home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Александр Суворов

Кто перед ратью будет, пылая,

Ездить на кляче, грызть сухари;

В стуже и в зное меч закаляя,

Спать на соломе, бдеть до зари;

Тысячи воинств, стен и затворов

С горстью россиян все побеждать?

Г. Р. Державин. «Снигирь»
10 гениев войны

В Древней Греции была традиция не называть крупнейших представителей той или иной области человеческой деятельности по именам. Говорили, например, просто «Поэт» – т. е., «по умолчанию», Гомер, «Оратор» – Демосфен и т. д. В нашей стране такой традиции нет, но, вероятно, никто бы не оспаривал право на такую «безымянность» Пушкина. А на роль «Полководца» обоснованно бы претендовал гений военной славы, необыкновенный человек, созданный для того, чтобы побеждать, Александр Васильевич Суворов. Кто-то подсчитал, что этот выдающийся военачальник дал около 60 сражений и ни одного не проиграл, хотя он имел дело не с дикими племенами, а с большими и сильными армиями. Кроме того, никто не может упрекнуть генералиссимуса в том, что он добивался успеха, бросая в бой войска, превосходящие противника численно. Наоборот, многие битвы были даны Суворовым против врага, имеющего значительный численный перевес. Александр Васильевич умел и любил воевать, и именно умением объясняются столь потрясающие результаты его деятельности. Любопытно, что по отношению к суворовской тактике и стратегии специалисты часто ограничиваются описанием их принципов лишь в самых общих чертах. А некоторые даже заявляют, что сила этого полководца была как раз в отсутствии какой-либо заранее выбранной тактики. Суворов ориентировался по обстоятельствам, делал это быстро, решительно, гибко реагировал на изменения обстановки. Кажется, само имя, само присутствие Александра Васильевича на поле боя было первой и главной причиной победы. Став легендарным символом воинской доблести еще при жизни, Суворов остается им и по сей день.


Дед Александра Суворова, писарь Преображенского полка, был лично знаком с Петром I. Царь посещал его дом и даже крестил сына – Василия. Тот, в свою очередь, служил потом денщиком у великого преобразователя. К моменту рождения сына он еще не был в высоких чинах (был прапорщиком Преображенского полка), но позже дослужился до генерал-аншефа. Василий Иванович был рачительным хозяином и к концу жизни обладал уже немаленьким состоянием, он уверенно продвигался по служебной лестнице, заводя нужные связи.

В семье, естественно, с особым почтением относились к личности первого российского императора и его реформам. В духе уважения к петровским традициям воспитывался и сын Василия Ивановича – Александр, – появившийся на свет в Москве 13 (24) ноября 1730 года. Мать его, Евдокия Федосеевна Манукова, умерла, когда сыну не было еще 15 лет. Ребенок был хилым, болезненным, небольшого роста, и старший Суворов сначала и не думал о военной карьере для своего отпрыска, предназначая его к гражданской службе. Образование Александр получал дома. Тут была богатая библиотека, и молодой Суворов «глотал» одну книгу за другой. Обладая прекрасной памятью, Александр быстро осваивал иностранные языки, изучение которых продолжал и в зрелом возрасте. К концу жизни полководец владел уже восемью языками. Александр Васильевич любил и ценил поэзию, сам писал стихи, позже покровительствовал стихотворцам. Особенно же Суворова увлекала история, в первую очередь военная. Он восхищался искусством величайших полководцев: Юлия Цезаря, Александра Македонского, Ганнибала. В какой-то момент он решил выбрать себе среди военачальников кумира и остановился все на том же Петре. И своих подчиненных Александр Васильевич будет наставлять: «Выбери себе героя, бери пример с него, подражай ему в геройстве, догони его, перегони – слава тебе!»

Кроме книг по истории, Суворов изучал математику, с отцом разбирался в военной инженерии, наизусть знал книгу выдающегося французского инженера Вобана. Сохранилась легенда о встрече будущего полководца со знаменитым «арапом Петра Великого» генералом Ибрагимом Ганнибалом. Однажды тот зашел к своему другу и единомышленнику Василию Суворову и застал его сына за чтением военных книг. Они обменялись мнениями о некоторых старинных битвах, после чего Ганнибал заявил: «Если бы жив был наш батюшка Петр Алексеевич, он поцеловал бы тебя в голову и приблизил к себе…» Отцу же генерал сказал: «Оставим его. У твоего сына сейчас собеседники поинтереснее нас с тобой…»

Нет ничего удивительного, что, воспитываясь в семье военного, постоянно общаясь с друзьями отца – тоже военными, – начитавшись соответствующей литературы, Александр загорелся желанием сделать карьеру в армии. С ранних лет он настойчиво старался преодолеть собственную врожденную слабость и болезненность, занимался различными физическими упражнениями и закаливанием. Эти свои занятия он не оставлял и в старости. Его усилия были вознаграждены: сержант, полковник, фельдмаршал Александр Суворов поражал всех способностью не смыкать глаз накануне битвы, весь день не слезать с лошади, быстро оправляться после ранений, переносить все трудности зимних и летних походов.

Когда Александру исполнилось 12 лет, Василий Иванович по настойчивой просьбе сына зачислил его рядовым в лейбгвардии Семеновский полк – тогда существовала практика определения на службу чуть ли не с пеленок: реальную службу ровесники Суворова могли начать, к примеру, в чине полковника. Многие же дворяне дослуживались до самых высоких чинов, ни разу не побывав в своем полку. Но Суворов стремился служить по-настоящему, в 1748 году он уже находился в расположении своего Семеновского полка в чине капрала. Ревностно исполняя все уставные обязанности, Суворов продолжал физические упражнения и получение образования – по собственному почину посещал занятия в Сухопутном кадетском корпусе. Капрал впервые был отмечен императрицей, когда нес караульную службу у дворца Монплезир в Петергофе. Он так ловко отдал честь проходившей Елизавете Петровне, что та решила наградить его рублем. Суворов взять монету отказался, сославшись на воинский устав. «Молодец, знаешь службу!» – похвалила его Елизавета, положила рубль перед ним на землю, предложив забрать деньги при смене караула. Этот серебряный рубль полководец бережно хранил всю жизнь как свою первую награду.

Живя в казармах, он хорошо узнал и понял простого рядового. В будущем Суворова прозвали «солдатом-фельдмаршалом», поскольку он, как никто из высших армейских чинов, заботился о солдате, умел с ним разговаривать. Всем было известно, что полководец ходит в простой шинели в любую стужу, может провести ночь на земле, питается солдатской кашей.

В 1750 году Суворов стал сержантом. Он выполнял важные поручения в Дрездене и Вене, но только в 1754 году получил первое офицерское звание – поручика – и был назначен в Ингерманландский пехотный полк. Реальной строевой службы ему, впрочем, вкусить не довелось – вскоре он оказался на службе при Военной коллегии. С 1756 года Суворов – обер-провиантмейстер, что обогатило его, конечно, опытом организации тыла и снабжения, но было очень мало для пылкой натуры прирожденного «нападающего». В том же 1756 году Александр Васильевич получил чин премьер-майора.

Первой кампанией, в которой участвовал Суворов, стала Семилетняя война, в рамках которой Россия выступила против Пруссии. На полях этой войны будущий полководец уже показал себя способным командиром, воочию увидел различие в русской и прусской тактиках, сделав определенные выводы об эффективности каждой. За отличную подготовку резервных батальонов Суворов был произведен в подполковники и назначен комендантом города Мемель (Клайпеда). 14 июля 1759 года он участвовал в первой боевой стычке – с эскадроном драгун атаковал немецких драгун и обратил их в бегство. В битве при Кунерсдорфе в 1759 году Суворов находился в Казанском пехотном полку.

После этого подполковник был призван исполнять обязанности дежурного штаб-офицера при дивизии Фермора, позже был генеральным дежурным при этом же военачальнике, когда тот был назначен главнокомандующим русской армией. Александр Васильевич впоследствии очень уважительно отзывался о Ферморе, говоря: «У меня было два отца – Суворов и Фермор». В следующем году Александр Васильевич был в числе покорителей Берлина, под началом Румянцева участвовал в покорении крепости Кольберг. Благодаря просьбам отца его назначили в часть генерала Берга, который поручил новому офицеру командовать партизанским отрядом из гусар и казаков. В многочисленных стычках с врагом Суворов смог проявить себя смелым командиром и хорошим тактиком, органично воспринявшим обычный метод действий конных партизан – внезапность и стремительность. «Быстр при рекогносцировке, отважен в бою и хладнокровен в опасности», – так писал Берг в своем отзыве о Суворове. В 1761 году Александр Васильевич был назначен командующим Тверским драгунским полком и с ним дрался с пруссаками у Ландсберга, Бирнштайна, Гольнау, Наугарта, деревни Келец. Чин полковника был присвоен ему в 1762 году. Прибыв с депешами в Петербург, Суворов покинул столицу уже в качестве командира Астраханского полка. Эти функции он исполнял до марта 1763 года, когда в его подчинении оказался Суздальский полк. Вот здесь Александр Суворов задержался на шесть лет.

Командование Суздальским полком в Новгородской губернии стало важной вехой в жизни полководца. Свой полк он обучал согласно сложившимся по итогам Семилетней войны представлениям о том, как должен быть подготовлен солдат, как с ним следует обращаться. Опыт этот был впоследствии распространен на армии, которыми приходилось командовать Суворову. Суздальцы были его первыми «чудо-богатырями». Инструкцией по работе с рекрутами стало суворовское «Полковое учреждение», найденное историками лишь в XX веке. Совершенно очевидна связь этой небольшой работы с более поздней и известной всем «Наукой побеждать».

Суздальский полк под руководством Суворова стал образцовой воинской частью. На учениях солдаты поражали инспекторов слаженными действиями, при четком выполнении требований устава более свободными, раскованными действиями, не совсем традиционными, но удобными стойками, ружейными приемами и пр. Александр Васильевич добился этого передовыми методами работы с подчиненными. Он был сторонником строжайшей дисциплины, но добивался ее не жестокостью – Суворов выступал категорическим противником муштры и беспрестанных побоев в стиле, например, прусской армии Фридриха Великого. Гораздо больше внимания он уделял воспитанию в солдате нравственного начала. Сам полковник был человеком глубоко религиозным; кроме того, Суворов пытался развить в солдатах национальную гордость, «русскость», что неизбежно приводило и к усилению патриотических настроений среди солдат. На поле боя этот фактор имел исключительное значение. Суворов также стремился развить в солдате индивидуальные качества: чувство собственного достоинства, самостоятельность, инициативность, убежденность в выполнимости поставленной командиром задачи. Полководец очень уважал людей находчивых, смекалистых. Суворовская педагогика вырабатывала в солдате личную ответственность. Александр Васильевич организовал своеобразную соревновательную систему с продвижением по службе наиболее отличившихся, ревностно выполнявших обязанности солдат. Без мундира, сохраняя инкогнито, Суворов встречал новобранцев, испытывая их с помощью каверзных вопросов. Людей, отвечавших быстро и остроумно, полковник сразу «брал на карандаш».

В чисто военном отношении Суворов применил ряд новшеств. Учения суздальцев проводились в условиях, максимально приближенных к боевым. Так, к примеру, полк мог месяц «брать приступом» монастырь. Особое внимание в то же время уделялось и огневой подготовке, и приемам штыкового боя. Всем известно высказывание полководца: «Пуля – дура, штык – молодец!», но не следует отсюда делать вывод, что Суворов был противником стрельбы на поле боя. Он был противником решения судьбы битвы с помощью перестрелки двух линий, подчеркивал необходимость меткой, эффективной стрельбы, а не шумной, но бессмысленной перепалки. «Пуля обмишулится, штык не обмишулится», – говорил и писал Суворов, утверждая таким образом, что без решительного наступления добиться значительных результатов очень трудно. В его частях стрелки должны были учиться ходить в штыки, но и подразделения, предназначенные для ближнего и рукопашного боя, настойчиво овладевали искусством стрельбы. Суворов добился, чтобы его Суздальскому полку отпускалось в десять раз больше патронов на одного человека, чем в остальных частях российской армии.

В 1768 году Суворова произвели в бригадиры, через год он в этом чине вступил в свою первую польскую войну.


После смерти короля Августа III в Польше возникли раздоры по поводу выбора нового монарха. Императрица Екатерина II поддержала кандидатуру Станислава Понятовского, русские войска вошли в Варшаву. За это российские власти потребовали от Речи Посполитой восстановления в правах притесняемых православных. Сейм ответил отказом. Тогда Репнин, посол России в Варшаве, арестовал главарей сеймовой оппозиции и выслал их из страны. В феврале 1768 года недовольные, собравшись в Баре на Подолье, образовали конфедерацию, объявили сейм низложенным и принялись за расширение восстания. Они заручились поддержкой Франции, которая, между прочим, спровоцировала и одновременное начало русско-турецкой войны. К лету 1769 года партизанская борьба разгорелась в люблинском районе, где пятитысячным отрядом конфедератов командовал Пулавский.

Отправившись в ноябре в Польшу из Новой Ладоги, Суздальский полк прошел 850 верст в 30 дней, причем на квартирах больных не оставлено, а в походе из тысячи двухсот человек заболело лишь шестеро. Всего под командованием бригадира Суворова было собрано три полка. Под деревней Орехово в конце 1769 года Суворов одержал убедительную победу над встретившими его польскими частями, затем Александр Васильевич начал «гоняться» за Пулавским. Сначала польскому генералу удавалось обманывать русского противника. После одного маневра противника восхищенный Суворов даже отправил ему в подарок любимую табакерку. Однако у Влодавы русские части все же настигли Пулавского и разгромили его.

1770 год протек в партизанских действиях и переговорах. Кампания 1771 года открылась наступлением конфедератов. Они в короткое время овладели Краковом и другими важными пунктами. Тем временем Суворов двинулся со своим отрядом из Люблина и наголову разбил француза Дюмурье под Ландскроной. Затем он ударил на Пулавского, снова пытавшегося пробраться в Литву, разбил его у Замостья и отбросил в Галицию. В результате этих побед вся Польша, за исключением краковского района, была очищена от конфедератов, но восстание продолжилось в Литве, где коронный гетман Огинский в начале августа открыто примкнул к конфедерации. Ему тоже пришлось воевать с Суворовым. Быстрыми и скрытными маршами русский полководец устремился в Литву и на рассвете 13 сентября наголову разбил гетмана при Столовичах. Надо сказать, что поход на Огинского был предпринят Суворовым по собственной инициативе. У гетмана было до 4000, а у Суворова – всего 820 человек. Поляки были застигнуты ночью врасплох и стремительным ударом с двух сторон выбиты из Столовичей. Наутро отряд Огинского был окончательно добит, потеряв 1000 человек и всю артиллерию, а у Суворова убыло около 100 человек. Восстание в Литве было подавлено.

25 января 1772 года Суворов прибыл под Краков и осадил замок. 12 апреля старинная польская столица сдалась, и война против польской конфедерации окончилась. Состоялся первый раздел Польши. Россия получила Белоруссию, Волынь и Подолию. В ходе войны Александр Суворов, решивший судьбу кампании, получил чин генерал-майора (в 1770 году) и орден св. Георгия, и не 4-й степени, как полагалось по статуту, а сразу 3-й. В Польше уже все знали его имя, Суворова уважали не только воевавшие вместе с ним офицеры и военачальники, но и местные жители. Александр Васильевич, в свою очередь, пресекал жестокость по отношению к полякам со стороны своих солдат.

В 1773 году уже известного генерала перевели в подчинение ведшего войну с Турцией графа Петра Румянцева. Суворов уже давно преклонялся перед военным гением графа – выдающегося русского полководца, реформатора армии. Румянцев тоже не был сторонником шагистики, выступал противником механического восприятия западных тактических образцов. Утверждают, что именно Румянцев стал отцом новой русской армии, а Суворов вознес здание, заложенное им, до небес.

Военные действия между Портой и Россией были открыты в январе 1769 года вторжением стотысячной татаро-турецкой армии из Крыма на Украину, однако Румянцев быстро заставил отступить эти полчища. Основные события перенеслись в Молдавию. Здесь русский полководец действовал довольно успешно. 21 июля 1770 года на реке Кагул произошло одно из наиболее славных сражений в отечественной военной истории, в котором Румянцев одержал блистательную победу. Кстати, буквально в то же время турецкий флот был разбит в Чесменском бою. Казалось, наступило время для перенесения военных действий за Дунай с целью склонить султана к миру, но Румянцев ограничился взятием придунайских крепостей. В следующем году армия князя Долгорукова покорила Крым. На Дунае же Румянцев перешел к обороне. Весь 1772 год прошел в мирных переговорах.

В 1773 году к моменту прибытия из Польши Суворова армия Румянцева была доведена до 50 тысяч. Императрица требовала решительных действий: перехода через Дунай и разгрома армии великого визиря, стоявшей у Шумлы. Однако Румянцев считал свои силы недостаточными для этого и решил ограничиться так называемой демонстрацией, в рамках которой произошли два «поиска» Суворова на Туртукай. Эти операции, проведенные Александром Васильевичем весной и летом 1773 года, представляют собой образец прекрасно организованной форсированной наступательной переправы через реку. Под командой Суворова находилось лишь около двух тысяч человек, но и с ними полководцу удалось отличиться. Для начала он, правда, чуть не был взят в плен во время внезапной ночной атаки турок. Такой сюрприз от противника Суворов счел прямым вызовом. Он и сам был горазд на стремительные ночные переходы, внезапные смелые набеги небольшими силами. В ночь на 10 мая его отряд напал на гарнизон Туртукайской крепости. Во время атаки генерал был контужен – рядом с ним разорвалась пушка. Едва очнувшись, он вскочил на ноги и взял в плен бросившегося на него янычара. Туртукай был взят, а Суворов, сидя на барабане, написал Румянцеву депешу: «Слава Богу, слава Вам! Туртукай взят, и я там». Фельдмаршал, впрочем, был недоволен рискованным предприятием генерала и даже хотел его наказать, но получил от Екатерины лаконичное: «Победителей не судят». За штурм Туртукая Александр Васильевич был награжден Георгием 2-й степени.

По требованию императрицы Румянцев возобновил активные боевые действия. С двадцатитысячным войском он перешел Дунай. 17 июня Суворов вновь разбил малыми силами турок у Туртукая – русских войск было вчетверо меньше. Румянцев же не довел операции до конца, получив известие о движении тридцатитысячного корпуса турок себе в тыл. Русские отошли за Дунай, авангард под началом Вейсмана одержал над армией Нумана победу при Кайнарджи, за которую, однако, Вейсман заплатил жизнью. Суворов, друживший с ним, писал: «Вейсмана не стало, я остался один…» Он действительно был оставлен один на правом берегу Дуная, в Гирсово, с 3 тысячами людей. Ободренные отходом Румянцева, 10 тысяч турок атаковали Гирсово 3 сентября, но были наголову разбиты Суворовым. Его отряд, единственный из всей армии, зимовал на правом берегу. С наступлением зимы генерал взял отпуск и уехал в Москву.

Кампанией 1774 года Румянцев решил закончить затянувшуюся войну и проникнуть, невзирая на все трудности, до самых Балкан. Свою армию он разделил на пять частей. Главную роль должны были играть корпуса генералов Каменского и Суворова (по 10 тысяч в каждом). Им было приказано идти на Шумлу и разбить 50-тысячную армию визиря, причем обоим даны были самые широкие полномочия. Александр Суворов, будучи самым младшим из генерал-поручиков, получил в командование отдельный корпус, несмотря на наличие в армии других генерал-поручиков и даже генерал-аншефов. Суворов и Каменский не любили друг друга, но действовали довольно слаженно. В биографической литературе пишут о том, что более решительный Суворов фактически перевел на себя все командование наступательной операцией, хотя, поскольку получил свой чин позже, должен был уступать требованиям Каменского.

В конце апреля оба корпуса перешли Дунай и очистили Добруджу от турок. Соединившись 2 июня у Базарджика, они двинулись к Шумле, и 9 июня Суворов с авангардом разбил турок у Козлуджи. Отряд Суворова состоял всего из 8 тысяч человек. Турок было почти в пять раз больше. Суворов, следуя своему обычаю, смело атаковал авангард неприятеля, учтя то обстоятельство, что недавний ливень промочил патроны у турок, носивших их в карманах. Отбросив турок в лагерь, генерал в продолжение трех часов готовил атаку артиллерийским огнем, а затем овладел лагерем. Русские потеряли всего 209 человек (!). Турок же было убито 1200, пленных не брали, было захвачено 29 турецких орудий. После этого оба русских отряда блокировали Шумлу. Эта операция, собственно, и решила участь всей войны.

Мир был подписан 10 июля в деревушке Кючук-Кайнарджи. Порта уступала России Кабарду, Кинбурн, крымские крепости, признавала независимость крымского ханства (первый шаг к присоединению Крыма Россией) и русский протекторат над турецкими славянами.

С русско-турецкого фронта героя кампании направили на восток, на борьбу с человеком, который, похоже, напугал власти гораздо больше, нежели султан. Этим человеком был самозваный царь Петр III, более известный нам как бунтовщик Емельян Пугачев. Восстание, поднятое им, продолжалось уже не первый год, и даже сама столица державы находилась под угрозой атаки взбунтовавшихся крестьян. Суворова отправили на Волгу тайно, поскольку не хотели показать Турции и другим государствам, насколько плохо складываются дела у России внутри страны. Это подчеркивает и тот авторитет, который приобрел уже в глазах иностранцев генерал Александр Суворов.

Впрочем, Александр Васильевич прибыл на место уже после разгрома Пугачева Михельсоном. На Суворова была возложена задача транспортировки «окаянного Емельки» в Симбирск. Бунтовщик был посажен в клетку, в дороге Суворов лично охранял своего пленника по ночам. Кстати, он с интересом расспрашивал его о взятиях городов, битвах с царскими войсками. Но Суворов ни в коем случае не симпатизировал самозванцу, поскольку был убежденным сторонником сильной монархии. Это он доказал, когда ликвидировал оставшиеся очаги восстания.

В 1776 году Суворов был назначен сначала командиром Санкт-Петербургской дивизии, а затем командирован в Крым под начало генерал-поручика Прозоровского. Александр Васильевич, с одной стороны, был готов служить на благо Отечества, с другой – неохотно подчинялся приказам командующего, поэтому через два года был переведен на Кубань, затем в Малороссийскую дивизию в Полтаве. После этого снова переведен на юг – командующим приграничной дивизией в Новороссийской губернии. Суворов сделал большой вклад в укрепление южных рубежей Российской империи, он отразил попытку высадки турок в Ахтиярской бухте (там, где сейчас Одесса), создавал укрепительную линию. Крымские греки были поселены по Азовскому побережью, армяне с полуострова были переселены на Дон, где возникла их колония Новая Нахичевань. Суворов готовил Крым к присоединению к России.

Два года полководец находился в Астрахани, где подготавливал экспедицию в Иран. «Боже мой, долго ли же меня в таком тиранстве томить!» – восклицал жаждущий активной деятельности генерал. Наконец в 1782 году светлейший князь Потемкин устроил перевод Суворова опять на Кубань. Тогда это была одна из «горячих точек» империи. Восстание против русских начали ногайцы. В 1783 году Александр Васильевич провел экспедиции против мятежных племен, разбив ногайцев на реках Ее и Лабе. За усмирение ногайских орд полководец получил орден Владимира 1-й степени. Но при всем этом Суворов все равно называл кубанский период своей биографии «бездействием».

В 1786 году Александр Васильевич был возведен в чин генерал-аншефа, а в январе следующего года назначен командующим Кременчугской дивизией. Он принял участие в знаменитой поездке императрицы Екатерины по югу России. В Кременчуге Екатерина и австрийский император наблюдали масштабные учения солдат Суворова и были совершенно поражены увиденным. Государыня решила поощрить генерала. На вопрос: «Чем мне вас наградить?» Суворов ответил: «Награждай, матушка, других, у тебя и так, чай, доброхотов хватает. А мне за квартиру заплати, задолжал». Вскоре Александр Васильевич и его чудо-богатыри приняли участие в новой русско-турецкой войне, в которой Суворов и русская армия совершили немало подвигов. Фокшаны, Рымник, Измаил – эти слова прогремели на всю Европу. Отныне и навсегда они были связаны с именем победоносного русского воителя.


Не желая примириться с результатами войны 1768–1774 годов, Турция в июле 1787 года ультимативно потребовала от России возвращения Крыма, отказа от протектората над Грузией и согласия на осмотр проходящих через проливы русских торговых судов. Не получив удовлетворительного ответа, турецкое правительство 12 августа 1787 года объявило России войну. В свою очередь, Россия решила воспользоваться ситуацией, чтобы расширить свои владения в Северном Причерноморье за счет полного вытеснения оттуда турок.

Главной целью войны Турция ставила овладение Крымом, чему должен был способствовать флот с сильным десантом и гарнизон Очакова. Стремясь использовать выгодное положение нападающей стороны, турки сразу же проявили большую активность на море и 1 октября высадили десант на Кинбурнской косе. Здесь их и встретил командующий обороной Херсонско-Кинбурнской линии Александр Суворов. Турецкий флот блокировал выход из Днепра в лиман и, вплотную приблизившись к Кинбурнской косе, открыл по крепости огонь корабельной артиллерии. Началась высадка 6-тысячного десанта. К удивлению своих солдат и офицеров, Суворов запретил стрелять по сходившим на берег: «Нынче Покров. Надобно к обедне идти. Пусть их вылезают».

Сойдя с кораблей на мысу, турки пошли по косе в направлении материка. На пути наступления они одну за другой рыли траншеи поперек узкой – от 30 до 200 метров – полоски суши. Закончив пятнадцатую по счету траншею, пошли на штурм. Тогда с крепостных укреплений ударили картечью русские орудия. Ощетинившись штыками, пошла русская пехота, а во фланги турецких цепей ударила казачья лава. Завязалось жестокое сражение. Авангард осман был смят. Несмотря на четырехкратный численный перевес турок, вылазка вскоре превратилась в стремительное контрнаступление. Бой шел в таком плотном смешении рядов, что расчет турецкого командования поддержать своих огнем корабельной артиллерии потерял смысл. Русские занимали траншею за траншеей, но на десятой путь им все же преградил ураганный огонь шестисот корабельных орудий. Суворов готов уж был отвести войска к крепости, но в этот момент под ним был ранен конь. Командующий рухнул наземь. С криком «Топал-паша!» – к полководцу кинулись турецкие всадники.[39] Генерала спас гренадер Шлиссельбургского пехотного полка Степан Новиков. Он справился с тремя противниками. Суворов расцеловал героя, вскочил на брошенного врагом коня и повел солдат в новую атаку. Уже в сумерках на самой оконечности косы корабельные пушки турок непрерывным обстрелом остановили русских. Потери суворовских солдат были велики, сам командующий был ранен двумя осколками картечи в грудь. Придя в себя после ранения, полководец увидел беспорядочное отступление своих солдат.

Однако яростная атака казацкой флотилии «чаек» и единственной галеры «Десна» под командованием мичмана Ломбарда принудила флот Гасан-паши отойти от мыса. Отступающие русские получили передышку от губительного артобстрела. В это же время со стороны Херсона подошла резервная бригада легкой кавалерии и ударила в центр неприятельской цепи. Уже расстреляв патроны, казаки и пехота вновь пошли в атаку. Незадолго до конца сражения Суворов вновь был ранен в руку, но не оставил поле боя. Рану промыли морской водой, наскоро перевязали, и он с возгласом «Помогло, помилуй Бог, помогло!» снова кинулся в сражение. Русские загнали турок в море и дрались по пояс в воде до глубокой темноты. Около 6 тысяч турецких солдат доблестно сражались и полегли на Кинбурне, вызвав искреннее восхищение Суворова и его солдат. «С такими я еще не дрался», – говорил Александр Васильевич. Из трех тысяч русских и запорожцев погибло более тысячи. Потемкин писал императрице о том, что «Генерал-аншеф, получивший все отличности, какие заслужить можно, на шестидесятом году служит с такой горячностью, как двадцатипятилетний…» Весть о Кинбурнской победе пронеслась по всей России, встречаемая благовестом и молебнами. Екатерина II писала князю Потемкину: «Старик поставил нас на колени, но жаль, что его ранили… Важность Кинбурнской победы в настоящее время понятна…» «Я отбил у турок охоту к высадкам…» – писал об этой победе сам Суворов. Действительно, османы вплоть до Крымской войны 1854 года ни разу не пытались высадить десант на берегах Черного моря. Впрочем, Кинбурн, несмотря на всю его важность, еще не решал судьбу войны.

Зимой с 1787 на 1788 год были образованы две армии: главная – Екатеринославская под командованием Потемкина, в чьем непосредственном подчинении оказался и Александр Суворов, и вспомогательная, или Украинская, – Румянцева. Потемкину надлежало наступать от Днепра через Буг и Днестр к Дунаю и овладеть сильными крепостями – Очаковом и Вендорами. Румянцев в Подолии должен был выйти на среднее течение Днестра, поддерживая связь с союзниками-австрийцами (Австрия объявила войну Турции в конце января 1788 года).

Потемкин лишь в июне переправился через Буг и в июле осадил Очаков. Действовал он вяло, пять месяцев его 80-тысячная армия простояла под стенами крепости, которую защищало всего 15 тысяч турок. Очаков был обложен с суши армией, а со стороны лимана – флотилией галер. Осаждающие бездействовали. Военачальники, в том числе Суворов, высмеивали светлейшего князя, называя сидение под Очаковым «осадой Трои». Наконец, отражая вылазку двухтысячного турецкого отряда, Суворов с фанагорийским полком, нарушая планы главнокомандующего, ворвался в позиции турок, надеясь на поддержку других русских войск, на штурм Очакова. Казалось, близка победа, но поддержки Суворов не дождался, атаку фанагорийцев турки отбили, и герой покинул поле боя с тяжелой раной: в шее застряла пуля. Рана воспалилась, Суворов тяжело и долго болел. Потемкин же писал Екатерине об очаковском инциденте: «…Перед приходом капитан-паши Александр Васильевич Суворов наделал дурачества немало, которое убитыми и ранеными стоит четыреста человек…» Дождливая осень сменилась ранней и холодной зимой. Войска мерзли в своих землянках и сами просились поскорее на штурм, чтобы покончить наконец с крепостью и стать на зимние квартиры. 6 декабря Очаков все же был взят штурмом. Потемкин отвел армию на квартиры, а сам уехал в Петербург. Румянцев перешел в июле Днестр. Он занял северную Молдавию и к зиме расположил свою армию в районе Яссы – Оргеев – Кишинев. Что касается австрийской армии, то она потерпела полное поражение, разбитая турками под Мехадией и Слатиной, в западной Валахии.

Суворов полгода приходил в себя, залечивая раны, а затем его перевели в армию фельдмаршала Румянцева. Вскоре Румянцев был отставлен, общее руководство двумя армиями осталось за Потемкиным, но Суворов продолжал отдавать рапорты и отставленному Румянцеву.

Летом 1789 года основные события происходили в Молдавии. Союзник России, австрийский полководец принц Кобургский, встревоженный сосредоточением турецкой армии Осман-паши в Фокшанах, запросил у русских немедленной помощи. Александр Суворов в это время командовал в Бырладе дивизией. Он выступил к принцу быстрым маршем. Русские солдаты прошли 50 верст за 28 часов. (Не зря легенда хранит быстрый ответ одного «чудо-богатыря» на вопрос Суворова, сколько от земли до неба – «Два суворовских перехода!») В распоряжении Александра Васильевича было 8 тысяч русских и 18 тысяч австрийцев, среди которых выделялась венгерская конница Карачая, героя, ставшего одним из любимцев Суворова. Операция, разработанная Суворовым и буквально навязанная им союзникам (он неожиданной запиской объявил принцу, что русские войска выступают в два часа ночи, и предложил австрийцам выступить тогда же), началась с уничтожения передового отряда турок. Хитрым маневром, основанным на изучении местного ландшафта (суворовские войска шли по лесным болотам), русский генерал обманул противника, не ожидавшего флангового удара по Фокшанскому лагерю. В результате сражения, произошедшего 21 июля 1789 года, пятидесятитысячная турецкая армия была рассеяна. Суворов выбил турок и из нескольких близлежащих укреплений. После этой победы полководец писал начальству: «Отвечаю за успех, если меры будут наступательными; оборонительные же – визирь придет. На что колоть тупым концом вместо острого?» Через некоторое время случилась великая рымникская битва, для которой фокшанская стала своего рода репетицией.

Турки начали наступление из Браилова, опять же ища битвы именно с австрийцами. Для того чтобы отвлечь русские войска, часть турок направилась к Измаилу. Принц Кобургский вновь обратился к генерал-аншефу, который со своими силами находился южнее Бырлада. Александр Васильевич ответил депешей из одного слова: «Иду!» 7 тысяч русских солдат 7 сентября выступили по направлению к австрийскому лагерю и 10-го числа соединились с союзниками. Турки имели значительное численное превосходство. В их армии под командованием Юсуф-паши было 90—100 тысяч человек. К тому же они занимали хорошо укрепленные позиции. Русско-австрийская же армия насчитывала лишь около 25 тысяч. Поэтому принц предложил вести оборонительные бои. Для Суворова же это было немыслимо, потому он настоял на немедленном наступлении на противника. Беседуя с Кобургом, он подчеркнул, что раз турки не атакуют, значит, у них не все готово, и единственное спасение – быстрая атака. На сомнения принца по поводу численного превосходства противника Суворов ответил: «Тем лучше, что их больше – тем большая у них будет суматоха». После этого Кобург несколько раз присылал курьера, чтобы выяснить отдельные детали предприятия, на что получал ответы: «Суворов ужинает», «Суворов Богу молится», «Суворов спит». Генерал-аншеф явно не хотел дальнейших переговоров и топтания на месте.

С двумя командирами и несколькими казаками русский полководец лично переправился через Рымну и, забравшись на высокое дерево, осмотрел место предстоящей битвы. Позиции неприятеля были прекрасно защищены от атак: их прикрывали река, леса и овраги, но с другой стороны, те же препятствия мешали вовремя перебрасывать войска из одного турецкого лагеря в другой. На Рымне же даже не были выставлены дозоры. Турецкие войска располагались между реками Рымна и Рымник в трех укрепленных лагерях с интервалами 6–7 километров. Лагерь Тыргу-Кукули примыкал к Рымне, здесь было 12 тысяч турок. Второй лагерь (около 40 тысяч человек) располагался возле леса Крынгу-Мейлор. На юго-запад от этого места находилась укрепленная деревня Бокзы. В третьем лагере находились главные турецкие силы. Устроен он был у Мартинешти на Рымнике. Резервные силы расположились еще в одном лагере за рекой Рымник у села Одая.

«Построясь ордером баталии, вмиг перешед Рымну, идти храбро, атаковать всех встречающихся варваров лагери. Один за другим. До конца… Поспешность, терпение, строй, храбрость, сильная дальняя погоня», – наставлял своих офицеров Суворов. Русская армия построилась в боевой порядок из каре. В семь часов вечера русский и австрийский корпуса поднялись и выступили – россияне на правом, австрийцы на левом фланге. Чтобы скрыть от неприятеля присутствие суворовского отряда, перед его колонной шел дивизион австрийских гусар. Поздно вечером русская армия переправилась вброд через реку Мильков, затем через Рымну. Шли без всякого шума, сигналов никаких не давалось, высекать огонь было строго запрещено. Перейдя реку, 11 сентября до рассвета корпус построился в боевой порядок в четыре линии: так же, как и 21 июля при Фокшанах. В первой линии шли три каре – два егерских батальона в середине, два гренадерских батальона на левом фланге и два на правом. Вторую линию составляли Смоленский полк на левом фланге, егерский батальон на правом, Ростовский полк в середине, формируя каждый свое отдельное каре за интервалами первой линии. Третью линию составляли три карабинерских полка – Рязанский на правом, Черниговский на левом фланге, Стародубовский в центре. Казаки стояли в четвертой линии.

Поле боя представляло собой волнистую возвышенность, перерезанную оврагами с крутыми краями. Русские войска остановились на полчаса при восходе солнца и ждали отставших на марше австрийцев. Когда поднялось солнце, Суворов приказал двигаться вперед. Александр Васильевич, конечно, не собирался дожидаться, когда турки смогут также выстроить все свои силы в правильный боевой порядок. Он хотел разбить врага по частям – каждый лагерь в отдельности. Только так можно было нивелировать численное превосходство противника. Берегом Рымны войска двинулись на Тыргу-Кукули. Впереди две линии пехоты, за ними – две линии конницы. Приблизительно таким же порядком двигались австрийские войска. Между армиями Суворова и Кобурга следовали венгерские гусары под командованием Карачая. Армия двигалась уступами: русские, чуть позади венгры, еще дальше австрийцы. Последние направлялись к Крынгу-Мейлор. Там к ним должны были присоединиться русские после захвата первого лагеря.

От реки войска повернули влево и шли по местности, заросшей терновником и кустами, затем по полям, засеянным кукурузой, и через четверть часа были наконец замечены турками, стоявшими на высоте у Тыргу-Кукули. По русским был открыт огонь из орудий. Беглым шагом суворовские батальоны кинулись в атаку. Подойдя на близкое расстояние, они также открыли артиллерийский огонь. Однако русский строй притормозил, подойдя к довольно большому оврагу. В это время с левого фланга, из леса Каята, на суворовские каре обрушилась турецкая конница. Боясь охвата левого фланга, смоленское каре, дивизион австрийских барко-гусар и Черниговский полк повернулись фронтом налево.

Остальные каре продолжали идти прямо на лагерь Тыргу-Кукули, выбили оттуда турок и вернулись к лесу Каята, который через некоторое время был занят.

Юсуф-паша бросил еще более мощный отряд конницы (20 тысяч всадников), чтобы прорвать боевой порядок союзников и разбить его на две части. Австрийские пехотные каре выдержали атаку, не менее храбро сражались венгерские гусары. Атака была отбита, и турецкие конники отошли к Крынгу-Мейлор. Суворов дал своим войскам получасовой отдых. Было 12 часов дня.

Затем русский полководец повел армию не на соединение с Кобургом, а на деревню Бокзы. Дело в том, что здесь находилась турецкая артиллерия, державшая под обстрелом все пространство у укреплений Крынгу-Мейлор; поэтому Суворов решил, что лучше поможет австрийцам, подавив турецкие пушки, что ему и удалось сделать. Покончив с батареей у Бокзы, русские поспешили на помощь Кобургу и Карачаю. Удар во фланг ошеломил противника, вынужденного опять укрыться в лагере. Русские примкнули к правому флангу австрийцев. Союзники расположились у второго турецкого лагеря дугой.

Обычно укрепления, подобные тем, что имел лагерь у Крынгу-Мейлор, атаковала пехота. Не так поступил будущий граф Рымникский. Заметив, что лагерь не достроен, имеет неглубокие рвы и невысокие насыпи, Суворов решил применить кавалерию. Боевой порядок союзников был изменен, пехотные каре расступились и пропустили вперед конницу.

10 гениев войны

Сражение при Рымнике в 1789 году


Подойдя около 4 часов дня к позиции противника на расстояние чуть более полукилометра, Суворов приказал коннице атаковать и сразу за ней пустил пехоту. Кавалерия быстро преодолела пространство, простреливавшееся турецкими ружьями и пушками, и завязала бой. Пока турки приходили в себя и пытались отразить этот натиск, подбежали суворовские «чудо-богатыри». Укрепленная позиция была прорвана конницей и штыковой атакой. Затем началось преследование бегущего неприятеля. Оно продолжалось на расстоянии 6–7 километров. Верховный визирь пытался любым способом остановить бегущие из Крынгу-Мейлор войска: батарея от Мартинешти даже вела по отступающим огонь, мост через Рымник был взорван, но ничто не помогало – турки в панике бросались в воду и пытались переправляться вплавь. В ходе погони русские с ходу взяли и лагерь у Мартинешти.

На следующий день был взят лагерь у Одая. Генерал Суворов намеревался преследовать противника еще дальше, до реки Бузео, но из-за страшной усталости людей и лошадей, весь день участвовавших в атаках, вынужден был приказать остановиться в турецком лагере.

В общей сложности сражение продолжалось 12 часов. Турки потеряли 10 тысяч человек убитыми и утонувшими при отступлении через Рымник и Бузео. Многие попали в плен. Союзникам удалось также взять 100 знамен и 80 орудий.[40] Турецкая армия, снова собравшаяся в Мачине, насчитывала всего 15 тысяч человек. Союзники потеряли убитыми и ранеными около тысячи человек.

По окончании битвы Суворов получил от князя Потемкина срочное послание, в котором светлейший предупреждал генерала о намерениях великого визиря напасть сначала на принца Кобургского, разбить его у Фокшан, а после этого уничтожить и отряд Суворова. Зная огромные силы турок и их сильные укрепления, князь советовал воздерживаться от каких-либо столкновений, пока к корпусу не присоединится еще одна дивизия. Можно себе представить, с каким удовольствием генерал Суворов сообщал командующему, что депеша запоздала и победа над великим визирем уже одержана.

За победу при Рымнике Суворов получил титул графа Рымникского и орден Св. Георгия 1-й степени, который не снимал практически никогда. Это была его любимая награда. Австрийцы дали ему титул графа Священной Римской империи. Посыпались на него и другие награды. Турки трепетали при упоминании Топал-паши, австрийцы называли «генералом-вперед» и уверовали буквально в волшебные силы и удачу этого военачальника.

Всех сражений, данных Александром Васильевичем к этому моменту, с лихвой хватило бы для портретов в русских школьных учебниках, но впереди было еще несколько блистательных операций. Последней точкой, которую поставил Суворов в русско-турецкой кампании, было взятие неприступного Измаила – одна из самых громких побед полководца.

Измаил был центром обороны турок на Дунае. В 1774 году эта крепость была перестроена по проекту французских и немецких инженеров в соответствии со всеми требованиями того времени к военному строительству. Измаильская крепость была расположена на левом берегу Киликийского рукава Дуная между озерами Ялпух и Катлабух, на склоне отлогой высоты, оканчивающейся у русла Дуная низким, но крутым скатом. Крепость была окружена большим валом, доходившим в высоту до 8 метров. Вал имел протяженность 6 километров, на нем было сооружено семь земляных и каменных бастионов, проход обеспечивался четырьмя воротами. Вал опоясывал город с трех сторон – севера, запада и востока. С юга город был защищен Дунаем, имеющим здесь ширину полкилометра. Перед валом находился ров в 12 метров шириной и 6—10 метров глубиной, наполненный в некоторых местах водой. Каменные постройки внутри крепости позволяли вести эффективную борьбу с нападавшими в случае, если те проникнут в город. Во главе гарнизона стоял Айдозли-Мехмет-паша. Частью гарнизона командовал Каплан-гирей, брат крымского хана. Крепость имела более 200 крупных орудий и гарнизон из 35 тысяч человек. Русские войска под Измаилом насчитывали 31 тысячу человек.

Окончание войны с Турцией зависело от взятия этой крепости (союзница Австрия уже заключила сепаратный мир с Портой). Крепость играла важную роль в русско-турецких войнах: она не только серьезно препятствовала покорению Добруджи русскими войсками, но и являлась прекрасным убежищем для остатков султанской армии, бежавших из разгромленных русскими крепостей Аккерман, Бендеры и Хотин. В то время за валами Измаильской крепости укрылись не только беглецы из этих крепостей, но и наиболее зажиточное мусульманское население края.

Русские войска осадили Измаил, но взять его не могли. Решить эту задачу не удалось ни Репнину в 1789 году, ни Гудовичу с П. Потемкиным в 1790 году. Поэтому 25 ноября 1790 года главнокомандующий Г. Потемкин направил гонца к Суворову с приказанием выехать из-под Галаца и возглавить русские войска под Измаилом. На следующий день под городом заседал военный совет, признавший невозможность активных действий против сильной крепости. Некоторые части начали отход от Измаила, а командующий флотилией де Рибас решил направиться под Галац к Суворову.

Однако генерал-аншеф, прибывший 2 декабря вместе с верными фанагорийцами и апшеронцами, придерживался под Измаилом иного мнения относительно возможности штурма. Он хотел атаковать крепость. Оставив лошадь у подножия скифского кургана, Суворов поднялся на его вершину. Отсюда в подзорную трубу хорошо просматривались бастионы и валы, за которыми упирались в небо шпили минаретов, виднелись красные крыши магазинов и складов. «Крепость без слабых мест, – осмотрев город, сказал Суворов на второй день командующему. – Сего числа приступлено к заготовлению осадных материалов, коих не было для батарей, и будем стараться их совершать к следующему штурму дней через пять…»

Штурму предшествовала большая инженерная подготовка (было заготовлено и доставлено из Галаца 70 штурмовых лестниц и 1200 фашин), а затем – тренировка солдат в обращении с лестницами и инженерным инструментом. По приказу Суворова возле села Сафьяны были построены валы и рвы такого же типа, как и измаильские; именно там солдаты учились штурмовать город. Командующему турецкими войсками в городе генерал-аншеф предъявил ультиматум: «Я с войсками сюда прибыл. 24 часа на размышление – воля; первый мой выстрел – уже неволя; штурм – смерть». Айдозли-Мехмет-паша отказался принять ультиматум, заявив, что скорее Дунай остановится в своем течении и небо упадет на землю, чем сдастся Измаил. Александр Васильевич собрал военный совет и дал приказ штурмовать крепость. Штурм был назначен на 11 декабря.

Суворов планировал атаковать крепость одновременно в нескольких местах: шестью колоннами (19 500 человек) с сухопутной стороны и тремя колоннами под командованием де Рибаса со стороны Дуная (9 тысяч человек). Главный удар наносился по приречной части города, где было сосредоточено две трети сил (части де Рибаса, колонны Кутузова, Львова, Ласси). Три колонны должны были наступать с востока (Килийские ворота новой крепости) под началом Самойлова, три – с запада (Бросские ворота) под командованием П. Потемкина. Кавалерийские резервы бригадира Вестфалена (2500 человек) находились на сухопутной стороне.

Переднюю линию боевого порядка русских составляли стрелки. Следом за ними шли саперные команды, вооруженные топорами, кирками и лопатами. Затем следовали пехотные колонны, позади которых размещался резерв, построенный в каре, чтобы отражать кавалерийские атаки из крепости.

Флотилия была построена в две линии. 145 легких судов и казачьих лодок с десантными войсками были размещены в первой линии, а 58 крупных судов – во второй. Крупные суда должны были прикрывать огнем артиллерии высадку войск на берег.

10 декабря началась артподготовка, которая велась силами полевой и корабельной артиллерии (палило до 600 орудий). Обстрел крепости велся целый день. 11 декабря в три часа ночи по сигналу ракет войска начали сосредотачиваться в указанных пунктах. В 5.30 начался штурм. Атакующие были встречены огнем 250 орудий противника. Бой за овладение бастионами и всем валом продолжался до 8 часов утра. Первой подошла к крепости 2-я колонна генерал-майора Ласси. В 6 часов утра егеря Ласси одолели вал, и наверху завязался жестокий бой.

Самый мощный западный бастион – Табия – был атакован колонной Львова. Тяжелораненого генерала сменил затем верный сподвижник Суворова полковник Золотухин. Он повел в бой гренадеров Апшеронского полка, овладел прибрежной батареей противника, обошел Табию с тыла и открыл Бросские ворота – ключ от всей крепости.

На противоположной стороне крепости в районе гранитных Килийских редутов дважды атаковали солдаты Кутузова, и дважды они отступали под натиском турок. Взяв из резерва Херсонский полк, Кутузов в третий раз повел на штурм своих гренадеров и овладел бастионом.

10 гениев войны

Штурм Измаила в 1790 году


Трудным оказался северный Бендерский бастион, который штурмовала 3-я колонна под командованием Мекноба. Его же отряд штурмовал соседний с Бендерским бастион и промежуток между ними. Здесь глубина рва и высота вала были столь велики, что лестницы пришлось связывать по две. Много солдат и офицеров полегло на скользких от крови крепостных валах. Турки несколько раз проводили вылазки и контратаковали русских, но бастионы были взяты. Выполнили свои задачи и колонны полковника Орлова и бригадира Платова.

Успешно шло наступление со стороны Дуная, где три колонны русских опрокинули турок и закрепились в городе. Высадка началась около 7 часов утра. Русскому десанту сопротивлялось более 10 тысяч турок и татар. Зиновий Чепега – бригадир запорожских казаков, – командуя 2-й колонной высадки речных десантов, бросился с казаками на берег и занял редуты вдоль Дуная. Успеху десанта способствовали действия колонны Львова, атаковавшей на фланге береговые дунайские батареи, и сухопутных войск с восточной стороны Измаила. Казаки во главе с атаманом Головатым нанесли смелый и сокрушительный удар с севера в самую середину крепости. В это же время к центру двинулись другие части – справа Потемкин, слева Кутузов.

Ожесточенные уличные бои продолжались до 16.00. В город была введена часть русской полевой артиллерии. Турки упорно обороняли каждую площадь и каждый дом. Для полного их разгрома в критический момент в Измаил вошел резерв Суворова. В своем рапорте Александр Васильевич писал: «Не бывало крепости крепче, не бывало обороны отчаяннее обороны Измаила, но Измаил взят», «солдаты мои проявили массовый героизм, забыв чувство страха и самосохранения».

Таким образом, город, который турки считали неприступным, был взят в течение одного суворовского штурма. Потери гарнизона составили 26 тысяч убитыми и около 9 тысяч пленными – свидетельство упорного сопротивления русским. Турки потеряли всю артиллерию, боеприпасы, 42 корабля. Русские потеряли 10 тысяч человек – 4 тысячи убитыми и 6 тысяч ранеными. Пленных отправили под конвоем в Николаев, трупы сбрасывали в Дунай еще шесть дней. Отличившийся умелым руководством своей колонной и показавший пример личной храбрости генерал-майор Михаил Кутузов был назначен новым комендантом города. Считается, что на примере Измаила Суворов доказал ошибочность западно-европейских представлений о взятии крепостей, основывающихся на необходимости долгой и методичной инженерной подготовки. Гениальный русский полководец решился на открытую атаку, которая к тому же была произведена меньшими, чем у противника, силами. Случай уникальный, что отчасти подтвердил и сам генерал, сказав: «На такой штурм можно решиться лишь раз в жизни». Эта военная операция потрясла всю Европу. В далекой Англии Байрон писал о русском Марсе:

Суворов в этот день превосходил

Тимура и, пожалуй, Чингисхана:

Он созерцал горящий Измаил

И слушал вопли вражеского стана…

Штурм Измаила и победы русского флота на море решили исход войны в пользу России. В 1791 году был заключен Ясский мир, согласно которому Турция признала присоединение к России Крыма, Черноморского побережья от Южного Буга до Днестра и земель по реке Кубань. Порта обязалась также не вмешиваться в дела Грузии.

Александр Суворов не получил чин генерал-фельдмаршала, на который рассчитывал. Императрица, по настоянию Г. Потемкина, ограничилась медалью и почетным званием подполковника Преображенского полка. Сам же князь Таврический стал обладателем фельдмаршальского жезла, очередного дворца и пр.

В советской исторической литературе обязательно подчеркивали эту несправедливость по отношению к великому российскому полководцу. Она органично укладывалась в общую картину сложных отношений Суворова с властями. На самом деле вопрос этот не настолько прост. Александр Васильевич очень ценил государственные способности того же Потемкина и очень горевал, узнав о его смерти. С почтением он относился и к императрице. Когда и ее не стало, Суворов говорил: «Если бы не было матушки Екатерины, не видать мне ни Кинбурна, ни Рымника, ни Варшавы». Уже говорилось о том, как относился Суворов к революционным настроениям. И подавляя оппозицию в Польше, и борясь с французами в Италии, он полностью отдавал себе отчет в том, за что воюет, и слова перед итальянским походом: «Благослови Бог царей», – наверное, не содержат иронии.

Любопытно, что Суворов был неравнодушен и к чинам и наградам. Получив графский титул после Рымника, он писал: «Так был рад, чуть не умер». Узнав о присвоении ему фельдмаршальского звания, прыгал через стулья и загибал пальцы: «Салтыков позади, Каменский позади, а мы впереди!» И с таким же удовольствием говорил в старости: «Я не прыгал смолоду, зато прыгаю теперь…», имея в виду именно быстрое продвижение по служебной лестнице.

С другой стороны, ершистый, нетерпеливый характер постоянно приводил к конфликтам с теми или иными вельможами и военачальниками. Вообще, став знаменитым, Суворов уже не снимал с себя шутовской маски и во дворцах. Он передвигался буквально бегом даже по коридорам, не ездил на коне, а скакал, весь был как будто на пружинах. Вел аскетический образ жизни, даже не находясь в походе. При дворе позволял себе разные детские выходки. То прыгал на одной ноге в приемной императрицы, то кричал петухом (любимая шутка Суворова, так он, например, будил иногда солдат), то сочинял эпиграммы. Известный анекдот рассказывает, как Суворов кланялся на приеме, как монаршей особе, изобретателю Кулибину, которого очень уважал. Екатерина многое прощала любимцу армии. Однажды она подарила Суворову шубу и велела всегда носить, но генерал ходил в любой мороз в легкой шинели, потому шубу просто возил за собой. В другой раз императрица спросила на каком-то балу, чем угостить Суворова.

– Благослови, матушка, водкой!

– Но что подумают фрейлины, когда будут с вами разговаривать?

– Они поймут, что имеют дело с настоящим солдатом!

Александр Васильевич не испытывал недостатка в женском внимании. Вокруг него было довольно много любопытствующих поклонниц, которых он, однако, сторонился. Женился полководец в 1774 году на княжне Варваре Прозоровской. Через год родилась дочь Наталья. Генерал не чаял души в своей «Суворочке», писал: «Смерть моя для Отечества, жизнь моя – для Наташи». Он слал ей трогательные письма и подарки из всех уголков России. В свое время Наталья Суворова вышла замуж за Николая Зубова, брата могущественного фаворита. Связь с Зубовыми стала позже одной из причин опалы полководца при Павле I. В 1784 году на свет появился сын Аркадий. С двух лет он находился при отце. Естественно, Аркадий Александрович тоже стал военным, дослужился до генеральского чина, но утонул по необыкновенному совпадению в Рымнике. Случилось это незадолго до вторжения в Россию Наполеона.

Впрочем, личная жизнь у Суворова не сложилась. В 1779 году он уличил жену в измене, но, начав было бракоразводный процесс, отказался от него. С 1784 года полководец прервал отношения с супругой.

По поводу измаильской победы в Таврическом дворце состоялся грандиозный праздник. Звучали стихи Державина, музыка Бортнянского и Козловского, написанные специально в честь славного события. Но Александр Суворов всего этого не слышал. Императрица отправила его командовать войсками в Финляндию, укреплять там границу. Суворову было поручено также командование над Рончесальмским портом и Саймской флотилией. Гениальному полководцу приходилось заниматься скучной хозяйственной работой. Своей новой должностью он, само собой, очень тяготился. Даже обращался к царице с просьбой отпустить его волонтером в какую-нибудь иностранную армию. Наконец в 1792 году Суворов был назначен командующим войсками Екатеринославской губернии и Таврической области. Под его руководством осуществлялось строительство крепостных сооружений в Хаджибее (Одессе). А в 1794 году Александр Васильевич был вновь призван на настоящую войну – в Польшу.

В 1791 году польский король Станислав Понятовский обнародовал конституцию, объявлявшую королевскую власть наследственной и упразднявшую пресловутое правило «не позволям» – право каждого шляхтича сорвать сейм по своему желанию. Эти меры встретили противодействие анархической шляхты, составлявшей Тарговицкую конфедерацию. Сторону конфедерации приняла и Екатерина II, не желавшая усиления польской монархии. Образовались две партии: сторонников реформы, или патриотов, выбравших своим вождем Тадеуша Костюшко, и конфедератов.

Военные действия против России и Пруссии были открыты в марте 1794 года генералом Мадалинским, отказавшимся распустить свою конную бригаду. Его внезапные действия имели успех и привлекли на сторону патриотов многих сторонников. Принявший главное командование Костюшко был провозглашен диктатором. В бою под Рославицами 24 марта Костюшко наголову разбил русский отряд. При известии об этой победе восстала вся Польша. Русские гарнизоны в Варшаве и Вильне были истреблены. Пруссаки двинулись к столице и обложили Варшаву, но вскоре были вынуждены снять осаду и поспешно отступить в свои владения: у них в тылу вспыхнуло восстание, охватившее весь Познанский край. Пока они боролись с познанскими повстанцами, австрийцы овладели Краковом и Сандомиром, обеспечивая свою долю в дележе добычи.

Костюшко удалось собрать 70-тысячную армию. Военные действия были перенесены в Литву, где ими руководили Огинский и Сераковский. 12-тысячный отряд вторгся даже в Курляндию и захватил Либаву (Лиепая). Однако Вильна уже в конце июля была отобрана русскими, а в Польше они взяли Люблин.

Главное командование русскими войсками императрица поручила Румянцеву. Престарелый полководец обратился к государыне с просьбой немедленно прислать Суворова: «Имя его действует лучше многих тысяч». Это было верно как по отношению к русским солдатам – недаром еще под Измаилом, когда туда прибыл Суворов, артиллеристы встречали его салютом, – так и по отношению к полякам, помнившим, как успешно боролся Суворов с барскими конфедератами двадцать лет назад. Екатерина согласилась с Румянцевым, и Александр Васильевич получил соответствующее предписание. «Я направляю в Польшу двойную силу – армию и Суворова», – писала хозяйка Российской империи.

С 10-тысячным отрядом генерал-аншеф прошел с Днестра на Буг, сделав 560 верст за 20 дней. 4 сентября 1794 года Суворов взял Кобрин, 5-го разбил Сераковского под Крупчицами и отбросил к Бресту, 7-го форсировал Буг и 8-го, внезапно атаковав под Брестом Сераковского, полностью истребил его корпус. У Суворова было 8 тысяч человек при 14 орудиях, у Сераковского – 13 тысяч при 28 орудиях. Русские лишились 500 человек, у поляков убито и ранено 5 тысяч человек, а 7 тысяч со всей артиллерией было взято в плен.

Сразу поняв всю опасность, грозившую Польше и «инсуррекции»[41] с появлением Суворова, Костюшко не решился, однако, напасть на этого грозного противника. Он обратился на шедшую от верхней Вислы дивизию Ферзена, желая помешать ее соединению с Суворовым. И 28 сентября под Мацейовицами «сгибла Польша»… Войска Костюшко были уничтожены, а сам он попал в плен. Ужас охватил Варшаву. Главнокомандующим вместо Костюшко был назначен Вавжецкий, а все силы инсургентов стянуты к Варшаве. Тем временем Суворов, соединившись с дивизиями Ферзена и Дерфельдена, довел свои силы до 22 тысяч. 12 октября он разбил поляков при Кобылке, где русская конница по примеру Рымника понеслась на окопы, и 18 октября подошел к сильно укрепленному предместью Варшавы – Праге, – которую защищали 20 тысяч инсургентов Зайончека. Надо отметить, что марш-маневр суворовских войск Немиров – Прага, особенно пять дней 4–8 сентября из Кобрина в Брест, считается блестящим примером наступательной операции вообще и действий против партизанских отрядов в крупном масштабе в частности. Накануне атаки Праги Суворов довел до войск свой приказ, начинавшийся со слов: «Его Сиятельство граф Александр Васильевич Суворов-Рымникский на завтра повелели взять штурмом прагский ретраншамент». Кровопролитный штурм Праги 24 октября завершил эту кампанию. «Сие дело подобно измаильскому», – говорил полководец. Из 20 тысяч поляков, защищавших Прагу, было убито и ранено 8 тысяч, утонуло в Висле 2 тысячи, взято в плен 9 тысяч. Русские потеряли 580 убитых и 960 раненых. На следующий день Варшава капитулировала. Жители столицы поднесли Суворову саблю с надписью «Варшава своему избавителю». Кроме очевидной лести победителям, тут был и другой момент. Граф Рымникский демонстрировал гуманность по отношению к местному населению. Сохранился рассказ о разговоре Суворова с королем Станиславом, который попросил отпустить некоторых пленных. «Если угодно, я освобожу вам их сотню. Двести! Триста! Четыреста! Так и быть, пятьсот!» – обычной своей скороговоркой отвечал русский генерал.

Остатки инсургентов перешли австрийскую границу. 29 декабря король Станислав Понятовский был выслан в Россию, а 14 ноября 1795 года сложил с себя корону. В результате очередного раздела страны Польское королевство перестало существовать.

Александр Суворов отправил Екатерине послание: «Всемилостивейшая государыня! Ура! Варшава наша!» Государыня ответила столь же лаконично: «Ура! Фельдмаршал Суворов!» Через некоторое время племянник полководца Александр Горчаков привез знаменитому дяде фельдмаршальский жезл. На действия полководца в Польше отозвались теперь уже чуть ли не все отечественные деятели культуры. Гаврила Державин отправил Суворову письмо со стихами в его честь:

Пошел – и где тристаты злобы?

Чему коснулся, все сразил:

Поля и грады – стали гробы!

Шагнул – и царства покорил!

В январе 1795 года Суворов стал командующим всеми русскими войсками в Польше, а весной в Тульчине закончил свое главное произведение, катехизис войны по-русски – «Науку побеждать». В ней он в общих чертах описал свое видение и стратегии, и тактики, и работы с войсками. «Наука побеждать» изобиловала точными емкими выражениями суворовской военной доктрины. Суворов отдавал предпочтение духу над материей, что стало главным принципом русской армии. В области устройства вооруженной силы подчеркивалась самобытность («мы мало сходствуем с другими европейскими народами»), преобладание качественного элемента над количественным («не множеством побеждают»); в области воспитательной – религиозность и национальная гордость («мы русские – с нами Бог»), сознательное отношение к делу («каждый воин должен понимать свой маневр»), проявление частной инициативы на низах («местный лучше судит… я – вправо, должно влево – меня не слушать»), способствование этой инициативе на верхах («не входить в подробности ниже предложения на возможные только случаи, против которых разумный предводитель войск сам знает предосторожности – и не связывать рук»). Не забудем и об отношении Александра Васильевича к самым низшим чинам. Как писал Денис Давыдов: «Он положил руку на сердце солдата и изучил его биение».

В стратегическом и тактическом отношении Суворов всегда был нападающим. Смелые и решительные броски, постоянное взятие инициативы на себя, только атака. Полководец отрицал необходимость тратить слишком много времени и сил на взятие крепостей. Его интересовала в первую очередь живая сила врага, ее-то и необходимо было разбить на поле боя. Все, что происходило на этом поле, Суворов продумывал очень тщательно, но очень быстро, отчего и возникало ощущение, что он действует несколько рискованно, наобум. На самом же деле Александр Васильевич подмечал каждую мелочь в построении противника, все его слабые места. Поэтому русские и били в нужный момент в нужном направлении и зачастую совершенно неожиданно для неприятеля.

Суворов пытался усовершенствовать старую линейную тактику. Опыт Семилетней войны показывал, что штыковая атака может принести больший успех, чем традиционная перестрелка линий. Для успешного осуществления атаки Суворов всегда стремился преодолеть распыление своих войск, сосредоточить большие силы именно в направлении главного удара. Мы наблюдаем в русской армии переход от линейной тактики к перпендикулярной еще до успехов, которых добились революционные французские войска, а затем выросшая из них армия Наполеона. При этом, воюя с турками, суворовские войска применяли каре в сочетании с рассыпным строем, а в битве с французами предпочтение отдавалось колоннам. При ударе смелый глубокий маневр сочетался с фланговыми обходами, прекрасными действиями конницы, штыковая атака в исполнении русских была сокрушительна: «Задние, напирай на передних!» – призывал Суворов. Его войска в обязательном порядке организовывали решительное преследование бегущего противника. Александр Васильевич был против популярной доктрины «строительства золотого моста» для отступающих. Наоборот, он заявлял, что «недорубленный лес вырастает», а значит, преследование необходимо.

Вообще, гениальность русского полководца заключалась в том, что он никогда не придерживался строгих, однообразных схем. «Глазомер, быстрота, натиск», – так сформулировал Суворов в самом общем виде свою тактическую концепцию. И конечно, огромное значение для достижения успеха имел личный пример командира. До самой последней битвы граф Рымникский был впереди своих войск, не покидал поля боя, будучи раненным, не сгибался под вражеским огнем.

В ноябре 1796 года Суворов был поставлен во главе войск Екатеринославской губернии, но пробыл на этом посту недолго. В государстве сменилась власть. Трон занял сын умершей недавно Екатерины Павел. Один из самых неоднозначных российских императоров резко и быстро менял многое в общественном и государственном устройстве – как будто предчувствовал, что долго царем ему не быть. Коснулись изменения и армии. В духе своего отца Петра III, Павел ввел ряд новшеств по примеру прусской армии. В первую очередь, эти изменения относились к внешнему виду солдат, возродилась шагистика. Суворов на такие реформы реагировал очень резко. Всем известен саркастичный стишок полководца: «Пудра – не порох, букли – не пушки, коса – не тесак, а я не немец, а природный русак!» Конечно, не только это стало причиной опалы фельдмаршала. Павел I очень болезненно относился к любому проявлению инакомыслия – на словах, в одежде, в устройстве дома – со стороны дворян. Суворов же оставался, как и прежде, эксцентричен и прямолинеен. Его родственная связь с Зубовыми, как уже было сказано, тоже, вероятно, сыграла свою роль. И, может быть, самый важный фактор – это огромный авторитет в народе и, главное, в войсках. Александр Васильевич на самом деле реально мог угрожать власти Павла, возглавить военный переворот. В мемуарах очевидцев есть описание одного разговора Суворова с единомышленниками. Речь пошла о Павле. Один горячий собеседник полководца воскликнул: «Удивляюсь вам, граф, как вы, боготворимый войсками, имея такое влияние на умы русских, в то время как близ вас находится столько войск, соглашаетесь повиноваться Павлу». Суворов подпрыгнул и перекрестил рот подстрекателю: «Молчи, молчи, – сказал он. – Не могу. Кровь сограждан!»

Предписание Суворову отправиться в ссылку в его имение Кончанское Новгородской губернии последовало в феврале 1797 года. В это время полководец находился в Москве. Он спросил у полицейского офицера, сколько ему дается на подготовку к отъезду. Полицейский ответил: «Четыре часа, ваше сиятельство». «Помилуй Бог, – отвечал фельдмаршал, – слишком много милости: для Суворова довольно и одного часа».

Опала Суворова была унизительна для человека, столько сделавшего на благо отечества. Он был отставлен без права ношения фельдмаршальского мундира. В Кончанском Александр Васильевич находился под надзором властей. Его письма перехватывались. Посыпались нелепые обвинения известного своим бескорыстием военачальника в лихоимствах, в разорении усадеб польских помещиков в последнюю войну, расплачиваться приходилось и за долги давно расставшейся с ним жены – исков насчитывались сотни. Граф поселился в простой крестьянской избе. Он крестил детей, женил своих крепостных, пел в церкви, продолжал свои ежеутренние пробежки и обливания холодной водой. Отчаявшись когда-нибудь вернуться к военному делу, Суворов просил императора отпустить его в Нилову пустынь.

Александру Васильевичу «помогла заграница». Италия была практически полностью покорена Наполеоном. Европейские государи были в ужасе от возможной перспективы дальнейших французских завоеваний, тем более что проводил их декларирующий свою революционность Бонапарт. Австрия, чьи интересы в Италии были ущемлены самым непосредственным образом, обратилась к Павлу с просьбой отправить свои войска на Апеннинский полуостров, и обязательно во главе с Суворовым. Так полководец был вызван в Петербург после двухлетней ссылки. Произошла трогательная встреча монарха с фельдмаршалом (теперь он был еще и фельдмаршалом Австрийской империи). Павел обнял старика и сказал «Веди войну, как умеешь». Вскоре Суворов был уже в Вене. Там он произвел на всех большое впечатление, громко заявляя о главном своем принципе: «Штыки! Штыки!» На предложение закончить кампанию у реки Адда, фельдмаршал ответил: «Война начнется при Адде, а закончится, где Бог пожелает». На военном совете графа Рымникского попросили предъявить его план войны. Он положил на стол чистый лист бумаги: «Вот мой единственный план!»


86 тысяч австрийцев под командованием Меласа уже находились в Италии. Им на помощь двинулась 65-тысячная русская армия Суворова. Павел предоставил русскому полководцу полную свободу действий, но венский кабинет подчинил ему свои войска лишь условно. Суворов волен был распоряжаться австрийцами на поле сражения, распределением же их на всем театре военных действий ведал гофкригсрат.

Северную Италию занимала французская армия генерала Моро (58 тысяч, около половины которых находились в гарнизонах крепостей). В южной Италии находилась другая французская армия генерала Макдональда, завоевавшая в предшествующую кампанию Неаполитанское королевство.

4 апреля Суворов прибыл в Виченцу и уже 8-го числа открыл кампанию, двинувшись на армию генерала Моро. План Суворова заключался в разгроме обеих французских армий порознь (сперва Моро, затем Макдональда) и в овладении Северной Италией, где фельдмаршал предполагал устроить базу для похода на Францию. Суворов шел левым берегом реки По, стремясь держаться ближе к Альпам. С ним было 40 тысяч, а 15 тысяч австрийцев остались осаждать Пескару и Мантую.

16 апреля на реке Адда (у Кассано) Суворов атаковал армию Моро и нанес ей полное поражение. Милан открыл ворота победителю. Моро отступил в Пьемонт и занял очень крепкую позицию, прислонив фланги своей 20-тысячной армии к крепостям Вероне и Алессандрии. Суворов дал отдохнуть своей армии в Милане. 29 апреля русский главнокомандующий получил сведения о Моро. Одновременно разнесся слух о движении крупных сил французов из Швейцарии в северную Италию на соединение с Моро. Суворов перевел свои силы на левый берег По и 5 мая двинулся на пересечение путей из Швейцарии и Франции в Пьемонт с тем, чтобы разбить подкрепления из Швейцарии до их соединения с Моро. Кроме того, фельдмаршал надеялся этим своим движением выманить армию Моро с ее крепкой позиции в открытое поле. Граф Рымникский пошел на Турин – столицу Пьемонта. Моро стал отступать на Геную, опасаясь вторичной встречи с Суворовым. 15 мая русские войска вступили в Турин и Алессандрию. Лишь теперь фельдмаршал узнал об истинном направлении отступления Моро (он полагал, что французы отступят к Савойе). Таким образом, практически вся северная Италия была очищена от французов в течение одного месяца, те сохранили за собой лишь Геную и Ривьеру.

Тем временем вторая французская армия Макдональда спешила на выручку армии Моро. У Макдональда было свыше 30 тысяч. Моро усилился до 25 тысяч. Оба французских генерала должны были соединиться у Тортоны. Суворов мог сосредоточить против них у Алессандрии всего 34 тысячи, главным образом русских. Его армия была несколько сильнее каждой французской армии порознь, но значительно уступала их соединенным силам. (Между тем гофкригсрат, ставя на первое место не разгром живой силы противника, а овладение географическими объектами, удерживал две трети сил для более или менее бесполезных осад.)

Фельдмаршал решил разбить французских генералов порознь. В первую очередь он обратился на Макдональда, армия которого, перевалив 31 мая через Апеннины, выходила на сообщения союзников.

4 июня в 10 часов вечера Суворов выступил из Алессандрии навстречу Макдональду. Молниеносным маршем прошел он 85 верст в 36 часов и утром 6 июня обрушился на Макдональда, совершенно не ожидавшего такого стремительного подхода главных русских сил. Этот блистательнейший из всех, какие знает история, форсированный марш является наиболее ярким применением суворовского принципа: «голова хвоста не ждет». Полководец заставил солдат бежать в тридцатиградусную жару. Свыше половины войск отстало в дороге. На заявление Багратиона, что у него в ротах не наберется и по 40 человек, Суворов ответил: «А у Макдональда нет и двадцати. Атакуй с Богом!» В последовавшем четырехдневном жестоком бою на реке Треббии (6–9 июня) армия Макдональда была наголову разгромлена и бежала. Суворов использовал в битве три колонны, каждая из которых действовала в западном направлении на большую глубину. Такая тактика была новшеством в военном искусстве.

К вечеру 6 июня удалось собрать до 15 тысяч против 19 тысяч французов (Макдональд разбросал свои силы), а 7 июня, несмотря на потери, на Треббии дралось уже 22 тысяч союзников против 34 тысячи французов. Главный удар был нанесен в левый фланг французов, но успеха развить не удалось, так как Мелас притянул к себе на второстепенное направление (левый фланг союзников) все резервы. 8 июня бой достиг крайнего ожесточения, и русские войска (дивизия Швейковского, атакованная тройными силами) стали подаваться назад. Московский гренадерский полк, будучи совершенно окружен неприятелем, повернул свою третью шеренгу кругом и отбивался так на две стороны. Генерал Розенберг просил у Суворова позволения отступить. Фельдмаршал, отдыхавший от зноя в тени скалы, ответил ему: «Попробуйте сдвинуть этот камень. Не можете?.. Ну так и русские не могут отступить!» Когда с тем же к нему явился и Багратион, Суворов потребовал себе коня и, как был в рубашке, без мундира, поскакал к войскам, и те вновь обрели силы при одном появлении обожаемого вождя. Французы были отброшены по всей линии, но австрийцы Меласа были потеснены. Мелас послал спросить Суворова, куда отступать, и получил ответ: «В Пьяченцу!» (на квартиры Макдональда). 9 июня рано утром французы отступили. Их еле удалось нагнать, причем арьергард сложил оружие. Союзники потеряли более 8 тысяч человек, французы – до 18 тысяч (свыше половины армии, причем 12 тысяч было взято в плен). Пока Суворов расправлялся с Макдональдом, Моро двинулся на Тортону, как то было условлено. Однако весть о Треббии заставила его 14 июня отступить в горы Ривьеры, где он соединился с остатками войск своего коллеги. О марше Суворова этот один из самых способных французских генералов говорил, что это вершина военного искусства. Александр Васильевич, в свою очередь, говорил о Моро: «Он меня немного понимает, но я его – лучше!»

Австрийцы не дали Суворову возможности воспользоваться блестящей победой на Треббии. Гофкригсрат запретил какие бы то ни было действия до сдачи Мантуи, осажденной австрийским корпусом генерала Края. Целый месяц прошел в вынужденном бездействии. Суворов не скрывал возмущения. Его отношения с австрийским верховным командованием, бывшие и до той поры натянутыми, окончательно испортились. Зато Павел за Треббию прислал ему собственный портрет, усыпанный бриллиантами.

Французы смогли довести свою армию в Италии до 45 тысяч. Новым главнокомандующим был назначен генерал Жубер. От Директории он получил однозначный приказ: «Любой ценой достигнуть победы!» 17 июля Мантуя наконец пала, и корпус Края усилил 26-го числа армию Суворова. А 29 июля французская армия перешла в наступление. Она двинулась из Генуи к Алессандрии, где находился Суворов. Дойдя до городка Нови, Жубер увидел на равнине войска союзников. Он приостановил свое движение и стал колебаться относительно дальнейшего образа действий. Нерешительность эта оказалась для него роковой.

Позиция французов тянулась на несколько километров по последним отрогам горного хребта, простиравшегося с востока на запад до пересечения с рекой Леммо. С высоты, на которой была расположена французская армия, простреливалось все равнинное пространство, где противник мог бы вести наступление. Подход к высотам представлял собой сильно пересеченную местность. Высоты были покрыты садами и виноградниками. В центре позиции находился Нови, окруженный каменной стеной.

Некоторое время русский полководец ждал, что противник спустится в равнину и начнет сражение, однако Жубер не решился этого сделать. А поскольку он предполагал, что русские и австрийцы не начнут атаки на сильные позиции, то, не разработав никакого плана сражения, лег спать. Утром 4 августа Суворов начал атаку.

План его состоял в том, чтобы отвлечь все силы французов на их левый фланг. Поэтому в 5 часов утра наступление повел правый фланг союзников под командованием Края. Все его попытки были безуспешны. Ему удалось оттеснить французов, но прибывший вовремя генерал Жубер отбил атаку. Правда, сам молодой французский талант получил при этом смертельное ранение. Последними словами генерала было: «Наступать!» Однако принявший на себя командование Моро приказал вести строго оборонительный бой.

Край несколько раз посылал за помощью к стоявшему в центре русскому генералу Багратиону, но тот медлил, зная об общем плане Суворова. В 9 часов утра фельдмаршал приказал Багратиону и Милорадовичу наступать на Нови. Вперед под командованием Петра Багратиона пошли 10 русских батальонов. Дойдя до города, генерал начал обходить его с востока, но французы под командованием генерала Ватрена отразили натиск. Вторая атака Багратиона была поддержана Милорадовичем, но также успеха не имела. Суворов сам повел в наступление на французский центр дивизию Дерфельдена, французы были вытеснены с равнины, но высоты полностью оставались за ними.

В этот день французы проявили потрясающую стойкость. Они отбивали удар за ударом, переходили в штыковые контратаки. Моро появлялся в самых жарких местах сражения, несколько раз был на волосок от смерти. Комендант Нови Гарданн также проявил недюжинный талант военачальника. Им не уступал в храбрости 70-летний русский полководец. Он метался между частями, ободряя их, отправляя в битву лично каждый полк. Стояла страшная жара, многие солдаты падали не от ударов или пуль, а от изнеможения.

К полудню силы обеих сторон были практически исчерпаны. В этой ситуации все решил подход союзного резерва под командованием Меласа, который Суворов спешно вызвал на поле боя. После большого перерыва в три часа дня Мелас атаковал правый фланг противника. Одновременно Край в очередной раз повел наступление на левый фланг, а остальные войска ударили в центр. Французы уже не имели сил для продолжения боя. С трудом отбиваясь от наседающего неприятеля, генерал Сен-Сир отводил правый фланг. Через некоторое время Мелас обошел Нови с тыла. Тогда же Багратион и Дерфельден ворвались в город. В 6 часов вечера Моро приказал отступать, но отступление вскоре превратилось в бегство. Левое французское крыло отошло к деревне Пастурано, где попало под перекрестный огонь Края и русских батальонов, двигавшихся от города. При попытке остановить бегство этого фланга и прикрыть отступление остальных частей был окружен и взят в плен генерал Груши.

Битва закончилась в 8 часов вечера полным поражением французских войск. 7 тысяч они потеряли убитыми, 3 тысячи попали в плен. В руках союзников оказалась вся артиллерия французской Альпийской армии. Убитых в союзнической армии тоже было много – 6–7 тысяч человек. После поражения при Нови Моро отступил в Генуэзскую Ривьеру. Далее сопротивляться эта армия уже не могла. Практически весь полуостров Суворов очистил за четыре месяца. Недаром поэт писал об этом блистательном походе русского полководца: «В едино лето взял полдюжины он Трой».

Все русские солдаты, участвовавшие в битве при Нови, позже получили щедрые награды от императора Павла I. Сам Александр Васильевич получил титул князя Италийского, а военным было приказано отдавать честь фельдмаршалу Суворову даже в присутствии его императорского величества.

После освобождения северной Италии Суворов предполагал развернуть наступление на Францию, нанося главный удар в направлении Гренобль – Лион – Париж. Но этот план был сорван союзниками, опасавшимися усиления влияния России в районе Средиземного моря. Англия и Австрия решили удалить русскую армию из северной Италии. Суворову было предписано, оставив в Италии австрийские войска, во главе русских войск направиться в Швейцарию, соединиться с действующим там корпусом генерала Римского-Корсакова и оттуда наступать против Франции. Австрийцы торопили русских, но в то же время чинили препятствия: прислали заведомо недостаточное для горного похода количество мулов, благодаря чему выступление пришлось отложить на две недели. Находившийся в Швейцарии эрцгерцог Карл выступил оттуда, не дожидаясь русских, и оставил на произвол судьбы под Цюрихом только что прибывший из России 30-тысячный корпус Римского-Корсакова.

28 августа русская армия, собравшись в Алессандрии, выступила в новый поход. 4 сентября Суворов из Алессандрии прибыл в Таверну – у подножья Альп. Отсюда было два возможных пути на соединение с Корсаковым: кружной – в долину верхнего Рейна и короткий – на Беллинцону, перевал Сен-Готард, долину Рейссы – к озеру Четырех Кантонов. Суворов избрал второй путь, с тем, чтобы, пройдя берегом озера на Швиц, действовать в тыл армии Массена. Однако австрийцы, советовавшие фельдмаршалу выбрать именно такой маршрут, утаили от него главное: вдоль озера дорог на Швиц не существовало и русская армия неминуемо попадала в тупик. Недостаток вьючных животных давал себя знать. Полевая артиллерия и обозы были отправлены кружным путем к Боденскому озеру. При войсках оставили лишь полковые орудия, всего 25 горных пушек. В авангарде шла дивизия Багратиона (8 батальонов, 6 орудий), в главных силах Дерфельдена – дивизии Швейковского и Ферстера (14 батальонов, 11 орудий), в арьергарде – дивизия Розенберга (10 батальонов, 8 орудий). Всего у Суворова было 20 тысяч человек.

12 сентября армия вышла из Таверны, и 13-го в бою у Сен-Готарда Суворов, разбив французскую дивизию Лекурба, открыл себе дорогу в Альпы. 14 сентября у Чертова Моста на глазах у пораженных французов русские форсировали бурную Рейссу. 15 сентября армия достигла озера Четырех Кантонов, и здесь Суворов увидел, что дальнейшее движение невозможно из-за отсутствия дорог. Князю Италийскому доложили лишь о двух горных тропах. 16-го числа русские солдаты совершили тяжелейший двенадцатичасовой переход через Роштокский перевал, и 17 сентября армия собралась в Муттенской долине.

Положение русского войска казалось безнадежным. От Швица грозил Массена, только что наголову разбивший при Цюрихе Корсакова. Суворов, узнав об этой трагедии, писал эрцгерцогу Карлу: «За кровь, пролитую под Цюрихом, вы ответите перед Богом». Доступ в Клентальскую долину преграждала дивизия Молитора. Французы обладали тройным численным превосходством над частями русского фельдмаршала, измученными к тому же трудностями горных переходов и холодом. Ходили рассказы о том, как Суворов, увидев своих голодных солдат, хлебавших ложками воду из горной речки, спросил у них: «Что, братцы, хлебаете?» «Альпийский суп», – хмуро ответили солдаты. Фельдмаршал достал свою ложку и присоединился к ним. После этой трапезы князь Италийский с таинственным выражением лица прижал палец к губам и прошептал: «Ребята, тут в двух переходах от нас французишки засели. У них там всего напечено и наварено. К утру там будем – всё наше будет. Только чур – молчок!»

Идти назад на Рошток для Суворова было немыслимо: армия погибла бы при этом отступлении. Оставалось двигаться вперед. В сентябре 1799 года в Муттенской долине перед «чудо-богатырями» стоял простой и страшный выбор – победить или умереть. Собранный Суворовым военный совет постановил: вместо Швица идти на Гларус и Кленталь. Арьергарду Розенберга выпала задача прикрыть этот маневр от армии Массена, начавшей уже от Швица спускаться в Муттенскую долину. Три дня (18, 19 и 20 сентября) части Розенберга бились против французов. Имея меньше людей, генерал-поручик все же сумел одержать победу. Французский командующий едва избежал плена.

Тем временем главные силы армии карабкались по оледенелым кручам, до тех пор считавшимся недоступными. При подходе к Гларусу 19 сентября произошел бой авангарда под командованием Багратиона с дивизией Молитора. Днем русские потеснили штыковой атакой закрывавшие путь на Гларус французские подразделения. Те отступили и заняли новые позиции за церковной оградой, где готовились принять новый бой. Ночью Багратион, получивший приказ Суворова во что бы то ни стало очистить дорогу на Гларус, возобновил натиск. Пользуясь темнотой и туманом, русские гренадеры незаметно пробрались на утесы, обошли французов с флангов, а затем бросились на них со скал. Солдаты Молитора отступили, не выдержав неистовой атаки из тьмы. Молитор еще дважды пытался остановить натиск Багратиона у деревень Нетшталь и Нефельс, но был выбит и оттуда. Путь суворовской армии на Гларус был открыт.

От Гларуса началась самая трудная часть пути, предстояло перейти перевал Рингенкопф. Поднялась снежная буря, проводники разбежались, войска двигались ощупью по козьим тропам над пропастями. Артиллерию оставили у подножья перевала. 25 сентября считается кульминацией Альпийского перехода Суворова, самым тяжелым днем. На следующий день армия отдыхала в Паниксе, а 1 октября стала у Фельдкирха. Героический переход был закончен.

19 октября Суворов привел свою армию в Баварию. В строю после двухнедельного похода оставалось около 15 тысяч солдат. Пришел приказ от Павла – вести войска в Россию. Союз с Австрией был расторгнут. За переход через Альпы Суворов получил звание генералиссимуса[42]. В Чехии и Польше полководца встречали как героя. Впрочем, сам князь Италийский на восторженные комплименты отвечал: «А Ганнибал? Он первым то же сделал». И вообще, русский военачальник был крайне недоволен окончанием кампании 1799 года. «Я бил французов, но не добил. Париж – мой пункт. Беда Европе!» – предсказывал Александр Васильевич. В Кракове он попрощался с армией и отбыл в Петербург, где появился 20 апреля 1800 года. Изнурительный жаркий итальянский, а затем еще более тяжелый холодный швейцарский поход истощили силы генералиссимуса. К этому прибавились и душевные муки, очередная несправедливость – Александр Васильевич опять попал в опалу. 6 (18) мая 1800 года великий русский полководец умер в Петербурге в доме своего ближайшего друга Д. Хвостова.

В похоронах Александра Суворова, несмотря на явное неодобрение властей, участвовали тысячи людей. Церемония вылилась в своего рода демонстрацию общественного протеста – вещь для Российской империи того времени невиданная. Суворова похоронили в Александро-Невской лавре. Рассказывают, что когда гроб не могли пронести через дверь, один из гренадеров, несших его, воскликнул: «Вперед, ребята! Суворов везде проходил!» На могиле генералиссимуса написали три слова: «Здесь лежит Суворов».

Образ величайшего русского воителя не померк с годами. Президиум Верховного Совета СССР своим Указом от 29 июля 1942 года учредил орден Суворова трех степеней – высший военный орден Советского Союза. 21 августа 1943 года созданы суворовские военные училища. В годы блокады Ленинграда жители северной столицы укрыли, спрятали, закопали многие памятники, чтобы уберечь их от немецких бомб и снарядов. Но памятник Суворову остался стоять под огнем как напоминание о славных военных традициях России.


Густав II Адольф | 10 гениев войны | Михаил Кутузов