home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Кто куда удрал

А что в это время делал Сталин, как вел себя? Разумеется, сообщает нам историк, он ничем не отличался ото всей столицы, охваченной ужасом, и от армии, опрометью бежавшей от немцев: "В первые дни войны, согласно стойкой легенде, Сталин, потрясенный гитлеровским нападением, совершенно растерялся, впал в прострацию, а затем попросту уехал из Кремля на Ближнюю дачу, где продолжал пребывать в совершенном бездействии". Да, эта "легенда" хрущевского изготовления очень стойко — аж до самой его смерти — держалась в портативной черепной коробке главпуровского историка Волкогонова; она, поди, до сих пор гнездится и в мозговых извилинах драматурга Михаила Шатрова, по данным справочника "Евреи в русской культуре", удравшего в Америку. По телевидению говорливый Эдвард с наслаждением повторил: "Есть общеизвестная версия, что нападение немцев повергло Сталина в шок, он был совершенно растерян, предался панике и в первые дни бежал из Кремля…" Даже не уехал, а бежал! И куда — на Ближнюю дачу, т. е. в Кунцево, которое, как известно, — запиши, мыслитель!

— находится к западу от Москвы. Иначе говоря, человек был в такой панике, что бежал очертя голову навстречу наступавшим немцам. Подумать только! Бездарные и самонадеянные правители Польши и то бежали из Варшавы лишь 13 сентября 1939 года, на исходе второй недели войны, когда немцы уже подошли к столице, и французские правители в июне 1940 года бежали из Парижа лишь через две с половиной недели после фашистского вторжения, когда вражеские танковые дивизии были уже в пятидесяти километрах от Елисейских полей, а тут — в первые же дни!.. Когда агрессор находился еще за тысячу верст от Москвы.

Для обоснования своей легенды-побрехушки Радзинский обращается к уже известному нам документу: "Да, Сталин бежал из Кремля. Я проверял по журналу посетителей. Все так: целых три дня Сталин отсутствовал в своем кабинете". Со знакомой нам настойчивостью долголетнего обитателя дурдома автор продолжает внушать читателям и телезрителям, что коли нет записей в журнале, то, значит, и не было Сталина ни в кабинете, ни в Кремле, ни в Москве. Однако заглянем и мы опять в этот журнал. Вот они, эти "первые дни". И что же мы видим? В самый первый день войны с 5.45 утра до 16.45

Сталин принял 29 человек. Во второй день — с 3.20 утра до 1.45 ночи уже третьего дня, 24 июня, — 21 человека. В третий день с 16.20 до 21.30–20 человек. И в таком же ритме дальше. 27 июня, в шестой день войны, он принял 30 человек. Пожалуй, это больше, чем зрителей на иных спектаклях драматурга Радзинского… Что же получается? Исследователь с ученым видом для обоснования своей "легенды" дает ссылку на архивный документальный источник, но при этом делает заявление прямо противоположное по смыслу тому, что в этом документе содержится, т. е. там есть обильные записи самого выразительного характера, а он, глядя вам с экрана в глаза, говорит: никаких записей! ни одной записи! клянусь честью моей мамы!.. Как видим, перед нами не простой, а выдающийся по своему бесстыдству шельмец и шулер, во все лопатки удирающий от правды, которая ему не нравится.

Но вот что особенно для шулера характерно. В книге он изображает некоторое сомнение относительно "стойкой легенды": "Это показалось мне очень странным". Более того, там он заявляет для начала: "Нет, этот железный человек не повел бы себя, как нервная барышня". А по телевидению уже безо всяких сомнений, без малейших колебаний объявил: "Бежал Сталин из Кремля!" Почему такое вроде бы расхождение? О, здесь тонкий расчет! Вполне достойный лжеца первой гильдии… Книга-то вышла тиражом лишь 50 тысяч экземпляров, да еще найдется ли хоть 10 тысяч охотников прочитать 640 страниц невежественной злобной тягомотины. Другое дело — телевизионная аудитория. Это десятки миллионов человек, у которых нет под руками ни журнала посетителей сталинского кабинета, ни других исторических документов. Да, порой Радзинский может сказать кое-что и правдиво, справедливо, но — лишь тиражом районной газеты, чтобы потом многомиллионным тиражом опровергнуть это и внушить вам совсем другое.

Однако беснование продолжается: "29 и 30 июня записей в журнале нет. Сталин отсутствовал в Кремле и вернулся только…" Только через месяц? Нет, "только 1 июля", т. е. на другой день после 30 июня. Выходит, если и отсутствовал, то лишь один-единственный день. Но, как ни крути, и этого не получается. 29 июня записей действительно нет. Но в этот день, по воспоминаниям Жукова, "И. В. Сталин дважды приезжал в Наркомат обороны" (т. 2, с. 40). Значит, был в Москве, но другие неотложные дела не позволили ему принимать посетителей. Ведь как просто и естественно, однако писатель-сердцевед опять ничего не соображает! И право, ничего удивительного, если он с извечным апломбом заявит: "Это не Сталин приезжал, а его двойник. Мне один железнодорожник рассказывал".

И 30 июня тоже записей нет. Но достоверно известно, что в этот день был создан Государственный Комитет Обороны во главе со Сталиным. Мог он быть создан без участия его главы? Вспомни, Эдик: даже собрание дачного кооператива, где мы оба состоим, не может состояться без его председателя… Кроме того, из воспоминаний Жукова видно, что именно 30 июня Сталин позвонил ему в Генштаб и приказал вызвать командующего Западным фронтом генерала армии Д. Г. Павлова (т. 2, с. 42). А еще, по тем же воспоминаниям, в тот же самый день 30 июня назначил начальником штаба Северо-Западного фронта Н. Ф. Ватутина. Только в состоянии собачьей старости можно все это назвать "совершенным бездействием".

Странно, что в доказательство "стойкой легенды" автор не указал еще и на то, что именно в первые, самые трагические дни войны вдобавок к тем высшим должностям Генерального секретаря ЦК партии и Председателя Совета Народных Комиссаров, которые он уже занимал, Сталин взвалил на себя еще важнейшие обязанности председателя ГКО, народного комиссара обороны и Верховного Главнокомандующего, т. е. принял полную личную ответственность за все. Что стоило Радзинскому заявить, что это, мол, он в паническом беспамятстве и в шоковом безрассудстве хватал высокие должности, не соображая, что делает. Где видано, дескать, такое поведение среди нормальных цивилизованных людей. Вон царь-то наш Николай, воспитанный человек, как только запахло жареным, так тотчас и скинул с себя безропотно должность не только Верховного Главнокомандующего, но и государя-императора да еще помазанника Божьего. Скинул и удрал от них…

А чем еще занимался Сталин в первые дни войны, кроме паники, хватания высоких должностей и укрывательства на Ближней даче? А еще, уверяет сердцевед, в редкие минуты просветления он на всех орал, обвинял в неудачах, грозил расправой. Это откуда ж известно? Должно быть, папа Радзинского гулял под кремлевскими окнами и сам все слышал своими ушами. Но вот что писал знаменитый авиаконструктор А. С. Яковлев:

"В первые месяцы войны мы находились под впечатлением неудач, наши войска отступали, все было очень тяжело. Но Сталин никогда не показывал вида, что ему тяжело. Я никогда не замечал у него растерянности, наоборот, казалось, что настроение у него доброе, отношение к людям терпимое". Кому же верить — литературному налетчику или человеку, чья репутация безупречна?


Русское чудо и еврейское диво | Честь и бесчестие нации | Солженицынский подпевала