home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



6

Оказалось достаточно всего одного прикосновения, всего лишь этой пугающей близости. Тело Джованны Кроу, изголодавшееся, изнемогающее от желания, само тянулось к Франко и не собиралось отказываться от своего решения. Угасающий мозг еще боялся, а руки уж ласкали, и губы жадно пили дыхание другого, и тела слились воедино, а жар крови стал общим…

…А потом Франко с глухим стоном, оттолкнул Джованну, хотя и продолжал держать ее руку.

— Нет! Не здесь. И не сейчас.

С этими словами он повернулся и стремительно направился к выходу, все так же сжимая ее руку. Она почти бежала следом, все еще плохо соображая после пылкого поцелуя, но даже не думала об освобождении. Почему-то сейчас Джованне казалось, что самая лучшая судьба — это вот так и ходить с Франко за руку всю жизнь.

Они стремительно миновали холл, вылетели на крыльцо, потом через сад, дальше, дальше, за маленькую кованую калитку, в царство садовников, потом еще одни ступени, широкие, каменные, замшелые, а потом…

Джованна стояла, затаив дыхание, хотя от быстрого бега легкие едва не разрывались на куски. Рядом, безмолвный и мрачный, возвышался Франко Аверсано.

Это место не отмечено на плане поместья. Сюда никогда не заходили случайные люди. Только близкие друзья и родные. Детей сюда тоже не пускали, так что Джованна знала о существовании этого места лишь понаслышке.

Царство роз. Всех цветов и оттенков, всех сортов, всех разновидностей. Вьющиеся плети, высокие кусты, маленькие кустики. Дикий шиповник. Она знала только одно — их здесь восемьдесят. Восемьдесят кустов. По два на каждый год брака Альдо и Маргариты Аверсано. Он дарил куст ей, она ему. Каждый год. В этом году тоже… Они успели отпраздновать сороковую годовщину своего брака, а потом граф Альдо погиб. Он отвозил Лукрецию, приезжавшую к ним на празднование юбилея, в аэропорт — она собиралась лететь в Штаты к Джованне. Вот так слетаются нити судьбы, так причудлива бывает жизнь. И жестока.

— Франко… Это же…

— Да. Подожди меня здесь. Никуда не уходи, ясно?

Она только кивнула, не в силах ответить, но потом голос вернулся.

— Франко! Не оставляй меня одну!

— Струсила?

— Нет… просто мне показалось… вот сейчас запрешь калитку и уйдешь.

— Это мысль. Не провоцируй меня. Не бойся, Солнышко, я быстро.

И исчез во тьме. Джованна беспомощно смотрела ему вслед, потом огляделась по сторона

Сад погибшей любви. Сад — свидетель многолетней нежности и внимания друг к другу. Здесь никогда не было садовника. Граф и графиня сажали свои дары друг другу лично.

Время остановилось и растянулось до бесконечности. Джованна в панике смотрела в ту сторону, где исчез во тьме Франко. Никого. Она одна в этом заколдованном саду.

Что с ней происходит, боги! Отчего так бешено бьется сердце, отчего никак не уймет дыхание? Внутри горит пожар, и нет дождя, способного залить это темное пламя страсти.

Франко. Франко Аверсано. Забудь о нем. Hе смей влюбляться в него, Не смей повторять ошибку десятилетней давности. Тогда тебя спас возраст, теперь не спасет ничего. За минуту блаженства ты заплатишь отчаянием и унижением…

— Спасибо, что дождалась, Джо.

Она круто повернулась, едва не теряя равновесие, и замерла на месте.

Опираясь на руку своего красивого сына, шла высокая статная женщина. Джованна помнила ее с черными гладкими волосами, похожими на вороново крыло, на кусок ночи, на небо без звезд… Теперь эти гладкие волосы были абсолютно белыми. В остальном графиня Маргарита Аверсано не изменилась. Та же стать и красота, то же спокойное и благожелательное выражение красивого лица… Только синие страшные тени залегли под глазами, и скорбно опустились уголки губ. Вдова. Безутешная в своем неизбывном горе.

Джованна не выдержала и кинулась на шею графине. Через секунду та ответила на ее объятие. Слабые руки обхватили плечи девушки, и тихий голос прошептал:

— Спасибо, принцесса. Спасибо, что приехала в замок. Ты ведь уже знаешь… после того… что случилось, я не выхожу из дома. Только сюда, к нашим с Альдо розам. Франко знал, что я должна спуститься, и рискнул. Он оказался прав. Я рада видеть тебя, принцесса.

— Вы не должны запирать себя в четырех стенах! Пожалуйста! Обещайте, что придете ко мне на новоселье, в Пикколиньо! Прошу вас, синьора Маргарита!

— Я… я не могу. Я нигде не чувствую себя в безопасности… Беспричинный страх…

— Со мной вы будете в безопасности!

Графиня слабо улыбнулась.

— Все такая же. Огонь и вихрь. Маленькое Солнышко. Я не обещаю, Джо. Посмотрим, идемте в дом вместе. Вы проводите меня комнаты, а потом Франко отвезет тебя домой.

Джованна поймала руку графини и прижала ее к губам.

— Я скучала без вас…

Маргарита Аверсано ответила грустной улыбкой и еще более тихим шепотом:

— Я тоже скучала по тебе, Джованна. Больше, чем ты можешь себе представить.


Франко довез ее до дома в гробовом молчании, и она была ему благодарна за это. На прощание он церемонно склонился над ее рукой, но поцелуй был горячим и чуть более долгим, чем предписывает обычный этикет. Она была благодарна ему и за это.

Остаток ночи Джованна просидела на своей собственной кухне, вспоминая, плача и улыбаясь одновременно. Она думала о Лукреции, своем детстве, о графине Маргарите и синьоре Альдо, о прекрасных розах в их тайном саду, о Франко, о его поцелуях и своей любви, о бестолковой, в общем-то, но счастливой жизни, которая досталась Джованне Кроу — одним словом, спать так и не пришлось. А в семь утра в кухню спустилось рыжекудрое чудо в папильотках и клетчатом халате. Если можно назвать свежей розой женщину шестидесяти пяти лет, то Дейрдре О' Райли была именно свежайшей из роз.

— Утро, приветствую песней звенящей твой солнечный луч и чего-то там на цветках! Салют!

— Росу.

— Что росу?

— Твой солнечный луч и росу на цветках. Бернс.

— Естественно. Шекспир о таких глупостях не писал. Ты не спала. Или спала, но плохо. У тебя глазки красные и маленькие, а нос распух. Плакала?

— Нет, сморкалась. А как твоя мигрень, Доди?

— Мигрень? Какая мигрень? Ах, мигрень! Это была не она. Гипертонический кризис.

— Криз.

— Чего?

— Гипертонический криз. И часто он у тебя бывает?

— Ой, да тыщу раз за день! Утомительная штука, но спишь после него, как дитя.

— Доди!

— Да?

— Ты обманула нас.

— Дитя, не груби старушке, счастья не будет.

— У тебя голова вчера не болела.

— Болела, не болела, какая разница. Могла бы и заболеть. Я уже не девочка.

— Но вчера не болела?

— Ну… не болела.

— И не стыдно?

— А за что? Вообще-то я хотела сымитировать расстройство желудка, но это показалось мне не очень романтичным. Кроме того, на это обиделся бы шеф-повар. Пришлось остановиться на головной боли. Давление — это элегантно.

— Особенно когда все за столом знают, что оно у тебя, как у слона.

— Давление вещь опасная и непредсказуемая. Цвел юноша вечор, знаешь ли, а на следующее утро — бабах! — и нету!

— Я бы сказала, весьма вольное изложение классики.

— Можно подумать, это тебе шестьдесят пять, а не мне. Ну ее к бесам, эту голову, рассказывай!

— Что рассказывать?

— Как что? Про вас с Франко. Целовались?

— Дейрдре!

— Ну что ты так кричишь! Я пожертвовала десертом, чтобы оставить вас одних, я увела этого Бареджо, я рисковала своей невинностью

— Доди, чем ты рисковала, прости?

— Не ехидничай. Этот профессор всю дорогу держал меня за ручку и ворковал об обнаженной натуре у Вероккьо.

— Дорога длится семь минут, я засекала.

— Ты зануда и злючка, Джо, из чего я заключаю, что сегодня ночью у вас ничего не было

— Ты что, сводней хочешь стать? Чтобы купила право на бизнес ценой собственного тела?

— А что, хорошая мысль. И траты небольшие, и телу только лучше. Это очень тонизирует…

— Доди! Если бы это сказала не ты…

— Но это же я.

— Я знаю. Ты всегда была такой.

Джованна вздохнула и склонилась над чашкой. Доди пытливо уставилась ей в лицо и терпеливо ждала.

— Доди, отстань. Я подавлюсь чаем. Не было ничего.

— Очень жаль.

— Ты невыносима и неисправима, Дейрдре О'Райли. И вообще, это ничего не решит.

— Что именно?

— Секс с Франко.

— Да? Тогда ты единственная женщина в мире, кто так думает.

— Он меня не любит,

— Это не главное.

— И не хочет, а это уже важно. Если же случится невозможное и он со мной переспит, то что это решит? Как, по-твоему, он отнесется к тому, что его любовница пудрит ему мозги?

— А ты это планируешь?

— Что именно?

— Запудрить ему мозги.

— Ну… я могла бы попробовать.

— А просто поговорить ты не пробовала? Честно, откровенно, без всякого обмана.

— Бесполезно. Он тверд, как скала.

— Хорошо, значит, меняем тактику. Не будем действовать напролом, пойдем в обход. Почему ты опять грустишь?

— Вспомнила Маргариту. Бедная она…

— Еще бы не бедная. Значит, ты с ней виделась?

— Совсем недолго. Она…

В этот момент зазвонил телефон. Джованна сняла трубку и успела сказать «алло», после ее глаза становились все круглее и круглее. Доди в волнении носилась вокруг стола, изнывая от желания разузнать последние потрясающие новости, но это стало возможным только после того, как Джованна положила трубку и уставилась на Доди с несколько ошарашенным выражением лица.

— Ну? Говори, чтоб мне лопнуть! Я сейчас умру от твоего гипертонического кризиса!

— Криза.

— Один черт! Кто это звонил?

— Синьора Баллиоли.

— Передай ей, что рулетики с чесноком были упоительны. Что она сказала?

— Она сказала, что синьора графиня интересуется, когда нам можно нанести коротенький визит, и просит назначить время.

— Ого! Марго идет на поправку!

— Доди!

— Я называю ее так только за глаза. С ней всегда больше дружила Лу, а мне больше нравился Альдо. Но мне жаль бедняжку, и я искренне желаю ей добра. Слушай, Джо, ты видишь, как благотворно ты на нее подействовала?

— Пока еще нет.

— Уже, уже. Только повстречалась с тобой — и сразу собралась выходить из дома, Увидишь, она поправится благодаря тебе, и нам это только на руку.

— Почему?

— Мы возьмем ее в союзницы. Она уговорит Франко. Или прикрикнет на него. Хотя… это вряд ли.

— Ас чего ты взяла, что она будет за нас? Она уже восемь месяцев сидит взаперти…

— Вот именно, а тут такое оживление. Потом, это же твоя идея. Марго ее поддержит.

— Ох, не знаю.

— И знать тут нечего.

— Доди, я не хочу ее впутывать. Ей и так нелегко.

— Она крепче, чем ты думаешь, детка. К нашему поколению не стоит относиться, как к дряхлым и изнеженным созданиям. Марго прошла войну, как и мы с Лу.

— И все равно, я не хочу ее беспокоить. Достаточно того, что я обманываю ее сына.

— Ха, Франко переживет.

Может быть, подумала Джованна. Даже наверняка. А вот переживет ли это их с Франко дружба? Та самая дружба, которая только что зародилась на этой земле. Тонкая ниточка доверия, которую так легко порвать…

— Знаешь, Доди, пожалуй, стоит еще раз перечитать эти правила для арендаторов.

— А ты что, не читала их?

— Читала, но была в ярости, ничего не помню.

— Либо заболела, либо влюбилась, одно из двух. Ты никогда так не относилась к работе.

— Доди, это я от отчаяния. Франко выразился совершенно определенно.

— Послушай, в конце концов, вы старые приятели. Неужели он не пойдет на уступки ради вашей старой дружбы.

Джованна невесело усмехнулась. Ох, не пойдет! Дейрдре просто не знает, каков Франко Аверсано в деловых вопросах.

Франко Аверсано. Высокий смуглый бог. Широкие плечи, длинные ноги, узкие бедра. Могучая грудь, и губы, насмешливые и сладкие, словно дикий мед…

Румянец полыхнул на щеках, и Доди немедленно сделала стойку.

— Ты уверена, что вчера ничего не было? Ты ведешь себя, как школьница, накануне потерявшая невинность с первым парнем школы

— Доди!.

— Это для примера. Просто ты вся красная и мечтательно улыбаешься.

— Я вспоминала кое-что, но это не вчерашним вечер.

— Очень хорошо, хотя и вчерашний вечер можно было бы вспомнить с удовольствием. Ты ответишь по телефону, я отвечу, или пусть его обзвонится?

— Ох, задумалась…

Она выслушала говорившего, коротко простилась и опустила трубку на рычажки. Доди покачала головой.

— Ты прямо мастер беззвучных разговоров. Лучшая песня — это тишина, правильно. В шестидесятые годы у меня был друг, звукооператор одной рок-группы. Этот девиз был написан у него на майке.

Джованна почти не слушала щебет Доди.

Франко был спокоен и категоричен. Он надеется, что вечер ей понравился. Надеется, что Доди себя нормально чувствует. Благодарен за маму. Рассчитывает, что она правильно поняла его вчерашние слова, но на всякий случай уточняет: никакого бизнеса на территории поместья. Никаких туристов. Никаких социологических программ. Всегда рад ее видеть в замке. Заедет как-нибудь. Все, пока.

Вот и все. И не хочет он понять, что для нее не деньги имеют значение. Весь этот сумасшедший план родился у нее в голове только по одной причине: она слишком хорошо помнила, какое счастье, испытала, впервые попав в Италию. Не будь в ее жизни тетки Лу, не было бы очень многого. Джованна так и не научилась бы радоваться жизни, так и не влюбилась бы…

— Доди, я пройдусь. У меня в голове гудит. Я ненадолго.

— Иди, моя пташка, и не обращай на меня никакого внимания. Я собираюсь повеситься на телефоне и выведать у синьоры Баллиоли ее кулинарные секреты.

Джованна прошла через сад, миновала весело журчащий ручей и углубилась в рощу. Птицы пели на всех ветвях, гудели шмели, воздух был свеж и чист, а жара еще не стала невыносимой. Детство вдруг стало таким близким, таким реальным — протяни руку и коснись. Вот оно, смеется и визжит, мелькает грязными пятками…

В этой роще он отдыхал со своими друзьями, студентами из Неаполя, Рима и Милана. Джованна, маленькое прыщавое недоразумение, пряталась на безопасном расстоянии и смотрела, смотрела на Франко во все глаза. Как смеется, как пьет вино, как рассказывает что-то смешное с абсолютно серьезным видом.

Вокруг него всегда были девушки, и если ненависть могла убивать, то всем им суждено было пасть на месте. Джованна ненавидела их всех скопом и по отдельности.

Иногда они ее замечали и звали к себе. Она подходила только потому, что Франко был там. Остальные ее не волновали. Девушки смеялись и называли ее малышкой и куколкой, выбирали ветки и листья из спутанной золотистой шевелюры девочки, а она смотрела только на Франко, думая, что этого никто не замечает.

Джованна прерывисто вздохнула и улеглась прямо на траву, закинув руки за голову. Роса уже высохла, да и неважно…

Как тихо в роще. Такое ощущение, что прямо сейчас из-за дерева выскочит златокудрая девчонка с разбитыми коленками и озорно подмигнет Джованне. А вон оттуда появится молодой и веселый Франко с друзьями… и ни одной девушки рядом.

Конечно, в чем-то Доди права. Они оба взрослые люди, и Франко больше не относится к ней как к ребенку. Она поняла это вчера, она поняла это раньше, когда он в первый раз поцеловал ее, после пощечины. Господи, как это было давно.

Так вот, они могли бы стать любовниками, только вот зачем? Ему приятно вспомнить юность, он помнит ее ребенком и видит в ней взрослую женщину, но он ее не любит. И никогда не полюбит. Это только в сказках графы женятся на пастушках и живут долго и счастливо.

— Вот так идешь по лесу, смотришь по сторонам, а в траве девушки валяются красивые.

— Франко! Как ты меня напугал.

— Не вставай, лежи. Ты выглядишь такой расслабленной и спокойной. Счастливой. Ты счастлива, Джо?

Он стоял над ней и улыбался, красивый мужчина с серыми глазами и изморозью на висках. Сердце у Джованны сжалось, и она еле заметно покачала головой. Франко вскинул бровь.

— Несчастна? Не может быть.

— Франко, я…

— Только я тебя умоляю, ни слова о делах. Сегодня у меня выходной. Не хочу слышать о бизнесе.

Только теперь Джованна поняла, что Франко приехал верхом. На нем были сапоги для верховой езды, а в руках он сжимал перчатки. Черная рубашка была пыльной, видимо, он уже давно уехал из дома.

— Можно присесть рядом с тобой?

— Зачем ты спрашиваешь? Лес для всех.

— Для приличия. Еще один вопрос — можно, я сниму рубашку?

У нее чуть сердце не выскочило из горла. Он ее провоцирует! Изучает, как она прореагирует на подобное предложение.

А как она на него прореагирует?

— Снимай.

— Тебя это не шокирует?

— Нет. Меня это не шокирует. Ты же снимешь рубашку, а не брюки.

Язык мой — враг мой. Франко Аверсано откровенно веселился, а Джованна кусала губы и не чаяла, как удрать с поляны. Полностью отдаться этому чаянию мешало воображение. Франко снимал рубашку нарочито медленно, и девушка вдруг очень живо представила, как помогает ему раздеться. Медленно расстегивает все до единой пуговицы. Стягивает черный шелк с могучих плеч. Проводит пальцами по груди, бронзовой от загара, мускулистой, горячей. Прижимается щекой к разгоряченной коже, вдыхает запах мужчины, осторожно касается губами маленького темного соска…

— Ты часом не в трансе, Джо? Не выспалась сегодня?

— А? Да, пожалуй. Доди вскочила на заре.

— Вчерашний вечер… Ты нормально себя чувствуешь?

— Вечер был прекрасный. Я получила массу удовольствия. Доди тоже.

— Это хорошо. — Я как раз хотел пригласи тебя еще разочек. Надо же показать тебе пресловутые подземелья.

— Ты серьезно?

— Абсолютно серьезно.

И медленно провел травинкой по ее голой руке. Джованна была так напряжена, что едва не взвилась в воздух. Франко ухмыльнулся.

— Держу пари, ты все так же боишься щекотки.

— Да ну тебя. Расскажи о подземельях.

Расскажи мне хоть о биноме Ньютона, только не смотри своими серыми глазищами и не давай мне думать о том, как мы могли бы заниматься любовью в этих самых подземельях… Шелковые путы… Темные своды… Ты случайно не садо-мазо, Джованна Кроу?

— Подземелья у меня хорошие. Темные, тихие и сухие.

— Это плохо.

— Почему?

— Подземелья должны быть сырыми. У пленников всегда бывает чахотка от сырости.

— Нет, у меня сухие. Там песочек. Еще там тепло…

Она изо всех сил держалась, чтобы не открыть глаза. Этот растленный граф накручивал на палец прядь ее золотистых волос, а значит, был совсем близко. Если она откроет глаза, то утонет в его взгляде…

— Там никто не мешает…

— А для чего они служат в наши дни? Что там делать?

— Зависит от того, с кем туда пойдешь. Купаться пойдем?

От неожиданности она открыла глаза — и мгновенно совершила ошибку, причем непроизвольно. Вместо того чтобы отшатнуться, придвинулась. Теперь Франко нависал прямо над ней, и ее кожа горела от жара его тела. Серые глаза смотрели насмешливо, горячо, пугающе, и немыслимые губы изогнулись в улыбке, не злой, не презрительной, а дружеской, почти нежной. Если он чуть наклонится вниз, то они поцелуются…

— Ку… купаться? Я не думала…

— День жаркий, освежимся. Бежим!

Она вскочила и помчалась за ним, даже не задумываясь, что делает.

Куда, спрашивается? Купальника-то нет…

Все равно. Лучше прыгнуть в воду в одежде, потому что иначе она сейчас сгорит от желания и совершенно неприличных фантазий, переполняющих ее пылающую голову.

Они ворвались в воду озера с разбега, и Франко поймал ее на руки, а она завизжала и задрыгала ногами, и тогда этот негодяйский граф поднял ее и со всего размаха забросил далеко в воду, и она утонула на секундочку, а потом вынырнула, хохоча от восторга и облегчения.

Теперь можно беситься и смеяться, нырять и жмуриться от воды — но он не поймет, ЧЕГО она хочет больше всего на свете.

И они снова хохотали, и брызгались, и топили друг друга в звенящей воде, и цивилизация слетала с них, словно шелуха, — не было больше надменного аристократа Франко Аверсано и молодой деловой американки Джованны Кроу, были мужчина и женщина, и плевать, что мокрая футболка облепила тело так, что сделалась невидимой, потому что Джованна доверяла этому мужчине, доверяла все, что угодно…

Потом Франко подхватил ее на руки и вынес из воды, а Джованна болтала ногами и хохотала. Он принес ее на секретную поляну — здесь Джованна несчетное количество раз пряталась в детстве, будучи уверена, что именно тут живут феи.

Он опустил ее прямо на густой мох, но рук не разнимал. Девушка перевела дух от смеха и хихикнула напоследок.

— Отпусти, феодал.

— У меня идея получше.

— Какая же?

Вместо ответа Франко молча привлек ее к себе.


предыдущая глава | Неукротимая Джо | cледующая глава