home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Приход в Москву новых «хозяев»

В то время как «великая армия» во главе с Наполеоном стояла у стен русской столицы, среди простого люда распространялись самые невероятные слухи. Одни твердили, что Бонапарт «приходится потайным сыном покойной царицы Екатерины», которая отдала ему полцарства. Якобы его до поры до времени прятали, держали в чужих землях, а теперь выпустили. И пришел он ныне судить за своего брата Павла, царева отца. Другие утверждали, что пришел он освободить мужиков и отдать им землю, взять русский люд под свое крыло. В светских кругах Наполеона считали низменным и завистливым человеком, без тени величия, считали, что этот необразованный капрал лишь ругается как площадная торговка, любит рисоваться и притворяться. Ему чужды высокие движения сердца и узы крови, мораль и всякие приличия не для него. А другие видели в нем гения и баловня судьбы. Но все, без исключения, быстро поняли, что это «корсиканское чудовище» является олицетворением насилия, жестокости и потоков пролитой крови.

Среди французов также велись разговоры, но совсем другого толка. Они были горды Наполеоном и уже представляли себе, как он явится в ореоле небывалой славы в одеянии древних русских царей. Россия представлялась им страной рабов, над которой довлел рок. И вот пришел великий человек, который освободит рабов, устроит Петербургское, Смоленское и Виленское герцогства, возродит Польшу. В России появятся новые вице-короли и герцоги, он раздаст губернии своим маршалам и генералам, а Польшу отдаст своему брату Жерому. Многие заблуждались насчет величия Наполеона, представляя его рыцарем. Ходили упорные слухи о том, что взята Рига, а войска Макдональда уже в Петербурге. При этом знающие люди намекали: уже выпущено на миллионы фальшивых ассигнаций, найдут нового самозванца – и конец России…

В два часа дня 13 сентября 1812 года французская армия взошла на последнюю возвышенность – Поклонную гору, прилегающую к Москве и господствующую над ней. На этом месте русские люди испокон веков при виде столицы крестились и клали земные поклоны. Теперь здесь стояли французы, и вид огромного города, сверкавшего золотыми куполами в солнечных лучах и расцвеченного разноцветными красками, поразил их воображение. Сам Наполеон на подходе к Москве, стоя на Поклонной горе с надменным видом победителя, как всегда произнес с присущей ему напыщенностью слова, ставшие крылатыми: «Бутылка откупорена, вино должно быть выпито!» Но императору было над чем задуматься: перед ним была его заветная цель – Москва, но большой радости он почему-то не испытывал. Как полководца его тревожило то, что он не смог разгромить и уничтожить русскую армию, она лишь отошла в глубь страны и нависла над французами, как домоклов меч. С другой стороны, в стенах русской столицы он видел все свои надежды на уплату военных издержек, на выгодный мир и, конечно же, на бессмертную славу. Пристально вглядываясь в ворота Москвы, он с нетерпением ожидал, когда они откроются и появится депутация, которая повергнет к его стопам город со всеми его богатствами, знатным дворянством и всем населением. Только тогда его неполная победа на Москве-реке (так французы называли Бородинскую битву) станет его величием и превратится в самое главное из всех воинских достижений.

Ожидание русской депутации оказалось напрасным.

Наполеона начало одолевать беспокойство. Он видел, как передовые части Понятовского и принца Евгения Богарне подступили к городу. Затем Наполеону донесли, что от генерала Милорадовича явился русский офицер, тот самый, который предупредил французов, чтобы они дали возможность отступить русскому арьергарду, иначе Москва будет подожжена. Император дал свое согласие и продолжал еще в течение двух часов ждать депутацию с ключами от города. Однако Москва, несмотря на блеск куполов, выглядела угрюмой, безмолвной и словно вымершей. Именно такой она и оказалась на самом деле – вскоре Наполеону поступило донесение, что Москва пуста. Поначалу он не поверил ему и с негодованием приказал Дарю: «Москва пуста!? Что за невероятное известие! Надо туда проникнуть. Идите и приведите ко мне бояр!» Но посланец вернулся ни с чем – ни один московский житель не вышел встречать французского императора. Огромный многолюдный город был безмолвнее пустыни. Но Бонапарт продолжал упорствовать и ждать. А потом, поняв, что это бесполезно, пожал плечами и с презрением воскликнул: «Ага! Русские еще не сознают, какое впечатление должно произвести на них взятие их столицы!» Он, как всегда, умел вывернуться из любой негативной ситуации так, чтобы ее позорность представить как успех. Позже, уже хорошо понимая, что Москва для него потеряна, император, желая оповестить «цивилизованную» Европу о своих победах, как ни в чем ни бывало напишет герцогу Бассано: «Мы преследуем противника, который отступает к пределам Волги. Мы нашли огромные богатства в Москве – городе исключительной красоты! В течение двухсот лет Россия не оправится от понесенных ею потерь». Как пишет А. Манфред, «в этом послании все было преувеличением, все было вымыслом от начала до конца». В общем, по принципу: сам себя не похвалишь… «Наполеон не мог уже обманывать самого себя; ему оставалось обманывать других».

Наконец три длинные сомкнутые колонны войск, состоявших из французов, поляков и итальянцев, стали втягиваться в пустой город. Мюрат вошел через Дорогомиловский мост, Понятовский – через Калужскую заставу, принц Евгений – через Тверскую. Марш солдат в парадной форме сопровождала музыка походных оркестров и бой барабанов. Одна из колонн подошла к Кремлю. Ворота оказались запертыми, но в крепости слышалось какое-то свирепое движение, и вскоре на кремлевских стенах появилось несколько мужчин и женщин, которые извергали на французов ужасные ругательства. Те выстрелили из пушки картечью в Боровицкие ворота и вошли в Кремль. Один из его защитников бросился сначала на Мюрата, а потом попытался убить его офицера. Но солдаты быстро рассеяли эту немногочисленную группу русских патриотов.

Наполеон вступил в Москву лишь ночью. Он остановился в одном из домов Дорогомиловского предместья. Губернатором русской столицы был назначен маршал Мортье. Император дал ему такие рекомендации: «В особенности соблюдайте, чтобы не было грабежей. Вы отвечаете мне за это своей головой. Защищайте Москву против всего и всех!» Его первая ночь в столице была очень тревожной и печальной. Великого полководца и императора кусали клопы, и слуге пришлось постоянно жечь уксус. Кроме того, он получил множество донесений, среди которых были и те, что предупреждали его о грядущем сожжении города. Но он не поверил им. А напрасно! Уже в два часа ночи Наполеону доложили о том, что в Москве начался пожар. Подобные донесения стали поступать одно за другим. Вот тогда-то он забеспокоился. А на следующий день император вместе со своим главным штабом отбыл в Кремль.

Наполеону явно льстило, что он наконец-то находится во дворце Рюриковичей и Романовых. Он с удовольствием рассматривал резиденцию русских царей, царский трон и многочисленные кресты на златоглавых куполах церквей. Из Кремля ему видна была вся Москва.

Но долго любоваться красочной картиной Наполеону не пришлось. Еще не успели опуститься на пустынную столицу сумерки, как в разных ее частях вспыхнули пожары. Вскоре она уже представляла собой сплошной огненный смерч, который поднимался до самого неба. Наблюдая из окна эту зловещую панораму города, император воскликнул: «Это предвещает нам большие несчастья!» От былой его решительности не осталось и следа.

Москва горела целую неделю, а самые сильные пожары были с 15-го по 18 сентября. Почти полностью выгорели улицы по линии движения французской армии – от Дорогомиловской заставы к Рязанской дороге. Сперва полыхнуло на Покровке, а затем занялось Замоскворечье, горели Тверская, Никитская, Арбат, Таганка и Пречистенка – весь центр Москвы. Невозможно было узнать и Патриаршие пруды, где сгорели все дома. Город был занесен дымом и пеплом.

В этих чрезвычайных условиях французская армия понемногу обживала русскую столицу. Штаб-квартира Мюрата расположилась на Вшивой горке у Новых рядов в двухъярусном доме золотопромышленника и заводчика Баташова. На Девичьем поле, у монастыря, в доме фабриканта и купца Милюкова разместились квартиры герцога Экмюльского и маршала Даву. Все высшие чины французской армии были глубоко возмущены пожарами в Москве и считали их делом рук русских. Особенно негодовал маршал Даву по поводу того, что город оставили без помощи и пожарного инвентаря. А еще он не мог понять, почему даже за хорошую плату русские крестьяне не подвозят французам продовольствие? Маршал ежедневно накладывал смертельные резолюции на списках осужденных к расстрелу. Их казнили у берегов Москвы-реки, прямо на огородах, посреди грядок с капустой или морковью. Усилиями Мортье огонь в столице все-таки удалось остановить, но то там то здесь постоянно вспыхивали все новые и новые очаги.

Между тем Наполеон все еще не терял надежды на выгодное для него перемирие с русскими. Он написал письмо Александру I с предложением мира и поручил доставить его царю русскому офицеру, найденному в военном госпитале в Лефортово. В нем же он не забыл упомянуть и о таком несчастье, как пожары. Порученец выехал, а Наполеону ничего не оставалось, как ждать ответа.

Тем временем неведомые поджигатели добрались и до Кремля, где находилась главная ставка Наполеона. Огонь уже нагрел оконные рамы кремлевских построек, крыши дворцов были усеяны огненными искрами. А ведь на территории Кремля находился склад пороха и был расквартирован целый артиллерийский парк французов. А тут еще неизвестно откуда появился слух, что кремлевский ансамбль заминирован. Паники это у французов не вызвало, но всем было понятно, что если бы хоть одна из искр попала на пороховой ящик, последствия могли бы быть непредсказуемыми. Однако, к счастью французов, этого не случилось. Все время, пока солдаты боролись с огнем, Наполеон не отходил от окна. Наблюдая за этой неукротимой стихией, он не переставал возмущенно восклицать: «…Какое ужасное зрелище! Это они сами. Сколько дворцов! Какое необыкновенное решение! Что за люди! Это скифы!» И хотя император старался не показывать свое волнение, по всему было видно, что чувствовал он себя в кремлевских палатах, словно в осаде. Казалось, что еще немного, и огненная стихия отрежет все пути выхода отсюда. Прибывшие в Кремль Мюрат, Бертье и принц Евгений чуть ли не на коленях просили Наполеона покинуть его, но тот был угрюм и долго упрямился.

Вскоре французам удалось задержать русского солдата-поджигателя. Император пожелал допросить его лично. На все его вопросы тот отвечал только одно: «Я исполнил приказание по сигналу, данному моим начальником». Солдата после допроса выволокли во двор и тут же закололи штыками, а Наполеон понял, что русские готовы даже сжечь свою святыню, но не покориться врагу. Опасаясь оказаться в огненной ловушке, он все же решился покинуть Кремль. Через подземный ход император со свитой выбрался за его пределы, а к ночи уже был в Петровском замке.

Теперь у Наполеона не было охоты любоваться его красотами. Он словно забыл, что «несет мир на своих плечах». Он перестал давать распоряжения. Изредка он выезжал осматривать город, но эти поездки не радовали его. На белой арабской лошади император проехался прямо по помещениям Новодевичьего монастыря, а затем приказал установить в нем батарею и укрепить стены, а также взорвать храм Иоанна Предтечи, который напоминал ему о вражде с орденом мальтийских рыцарей Иоанна Иерусалимского во время его египетского похода. В одном из писем из Москвы в Париж он писал: «Здесь тысяча шестьсот церквей». Однако, до недавнего времени мечтавший короноваться императором Запада и Востока, он отнесся к православной вере и ее святыням как варвар. По его распоряжению в уцелевших от пожаров монастырях и церквях были оборудованы казармы, артиллерийские склады, штабы, хлебопекарни, а некоторые из них и вовсе превращены в конюшни и скотобойни. К примеру, в храме Варвары-великомученицы находилась конюшня генерала Гильемино. Не менее драматичной была и судьба знаменитого Архангельского собора: в нем было полностью расхищено церковное имущество, а в помещении устроен склад провизии, кухня и мясная лавка. Стульями и скамейками в них служили снятые со стен и положенные на ящики с продуктами… древнерусские иконы. Спали солдаты прямо в алтаре, на снятых с петель дверях храмовых помещений, а престол и жертвенник были превращены в кухонный стол. На паникадиле и в разграбленном иконостасе висели тушки битой дичи и куски говядины. В русских церквях подвыпившие солдаты курили трубки и играли в карты. В Чудовом монастыре над святой гробницей поставили столярный верстак. Чудом не пострадала только Троице-Сергиева лавра, куда французы наведывались трижды. Но то ли Бог, то ли густой туман уберегли эту святыню от поругания.

Александр I продолжал хранить молчание. И Наполеону ничего не оставалось, как упорно искать выход из создавшегося положения. Своих планов он не доверял даже самым близким людям. Маршалы и министры узнавали о них только из его приказов и распоряжений, которые обязаны были неукоснительно выполнять. Точно так же неожиданно он объявил, что пойдет на Петербург, и отдал нескольким корпусам приказ быть наготове. Однако Бертье и Бессьер сумели отговорить императора от этого шага. Неподходящие погодные условия, отсутствие продовольствия и других припасов, плохое состояние дорог убедили его остаться в Москве. Кто-то предложил двинуть армию на Витебск, но Наполеон отверг это предложение: если Москва для него потеряна, то надо покорить северную столицу России! Он еще до конца не осознавал, что после длительного пребывания в полуразрушенном, голодном и холодном городе любой поход для его армии вряд ли мог сулить успех. А вот для грабежей и мародерства эта ситуация была самой благодатной.


Трудное решение Кутузова | Наполеоновские войны | Так кто же и зачем сжег Москву?