home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



БА! ЗНАКОМЫЕ ВСЕ ЛИЦА…

Помнится, утром во вторник позвонил приятель: "Слышал? Шеварднадзе создал новый Августовский блок. Читай сегодня в "Независимой газете". — "Какой еще Августовский блок?" — удивился я. "Такой самый, что в 1912 году сколотил Троцкий для борьбы против Ленина и его политической линии. Как говаривали бывало: на основе "тухлой беспринципности". Вспомнил?"

— "Как же, как же! "Краткий курс истории ВКП(б)". Если не ошибаюсь, глава пятая, — усмехнулся я. — Но, во-первых, сейчас в руководстве нет Ленина и ничего похожего на ленинскую линию". — "Верно, верно. Ни после Октября, ни после гражданской Ленину не аплодировали Вильсон, Ллойд Джордж или Клемансо — предтечи Буша, Тэтчер, Миттерана. И Нобелевской премией не подумали осчастливить его. "Награждали" пулями, отравленными ядом кураре". — "У него была только одна золотая медаль, — вспомнил я, — за окончание гимназии, но он отдал ее в фонд помощи голодающим Поволжья". — "В то же время, — продолжал приятель, — на съездах Советов никто не допытывался у Ленина, какая у него зарплата, имеется ли дача…" — "Так если ленинской линии нет, — сказал я, — то против чего же блокироваться и бороться?" — "Есть против чего! — отрезал приятель. — Читай "Независимку"…"

Я положил трубку и побежал в газетный киоск, достал этого птенчика гласности из перестроечного инкубатора. А вечером принесли "Известия", где напечатано обращение к согражданам, то есть ко всему как есть народонаселению державы, девяти академиков, ораторов и разного рода боссов с призывом немедленно, сей же час примкнуть к объявленному ими "Движению демократических реформ". Тут помещена и своеобразная сопроводиловка — статья А. Яковлева "Нужен новый шаг", поясняющая и развивающая манифест девятки.

Глядя на имена фундаторов нового движения, хотелось воскликнуть вслед за поэтом: "Какая смесь одежд и лиц, племен, наречий, состояний!"

Быстро пробежав глазами манифест и яковлевскую сопроводиловку, я позвонил приятелю: "Старик, ты не прав в своей аналогии. Во-первых, Августовский блок был создан по инициативе Бунда и ЦК латышской социал-демократии. А тут ни одного бундовца или латыша. К тому же здесь три живых академика, два недавних члена Политбюро, два новоявленных мэра крупнейших городов… Короче говоря, там собрались тогда изгои общества, а здесь — его сливки". — "И однако же,

— перебил приятель, — как там все были против Ленина и Коммунистической партии, так и здесь. Ты читал, что пишут в "Литгазете"? А вот: "Новое движение своим возникновением должно окончательно дезавуировать "авангардную" роль Коммунистической партии". Слышал? Окончательно. И одним лишь фактом своего возникновения!" — "Во-вторых, — продолжал я, не считая нужным возражать, — ты ошибаешься, считая, что это дело рук Шеварднадзе, отличника фельдшерской школы… Уж если Августовский блок, то заглавную роль играет здесь Александр Николаевич, питомец Академии общественных наук при ЦК КПСС и Колумбийского университета — наверняка он манифест писал. Сравни хотя бы несколько фраз из обращения и его статьи.

В статье: "Либо страна пойдет дальше по пути кардинальных преобразований, раскрепощения общества… Либо откатится к тому или иному варианту диктатуры, к несвободе и насилию, к реставрации в той или иной форме порядков, доказавших свою разрушительность…"

В обращении: "Либо страна пойдет дальше по пути кардинальных преобразований, раскрепощения общества… Либо бунт реакции… новая диктатура, реставрация порядков, доказавших свою разрушительность…"

В статье: "Не только реакция способна столкнуть нас в эту пропасть, но и ничегонеделание, колебания и сомнения… равнодушное лицезрение похорон народных ожиданий…"

В обращении: "К такому же исходу способны привести и ничегонеделание, колебания и сомнения, равнодушное лицезрение похорон народных ожиданий…"

Кончив разговор и будучи уверен, что передо мной новый труд А. Н. Яковлева, я кинулся перечитывать обращение, потом статью, то и дело вспоминая при этом гоголевского Тараса Тихоновича, секретаря Миргородского суда, который, прочитав манифест Ивана Ивановича Перерепенко против Ивана Никифоровича Довгочхуна, высморкался с помощью двух пальцев и воскликнул: "Что за бойкое перо! Господи Боже! Как пишет этот человек!" И впрямь, какая человечность и прогрессивность идей, какая глубина и широта охвата жизни! Наконец, что за слог! "Возрождение прежде всего самого человека… Возрождение нравственности. Верховенства права… Осуждение шовинизма, расизма… Мы за единство… Мы верим в разум…" Прекрасно! Замечательно! Великолепно! И главное — ничего не забыто. Даже "радости семейной жизни", к которым движение зовет нас во весь голос.

Отложив газеты, набрал объявленный номер контактного телефона и выпалил в трубку: "Я тоже за верховенство права, за свободу творчества. Я тоже за полноценные семейные радости. Пожалуйста, запишите меня срочно в ваше движение. Вы просите материально поддержать подготовку Учредительного съезда? Я только что получил в "Советской России" гонорар за статьи о Шаталине и Собчаке. С радостью перечислю его вам…" Недовольный голос перебил меня: "Вы не туда попали. Я одинокий вдовец, и, увы, никакие семейные радости мне уже недоступны".

Как ведро холодной воды! Действительно, у девяти фундаторов нового движения, как видно, в семейной жизни все в порядке: жены, дети, внуки… Ну, можно ли, предпринимая акцию всесоюзного замаха, основываться только на своем личном опыте и в упор не видеть миллионы с их болью. Да, оплошали тут фундаторы, обнаружили явную оторванность от реальной действительности. Конечно же слова "Движение призывает всех к радостям семейной жизни" следовало продолжить в таком духе: "а также, стоя на позиции политического и всякого иного плюрализма, движение горячо призывает и к радостям внесемейной жизни и всеми силами будет содействовать в этом одиноким".

Такова была первая заминка при чтении манифеста. Но когда второй раз дошел до конца и опять увидел подписи, я изумился снова. Как? Нет светлого имени Федора Бурлацкого? Пусть не бывший член Политбюро, не академик, не герой, но все-таки доктор наук, не хуже Гавриила Попова, профессор не плоше Анатолия Собчака. Да, Академию наук одолеть не сумел, хотя атаковал несколько раз, но никто не может отрицать, что его перу принадлежат более двадцати книг, брошюр, трактатов и прожектов. А какой у человека опыт! А разве сбросишь со счета, что он двадцать лет прослужил спичрайтером, то бишь, по собственному выражению, "интеллектуальной собакой" в будке на Старой площади? Наконец, это же он вместе с С. Шаталиным и С. Алексеевым провозгласил со страниц "Литгазеты" о создании какой-то не то межпартийной, не то надпартийной, не то подпартийной ассоциации? Ну не вышло. Что же, бывает. Ведь не у каждого все получается так успешно, как у Яковлева в Прибалтике. И вот теперь его имени нет среди фундаторов.

Я удивился еще больше, не увидев под манифестом имени лучшего автора моссоветовских "Курантов" Александра Иванова. Уж этот-то отставной пародист, бесспорно, украсил бы несколько однообразное своей элитностью общество. И пожалуй, мог бы привлечь больше сторонников, чем, к примеру, тот же отставной министр иностранных дел, ибо развалить телепередачу "Вокруг смеха" — это одно, а развалить Организацию Варшавского Договора — это совсем, совсем другое.

Кроме того, думается, Иванова можно было пригласить и по другим причинам, в частности, приняв во внимание особый характер его тесных отношений с некоторыми из фундаторов. Что мы имеем в виду? А вот… На страницах "Курантов" он высказал такую эпохальную идейку: "Фашизм не более чем реакция. Не будь Ленина, не было бы Гитлера". Всего, мол, защитная реакция, ничуть не более. И следовательно, все претензии к фашизму совершенно неосновательны… Великая мысль!

И что вы думаете? Эту великую мысль мы с удивлением обнаруживаем в книге А. Собчака "Хождение во власть": "Фашизм появляется и приходит к власти в Германии и Италии как ответ перепуганного капитализма на Октябрьский переворот". Ай-ай-ай, доктор наук у пародиста дубинку украл! Развивая идею пародиста дальше, мог бы объяснить нам, почему, в силу каких загадочных причин "защитная реакция" в виде прихода фашизма к власти имела место в Германии, с которой Советский Союз не граничил, в далекой Италии, в еще более далекой Испании, но такой "реакции" не было в странах поближе, где капиталисты должны бы перепугаться Октябрьской революции гораздо сильнее.

В 1941 году немецкий фашизм при посильном содействии фашизма итальянского и испанского напал на нас. Согласно концепции наших пародистов, это было сделано с перепугу. Допустим. Ну а почему итальянские фашисты напали на Абиссинию, Албанию, Грецию? По какой причине до того, как ринуться на нас, германские фашисты захватили дюжину других стран? Не с перепугу же? Иванов и Собчак обязаны согласиться, что, конечно, нет, ибо в этих странах никаких социалистических революций не произошло… Надеюсь, тут уж всем понятно, что дубинка, которую профессор стянул у пародиста, была в свою очередь украдена пародистом у фюрера, который именно так и говорил: потому напал на Россию, что ужас как боялся ее нападения. Разве не ясно, что человек, способный воровать у Гитлера, очень мог бы пригодиться в компании, где клинические антикоммунисты имеют право голоса.

А. Яковлев заявляет: "Я всегда стоял на позициях многопартийности". Всегда! И я должен этому верить?

Человек сорок лет проработал в руководящих и высших органах монопольно правившей партии, дошел до самой ее вершины, получил за усердие множество всяких наград, пользовался всеми благами и привилегиями парт-босса, а в душе, оказывается, проклинал такое правление и по ночам на мокрой подушке, как приверженец полигамии в тисках пошлой моногамии, захлебывался горючими слезами о многопартийности…. Ну на каких легковерных людей это рассчитано? Сказал бы: вот, мол, уже целый год, как одной ногой стою на многопартийности, а другой пинаю однопартийность — этому поверили бы все.

А пока еще очень многие помнят, в каких красках рисовал Яковлев картину наших блестящих успехов, достигнутых не как-нибудь иначе, а именно под однопартийным руководством: "Наша жизнь — бурная, полная революционного динамизма, новаторской энергии, созидательной мощи… Поистине с огромными достижениями не только в области материального производства, но и в сфере духовной идет наша страна к славному юбилею великого Советского Союза… Экономические и социальные достижения социализма преображают общество. Рабочий класс растет, развивается, повышает свою культуру, овладевает все новыми знаниями, новыми методами труда… Космос штурмуют крестьянские сыны… Преодолеваются существенные различия между городом и деревней… Растет общая и профессиональная культура, образованность, социальная активность, развивается социалистическая мораль" и т. д. и т. д.

Вдохновенного живописца спросили, не хочет ли он что-нибудь поправить в этой ослепительной картине, не желает ли, скажем, опустить такие слова, как "огромные достижения", "революционный динамизм", "развитой социализм"… Живописец гордо и убежденно ответил: "Я не отказываюсь ни от одного слова". Ни от единого слова в своем гимне однопартийному руководству еще в 1989 году он отказываться не желал!

В статье всего трехлетней давности Яковлев бдительно озирался: "Не рискуем ли мы в процессе перестройки потерять, разрушить многое из того, что создано за семь десятилетий после Великого Октября?" В словах этих, казалось бы, тревога, и она была вполне обоснованной, ибо уже тогда появились люди, которые, по его же словам, "весь путь, пройденный после Октября, объявили ложным, ценности и принципы социализма — несостоятельными", и потому они увидели в перестройке возможность "демонтажа" всей системы социализма". Автор давал решительный отпор этим людям, напоминал им о советском патриотизме, "пронизанном гордостью за свершения великой родины социализма", о героизме и труде народа, которые "привели страну социализма к историческим завоеваниям… двинули нашу страну на небывалые высоты". Он возмущался теми, кто "подменяет историю народа историей ошибок руководства". И подчеркивал: "Естественно, что такой подход задевает чувства миллионов честных людей". Все верно, все справедливо! Но вот что о том же пути, пройденном народом после Октября, уже не думая о чувствах миллионов, говорит он теперь в своей статье-сопроводиловке: "За 70 лет мы построили систему, безразличную к человеку, враждебную ему".

Жаль, что этот беспощадный вывод философ не подкрепил конкретными фактами, взятыми хотя бы из своего нынешнего ближайшего окружения. Допустим, Гавриил Попов. Это же голова! Ему быть бы президентом Академии наук, а он из-за полного безразличия к нему системы всего-навсего доктор наук да столичный градоначальник. А Собчак? Как сказал поэт, "он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес", а в родной стране по причине лютой враждебности к нему системы лишь с великим трудом тоже стал градоначальником да выбился кое-как в профессора-антикоммуниста.

О Шаталине и упоминать нечего! Аристотель наших дней. Как говорит! Какие программы сочиняет! Знает, что такое хилиазм, теодицея, Рубикон, каша геркулес… А его никто не слушает! Он сплеча рубит: "Я действительно рвусь к власти". Рвется, разбрасывая по сторонам мыльную пену. А ему проклятая система не дает власти! И на этой почве у него, видимо, что-то уже начинается. Вот корреспондент задает ему вопрос: "Вас не пугает участие в "Движении демократических реформ" такого функционера, как Вольский?" Ответ Шаталина: "Шаталина никогда ничего не пугает". Отменно! Храбро! Но корреспондент задает новый вопрос, не важно какой, важен ответ Шаталина: "Меня пугает то, что…" и т. д. Куда же могло исчезнуть бесстрашие в маленьком интервале между двумя вопросами? Но это еще не предел стремительности его метаморфоз. Корреспондент спрашивает о предстоящем 25 июля Пленуме ЦК: "Ваш прогноз?" Ответ: "У меня прогноз такой, что будет намечен раскол. Хотя… вряд ли". Вы поняли? Решительная метаморфоза в рамках одного ответа!

Кошмарность социализма Яковлев, наверное, мог бы показать и на истории своей собственной жизни. Ведь ему, колхозному самородку из ярославской глубинки, пришлось учиться в областном пединституте, а могли бы пригласить в столичный университет. Потом долго работал в Ярославском обкоме, а почему бы сразу после института не направить его в ЦК. Ну взяли наконец в ЦК, так ведь не секретарем же, а только инструктором. И еще три десятка лет пришлось пробиваться в секретари. Да еще за это время и в ссылке побывал, правда, не в Туруханском крае, а в Канаде, но только сталинисты могут думать, что это не одно и то же. Дали кучу орденов, но Золотой-то Звезды не повесили. А премии? Будто в насмешку выделили имени Воровского. Неужто не могли позаботиться о Нобелевской?.. Вот он — зверский облик системы…

К сожалению, ничего этого Яковлев не сказал, и потому его новый постулат об ужасах социализма повис в воздухе. А если уж говорить о системе, враждебной человеку, то надо еще уточнить, когда ее строили — за семьдесят лет после Октября или за последние семьдесят месяцев усилиями именно Яковлева и других "прорабов"…

Читаю в манифесте: "Бессмысленно спорить о том, что принадлежит (подлежит, академики! — В. Б.) суду истории". Сказано хоть и не очень грамотно, но верно. В самом деле, в 1985 году надо было сказать народу: "В нашей истории многое требует изучения и оценки, но не будем в нынешней обстановке транжирить на это силы, пусть время все расставит по своим местам, а мы сплотимся для решения насущных задач сегодняшнего и завтрашнего дня. К единству, братья и сестры!" Но ведь такое вдохновляющее слово сказано не было. Совсем наоборот. Яковлевские неофиты не просто принялись копаться в прошлом, а устроили над ним судилище, сколь злобное, столь и невежественное, глумясь над чувствами миллионов, не просто осудили его, а приговорили к высшей мере: "Мы построили систему, враждебную человеку…", "…не будь Ленина, не было бы Гитлера".

Вообще-то говоря, это нам знакомо. В двадцатые, в начале тридцатых годов общество "Воинствующих безбожников", возглавлявшееся Емельяном Ярославским, с таким же цинизмом глумилось над чувствами миллионов верующих. И в том еще поразительное сходство, что как Ярославскому Емельяну было легко да просто громить религию и церковь, так и ярославскому Александру оказалось легко да просто громить социализм. Я позвонил приятелю и сказал ему, что сравнение новоявленного "Движения" с обществом "Воинствующих безбожников", а Яковлева с Емельяном Ярославским, пожалуй, точнее, чем с Августовским блоком и Троцким. Он ответил, что правда где-то посередине.

В манифесте фундаторов осуждается "подогреваемая с разных сторон конфронтация", которая "грозит вытеснить из общественного сознания и практики рассудительное и компетентное рассмотрение действительных проблем и задач, стоящих перед обществом". Ах, как справедливо! Кто же не поддержит это? Тем более что тут же и такие благородные заверения: "Нам чужды разрушительная страсть к борьбе, демонстрация силы. Мы против разжигания такого "боевого духа" в обществе, когда человек поднимается против человека… Мы, напротив, за поиск компромиссов, за согласие, за общие действия". Тут же и сердечные призывы к "взаимопониманию, терпимости, к ответственности перед своими близкими, народом, историей". Тут же и распростертые объятия: "Хватит ожесточения!"… Прекрасные слова! Замечательная программа всенародного братания! Но что стоит за возвышенными словами? Хорошо, если бы не стояло ничего, но, к сожалению, за ними — вполне конкретные и многоразличные и совсем недавние дела, прямо противоположные смыслу этих слов.

"Манифестанты" осуждают подогреваемую с разных сторон конфронтацию! Да чем же иным, как не "подогреванием", был, например, хотя бы громогласный призыв Попова и Собчака не отмечать главный государственный праздник страны — годовщину Октябрьской революции?! Впрочем, нет, это не "подогревание", а подстрекательство, разжигание конфронтации, плевок в душу миллионов. Можно ли себе вообразить, чтобы мэры Вашингтона и Нью-Йорка выступили против празднования годовщины Дня независимости. Можно ли помыслить, чтобы мэры Парижа и Марселя вылезли перед соотечественниками со словами: "Хватит веселиться в день взятия Бастилии! Возьмем-ка тряпки и будем протирать окна!" Подобные призывы там невозможны, таких мэров соотечественники не только заклеймили бы как циников и невежд, но и моментально вышибли бы из государственных кресел.

Сегодня "манифестанты" клянутся, что они против разжигания таких страстей, когда человек поднимается против человека. Они очень опасаются, что подогревание конфронтации "вытеснит" рассмотрение и решение действительных проблем и задач общества. Конечно, вытеснит! Но ведь еще вчера они занимались именно этим

— разжигали страсти, поднимали людей друг на друга, отвлекали общество от решения действительно насущных задач: никакого иного смысла не имели их затея с отменой Октябрьского праздника, возня с переименованием Ленинграда, прожекты о перезахоронении тела В. И. Ленина.

Сегодня "манифестанты" божатся, что им чужды разрушительная страсть к борьбе и демонстрация силы. Но что такое, как не демонстрация силы, вчерашние многотысячные митинги, которые то и дело устраивали в Москве, Ленинграде, других городах? Митинги, на которых именно они произносили речи, исполненные разрушительной страсти.

Сегодня уверяют, что они за компромиссы и согласие, за единство и взаимопонимание, за терпимость и ответственность. Но вчера кое-кто из них стоял под плакатом "КПСС — чума XX века". Это не только грязное оскорбление многомиллионной партии, в которую они сами вступали с клятвами в верности, но и миллионов просто порядочных людей; не только провокаторское разбрасывание семян зоологической ненависти и вражды, это еще и политическая бездарность: только бездарные политики не думают о союзниках, с легкостью отшвыривают от себя миллионы, превращая их в невольных врагов.

Они объявляют: "Нам чужд фанатизм. Наш критерий — нравственная состоятельность любых концепций". Но разве такие плакатики над их головами — это не фанатизм самого пещерного пошиба? Разве пародийная концепция Собчака о возникновении фашизма — это не глумление над нравственностью?

Сегодня Яковлев говорит: "Подавляющее большинство в КПСС — честные люди, патриоты своей страны. Это они доказали на всех этапах нашей истории". Уж какое спасибо-то! С Останкинскую телебашню. Но что же молчал вчера, когда помянутый плакатик трепыхался на московских площадях, когда честных патриотов объявляли чумой? И почему не похвалили за сдержанность коммунистов, которые в ответ не вышли на улицы с плакатами такого же сорта?

В своей всеохватной заботе "манифестанты" не забыли и армию: "Мы верим в разум и чувство гражданской ответственности солдат, генералов и офицеров…" Какие душевные слова! Но когда в марте 1990 года на третьем Съезде народных депутатов СССР одному из них вздумалось выдвинуть А. А. Собчака на пост Председателя Верховного Совета, то это вызвало недоумение и решительный протест многих ораторов, при этом были сказаны и такие слова: "Товарищ Собчак внес солидный вклад в кампанию дискредитации Вооруженных Сил".

Можно было бы об этом вкладе сказать пообстоятельнее, но, думается, достаточно будет упомянуть лишь о том, что Собчак не остановился даже перед тем, чтобы затеять судебную тяжбу против вице-адмирала Е. А. Томко, кавалера многих высоких наград Героя Советского Союза. Вполне возможно, что заслуженный адмирал в чем-то был и не прав, но это же не он, а мэр-фундатор призывает ныне к компромиссам, согласию, взаимопониманию. Ради такой великой цели можно было и пренебречь любимой мозолью. Нет! Ринулся доктор юридических наук во всеоружии своих обширных познаний на героя-подводника, никогда в жизни, может быть, не державшего в руках никакой кодекс, и одержал победу…

Народный депутат СССР Н. Пивоваров на вопрос, не собирается ли он примкнуть к новому движению, ответил: "Личности, которые взялись за создание новой партии, меня не привлекают. Они слишком долго находились у власти и имели все возможности действовать и раньше". Я добавил бы к этому: бедная страна, если в ней на роль создателей новой партии претендуют все те же воинствующие безбожники.[16]


АНАТОЛИЙ СОБЧАК, ХОДЕЦ | Честь и бесчестие нации | ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЬ ШУМЕЙКИ