home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава седьмая

Сначала Ромка почувствовал тонкие иголочки, покалывающие кончики пальцев. Потом тупую боль в висках, нытье в ребрах, колотье в подбрюшье, ломоту в коленях, а потом заболело все сразу.

Он дернулся и разинул рот, не в силах сдержать крика. Но его уста запечатала холодная рука. Другая надавила на грудь, не давая подняться. Ромка дернулся снова, но освободиться не смог.

— Умоляю, тише, — донесся до его слуха шепот, легкий, как дыхание утреннего зефира.

— Какого… — попытался произнести Ромка, но и этого не смог. Пальцы не разжались.

— Да тише вы, — посуровел и окреп голос. — Это я, Лоренцо. Рядом враги, если услышат, мы пропали.

Ромка едва заметно кивнул. Боль волной прокатилась от висков к затылку, ударилась о заднюю стенку черепа и вернулась обратно, высекая из глаз фонтаны слез.

— Что случилось? — едва разлепил он сухие потрескавшиеся губы.

— В Истапалан по реке пришла гигантская волна. Наверное, мешики разрушили какую-то плотину вверх по течению. Нас смыло с берега и отнесло далеко в озеро. А сейчас прибивает к одному из островов, который явно обитаем.

— Почему все так болит? — спросил Ромка.

— Вас несколько раз ударило о сваи, на которых стоят дома. Если б не кираса, переломило бы как тростинку.

— А вы как уцелели?

— Меня спасла вот эта самая дверь. — Лоренцо постучал по дереву где-то у Ромкиного уха. — Она проплывала мимо, и я уцепился за нее, как сарацинская женщина за свой хиджаб, — белозубо усмехнулся итальянец.

— Какая дверь? — не понял Ромка.

— Та, на которой вы лежите. Вернее, плывете.

— Плыву?!

Стараясь не вызвать новую волну боли, молодой человек осторожно приподнял голову и огляделся. Справа, сколь хватало глаз, мерно плескались воды озера. Слева колыхались в предрассветной дымке неверные силуэты башен вражеской столицы, а прямо перед ним высился остров с приземистым уступчатым храмом. Ощупав поверхность под рукой, он почувствовал, что и правда лежит на чем-то деревянном, мерно покачивающемся. Наверное, двери. С чего б флорентийцу врать? Представив себе эту картину, он чуть не прыснул со смеху, но рука спутника снова запечатала ему рот.

— Да тише вы, ради всего святого! — снова зашипел он. — На острове есть люди, и вряд ли они настроены к нам дружелюбно.

— Так зачем мы туда плывем? — одними губами спросил Ромка.

— Куда гонит, туда и плывем, — снова прошипел дон Лоренцо. — Нас сносило к причалам Мешико, я едва смог изменить направление. В этом месте сильны подводные течения.

Ромка снова приподнял голову и посмотрел на итальянца. Тот, дрожа от холода, с трудом держался на воде. Ухватившись за край двери, свободной рукой и ногами он выгребал к острову, и в каждом движении его сквозила свинцовая усталость. Ромка хотел ему помочь, но Лоренцо остановил его.

— Лежите, дон Рамон. Мы не знаем, насколько сильно вы ранены, а случайно исторгнувшийся из вашей груди крик может погубить нас.

Ромка едва заметно кивнул, но все ж опустил в воду ладонь и расположил так, чтоб давление на нее воды, пусть и совсем небольшое, толкало их импровизированное судно к берегу.

Всходящее из-за снежных шапок высоких гор солнце бросало на озеро длинные лучи. Пальцы света коснулись верхушки си, на который они держали курс, но она почему-то осталась до странности темной. Даже движение глазных яблок отдавалось в голове острой болью, а смыкать веки не хотелось, поэтому Ромка остановил взгляд на пирамиде, ожидая, когда она полностью осветится. Другая видимая ему грань, обращенная на юго-восток, играла и переливалась под окатывающими ее потоками света, обращенная же к Ромке словно глотала попадающие на нее лучи. И вдруг на совершенно темной поверхности под самой вершиной вспыхнула и потекла вниз световая дорожка. Живым огнем побежала между камнями, донельзя напоминая силуэтом сползающего вниз змея с похожими на крылья летучей мыши выростами над головой. Добравшись до низа, «змей» изогнулся, готовясь к прыжку, разинул пасть и… Пропал. Словно и не было.

Обращенная к молодому человеку грань пирамиды светилась ровным отраженным светом, как ей и было положено природой. Все представление закончилось за пять или шесть ударов сердца.

— Дон Лоренцо, вы видели?

— Что? — спросил тот, осторожно выплевывая изо рта солоноватую воду.

— Огненного змея.

— Змея?

— Ну да, змея. Там, на стене.

— Хм. Дон Рамон, полежите спокойно и не дергайте головой, она у вас пострадала сильнее всего, — мягко ответил флорентиец, нащупывая ногами дно. — Мы приплыли.


Потрепанная армия возвращалась в Тескоко. Долговязая фигура капитан-генерала со свежей повязкой на голове маячила во главе колонны. Вцепившись в поводья, Кортес безвольно раскачивался в седле, и казалось, сейчас упадет под копыта коней едущих сзади рыцарей. Те выглядели не лучше. Грязные, усталые. Одежда многих зияла большими дырами с опаленными краями. У многих на лицах краснели свежие ожоги. Пехота и стрелки являли собой еще более жалкое зрелище. С трудом переставляя ноги, они брели, сгибаясь под тяжестью собственных доспехов, как переусердствовавшие старцы, надумавшие вспомнить молодые годы. Следом гурьбой тащились потрепанные талашкаланцы, сильно уменьшившиеся в численности, с помятыми и оборванными плюмажами, а некоторые и вообще — немыслимое для воинов дело — простоволосые. Добычи в руках они не несли.

Мирослав наблюдал за ними из окна спальни доньи Марины. Оглядев армию цепким взглядом, он не заметил Ромки, чертыхнулся и в сердцах стукнул кулаком по стене, выбив из нее облачко извести. Хотелось верить, что молодой капитан мог отстать или отправился куда-то с каким-то особым поручением, но не моглось.

Убит? Ранен? Попал в плен к разъяренным мешикам? Мирослав скрипнул зубами.

Донья Марина подошла сзади и обвила руками его грудь.

— Что с тобой произошло, милый? — колокольчиком прозвенел ее голос. — Ты какой-то напряженный.

— Из-за тебя все, гадина! — рявкнул Мирослав по-русски и тут же поблагодарил бога, что она не поняла его слов и не увидела ярости, перекосившей лицо.

— Со мной ничего, солнышко мое, — погладил он ее смуглую руку, извиняясь за невольную вспышку гнева. — Кажется, с моим дру… хозяином случилось несчастье. Он не вернулся из боя.

— Да, кажется, сегодня всем досталось, — пробормотала Марина, выглядывая в окно. — Может, тебе спуститься вниз, порасспросить солдат?

— Конечно, солнышко. Сейчас поцелую тебя на прощание и пойду.

Сердце Мирослава зашлось от любви и нежности. Он уже давно хотел сорваться с места и опрометью кинуться вниз, но побоялся, что это покажется обидным даме его сердца. Хотя где-то в глубине он понимал, что дама хочет поскорее его спровадить, чтобы успеть привести себя в порядок перед визитом капитан-генерала, который не преминет его нанести сразу по возвращении. И тем не менее.

Мирослав смог покинуть опочивальню только минут через двадцать, когда городские ворота закрывались за последним талашкаланцем.


Кортес сидел за столом, подперев перевязанную голову здоровой рукой; вторая, раненая, плетью свисала вдоль тела. С трудом понимая, о чем речь, он слушал сбивчивый рассказ израненного, перевязанного во многих местах Сандоваля об экспедиции в Чалько.

— Под самыми стенами города, — рассказывал дон Гонсало. — Как водится, они выступили единым строем без флангового прикрытия. На холме оказалась группа пращников, досаждавшая нам до тех пор, пока в дело не вступили арбалетчики. В несколько залпов они покончили с мешикскими стрелками и стали целить в центр их строя. Когда стрелы закончились, в дело вступили мы. Чтобы рассеять неприятеля, хватило одной конной атаки. Мешики бежали, а жители Чалько встретили нас громкими кличами радости. Правители города были сама любезность. Они выделили нам еды, обустроили ночлег недалеко от пруда, и мы смогли смыть кровь с рук, одежды и коней.

Узнав, что уже на следующий день мы планируем возвращаться в Тескоко, они просили захватить с собой их торжественное посольство. Недавно их сеньор умер от оспы и наказал обоим своим сыновьям идти к Малинче, чтоб из его рук получить отцовское наследие.

— И где сыновья? — спросил Кортес.

— Думаю, в казармах. За время пути они очень сдружились с некоторыми из солдат на почве кактусового пойла. Думаю, потребуется некоторое время, чтоб привести их в чувство.

Кортес улыбнулся уголком рта и велел продолжать.

— Утром, отдохнувшие и подкрепившиеся, мы выступили обратно, а по дороге решили свернуть к крепости, прозванной нами Пуэбло Мориско, она стояла недалеко от дороги на Талашкалу и угрожала обозам. Кроме того, в свое время около нее погибли около сорока людей Нарваэса и множество талашкаланцев.

Крепость оказалась оставленной, но наши разведчики выловили по окрестным кустам несколько местных. Они проводили нас в святилище, стены которого были забрызганы испанской кровью, на алтаре пред их идолами лежала в виде масок с бородами кожа, содранная с двух голов. Шкуры четырех лошадей были также преподнесены их идолам, как и части одежды и вооружения. А на стене одного из домов нацарапано было углем: «Здесь томился я, несчастный Хуан Иусте, со многими товарищами». — Сандоваль содрогнулся от воспоминаний.

— Сеньор Иусте?! — вскричал Кортес. — Славный был идальго.

— Вознегодовав, мои люди хотели перебить местных, но во имя дела пришлось не мстить, а оказывать снисхождение. Ничего мы не сделали с пленниками, а послали их в горы, чтоб они привели разбежавшихся жителей. Те вернулись, присягнули на верность, и путь в Талашкалу отныне свободен.

— А как прошла доставка последних частей для бригантин?

— Обезопасив дорогу от вылазок из Пуэбло Мориско, мы догнали обоз. Любезный дон Лоренсо де Варгас, старый Шикотенкатль, выставил около восьми тысяч носильщиков и столько же воинов охраны. И еще около двух тысяч несли разные припасы. Командовал ими храбрый Чичимекатекутли. По пути вышла меж нами небольшая размолвка: я приказал Чичимекатекутли оставаться в арьергарде, а тот обиделся, видя в этом недоверие к его храбрости. Пришлось объяснять доблестному воину, что мешики имеют обычай трусливо нападать сзади, а посему это наиболее почетное поручение. Только тогда он успокоился и просветлел лицом.

— Дон Гонсало, климат Новой Испании действует на вас благотворно, в вас просыпаются зачатки дипломата, — улыбнулся Альварадо.

Сандоваль обернулся к острослову посуровевшим лицом, но, увидев, что у того нет в глазах и капли иронии, успокоился и продолжил рассказ:

— Но нападения на сей раз не последовало, и вся колонна благополучно добралась до Тескоко. Вступление было грандиозно: талашкаланцы надели яркие накидки и плюмажи из перьев и шли великолепно слаженными рядами под звуки барабанов и труб. Порядок был столь образцовый, что ряды ни на минуту не расстраивались, а ведь вся колонна растянулась на полдня пути! Отовсюду неслись радостные крики: «Да здравствует император, наш сеньор!», «Испания! Испа-а-ания!» и «Талашкала! Талашка-а-ала!»

— Хватит, хватит о праздниках, сеньор капитан, — остановил его Кортес. — Тем более что я сам был тому свидетелем. Расскажите лучше, как продвигается постройка бригантин.

— О, тут все хорошо. Деревянные части мы сложили подле верфи, где уже стояли несколько остовов, и Мартин Лопес немедленно принялся за сборку, причем ему помогали другие наши мастера — Андрес Нуньес, старший Рамирес, Диего Эрнандес и другие. Работа кипит. Сборка закончится за неделю-полторы, останется лишь проконопатить и просмолить корпуса да поставить мачты и реи.

— А что там за переполох случился сегодня ночью?

— Мешики устроили десант, дабы поджечь бригантины. Впрочем, они делали это и раньше, но мы били их насмерть. А вчера изловили десятка два и от них узнали, что Куаутемок не менее энергично готовит нам отпор: день и ночь изготавливается оружие, строятся укрепления, свозится провизия.

— Нам нужно действовать быстрее, — задумчиво потер подбородок Кортес. — Наши припасы подвозятся через океан. Они не могут пополняться столь быстро, как у мешиков. Время работает против нас.

— Разрешите сказать? — подал голос безупречно вежливый и тактичный Олид.

За дверью завозились, послышались невнятные голоса туземцев, пересыпаемые испанской руганью.

— Подождите, дон Кристобаль, — отозвался Кортес, повернулся к двери и недовольно рявкнул: — Что там?

Одна из створок распахнулась, и в комнату просунулась голова начальника караула.

— Тут послы из Чалько, говорят, дело срочное.

— Ну, пусть войдут, — позволил капитан-генерал.

Жители Чалько в дорогих одеждах протиснулись в дверь, пошептались и вытолкнули вперед одного, судя по одежде и полноте, самого знатного.

— О великий сеньор, — обратился он к Кортесу. — Вы обещали защитить нас от Мешико, но этого не происходит.

Кортес недоуменно поднял налитые кровью глаза на Сандоваля:

— Как так? Вы же докладывали, что Чалько освобожден от мешиков.

Сеньор Гонсало вернул ему недоуменный взгляд. Посмотрел на послов и пожал плечами.

— Воины Куаутемока напали на нас на вечерней заре и разорили все посевы с восточной части города. Также они увели с собой более двадцати наших юношей и девушек, а около сотни убили.

— Я ж оттуда ушел вчера пополудни, — развел руками Сандоваль. — Мешиками в округе и не пахло.

— Тогда приказываю вам сию же минуту идти обратно в Чалько и как следует выполнить порученное.

Лицо Сандоваля пошло красными пятнами. Он готов был вспылить в ответ на сомнения в его чести и преданности, но одумался. Бросился к двери так, что оторопевшие послы едва успели посторониться. Подковки на каблуках капитана простучали по каменному полу, во дворе зазвучала команда на сбор.

Его люди успели отдохнуть всего несколько часов.

— Да, сеньор Кристобаль, — повернулся Кортес к своему капитану. — Вы хотели что-то сказать.

Олид потер ладонью щетинистый подбородок и нерешительно начал:

— Только что прибывшие талашкаланцы, а их более пятнадцати тысяч, плохо мирятся с выжиданием. Более всего горячится сам Чичимекатекутли, желающий немедленно послужить нашему великому императору. С ними надо что-то делать.

— Что, например?

— Может, отправить в какую-нибудь экспедицию. Скажем, в помощь дону Гонсало?

— Сандоваль и его люди отправились исправлять свои ошибки, а у нас еще найдется где повоевать. Вот, например, Шальтокан. — Капитан-генерал ткнул пальцем в грубо нарисованную карту.

Головы капитанов сдвинулись над столом, чтоб лучше видеть очертания острова с неровными, изрезанными заливами берегами.

— Это ключ к западным воротам Мешико. К тому же в тылу его просто нельзя оставлять. Там сильный гарнизон и изрядное количество лодок.

— Нож в спину, — прищурился Альварадо на далеко выдающуюся в озеро косу. — Отправим десант или дождемся, пока достроят бригантины?

— На кораблях к нему не подойти, — ответил Олид. — Мели. А лодок у нас мало.

— Предлагаете штурмовать в лоб? По дамбе? — вмешался Альварадо. — Там и четверо в ряд не пройдут.

— Тем хуже для них, — улыбнулся Кортес. Было видно, что он что-то задумал.


Шурша каменной галькой, итальянец спустился по откосу к обустроенному укрытию, где Ромка прижимал к разламывающейся голове мокрую тряпку.

— Papas в черном вышли из святилища, сели на две лодки и отплыли в сторону Мешико, — ответил он на невысказанный вопрос раненого капитана. — Остров маленький, с площади можно весь обозреть. Мостов и дамбы к нему не подходит. Посередине два святилища, одно большое, мы видели его с воды, второе совсем маленькое, в два человеческих роста, — поодаль. Оба пусты, я заглядывал. Перед ними площадь со столбами для крепления факелов вокруг алтаря, а рядом выкопаны ямы какие-то. Тоже вроде никого.

— И слава богу, — вздохнул Ромка. — А лодки вы там не видели?

— Нет. Ни лодки, ни плота у причальчика.

— Надо б добраться до пирамид, может, там какая посудина на сухом хранении…

— Да нам хоть весла какие, тогда б снова можно было приспособить к путешествию нашу дверь. — Оба тихонько засмеялись.

Ромка кряхтя поднялся и, опираясь на плечо дона Лоренцо, медленно побрел вверх по склону. Камешки были ровные, окатанные водой и на удивление одинаковые. Похоже было, что их насыпали сверху специально, чтобы поднять повыше пирамидальные сооружения. Интересно, обращал ли он внимания на это святилище, когда смотрел на разбросанные по озеру острова с вершины главного си мешикской столицы во время того разговора с отцом. Папа… Сердце молодого человека сжалось. С момента твоей смерти в «Ночь печали» минуло-то всего месяца три, а столько событий, что боль потери успела притупиться. И вспыхнула с новой силой.

— Дон Рамон, что с вами? — Флорентиец с трудом успел поймать оступившегося Ромку.

— Голова… Что-то закружилась, — ответил тот и, сделав вид, что прижал ко лбу мокрый рукав, смахнул набежавшие слезы.

— Потерпите, сейчас уже придем.

С трудом они вскарабкались по сыпучему откосу и опустились на брусчатку площади — Ромка в изнеможении, итальянец для того, чтобы его голова не маячила на косогоре. Несколько минут они лежали неподвижно, обратившись в зрение и слух, потом дон Лоренцо легко поднялся на ноги и сделал несколько танцевальных па. Сочась черной завистью, Ромка, кривясь от боли в голове и спине, подобрал руки, уперся в камень и поднялся на колени.

Они действительно были на острове. Вытянутой формой и скругленными очертаниями, он был похож на каравеллу в пол-лиги длиной. Ближе к «носу» высились полторы дюжины разноразмерных камней, формой напоминающих жертвенные. Без характерных бурых подтеков, хотя это еще ни о чем не говорило. У «кормы» возвышались две пирамиды, одна поменьше, островерхая, вторая — обычный си со скошенной верхушкой и маленьким домиком на ней. От домика не поднималось вверх даже тонкой струйки дыма, что тоже удивило молодого человека. Это означало, что мешики уплыли, не принеся жертвы своим богам. Не в их то было характере. Причала Ромка не увидел — наверное, он скрывался за противоположным откосом.

— Дон Рамон, давайте для начала обследуем пирамиды, — предложил неугомонный итальянец.

— Я бы предпочел сначала пройтись до камней, — ответил Ромка. — Ходьба разгонит кровь, и если в пирамиде нас поджидает опасность, мне будет легче ей противостоять.

— И все же мне кажется, — подняв вверх палец, произнес дон Лоренцо, — сначала надобно сходить к пирамидам. Там может сыскаться какое-никакое оружие, и если из дыры вдруг появится затаившийся мешик, нам будет легче ему противостоять. — И усмехнулся в тонкие усики.

— Я бы предпочел сначала дойти до жертвенных камней, — озлился Ромка. Его стали раздражать покровительственный тон флорентийца и манера сначала спрашивать, а потом спорить и переубеждать. Делал бы сразу что считает нужным да не лез с вопросами.

— Хорошо, тогда к камням, — неожиданно легко согласился Лоренцо и бросился вперед.

Постанывая от боли в каждом суставе, молодой человек заковылял следом, внимательно глядя под ноги, чтоб не оступиться ненароком и не усугубить свои раны. Ромка заметил, что плиты под его ногами испещрены странным рисунком, затертым тысячами подошв, но вполне еще различимым. По диагонали каждый каменный прямоугольник был пересечен извивающимся гадом с крылышками за головой, примерно таким, какой явился молодому человеку на стене пирамиды. Только там он был изображен грубым мазком нетрезвого маляра, здесь же выбит твердой рукой настоящего художника. Разевая зубастую, как у степного волка, пасть, василиск с одной плиты норовил ухватить круглый плавник на кончике хвоста своего собрата на другой плите.

Какой простор для размышлений ученому мужу вроде князя Андрея. Сколько символов, образов. Тут и библейский искуситель, заставивший Еву попробовать яблоко с древа познания. И змий, хватающий за хвост другого змия и одновременно самого себя. И…

Додумать Ромка не успел, ибо чуть не споткнулся об один из камней. Основание его было словно вплавлено в плиты, а по боку вился какой-то сильно траченный временем орнамент. Молодой человек хотел рассмотреть его повнимательнее, но краем зрения увидел флорентийца, напряженно замершего невдалеке от одной из ямы. Опершись руками о край и вытянув шею, тот заглядывал в одну из дыр, одновременно стараясь держаться от нее подальше.

— Что там, синьор Лоренцо? — спросил Ромка. — Вы что-то услышали?

— Мне показалось, внизу что-то есть, — ответил тот громким шепотом, не поворачивая головы.

— Мешики? — Ромка тоже понизил голос.

— Нет.

— Рабы, приготовленные к закланию?

— По-моему, это не человек.

— Зверь?

— Возможно.

Ромка подошел, встал рядом с помрачневшим флорентийцем и, вытянув шею, заглянул в темный провал. Свет не проникал вниз сквозь узкое отверстие, зато оттуда шибало в ноздри протухшей рыбой и чаячьим пометом. Одновременно и ему показалось, что внизу кто-то затаился. Не двигается, даже не дышит, но определенно знает, что над его головой стучат подошвами в камни два человечка.

— Да, не розами пахнет, — улыбнулся дон Лоренцо трепетанию ноздрей молодого человека.

— Мерзко тут, неуютно как-то, — не в тон ему ответил Ромка. — Давайте и правда осмотрим лучше пирамиды.

Итальянец закивал головой и припустил к храмам. Ромка, чертыхаясь уже вслух, побрел следом. Когда он добрался до первого, маленького сооружения, Лоренцо уже, согнувшись в три погибели, шуровал в скважине замка длинной серебряной булавкой с фальшивым бриллиантом на конце. Внутри что-то щелкнуло, и прочная дверь со скрипом отворилась. Чистая работа, не многим ключникам из мастерских князя Андрея так ловко удавалось. Стало быть, и взломному делу итальянец обучен. Очень загадочный тип. И что его в капитаны стрелков занесло?

— Хорошо, что они тут навесные замки ганноверской работы не используют, — усмехнулся итальянец, сверкнув белыми зубами. — Такой бы и за час не вскрыть было.

Последние слова долетели до Ромкиного слуха уже изнутри пирамиды. Вслед за любопытным флорентийцем молодой человек втиснулся в небольшую комнату, посередине которой располагался некий механизм. Толстые цепи поскрипывали под тяжестью каменных противовесов, колоннами уходящих вниз, в специальные отверстия. Другие цепи тянулись из отверстий в полу к большому вороту с двенадцатью ручками, за каждую одновременно могли ухватиться два-три человека. Все это было пропущено через систему многочисленных блоков.

— Однако, — уважительно протянул флорентиец, трогая кованые звенья в руку толщиной. — Такая машина предназначена для чего-то очень тяжелого.

— Мост подъемный? — вслух подумал Ромка. — Да только куда ему тут подниматься-опускаться? На несколько лиг окрест ни острова, ни берега.

— А может, он открывает какую-то дверь?

— Не исключено. Судя по направлению цепей, тяжесть, которую ворочает это устройство, должна быть под большим си. Пойдемте?

— Да. Надо поторопиться — темнеет, — ответил Лоренцо.

Они вышли в теплые сумерки. Флорентиец ловким движением булавки замкнул дверь обратно. Вместе с Ромкой, ноги которого стали ныть заметно меньше, а голова почти не кружилась, направился к входу в большой си. Вопреки ожиданиям, вход в главный храм не был даже циновкой завешен. Входи кто хочешь, бери чего хочешь. Или, может, страж внутри?

Постояв на пороге несколько секунд и не уловив ни звука, они вошли. Обязательная жаровня перед алтарем не горела, и света, проникающего внутрь через отверстие в потолке, едва хватало, чтоб рассмотреть основные детали внутреннего убранства.

Посереди храма располагался алтарь с обязательной скульптурой бога, которому поклонялись местные. Туловище огромного змея с разинутой пастью и крылышками за ушами поднималось над жертвенным камнем на добрые пять саженей. Огоньки звезд сверкали на чешуе из блестящего металла, играли на гранях драгоценных камней, из которых были выточены глаза и зубы чудища.

— Это что, золото? — оторопело спросил флорентиец, проведя пальцем по выпуклым чешуйкам.

— Ага, — беспечно ответил Ромка, давно привыкший к роскоши мешикских храмов. — А в глазах рубины, а то и изумруды. — Он не очень разбирался во всяких адамантах[33]. Молодого человека больше интересовали вещи, разложенные вдоль стен.

Быстро обследовав глазами и ладонями россыпи богатств, он обнаружил среди нескольких сундуков с ходившими здесь вместо монет золотыми слитками, десятками отрезов тончайшей ткани и украшений из перьев набор прекрасных обсидиановых ножей. Выбрав себе по руке и весу один, более похожий на гладий[34] римского легионера, пристроил на пояс. Удовлетворенно хмыкнул, найдя связку длинных копий с аршинными наконечниками, выволок из угла несколько кожаных щитов на каркасах из прутьев. Супротив пули не устоят, да и секущий удар бердышом не сдержат, но от стрел и камней из пращи укроют вполне.

— Любезный синьор, — окликнул Ромка все еще таращащегося на невиданную роскошь флорентийца. — Не хотите ли вооружиться?

Дон Лоренцо с трудом отвел глаза от драгоценных камней в глазницах гада и кивнул. Как сомнамбула прошел он в указанный угол и не глядя вынул из груды оружия деревянный мешикский меч — макуауитль[35]. Взмахнул на пробу и вернулся к алтарю.

Ромка опять хмыкнул и продолжил раскопки, шурша и роняя что-то невидимое в темноте. К сожалению, ни на глаза, ни под руки не попадалось ничего хоть отдаленно напоминающего приспособления для водных путешествий. Через несколько минут он чуть не закричал от радости, достав из-под перьевых накидок связку факелов и мешочек с трутом и кресалом.

Несколько взмахов руки, и вот уже веселый огонек заплясал на пропитанной вонючим рыбьим жиром ветоши. Отблески пламени заиграли на роскошной броне местного идола. Зайчики забегали по стенам. Глаза итальянца засияли почище, чем медный таз в лунную ночь.

— Синьор, оторвитесь наконец от созерцания. Уверяю вас, это далеко не самый богатый идол на нашем пути. Если, конечно, пути суждено продлиться. Что-то мне подсказывает, что жрецы этого храма вернутся к утру и будут не очень довольны учиненным нами разором. Тем более я, кажется, нашел что-то интересное.

Пустым взглядом оглядел итальянец раскиданные по полу куски материи, распахнутые сундуки с золотом и драгоценными камнями, уроненные Ромкой светильники и остановился на большом квадратном люке в полу, прикрытом деревянной крышкой с массивным кольцом.

— Куда ведет этот лаз? — спросил флорентиец.

— Понятия не имею, — ответил приободрившийся Ромка, втыкая факел в поставец на стене. — Но если вы поможете мне справиться с крышкой, мы скоро это узнаем.

Вдвоем они ухватились за кольцо и потянули. Петли скрипнули, из квадратного отверстия в лицо им пахнуло уже знакомой вонью, но на этот раз запах был столь сильным и резким, что дон Лоренцо отшатнулся. Кольцо вырвалось из вспотевших Ромкиных ладоней, чуть не сорвав набитые мозоли. Крышка упала, прихлопнув невыносимое зловоние.

— Извините, дон Рамон. Просто не ожидал, — давя рвотный позыв, пробормотал флорентиец.

— Бывает, — ответил молодой человек, стараясь дышать ртом. — Поднесите, пожалуйста, вот тот ларец. Вставим его в щель, а потом подрычажим копьями.

Через полчаса телесного напряжения и вдыхания едва выносимой вони им наконец удалось отбросить заслон. Оба в изнеможении опустились на край лаза. Ромка опустил вниз руку с чадящим факелом.

Всю ширину проема занимала каменная лестница с такими длинными ступенями, что обычный человек мог преодолеть каждую, сделав два, а то и три шага. Низ ее терялся во тьме, которую не мог развеять слабый свет. Ромка поджег от догорающего факела новый и разжал пальцы. Палка с разгоревшимся огнем на конце полетела вниз, кувыркнулась по камням и потухла внизу, выбросив напоследок сноп искр.

— Глубоко, — промолвил флорентиец.

— Боюсь, ниже уровня озера, — ответил Ромка.

— Боитесь?

— Боюсь, что яма — это подземелье для отправления каких-то их дьявольских ритуалов, а отнюдь не выход.

— И то верно, — легко согласился итальянец. — Давайте тогда ее прикроем да обследуем поверхность. Ходить по острову с факелом не след. А утром перед рассветом можно будет пройтись вдоль берега. Посмотреть, не найдется ли чего плавающего.

Ромке показалось, что вопрос спасения не очень занимает итальянца. Ему не терпится вернуться к золотому идолу.

— Давайте все-таки узнаем, что там внизу. Мне кажется, я слышу, как там плещется вода. Вдруг это какой-то тоннель и лодка у пристани привязана?

— Ну что ж, давайте попробуем, — неохотно согласился Лоренцо. Ему почему-то был совершенно не интересно. Или, может, он прятал за напускным безразличием страх?

Ромка взял из стойки одно из длинных копий и, держа его, как гарпун, острием вниз, стал спускаться по ступеням. Флорентиец двинулся следом.

С каждым шагом вонь становилась гуще, а тьма непрогляднее. Казалось, она наваливается на огонь и пытается затушить его в своих липких объятиях. Духота и тепло поднимались снизу волнами. Лохмотья на спинах конкистадоров промокли от пота. Соль ела глаза. Плеск воды стал слышнее и глушил все другие звуки.

— Неуютно тут, — раздался за Ромкиной спиной голос итальянца. — И факел скоро догорит. Глубоко там?

Ромка только пожал плечами, опуская ногу на следующую ступеньку, и ткнулся в твердое раньше ожидания. Ступеньки не было. Впереди тянулся ровный пол. Неужели спуск закончен? Молодой человек перехватил копье острием вперед и замер в полумраке. Факел спустившегося флорентийца озарил круглого сечения коридор, совсем близко, у самого лица капитана перегороженный кованой решеткой из толстенных, часто набранных прутьев, покрытых зеленоватой слизью. Древко копья, найдя одну из дырок, тонуло во мраке, лишь поблескивал впереди наконечник.

— Конец пути? — спросил итальянец.

— И света не видно, — в тон ему ответил Ромка и облегченно вздохнул.

— Можно наконец возвращаться? — обрадовался дон Лоренцо.

Прежде чем он успел сделать шаг назад, из тьмы за решеткой вынырнула ужасная морда с горящими в темноте красными глазами. Распахнула зубастую пасть. Тростинкой хрустнуло толстое древко, лишившись наконечника.


Глава шестая | Земля Великого змея | Глава восьмая