home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Часть I. Великое княжество Литовское до Витовта Великого. Гедимин. Ольгерд и Кейстут

К ІХ веку литовцы, впервые упомянутые в летописях в 1009 году, состояли из нескольких племен – литвинов, жмудинов, ятвягов. Пруссы жили над Вислою и Неманом, жмудины – в устье Немана, собственно литовцы – в бассейне Вили, жемгола – на левом берегу Двины, куроны – на полуострове между Балтийским морем и Рижским заливом, летгола – латыши – на южном побережье Двины, ятвяги – между Западным Бугом и верховьями Немана. У литовцев почти не было городов. Выдающийся белорусский историк М. В. Довнар-Запольский писал в начале ХХ века:

«Все литовские племена жили в условиях родового быта, имея многочисленных родовых старейшин. Наша летопись и древнейшие немецкие хроники называют этих старейшин «князьями», насчитывают многие десятки их. Эти князья пользовались почетом и уважением литовцев, остальное население находилось у них в подчинении.

Ни торговлей, ни ремеслами литовцы не занимались и даже не имели поселений городского типа. Они жили в лесах, в бедных хижинах, занимались земледелием или бортничеством. Культурное их развитие стояло очень невысоко. Сведения о религии литовцев сохранились у позднейших писателей. Эти сведения придают литовской религии характер стройно выработанных религиозных представлений. Но в этих сведениях имеется немало домыслов позднейшего характера. Литовская религия отличалась такой же примитивностью, как и весь быт литвы. Они верили в Перкуна, бога грома и молнии. Вообще, они поклонялись силам природы. Они почитали ужей и насекомых, любили гадания, поклонялись духам природы. Литовцы имели жрецов, но рассказы позднейших писателей о значении жреческого элемента Литвы, являются большей частью вымышленными».


О «менном» периоде XI века писали многие исследователи, выдвигая свои версии.

Историк конца XIX века белорус М. И. Коялович писал:

«Литовское племя занимает довольно удобную для жизни, большей частью плодородную страну – принеманскую. Народ этот разделяется на два племени: собственно литвинов и жмудинов. В старину литовский народ занимал большее пространство, чем теперь. В нынешней Пруссии жила особая ветвь литовского народа, пруссы, которых давили немцы. В западной России целая ветвь этого народа, так называемые ятвяги, жили в юго-западной части Гродненской губернии. Малороссийское племя в XIII столетии и польское в то же время и в XIV столетии теснили литовский народ с этой стороны и совершенно истребили ятвягское его племя. Литвины остались только в Принеманской стране до Балтийского моря. Но и здесь они не имели покоя. Их жестоко давили рыцарские ордена: Прусский и Ливонский. Таким образом, с разных сторон сжимали литовский народ. Эти обстоятельства выработали в литвинах ту особенность, что они обыкновенно упираются против всего, часто даже не сознавая, почему они это делают. Стоит утвердить их в какой-либо мысли, и они защищают ее упорно, не давая себе отчета, почему упираются, чего добиваются».

Российский историк конца XIX века А. Барбашев писал:

«Древние летописцы и ученые до начала нынешнего столетия, интересуясь происхождением литовцев, сближали их с самыми различными народами: с герулами, с аланами, с немцами, с римлянами, с гелонами и будинами, со славянами. В настоящее время ученые пришли к тому заключению, что литовцы образуют особую ветвь арийского племени, как славяне, германцы и романские народы. Вместе с другими арийцами литовцы оставили Азию и поселились в восточной Европе, в бассейне реки Немана. Название «Литва» происходит от корня lit (lytus – дождь, lietas – проливной) и означает болотистую, сырую страну.

Населяя болотистую и лесистую страну, литовские племена жили главным образом охотой и рыболовством, занимались пчеловодством. Коневодство составляло видную отрасль домашнего хозяйства; кумыс, как и мед, был любимым напитком литовцев. Земледелием занимались мало, более обращали внимание на разведение овощей и льна. Ремесла находились в первобытном состоянии; как льняные одежды литовцев, так и их хижины или «нумы» были бедны и просты. Городов не было. В обмен на произведения своей страны литовцы получали от соседей медные и железные изделия, – косы, серпы и особенно оружие. Приморские племена имели свои лодки, и племя Корс отличалось не только торговлею, но и морскими разбоями.

По свидетельству средневековых писателей литовцы представляются людьми крепкого сложения, с белой кожей, румяным овальным лицом и голубыми глазами. Были очень воинственны. В домашнем быту отличались гостеприимством; бедный свободно заходил в каждый дом и ел, сколько хотел. Жен себе покупали и обращались с ними, как со служанками. Родовая месть была в полном ходу, – если случалось убийство, то не могло быть никакой сделки, пока родственники убитого не убьют убийцу или его родственников. Верили в загробную жизнь, которую считали продолжением земной; мертвых сжигали с имуществом.

Население Литвы делилось на свободных и рабов. В рабы поступали военнопленные, должники и добровольно продавшие себя из-за голода. Из свободного населения выделялись некоторые роды, владевшие большим количеством земель и рабов. Из таких богатых родов выходили местные князья или кунигасы. Наравне со знатными родами, пользовались большим вниманием жрецы. В политическом отношении литовские племена делились на мелкие волости, во главе которых стояли князья или старейшины. Единство литовского племени выражалось в религии и языке.

Религия литовцев во многом похожа на религию славян. Высочайшим божеством всего литовского племени был Перкунас (Перун); проявление которого – гром (и теперь литовцы говорят о громе: «Perkunas graieja»). Эпитеты его – «дедушка», «старец». Память о нем сохранилась в литовских песнях, пословицах и заговорах (в одной песне говорится, что у батюшки Перкуна девять сыновей: трое ударяют, трое гремят и трое бросают молнию). И в Жмуди, и в Литве, и в Пруссии поддерживались неугасимые огни (зничь) в честь Перкуна.

Над водами вообще и в частности над морем господствовал бог Атримпос. Третье высшее божество – Поклус владычествовал в царстве смерти и мрака. Солнце, луна и звезды тоже служили предметами почитания. Богам посвящались некоторые животные, луга, леса, воды и известные дни в году.

Жрецы или вайделоты были довольно многочисленны, отличались особой одеждой (с белым поясом), но не составляли особой касты; они разделялись на несколько степеней; высшая степень – кревы. Обязанность жрецов – жертвоприношения, гадания, заклинания, лечение; кревы были кроме того смотрителями святилищ и народными судьями. Особенной известностью пользовался у западных летописцев криве, живший в Пруссии, в место Ромове, где стоял идол Перкуна. По мнению некоторых этот криве (или криве – кривейто) был верховным жрецом всех литовских племен, вроде папы.

О древнем литовском языке можно судить только по отдельным словам и выражениям, сохранившимся в летописях немецких и русских; письменности у литовцев не было. С XIII века литовцы усваивают русскую письменность. Письменность на литовском языке появилась только в XVI веке – лютеранский катехизис Мартина Мосвидия в 1547 году и католический Николая Даукши в 1595 году.

В польских и немецких хрониках XVI и XVII веков мы находим литовские мифы о солнце, о богине Лайме (судьба), героические легенды о Полемоне.

Полеймон – римский выходец, который с 500-ми воинами прибыл на берега Немана и здесь основал литовское княжество. Его три сына: Боркус, Кунас и Сперо разделили между собою литовскую землю. Но Боркус и Сперо скоро умерли, а Кунас наследовал их земли. Сын его Керн построил город Кернов, где утвердил столицу; после него литовская земля раздробилась на уделы».

Российский историк П. Н. Батюшков писал о «начале Литвы» в конце XIX века:

«До половины XIII века литовское племя не имело городов и не составляло государства. Оно представляло рассыпанную массу небольших волостей, управлявшихся независимыми вождями, без всякой государственной связи друг с другом. Народы литовские объединялись только единством происхождения, языка и быта, тождеством преданий и языческой веры, общими для всего племени святилищами и общим сословием жрецов, состоявших под управлением одного верховного жреца Кривее – Кривейто. Бедность и дикость Литвы побуждала ее иногда предпринимать мелкие набеги на более зажиточных соседей, то есть Русь и Польшу.

По разделении Руси на уделы борьбу с Литвой вели преимущественно князья волынские и полоцкие. Хотя кривские торговцы и поселенцы продолжали проникать в литовские земли, но сама Полоцкая земля, ослабленная недостатком прочной единой власти, раздроблением Полоцкого княжества на мелкие уделы и внутренней борьбой князей и уделов между собой, во второй половине XII века уже много терпела от литовских набегов и разорений. Литовцы, беспрестанно призываемые русскими князьями на помощь среди их взаимных междоусобий, начинают все чаще и чаще появляться в Полоцкой Руси то как союзники, то как враги отдельных князей. Литовцы постепенно втягиваются во внутренние дела Полоцкой земли, знакомятся с ее положением и военным искусством русских, свыкаются с мыслью о ее слабости и внутреннем неустройстве. С конца XII века они уже не ограничиваются участием в полоцких междоусобиях, но предпринимают походы на Русь с целью приобретения военной добычи, а затем и с целью захвата земель».

Российский историк В. Ф. Воеводский писал в начале ХХ века:

«По наблюдениям ученых, трудно найти народ, который мог бы сравниться с литовцами некоторыми присущими им качествами, как например: ничем невозмутимым спокойствием духа, слепым подчинением фатуму и всем вообще превратностям судьбы, чему лучшей иллюстрацией служит общеизвестный факт, что еще во второй половине XVI века, осужденные на смерть отнимали себе жизнь собственными руками. Средневековые писатели изображали литовцев в домашнем быту общительными и гостеприимными, на войне же суровыми и хищными.

До XI века они преимущественно занимались звероловством и рыболовством и только изредка земледелием и скотоводством, указывающими на более культурный их рост.

До XIII века литовцы не имели городов – как объединяющих центров, так и объединяющей политической власти, отсутствие которой сказалось крайне тяжело, когда на границах литовской земли стали появляться славяне и немцы».

Белорусский историк В. М. Игнатовский писал в начале ХХ века:

«Живя в лесах, отгороженные от соседей болотами и озерами, литвины не могли развить такую культуру, которая была в то время у восточных и западных славян. Городов, как торговых центров, у них не было. Изредка можно было встретить города как стратегические центры, которые мало чем отличаются от деревень. Чаще всего литвины жили в деревнях, патриархальными семьями и родами. Во главе таких семей и родов стояли обычные старейшины, родоначальники или князья, которых литвины называли кунигасами. Летописи говорят, что таких князей у литвинов было много. Нам известно, что власть литвинских князей распространялась на незначительные по территории сельские околицы, однако на своей земле они руководили всем независимо один от другого. Они часто объединялись в союзы, но еще чаще шли междоусобные бои по причинам чисто местным, или родовым; иногда они соединялись для какого-нибудь союзного похода на соседей. Можно думать, что некоторые кунигасы были просто потомками родовых старейшин; другие избирались отдельными патриархальными обществами для того, чтобы встать во главе их в тяжелый час борьбы с другими такими же обществами; третьи пришли со стороны и силой установили свою власть, используя или свою экономическую мощь, или тяжелое положение отдельной литовской группы. Из летописей можно видеть, что отдельные литовские князья собирали вокруг себя охотников до наживы, организовывали нечто похожее на славянскую и германскую дружины и совершали нападения на соседние земли. Даже такой богатый и сильный город, как Рига, не мог считать себя в безопасности от нападений литовских князей.

Мы можем уверенно сказать, что до начала XIII века в Литве не было и не могло быть единой государственной власти».

Литовские племена были окружены польскими, полоцкими землями, чувствовалось влияние Пскова, Новгорода и Смоленска. В конце XIII века в устье Вислы и Западной Двины появились ненцы. По соглашении с полоцким князем Владимиром монах ордена августинцев Мейнгард, посланный в 1185 году бременским архиепископом Гортвигом, начал крестить ливов. Следующий монах Бертольд был убит и на литовские земли пошли крестоносцы – мстить. В 1200 году из Бремена в литовские земли прибыл с большим отрядом крестоносцев епископ Альберт, начавший строить Рижскую крепость. В 1202 году был образован орден Меченосцев, действующий в Прибалтике. Крестоносцы прочно утвердились на эстонских и латышских землях.


Во второй половине XII века в землях бывшего Древнерусского государства существовали Новгород-Псковская земля, Владимиро-Суздальское княжество, Полоцко-Минская и Галицко-Волынская земли. В зоне их влияния на все более широком пространстве увеличивались набеги литовцев и крестоносцев. Если в 1162, 1180, 1198 году полоцкие и минские князья использовали литовскую военную силу в феодальных войнах, то в начале XIII века ситуация изменилась. Выдающийся советский историк В. Т. Пашуто писал в 1959 году в работе «Образование Литовского государства»:

«Утверждение нового общественного строя в Литве происходило в форме борьбы за установление феодальной монархии. Эта борьба, начавшаяся на коренной литовской земле, также распространилась на территорию Латвии, Пруссии, Белоруссии. Захват Белоруссии литовскими феодалами положил начало превращению небольшого Литовского государства в Литовское великое княжество.

Говоря об объединении литовских земель, надо, помимо внутренних, основных предпосылок этого процесса, иметь в виду также и внешнеполитические условия, которые в начале XIII века резко изменились и продолжали меняться с поразительной быстротой.

В 1201 году немецкие крестоносцы, обосновавшись на Двине, приступили к созданию здесь своих феодальных колоний. Разорение немецкими захватчиками Восточной Прибалтики и их вторжения в собственно литовские земли не только лишали значительную часть литовских нобилей выгодных источников дохода, но и создали угрозу их дальнейшему самостоятельному существованию. Литовские князья предпринимали настойчивые попытки уничтожить немецких рыцарей. Хроники полны сообщениями о набегах литовских войск на немецкие опорные пункты, включая и Ригу.

Уже епископ Мейнгард с первых же шагов столкнулся с литовцами: «в ближайшую зиму литовцы, разорив Ливонию, весьма многих увели в рабство». В дальнейшем литовцы, которые распоряжались в Подвинье, совершали походы в союзе с ливами на Ригу (1204 год), перехватывали на Двине немецких рыбаков (1201), послов епископа в Полоцк (1206), вредили рыцарям в Турейде (1206, 1207). Литовские отряды нападали на занятую рыцарями крепость Кокнесе (1210), на Трикатую и Леневарден (1213), угрожали Толове (1214). Во главе этих действий литовцев стояли князья-нобили: это – «богатый и могущественный» Свельгате, это – dux et princes Стексе, и «множество других князей и старейшин (princes as seniors) литовцев».

Не имея необходимых сил и стараясь посеять вражду между народами, Орден до поры терпел походы литовских войск за традиционной данью в земли латышей и эстонцев. Уже в это время Орден не упускал случая нанести урон Литве, столкнуть с ней земгалов и латгалов. Наступление рыцарей на Восточную Прибалтику привело к сближению земгалов с Литвой. Сопротивление, оказанное крестоносцам со стороны эстонцев и латышей, долгое время лишало Орден возможности организовать вторжение в Литву, что имело для нее немаловажное значение.

Получая возрастающую поддержку Германии, Дании, Швеции и особенно папской курии, крестоносцы овладели Юрьевом (1224) и захватили острова Сааремаа и Муху (1227). Отношения с Литвой особенно обострились, когда Орден начал развивать наступление на земли земгалов и куршей».

Орден не успел – отряды крестоносцев встретили войска князя Миндовга.

Объединение литовских племен началось в конце XII века. К 1190 году сформировались племенные территории – Аукшайтия, состоявшая из собственно Литвы, Нальшеная, Дельтувы и Упите, и Жемайтия, включавшая Цеклие, Коршуву, Медининкай, Саулу и Кнетуву. В 1215–1219 годах был создан союз литовских земель, включавший Аукшайтию, Жемайтию, Дзукию и Ятвягию.

Великое княжество Литовское было создано аукшайтским князем Миндовгом в 1236–1242 годах. Волынская летопись впервые упоминает о литовском князе Миндовге – Миндаугасе в 1219 году:

«Бяху же имена литовских князей: се старейший Живинбуд, Давьят, Довспрунк, брат его Миндог, брат Давльялов Виликаил; и жемайтские князья: Ердивил, Выконт и Ружевичев, Кинтибуд, Вонибуд, Бутовит, Вижелк и сын его Вишлий, Китеней, Пликосова. А се Булевичи: Вишимут, его же уби Миндовг и жену его поял и братью его побих, Едивила, Спудейка. А се князи из Дяволтвы: Юдька, Пукеик, Бикши, Ликиик. Сии же вси мир Даша князю Данилову и Васильку – и бе земля покойна».

Волынская и Ипатьевская летописи упоминают о Миндовге начала 30-х годов XIII века:

«Бысть княжащу ему в земли Литовской и нача избивати братью свою и сыновце свои, и другие выгна из земли и нача княжити один во всей земле Литовской и, очень загордившись, никого не считал равным себе».

Российский историк конца XIX века А. Барбашев писал:

«С появлением немецких Орденов, неутомимо теснивших литовцев, последние поняли, что им не устоять без прочной государственной связи. Рыцари и их гости с каждым годом продвигались далее вглубь литовских земель, насильно крестили жителей, за сопротивление или отпадение от христианства обращали в рабство, покоренных же облагали тяжелыми налогами, лишали большей части земли в пользу немецких колонистов и подвергали железным тискам орденской администрации.

Ни полоцкие, ни поморские князья не имели достаточно силы, чтобы создать из разрозненных литовцев прочное государство. В тридцатых годах XIII столетия возвышается Миндовг, владетель области реки Вили, который и считается основателем Литовского государства. Его походы в Черниговскую и Смоленскую область не имели важных результатов, но Полоцкие земли подчинились его власти».

Без белорусской военной силы противостоять Ордену Миндовг не мог. М. И. Коялович сто пятьдесят лет назад так писал о белорусских землях в XII–XIII веках:

«Природа, кажется собрала в стране Белоруссии все неудобные для жизни человека условия, чтобы дать бытие нескольким громадным рекам, благами которых большей частью пользуется не белорусское племя. В тех местностях, где много песков, болот, лесов, белорусы живут как будто на островах, между которыми иногда по несколько месяцев не бывает никакого сообщения.

Вследствие таких особенностей страны, белорусы жили небольшими, редкими группами. Исключение составляли их группы и даже полосы населения по рекам Двине и Днепру. Большую силу показали полочане не только в древние времена и в государственном строении, но и в последствии в области общественной. Полоцкое вече и вообще полоцкая община были из числа самых сильных русских вечей и общем даже в торговой борьбе с иноземными силами.

Белорусы (название от белой сермяги и белых барашковых шапок) – потомки древних кривичей и дреговичей. Кривичи населяли, по нашей древней летописи, пространство от тех местностей, где сближаются верховья Двины и Днепра в нынешней Смоленской губернии, и вниз по этим рекам на значительное пространство. Ими населен был весь треугольник в нынешних губерниях Витебской, Минской и Могилевской, образуемый верховьями этих рек, и немалое пространство по обеим его сторонам в нынешних губерниях – Смоленской, Витебской и Псковской, с одной стороны, и Смоленской и Могилевской – с другой.

На юго-западе в другом углу между Днепром и Припятью кривичи примыкали к дреговичам, у которых в XI веке был особенно известен город Слуцк, был еще и древний Туров. Кривичи и дреговичи, вероятно, не многим разнились и потому скоро слились в одно племя белорусов.

Нет сомнения, что также с древнейших, незапамятных времен кривичи и дреговичи, то есть белорусы, распространялись на запад в пределы верхних литовцев и ятвягов.

Самое раздробление на многие княжества и ослабление Полоцкой земли повели к важным, полезным в будущем последствиям. Белоруссия сильно колонизировалась в Литве и сближалась с ней. Почти до нашествия татар мы видим многочисленные нападения литовцев на псковские, новгородские и даже тверские местности. Забираться так далеко в русские области литвины могли не иначе, как через Белоруссию, следовательно, они здесь были уже свои люди, иначе не могли бы предпринимать через нее таких смелых походов в глубь России. Таким образом мы видим в Белоруссии два направления: одно из них притягивает ее к русскому востоку, к Смоленску, другое тянет ее на запад, в пределы Литвы, и подготовляет к соединению с Литвой.

Позднейшие западнорусские летописи относят к временам татарского нашествия основание литовской государственности в Новогрудке и даже в Полоцке. Современная наука показывает, что эти известия, неверные во многих частностях, не лишены, однако, основания и требуют тем большего внимания, что в наших древних русских летописях несомненен пропуск многих известий и даже имен белорусских князей. Но и в этих летописях есть указание на то, что литовская государственность возникла до татарского нашествия. Еще до татарского нашествия, именно в 1235 году, приобрел большую силу литовский князь Миндовг, столицей которого в начале татарского ига был Новогрудок, где, по позднейшим летописям, княжил в еще более раннее время и отец Миндовга – Рингольд.

Татарское нашествие, поразившее русских в южной половине западной России, придвинуло новые массы их к литовским пределам и явно вызывало Литву двинуться на юго-восток и утвердить свою власть над этими русскими, представлявшими теперь легкую добычу и даже расположенными признать над собой литовскую власть, чтобы иметь в ней защиту от татар.

Объединение между этими новыми силами, литовскими и русскими, и устройство ими новой западно-русской государственности продвигалось очень быстро и легко».

Агрессия крестоносцев с севера и запада, опасность от монголо-татар с востока и юга создала жестокие условия для создания на литовских и белорусских землях нового государства. Свою версию этих событий высказывал один из первых белорусских историков И. В. Турчинович, в середине XIX века:

«Уже внук Полемона Кернус, около 1048 года завладел значительной частью земель Кривских до реки Дзитвы. Владения его простирались до Семигалии, до левого берега Двины и до земель Бреславльских. Завоевание земель Кривских, случившееся почти одновременно с завоеванием земель Литовских россиянами, дало ему возможность основать первое Литовское княжество – Литовско-Завилейское, бывшее, по своему составу жителей, не чем иным, как собственно Литовско-Кривским или Литовско-Русским. Полоцк и Бреславль видели литовских наездников, страшным образом опустошавших эти страны.

Смуты продолжались в России – и Литва усиливалась за счет ее. Внук Гимбутов Ердзивилл, освободив в 1065 году из-под власти князей русских Нерому и Пелузию, основал из них и еще земель литовских княжество, назвавшееся Верхней Литвой, для отличия от Литвы нижней, или Жмуди.

Князья полоцких уделов к началу XIII столетия, низшедшие на степень мелких владетелей, еще некоторое время сохраняли тень самостоятельности, по крайней мере до Рингольда, при котором почти весь Белорусский край, кажется, уже принадлежал Литве.

В 1226 году, при Рингольде Альгимунтовиче Литва образовалась в обширную державу, будущему могуществу которой положил он первый краеугольный камень. Намерение соединить единоплеменные народы в одно целое, заставило его вмешиваться в дела княжества Литовско-Завилейского, Куронии и Семигалии, где уже начали хозяйничать немцы; а с другой стороны, виды политические требовали утверждения власти в Литовско-Полоцком княжестве и прочих ближайших землях кривских. Поэтому Рингольд предпринял поход к странам прилежащим среднему течению Двины и, судя по последующим событиям, вероятно в это время Полоцкое княжество было присоединено к его владениям; ибо, не владея им, он не мог бы предпринимать таких набегов на северную Россию, каким, например, был поход его в январе 1230 года, когда литовцы воевали окрестности Селигерского озера».


Около 1235 года князь Аукшайтии Миндовг – в Новогрудке, стоявшем на окраине белорусских земель. Он сделал его столицей княжества, назвав Новгородом-Литовским. В 1238 году Миндовг уже великий князь Литовский – в стольном городе Кернове в «литовской области» на реке Вили. В течение 1250-х годов к Великому княжению Литовскому были присоединены Гродно, Волковыск и Слоним, в Полоцке и Витебске стали княжить племянники Миндовга. Пинские земли вдоль реки Припять также были подконтрольны Миндовгу. Из этих земель и было создано государство Миндовга. Российский исследователь конца XIX века П. Н. Батюшков писал:

«Способы, которые употреблял Миндовг в деле объединения Литовско-Русского государства под своей властью, состояли в том, что он посредством Литвы удерживал и приобретал русские земли, а, опираясь на ополчения своих русских областей, подчинял себе разрозненные мелкие литовские владения.

С течением времени разрозненные составные части возникавшего государства – Литва и Русь – должны были слиться одна с другой внутренне; но на первых порах они тянули врозь и стремились к обособлению, к отделению одна от другой».

Белорусский историк В. Игнатовский писал о Миндовге:

«На основании летописных данных мы можем судить, что он уже от своего отца Рингольда получил значительные силы для борьбы со своими соперниками. Под 1236 годом в Волынском летописе Миндовг уже считается главным князем и представителем интересов всей Литвы. Ливземская хроника, описывая под 1244 годом один из многих походов литвинов на ливонских рыцарей-крестоносцев, говорит, что землю ливонскую совсем опустошили литовские войска, которые насчитывали до 30 000 человек, и что во главе его стоял Миндовг, «могучий король литовский».


В 1236 году по приказу рижского епископа орденское войско было отправлено на завоевание Жемайтии. 21 сентября 1236 года они были разгромлены литовцами – при Сауле-Шауляе. Сам магистр Винтерштеттен погиб вместе с пятьюдесятью рыцарями, а сотни воинов попали в плен. Орден меченосцев был фактически уничтожен. Этот разгром вызвал панику в Ливонии.

14 мая 1237 года в папской резиденции Витербо под Римом был подписан договор об объединении меченосцев с Тевтонским орденом. Папа Григорий XI утвердил устав нового немецкого ордена, подчинявшегося теперь рижским епископам. Территория ордена во главе с хохмейстером состояла из части Палестины, в которой в Акконе находилась столица ордена, острова Сицилия, Франконии (в Германии), Западной и Восточной Пруссии и Ливонии – Лифляндии, Эстляндии и Курляндии. Основным делом объединенных сил рыцарей в Ливонии, во главе с орденским магистром – гермейстером, стало завоевание новых территорий. Их движение на восток остановил Александр Невский – своей победой на Чудском озере 5 апреля 1242 года.

В 1250 году Миндовг принял крещение от орденского пресвитера Христиана и через год получил от папы римского королевскую корону. В 1251 году папа взял «под опеку святого Петра» Миндовга с владениями, «которые тот имеет или приобретет», и поручил его заботам всех своих прибалтийских епископов.

В 1260 году, после блестящей победы над ливонскими, прусскими и датскими крестоносцами при озере Дурбе князь Миндовг отрекся от крещения. Он почти заключил договор с Александром Невским – Ливонскому ордену грозил полный разгром. К тому времени около двадцати белорусских княжеств стали частью создаваемого Великого княжества Литовского. Современный белорусский историк А. И. Котов писал:

«Существуют разные теоретически-концептуальные подходы к проблеме образования Великого княжества Литовского.

Первый из них – традиционный, или литовский подход. Согласно этой концепции, Великое княжество Литовское есть результат завоевания литовцами западнорусских земель и присоединения их к литовскому государству.

Другой подход – новая («белорусская») концепция. Согласно ей Великое княжество Литовское есть исключительно белорусское государство, основой которого является белорусское Понеменье с центром в городе Новогродке, решающую роль в его создании сыграли белорусские феодалы, господствующими были белорусский язык и культура.

Третий подход (компромиссный по сравнению с двумя предыдущими) или «центристская» концепция. Согласно этой концепции Великое княжество Литовское формировалось на протяжении целого исторического периода (XIII век – 70-е годы XIV века), а не в середине XIII века. В XIII веке при Миндовге и Войшелке сложилось Новогродское княжество (или государство Миндовга, Литовское государство). До середины XV века Великое княжество Литовское – это литовско-белорусское государство, а в другой половине XV–XVI веке Великое княжество Литовское существовало как белорусско-литовское государство.

Четвертый подход высказан современными белорусскими историками в учебном издании «История Беларуси» (под редакцией Я. К. Новика и Г. С. Марцуля, Минск, 1998). Сущность его заключается в том, что Великое княжество Литовское было образовано не только предками современных белорусов и литовцев, поэтому оно не является ни белорусско-литовским, ни литовско-белорусским государством.

Великое княжество Литовское – это полиэтническое государство четырех основных народов: белорусского, русского, украинского и литовского. Славяне занимали в этом государстве 11/12 территории и составляли около 80 % населения. Поэтому Великое княжество Литовское можно назвать русско-литовским государством или литовско-русским («Русь Литовская»), как об этом говорилось в дореволюционной российской и советской историографии. Именно западные земли бывшей Киевской Руси, земли современной Беларуси являлись основой социально-экономического и политического могущества Великого княжества Литовского. Укрепление государства и расширение его территории происходило в одних случаях с помощью военной силы, в других – на основе соглашений между русскими и литовскими князьями, в третьих – путем династических браков».

В 1262 году Миндовг, смертельно оскорбивший своих нобилей, был зарезан. Российский историк В. Ф. Воеводский писал в начале ХХ века:

«В 1262 году, вследствие жестокости и самовластия, Миндовга убивают, что и было поводом к началу неурядиц и партийной борьбы наследников Миндовга – вплоть до воцарения династии жмудских владетельных князей Эйрагола, основателем которой был Лютувер. В 1293 году сменил его сын Витень, при котором литовцы проявляют большие успехи как в администрации, так и современном военном деле».


После Миндовга правил Войшелк (1264–1267), затем Шварн (1267–1282), Витень (1293–1316). В годы правления Гедимина (1316–1341) Великое княжество Литовское стали называть «Гедиминовой державой», а самого князя – «устроителем государства». И. В. Турчинович писал:

«Гедимин был государь выше своего века: дозволял своим сыновьям креститься, старался образовать народ, заключал торговые договоры, призывал купцов, художников, ремесленников. Как мудрый политик, он в покоренных областях не отменял древних уставов, даже потомков Владимира святого не преследовал, не выгонял их из уделов, а оставлял их наместниками, не отнимая и княжеского титула. Русские беспрекословно повиновались ему особенно в Киеве, Чернигове и на Волыни, где видели в нем грозного соперника монголам и избавителя от тягостного рабства».

Брат или сын Витеня, внук или сын Лютовора – Гедимин, стал создателем могущества Великого княжества Литовского. Он реорганизовал войско, заменив ополчения полками, укреплял города и строил новые замки. Гедимин был искусным дипломатом, успешно заключал династические браки. К Новогрудку, Гродно, Волковыску давно были присоединены Полоцкие земли. Уже в начале своего княжения в состав державы Гедимина вошли княжества Минское, Туровское, Пинское, Витебское. В 1325 году Гедимину стало принадлежать Волынское княжество.

Заключив союз с Польшей, выдав свою дочь Альдону за наследника польского престола Казимира, Гедимин несколько раз бил отряды Тевтонского ордена. После разгрома войск крестоносцев под Пловцами в 1331 году Гедимина стали называть «усмирителем Ордена».

Гедимин много сил и средств отдавал совершенствованию военного дела. Именно при нем возникают большие города – крупные торговые и ремесленнические центры. Именно он – основатель знаменитого Тракайского замка и строитель Вильны. Российский историк Д. И. Иловайский писал:

«Однажды Гедимин поехал из древней литовской столицы Кернова на охоту на другую, левую сторону Вилии. Здесь, посреди глухих пущ, понравилось ему одно место, и он заложил город, назвал его Троки и перенес сюда свою столицу.

Но немного времени спустя случилось ему охотиться поблизости, на берегу Вилии. Тут на одной горе, возвышающейся при впадении речки Вильна в Вилию, он убил большого тура. Наступила ночь, было уже поздно возвращаться в Троки, и великий князь расположился со своей свитой на ночлег у подошвы той же Турьей горы на самое луке, образуемой впадением Вильны, в так называемой долине Свинторога, где со времени князя этого имени было устроено языческое святилище и сжигались тела литовских князей при их погребении.

Ночью Гедимину приснился странный сон: на вершине Турьей горы стоял железный волк и издавал такой рев, как будто выло сто волков. Поутру он призвал верховного жреца и гадателя Лиздейко и просил его истолковать сон. Он истолковал сон таким образом: железный волк означает знаменитый, столичный город, который должен возникнуть на том месте, а сто ревущих волков предвещают его будущую всемирную славу. Гедимин поспешил исполнить это толкование и немедленно заложил тут, на Турьей, или Лысой, горе, верхний город, а внизу, в Свинторговой долине, – нижний, и перенес сюда свою столицу, которую назвал Вильной, по имени текущей здесь реки».

Гедимин носил титулы великого князя Литвы и Жмуди, великого князя русского. На севере земли Великого княжества Литовского шли по границам Ливонии, по границам Псковских земель, на востоке – по границам Смоленского княжества, по Днепру до Черниговских земель. На юге граница шла по северу Киевской земли, до Западного Буга. На западе – вдоль Буга, до Гродно, далее Великое княжество Литовское граничило с Польшей и Мазовией, землями Тевтонского ордена. В. Т. Пашуто писал:

«В правление Гедимина большая часть земель Белоруссии оказалась под властью Литвы. Произошло это, как мы видели, далеко не сразу. Вначале здесь появлялись литовские князья – вассалы Руси – со своими дружинами, защищавшие эти земли от немецкого Ордена. Затем, с дальнейшим ослаблением Руси, они оказывались уже вассалами Литвы, содействуя включению в ее состав белорусских земель.

В течение 1200–1340 годов внешнеполитические условия развития Литвы существенно изменились. Вторжение немецкого ордена и захват им земель эстонцев, латышей и пруссов поставили Литву под угрозу с севера и запада. Нашествие войск татаро-монгольских ханов, разорение и подчинение ими земель Владимиро-Суздальской, Галицко-Волынской Руси, установление их верховной власти над Новгородом и Псковом, Смоленском и Брянском и их угроза Полоцко-Минской Руси подвергли Литву опасности с востока и юга. Русско-польские и немецкие походы привели к уничтожению ятвягов и сделали Польшу соседом Литвы. Все эти перемены оказали влияние на политическую историю Литвы. Политическое единство Литвы стало условием дальнейшего существования литовского народа.

Ядро государства – «Литва Миндовга» – стало центром объединения земель Аукшайтии, Жемайтии, части Ятвяги и Земгалии. Это объединение происходило в форме борьбы за литовскую монархию, которая рождалась в условиях неоднократных феодальных войн, осложненных вмешательством правительств Руси, Ордена, Польши, папской курии. Исход борьбы решил литовский народ, его пешие ополчения, действовавшие под руководством князя и дружины.

В состав Литовского государства постепенно включались полоцкие, витебские, минские, чернорусские, полесские и подляшские земли Белоруссии, боярство и князья которых искали в сотрудничестве с Литвой избавления от угрозы со стороны Орды и Ордена. Включение земель Белоруссии в состав Литвы облегчило борьбу литовского народа за независимость; вместе с тем оно положило начало превращению небольшого Литовского государства в Литовское великое княжество.

Укрепление Московского великого княжества при Иване Калите открывает собой начало коренных изменений в политическом положении Восточной Европы. В этих новых условиях насильственное распространение власти литовских феодалов на белорусские, украинские и русские земли постепенно превращалось из источника силы Литвы в источник ее слабости – по мере того, как народы, придавленные Литвой, находили все более надежную опору в братском русском народе, в крепнувшем Русском централизованном государстве.

Литовские великие князья Тройден, Витень, Гедимин были не только крупными государственными деятелями, но и выдающимися полководцами – организаторами вооруженных сил Литвы.

Даже крупные военные предприятия, организованные против Литвы, неизменно кончались неудачей, например, Походы в Жемайтию 1305, 1317 (при участии рыцарей из Германии, Чехии и Польши), 1329 (с привлечением рыцарей Германии, Чехии и даже Англии) и поход 1314 года в «землю кривичей» к Новогородку, когда Давыд Городнеский отобрал у рыцарей 500 коней и весь провиант и они, умирая с голоду и питаясь кореньями, едва выбрались через шесть недель восвояси».

В борьбе с Орденом Гедимин и погиб – после двадцатипятилетнего княжения. Д. И. Иловойский писал:

«Недалеко от западных границ Литвы и Жмуди, на правом берегу Немана, был воздвигнут крепкий литовский замок Веллона для защиты со стороны Тевтонского ордена. Не сумев взять его силой, немцы, чтобы принудить к сдаче продолжительной осадой и голодом без большой потери со своей стороны, построили вблизи два небольших замка. Тогда Гедимин в сопровождении нескольких сыновей явился с войском для освобождения Велоны и, в свою очередь, осадил немецкие замки. Но гарнизоны их были снабжены несколькими огнестрельными орудиями, которые только что входили в употребление в Западной Европе и тоже впервые появились в войске Тевтонского ордена. Еще неизвестные литовцам, эти огнестрельные снаряды казались им громовыми стрелами бога Перкуна. Здесь Гедимин нашел себе смерть, пораженный пулей из неуклюжего, первобытного ружья. Сыновья отвезли его тело в Вильну и там же оно было сожжено на огромном костре в так называемой Кривой долине Свинторога по древнелитовскому обычаю, в парадной одежде и вооружении, вместе с любимым конем и слугой, с частью неприятельской добычи и тремя пленными немцами».

Семь сыновей Гедимина еще при жизни отца получили свои уделы. После его смерти Великое княжество Литовское было разделено на восемь частей. Брат Гедимина Воин владел Полоцким княжеством. Сыновья также получили свои земли: Монтвид владел Керновским княжеством и Слонимом, Наримунт-Глеб – Пинскими и Туровскими землями, Кориат-Михаил – Новогрудское и Волковысское княжество, Ольгерд получил Кревское и Витебское княжество с городом Могилевом, Кейстут получил Жмудь, Троки, Гродно и Берестье – земли, лежащие на границе с крестоносцами, Любарт владел Луцким княжеством на Волыни, Младший сын Гедимина Явнут получил столицу Вильню с округой. Все сыновья считали себя самостоятельными правителями, никто не носил звание великого князя Литовского. В течение пяти лет в Великом княжестве Литовском не было единого государя, чем чуть не успели воспользоваться не только Тевтонский и Ливонские ордена, но и Польша. Государство Гедимина от распада и последующего завоевания соседями спасли два его сына – Ольгерд и Кейстут.


Братья были рождены от одной матери и дружили с детства. П. Н. Батюшков писал:

«Ольгерд превосходил всех своих братьев умом, государственной дальновидностью и чрезвычайно деятельным характером. Осторожный, скрытный характер Ольгерда как нельзя лучше дополнялся характером его друга и брата Кейстута, который, напротив, отличался открытым, добродушным нравом и крайней отвагой. Между тем как Ольгерд, женатый на русской княжне и долго проживавший в своем русском уделе, усвоил себе русской народность и даже втайне исповедовал православие. Кейстут, наоборот, оставался чистым литвином, навсегда сохранил преданность старой языческой вере предков и имел огромное значение среди литовцев и жмудинов. По самому местоположению их уделов внимание и деятельность братьев были направлены в разные стороны. Ольгерда занимали более всего отношения с Восточной Русью, а Кейстут стоял на страже Литвы от тевтонских рыцарей.

В 1341 году умер брат Гедимина Воин. Наследовавший удел его сын Любко погиб в совместном походе с Ольгердом на Псков. Полоцкая земля вошла в состав удела Ольгерда и он стал самым сильным из сыновей Гедимина.

К зиме 1345 года в Тевтонский орден пришли большие подкрепления из Германии, Бургундии, Венгрии, Голландии – крестоносцы готовились к походу на разъединенное Великое княжество Литовское. Ольгерд и Кейстут двинулись на Вильно. Кейстут захватил оба замка и взял брата Явнута в плен. Младшему брату дали Заславльский удел, а Ольгерд, при молчаливом согласии братьев, был возведен Кейстутом на великокняжеский престол – «тебе надлежит быть великим князем в Вильне, ты нам старейший брат, а я с тобой буду вместе».

Ольгерд и Кейстут заключили клятвенный договор:

«А докончали межи себе: князь Кейстутий великий и великий князь Ольгерд волости себе разделили. А что добудут, грады или волости, да то делить на полы, а быти им до живота в любви, в великой милости. А правду межи себе на том дали: не мстить лихом никому же на никого же. Такоже бытии и до живота своего в той правде».

Ольгерд и Кейстут собрали значительные силы и упреждающим ударом в Ливонию сорвали поход крестоносцев. В течение почти пятидесяти лет Кейстут Гедиминович отбивал атаки крестоносцев на Великое княжество Литовское, дав возможность своему брату Ольгерду создавать могущественное государство.


Удел Кейстута представлял собой узкую и длинную полосу вдоль западного рубежа Великого княжества Литовского, примыкавшую к владениям Тевтонского ордена и Мазовии. В своих владениях Кейстут Гедиминович был полновластным господином, в 1342 году от своего имени он заключил торговый договор с Англией, по которому англичане получили свободный доступ в его владения. Он всегда был рядом с Ольгердом, надежно прикрывая его тылы. Д. Иловайский писал:

«У Ольгерда была черта, весьма редкая для князей того времени – великая трезвость, то есть совершенное воздержание от всяких хмельных напитков: вина, пива и меда. Хитрость его выражалась особенно в том, что обыкновенно он никому из приближенных не открывал своих планов и, когда собирал войско, никто не знал, в какую сторону эта рать направится. Осторожный, скрытный характер Ольгерда как нельзя лучше дополнялся характером его друга и брата Кейстута, который, напротив, отличался открытым, добродушным нравом и крайней отвагой».

Ольгерд занимался собиранием под своей властью всех русских земель, Кейстут был предан интересам коренной Литвы и Жмуди. Он был женат на жмудинке Беруте и население любило своего князя, преданного вере и обычаям отцов. Немецкие и польские хронисты называли князя Кейстута безупречным рыцарем, а народ – своим героем и трокским князем.

Слово «Троки» многие историки переводят как слово литовского происхождения «трокас» – «вырубка», «просека». В начале XIV века Троки стали столицей великого князя Литовского Гедимина. Литовская летопись упоминает:

«Однажды великий князь Гедиминас отправился из своей столицы Кярнаве на охоту за пять миль, за реку Нярис, и встретился ему в пуще красивый холм, окруженный дубравами и долинами. Очень по душе пришлось ему это место. Заложил он здесь город и дал ему имя Тракай – там, где был Старый Тракай, и из Кярнаве перевел сюда свою столицу».

На холме у озера Гальве, в тридцати километрах от современного Вильнюса, вырос замок, площадью 150 на 130 метров. Четырехугольная крепость была обнесена рвом шириной до сорока метров и глубиной до 6 метров. При Гедимине крепость была еще деревянной.

В 1321 году Гедимин перенес столицу Княжества в полюбившуюся ему Вильню, а Троки с особым удельным княжеством отдал своему сыну Кейстуту. Историк А. Турцевич писал в историческом очерке «Трокский замок», вышедшем в 1901 году в Вильне:

«Здесь Кейстут женился на Беруте, бывшей жрице богини Прауримы. Здесь у него родился сын Витовт, и отсюда же воинственный князь совершил свои первые походы на немцев.

Но, признавая, подобно своему отцу, положение Старых Трок неудобным для защиты, Кейстут переселился на берега озера Гальве, где впоследствии возник городок Новые Троки. По сооружении здесь замка, литовский герой совершенно оставил Старые Троки, которые с этого времени утратили всякое политическое значение.

Новые Троки, выступившие на смену Старых, окружены обширным озером Гальве, оставившим только небольшой перешеек на западе для сообщения с материком. Озеро это имеет в длину до трех верст, и в ширину – до двух. Воды озера изливаются в Вилию небольшой речкой Бражолью.

В Троках было два замка: один на материке, а другой на острове. Замок на материке был деревянный, а на острове каменный.

Трокский замок на материке был построен Кейстутом после 1348 года, когда немецкие рыцари, под начальством магистра ордена Генриха Дусемера, разбили литовцев на берегу реки Стравы. Замок был деревянный, но окружен был каменной стеной с башнями. Для наблюдения за неприятелем служила высокая гора, которая в значительной степени была насыпана.

Другой Трокский замок был расположен на одном из двенадцати островов озера Гальве, саженях в трехстах от берега, с которым соединялся разводным мостом. Замок несомненно основан был Кейстутом, который окончил его незадолго до смерти. Он занимал своими стенами весь остров, стены были выведены из соединения камня с кирпичом. Все укрепление состояло из двух частей: из каменной стены с четырьмя круглыми башнями по углам и двухэтажного замка, имеющего форму параллелограмма. Вход в замок был проделан в сторожевой башне, которая значительно возвышалась над самим замком и назначалась для помещения стражи.

Трокский замок построен по системе замков средневековой Европы и был, по отзыву специалистов, лучшим произведением искусства того времени. В настоящее время от этого величественного замка уцелели две круглые башни, сторожевая башня и часть стен главного здания.

В исторической жизни Литовско-Русского государства Трокский замок имел весьма важное значение. Находясь между двумя главными коммуникационными дорогами, ведущими из литовской столицы Вильны за границу, он давал возможность собранному у Трок войску действовать по обеим этим дорогам и вместе с тем способствовал быстрому движению навстречу неприятелю, врывающемуся в Литву. На случай же отступления он представлял такое надежное убежище, которым немецкие рыцари никогда не могли овладеть. Так, в 1377 году они впервые напали на Троки под предводительством своего магистра Готфрида Линдена, но только сожгли город, а замка не смогли взять. Через пять лет повторил нападение магистр Конрад Зольнер, но он не взял даже и города, встретив его готовым к отпору. Собственными силами рыцари никогда не могли взять Трокского замка и всякий раз, когда врывались в Литву, иногда даже с очень значительными силами, они обходили трокские твердыни и направлялись прямо к Вильне.

Представляя такую несокрушимую преграду для внешних врагов, Трокский замок не малое значение имел и во внутренней жизни государства, сначала как столица особого удельного княжества, а потом как резиденция великих князей литовских.

Первым трокским князем был сам строитель замка Кейстут. Этот знаменитый герой почти полвека вел ожесточенную борьбу с немцами.

Сделавшись великим князем, Витовт очень часто жил в Троках, куда влекли его и прекрасное местоположение, и обилие дичи, и воспоминания молодости. Он окружил себя здесь необыкновенной пышностью, и если верить французскому путешественнику Жильберту-де-Лануа, посетившему Троки в 1414 году, содержал в этом городе и его окрестностях 10 000 лошадей и огромный зверинец, в котором были всех родов звери, которые только водились в литовских лесах. Витовт не раз устраивал в Троках пышные празднества, на которые ежедневно отпускалось баснословное количество меда, дичи и других припасов. В Троках же Витовт и умер в 1430 году».

Замок на полуострове занимал площадь в четыре гектара и состоял из трех частей. Четырехугольный двор окружали оборонительные стены с башнями и ров с водой. Внизу, у озера Лука, деревянные стены, позже сменившиеся каменными, стояли с башнями на земляном валу. Вверху на пятнадцатиметровом холме стоял каменный дом-дворец. Стены имели толщину до трех метров, площадь башен занимала 15 на 15 метров. Высота стен достигала десяти метров. В конце строительства замок на полуострове имел одиннадцать башен.

Замок на озере Гальбе – уникальный памятник архитектуры, единственная островная крепость в Восточной Европе. Тридцатиметровую башню-донжон окружали здания дворца, охраняемые оборонительными стенами. Выездные ворота в башне были сделаны из мореного дуба, перед ними находилась выдвижная кованая решетка, а с наружной стороны – подъемный мост. Из донжона лестницы вели в здания дворца. На втором ярусе башни располагалась стража, на третьем – механизмы решетки и моста, на четвертом – небольшая часовня, на пятом ярусе донжона у бойниц дежурили воины гарнизона. Центральный дворец состоял из двух трехэтажных корпусов, с глубокими подвалами. На втором этаже литовские князья в большом зале принимали послов и высоких иностранных гостей. Печи отапливали все покои и залы дворца, отдельная большая печь находилась в подвале – от нее по трубам теплый воздух расходился по всему заму. Во дворе замка был колодец с питьевой водой. Сам центральный дворец от замковых стен передней части замка отделял ров длиной 50, шириной 10 метров, глубиной 6 метров. В замковых стенах располагались внушительные казематы. В стенах располагались пятнадцатиметровые пятиярусные башни со стенами пятиметровой толщины и сторонами более десяти метров. На ярусах располагались орудия, бойницы для стрелков. Орудия могли метать ядра размером с голову человека. На передних стенах был свой вход – въездные ворота с подъемным мостом. В казематах хранилось оружие, порох, запасы пищи, корм для лошадей, располагались кухня, пекарня и тюрьма, размещался гарнизон замка. В годы правления Кейстута и Витовта Тракайский замок являлся центром политической жизни Великого княжества Литовского. Именно отсюда велось управление государством, составлялись планы борьбы с крестоносцами – а это был очень серьезный противник.


Устав Тевтонского ордена, созданного для охраны паломников в Палестине, был утвержден римским папой в 1199 году. Орден составляли немецкие рыцари, символами которых стали белый плащ и черный крест. Немецкие рыцари постоянно конфликтовали с орденами иоаннитов и тамплиеров, ведя себя высокомерно и заносчиво. В Палестине рыцарям было тесно и Рим, и император священной Римской империи Фридрих II послали крестоносцев в Прибалтику, покорять и крестить местные языческие племена. Завоеванные земли становились собственностью ордена.

Главную силу тевтонского войска составляли рыцари-всадники, закованные в защитные металлические доспехи. Внешними знаками, говорившими о принадлежности к рыцарскому сословию, были собственный герб, рыцарский пояс и позолоченные шпоры. Рыцари были обязаны нести военную службу до шестидесятилетнего возраста.

Основным оружием рыцаря были колющий и рубящий тяжелый обоюдоострый меч и длинное копье. В бою также использовались боевые топоры, окованные железом палицы, булавы с острыми металлическими шипами, называвшиеся «моргенштерн» – «утренняя звезда». Кинжалы, луки и арбалеты рыцари почти не использовали, считая это ниже собственного достоинства. Рыцарь был защищен шлемом с забралом, кольчужной рубахой, тяжелым панцирем, закрывавшим корпус, металлическими поножами, налокотниками, перчатками и щитом. Без помощи слуг рыцарь не мог ни надеть, ни снять своего защитного снаряжения и, сброшенный с коня, не мог самостоятельно подняться с земли. Лошади рыцарей также имели защитное снаряжение. Рыцарская пехота почти не имела защитного снаряжения и была вооружена копьями, луками, топорами.

Европейский рыцарь с оруженосцами, лучниками и слугами составлял «копье» – самую малую часть рыцарского войска. Несколько «копей» – от 20 до 50 – составляли «знамя». «Знамена» составляли рыцарское войско, в котором обычно было 800—1000 рыцарей.

В сражении рыцари использовали боевой порядок «частокол», выстраиваясь на расстоянии пять и более метров друг от друга в одну линию, чтобы иметь место для поединка. Рыцарей окружали оруженосцы, конные и пешие лучники, пажи и слуги, часто само сражение распадалось на ряд поединков. Часто целью рыцаря было выбить своего противника из седла и захватить его в плен, чтобы овладеть его лошадью и дорогостоящими доспехами для последующего выкупа. Как правило, сражение заканчивалось захватом и грабежом вражеского лагеря – тяжелая рыцарская конница не могла вести длительный бой и долго преследовать противника.

Подобный состав и способ боя не давал возможности эффективного управления сражением. Для повышения дисциплины и боеспособности рыцарского войска появились военно-духовные ордена иоаннитов, тамплиеров, тевтонов, члены которых давали клятву беспрекословно выполнять все приказы начальников ордена. Орденские рыцари жили в принадлежавших ордену замках, получали от ордена вооружение, оруженосцев, слуг, лошадей и все необходимое для жизни.

Рыцари Тевтонского ордена использовали новый вид боевого строя – выстраивались усеченным клином – «железной свиньей», во главе которой стояли отборные воины, и тяжелой массой наносили мощный удар по центру вражеского войска. За рыцарями шла пехота, кнехты, прикрывавшаяся с флангов двумя-тремя шеренгами тяжеловооруженных воинов. После прорыва вражеского фронта пехота довершала разгром опрокинутого строя противника. Управление войском осуществлялось с помощью знамен, штандартов. По статусу ордена – «Привычкам дня» – рыцари не имели права без приказа вступать в бой и выходить из боя.

Недостаток «свиньи» был – узкий фронт при большой глубине строя, – часто использовался в сражении русскими князьями. Если строй противника выдерживал первый удар, то рыцарский клин мог быть сжат с флангов и окружен. Рыцарям клина было трудно развернуться для боя из-за тесноты, а при отступлении они сталкивались с собственными кнехтами.

Боевым кличем тевтонцев было: «бей, грабь, бери». Автор «Хроники Ливонии» Генрих Латвийский писал об одном из орденских походов: «Мы разделили свое войско по всем дорогам, деревням и областям и стали все сжигать и опустошать. Мужского пола всех убили, женщин и детей брали в плен, угоняли много скота и коней. И возвратилось войско с большой добычей, ведя с собой бесчисленное множество быков и овец».

В 1200 году в устье Двины рыцарями был основан город Рига. В течение двадцати лет воюя с Полоцким княжеством, немцы покорили почти всю Прибалтику. Местные племена – древние балтские народы, эсты, ятвяги, прусы бились до последнего и в плен не сдавались. Рыцарям помогли воинственное племя ливов и союзники – шведы, покорившие финские племена сумь и емь. Выдающийся историк Л. Н. Гумилев писал:

«К русским немцы и шведы относились еще более жестоко, нежели к прибалтам. Если захваченных эстов превращали в крепостное состояние, то русских просто убивали, не делая исключения даже для грудных младенцев. Угроза немецко-шведской агрессии стала для Руси очевидной, ее опасность нарастала день ото дня».

С учетом применяемой тевтонцами тактики выжженной земли у разбитых русских и литовских князей не было бы шансов сохранить не только государственность, но и народ. «Мягкий», орденский вариант для «восточных территорий» крестоносцами даже не рассматривался.


Тевтонский орден действовал в Европе и Палестине. В 1202 году, с целью захвата прибалтийских земель, по благословению папы римского был создан еще один военно-рыцарский орден – меченосцев. Члены ордена имели отличительный знак – красный крест и меч на белом плаще. Изображение меча на плащах и гербе и дало название ордену. Ливонским орден позднее стал по имени завоеванных рыцарями бывших союзников ливов, живших в бассейне Западной Двины.

Ливонский воин – «Братья воинства Христова» – состоял из духовенства – «братьев-священников», воинов – «братьев-рыцарей» и оруженосцев и ремесленников – «служащих братьев». Вступающий в орден давал четыре обета – безусловного послушания орденскому начальству, целомудрия, бедности и обет посвящения всей своей жизни «борьбе с неверными и язычниками». Братьями-рыцарями могли стать только лица дворянского, рыцарского рода, клятвенно удостоверявшие до приема, что они дворяне или рыцари, с удостоверением – когда, где и как они или их предки получили эти звания.

Ливонский орден возглавлял великий магистр, командовавший войском и наделенный неограниченной властью, лишь в особых случаях подчиняясь Совету общего собрания – капитула братьев-рыцарей. Вторым в иерархии ордена был орденский канцлер и хранитель печати, высокое положение занимали казначей и брат, отвечавший за орденское вооружение и снаряжение – всегда высокого качества. Управлением и судом в завоеванных землях Эстонии и Латвии ведали провинциальные орденские магистры – командоры, фогты и попечители – начальники замков. Все рыцари, жившие в одном орденском замке, составляли конвент во главе с попечителем. Ленными властителями ордена были епископы, дававшие ордену земли во владение на правах епископских вассалов. Епископ, подчинявшийся напрямую папе, принимал присягу в верности и послушании орденского магистра, как ленном, так и каноническом. Орден подлежал епископскому суду и находился в его духовной и светской юрисдикции. На эстонских и латвийских землях было создано орденское государство – Ливония. Сами крестоносцы писали о Кейстуте:

«Кейстут более всего любил войну и правду. Если он хотел напасть на прусскую землю, то всегда предупреждал об этом маршалов Ордена, а после предупреждения всегда появлялся. Когда он заключал мир с магистром, то никогда не нарушал его. Если он считал кого-нибудь из братии нашей человеком храбрым и мужественным, то оказывал ему много любви и чести».

Польский хронист Ян Длугош писал:

«Кейстут, хоть и язычник, был доблестным мужем: среди всех сынов Гедимина он отличался добрым разумом и находчивостью, и что более всего делает ему чести, он был образованным, человеколюбивым и правдивым в словах».


Крестоносцы почти ежегодно совершали походы на земли Великого княжества Литовского. За вторую половину XIV и первую треть XV века их было около сотни. Перемирия со стороны Ордена часто не соблюдались. Литовские селения сжигались, часть населения уничтожалась, часть угонялась в плен. В течение одного года могло быть несколько вторжений. Историк XIX века В. Б. Антонович писал о вторжениях крестоносцев:

«Потеряв надежду на быстрый исход войны, крестоносцы отказываются теперь от решительных многолюдных походов, но зато рассчитывают на возможность беспрестанной, мелкой, партизанской войны постепенно исчерпать силы Великого княжества и овладеть его территорий враздробь и исподволь. Вследствие такого плана действий Орден возводит густой ряд крепостей вдоль литовской границы, стараясь выдвинуть каждое новое укрепление по возможности дальше на литовскую территорию. Затем, опираясь на эти крепости, они предпринимают из них беспрестанные набеги на близлежащие литовские округа и волости, стараются опустошить их совершенно, истребить села, стада и жатвы, овладеть движимым имуществом, угнать в плен или предать мечу население, рассчитывая овладеть потом без сопротивления краем, обращенным в пустыню. Так, под 1362, 1375 и 1377 годами летописцы помечают от 4 до 8 походов в год.

На главную причину, по словам крестоносцев, войны с Литвой – на обращение язычников в христианство, на деле рыцари не обращали вовсе внимания. Среди многочисленных перечней перебитых и угнанных в плен литовцев летописи совсем умалчивают об их крещении. Крестоносцы предпочитали стремиться к истреблению язычества путем истребления и угона в рабство язычников.

Для того, чтобы иметь свободный простор для набегов, крестоносцы старались не дозволять литовцам укрепить границу их владений. Они упорно осаждали и старались разрушать все укрепления и замки, воздвигаемые литовцами на порубежной черте.

В борьбе с крестоносцами литовцы заимствовали у них способ ведения войны: за разорение литовской территории и разрушение литовских крепостей они платили разорением прусских областей и разрушением орденских замков. В продолжение времени с 1345 по 1377 год летописи насчитывают только 31 поход литовцев на Пруссию и 11 походов на Ливонию, зато литовские набеги предпринимались обыкновенно с гораздо более значительными силами и охватывали гораздо большие пространства территории.

Указанные подробности борьбы крестоносцев с Литвой во второй половине XIV столетия доказывают в общей сложности, что силы обеих боровшихся сторон находились в данное время в равновесии. Как ни интенсивны были усилия ордена, они не достигали цели и только исчерпывали постепенно силы самого ордена. Ни многочисленные военные гости, ни настойчивое стремление немецкого населения Пруссии раздвинуть свою территорию по направлению к востоку, ни руководство самых энергичных и даровитых магистров не могли осилить стойкого сопротивления литовцев, и порубежная черта орденских владений не подвигалась ни на шаг к востоку от Немана.

Всю тяжесть этой борьбы вынесло на своих плечах исключительно население литовских областей Великого княжества – Жмуди и коренной Литвы. Руководителем этого населения и героем борьбы с крестоносцами в течение почти полстолетия был Кейстут. С удивительной энергией и постоянством он защищал каждую местность угрожаемой территории, отражал на всех пунктах немецкие «рейзы» – набеги, отплатил за них набегами на Пруссию и Ливонию, защищал свои крепости и вел приступы на немецкие замки. Он постоянно подвергался личной опасности и умел с удивительной находчивостью увернуться из самых трудных обстоятельств. Два раза он попадал в плен к крестоносцами и оба раза бежал с решимостью, изумляющей рыцарей до того, что они считали его побеги чудесными».

В 1350 году громадное польско-венгерское войско короля Казимира двинулось на Великое княжество Литовское. Кейстут пообещал креститься. Казимир сообщил об этом римскому папе, который пообещал Кейстуту в случае крещения королевскую корону. Казимир распустил войско, но Кейстут отказался креститься.

В 1360 году Кейстут на охоте попал в засаду крестоносцев. Его привезли в главный орденский замок крестоносцев и посадили в башню. Князь склонил на свою сторону своего охранника, крещеного литвина и с его помощью в течение восьми месяцев долбил стену башни, в дневное время завешенную ковром. Ночью он спустился с башни и со своим охранником в одежде рыцарей и на рыцарских конях ушел в Мазовию, а потом – в Литву.


Борьба Кейстута с Орденом на западе и севере Великого княжества Литовского позволяла Ольгерду активные действия на востоке и юге. Под властью великого князя Литовского Ольгерда Гедиминовича оказались земли смоленские, брянские, калужские, тульские, орловские, тверские, даже часть московских территорий. Он фактически контролировал Псков и Новгород. Его походы на Москву в 1368, 1370 и 1372 годах были отбиты с большим напряжением сил. Граница между Литовским и Московским княжеством была установлена у Можайска и Коломны. Российский историк XIX века А. Барбашев писал о тактике и стратегии великого князя Литовского Ольгерда:

«Во Пскове влияние литовского князя боролось с новгородским влиянием. Ольгерд постоянно вмешивался в распрю смоленских удельных князей и мало-помалу ставил их в зависимость от Литвы. Еще более успеха имел Ольгерд в сношении с черниговско-северскими князьями. Начиная с Брянска, княжества Черниговско-Северской области переходят во власть Ольгерда.

В раздорах с московским великим князем из-за Смоленского и Черниговского княжеств, великий князь Ольгерд старался привлечь на свою сторону Золотую Орду, но потерпел в этом неудачу и должен был примириться с Москвой. Но дружба скоро сменилась открытым столкновением из-за Тверского княжества, князья которого в междоусобных распрях обращались за помощью то к Литве, то к Москве.

Но самое важное приобретение Ольгерда – Подолия и Киевское княжество. Та и другая область зависела от татар. Подольская орда в XIV веке, как кажется, отделилась от Золотой Орды; подольские татары были разбиты Ольгердом, и Подолия перешла под власть Литвы. Занятие Киевского княжества досталось Ольгерду, по-видимому, легко: он сместил киевского князя Федора, подручника Орды и посадил на его место сына своего Владимира. За обладание Волынской землей Ольгерд вел упорную борьбу с Казимиром польским, которая кончилась тем, что уделы берестейский, владимирский и луцкий отошли к Литве, а холмский и бельзский – к Польше».


В 1363 году объединенные войска Великого княжества Литовского во главе с Ольгердом полностью разгромили большое войско Золотой Орды на Синих Водах, левом притоке Южного Буга – татары были отброшены в Крым и за Дон. Именно с этого момента в состав Княжества вошли Киевская, Черниговская, Подольская, Волынская земли, а Ольгерд стал называться великим князем Литовским и Русским. Один из послов Тевтонского ордена оставил описание внешности великого князя Ольгерда Гедиминовича:

«Князь имеет величавый вид, румяное, продолговатое лицо, большой нос, глаза голубые и выразительные, брови густые, светлые, бороду длинную, светло-русую с проседью, такого же цвета волосы на голове, спереди уже выпавшие, чело высокое. Он выше среднего роста, ни толст, ни худощав. Говорит звучным и приятным голосом, отлично сидит на коне, но ходит немного прихрамывая на правую ногу, опирается Яна трость или на отрока. Немецкий язык хорошо понимает и может объясниться, но в беседах с нами всегда имеет при себе переводчика».

Современники и историки называли князя Ольгерда «основателем и распространителем какой-то новой политической силы, нового государства, вступавшего на историческую сцену, искусным, осторожным политиком, неутомимым ратным вождем, умным организатором и ловким дипломатом, непосредственным продолжателем дела Гедимина, собирателем западной Руси под литовской династией, раздвинувшим пределы Литовско-Русского государства от Балтийского моря до Черного и от Западного Буга до верхней Оки».

Белорусский историк писал о взаимоотношениях белорусских, украинских и литовских земель того времени:

«Когда Литва подчинила себе белорусские княжества, то на ее стороне была военная сила. Но литовцы и соседние белорусские княжества были хорошо ознакомлены друг с другом вследствие предшествующих отношений. Отношения эти были более мирного характера, чем враждебного. Поэтому русское население охотно подчинялось власти литовских князей, которые приносили свою защиту от сильных соседей и прекращали междоусобную борьбу. К тому же в обеих западнорусских землях русский княжеский род прекратился (Полоцкая земля), другие же (Турово-Пинская область, Северские княжества) так раздробились, что владетельные князья превратились в простых вотчинников, помещиков; княжества их утеряли характер государства, превратившись в поместья, иногда очень мелкие. В силу этого литовцы являлись не как завоеватели, но как элемент, вносивший известный прочный правопорядок в народную жизнь. Среди громадного большинства литовских язычников было немало и православных. Малокультурные литовцы быстро подчинились белорусскому влиянию. Наглядным доказательством этого служит употребление белорусского языка в государственных актах того времени. Из этого факта ясно, что белорусский язык был в то время языком высших классов в самой Литве».


Восьмидесятилетний великий князь Литовский Ольгерд Гедиминович умер в Вильно в 1377 году. От двух его жен – Марии Витебской и Ульянии Тверской у него осталось много детей, соперничавших между собой. Андрей княжил в Полоцке, Дмитрий – в Брянске, Константин – в Чернигове, Владимир – в Киеве, Ягайло-Владислав стал великим князем Литовским, Скиргайло-Иван княжил в Троках и Полоцке, Корибут-Дмитрий – в Новгороде-Северском, Лингвен-Сименон наместничал в Новгороде Великом, Коригайло-Казимир княжил в Мстиславле, Вигунд-Александр – в Кернове. Своих дочерей Ольгерд выдал за Владимира Серпуховского, Святослава Звенигородского, Ивана Новисильского, Бориса Суздальского, Давида Городецкого, Казимира Штетпинского, князя Мазовецкого. Почти шестьдесят князей Великого княжества Литовского исповедовали православие, почти двадцать русских княжен были замужем за князьями Княжества, столько же литовских княжен были замужем за русскими князьями. В. Б. Антонович составил характеристику великих князей Ольгерда и Кейстута Гедиминовичей:

«Ольгерд и Кейстут выделялись среди многочисленной своей семьи политическим развитием и военными дарованиями и притом соединены были тесной дружбой. По личному характеру, по политическим стремлениям и симпатиям они, тем не менее, представляли совершенно противоположные типы. Впрочем, эта противоположность не только не мешала им состоять в неразрывном единении, но, напротив того, благодаря их высокому политическому такту они как бы дополняли взаимно друг друга, представляя в совокупности все качества, необходимые для управления Литовским государством в том виде, в каком оно осталось после смерти Гедимина.

Ольгерд, по свидетельству современников, отличался преимущественно глубокими политическими дарованиями. Он умел пользоваться обстоятельствами, верно намечал цели своих политических стремлений, выгодно располагал союзы и удачно выбирал время для осуществления своих политических замыслов. Крайне сдержанный и предусмотрительный, Ольгерд отличался умением сохранить в непроницаемой тайне свои политические и военный планы.

По отношению к национальностям, входящим в состав Великого княжества Литовского, все внимание и все симпатии Ольгерда сосредотачивались на интересах русского населения. По вере, по бытовым привычкам, по семейным связям и по воззрениям Ольгерд всецело принадлежал этой народности и служил ее представителем. Вследствие продолжительных и постоянных усилий Ольгерд почти удвоил количество русских земель, принадлежавших Литве, и доставил русскому народному началу и вместе с тем русской культуре преобладающее положение в Литовско-Русском государстве.

По отношению к внутреннему строю Великого княжества, по крайней мере в вопросе о происхождении и распределении верховной власти, Ольгерд является проводником политических понятий, выработанных русским средневековым обществом. Политические начала, которыми руководствовались потомки святого Владимира при распределении между собой верховной власти, Ольгерд стремился всецело применить к роду Гедимина. В силу этих начал право княжения признавалось только за членами одного княжеского рода, но все члены этого рода имели право на княжение, на долю в Русской земле – все они княжили в своих уделах как самостоятельные владетели, но признавали над собою главенство великого князя, подчиняясь ему как старшему члену рода на основании нравственного семейного принципа.

Ольгерд не допускает мысли о возможности вокняжения где бы то ни было лица, не принадлежавшего к княжескому роду. Он отрицает народный выбор как источник власти и в этом отношении расходится с понятиями, развивавшимися среди литовского племени, к которому поэтому и не лежит его сердце.

Насколько Ольгерд чужд был коренной Литве и Жмуди, настолько Кейстут был неразрывно связан с этими странами и всецело предан их интересам. Всю жизнь он провел на рубеже литовских земель, отражая с неисчерпаемой энергий в течение полувека постоянно возраставший напор немцев на его родину. В Кейстуте крестоносцы встретили непреодолимую преграду для своих завоевательных стремлений и в борьбе с ним истратили силы и потеряли время самого большого развития могущества ордена.

Неудивительно поэтому, что в Литве и Жмуди Кейстут как непреклонный борец за независимость страны пользовался безграничным авторитетом и популярностью. Сам Кейстут до конца жизни оставался верен вере отцов. Он был последний литовский князь, похороны которого были совершены по языческому обряду.

Представляя редкое исключение среди грубых средневековых нравов, этот рыцарь-язычник превосходил многих современных ему рыцарей-христиан гуманностью, человеколюбием, мягкосердием, отвращением к жестоким поступкам. Немецкие рыцари среди борьбы с Кейстутом как бы вступают с ним в соревнование относительно превосходства рыцарской доблести и нередко оказываются побежденными в этом состязании.

Вот черты, которыми современные источники рисуют характеры Ольгерда и Кейстута. Очевидно, эти типы совершенно противоположные и потому именно замечательно дополнявшие друг друга во всех отношениях. Неудивительно, если при тесной дружбе и солидарности их между собой, они могли успешно и всесторонне продолжать дело государственного роста и устройства Великого княжества Литовского, начатое мощной рукой Гедимина».


Созданное Гедимином, Ольгердом и Кейстутом Великое княжество Литовское могло бы уже в конце XIV века превратиться в могучее государство, включившее в свой состав все земли Древнерусского государства – Киевской Руси. Возможно, могла быть создана и федерация двух главных государств на восточных славянских землях – Московского государства и Великого княжества Литовского. Не зря же почти весь XVI и начало XVII века велись переговоры о едином государе для двух государств. Этого не произошло, в историю в тысячный раз вмешался «человеческий фактор» – Ягайло. Историк П. Н. Батюшков писал:

«Вопреки естественному ходу дел, один из сыновей Ольгерда – Ягайло – решился повернуть историю Великого княжества Литовского в совершенно другую, противоположную сторону. Получил великокняжеский престол помимо дяди и старших своих братьев и раздражив их против себя, он внес внутренние раздоры в Литовское государство и потерял через то опору для себя в борьбе с внутренними и внешними своими врагами, а потому примкнул к совершенно чуждому по развитию Польскому государству и польско-католической вере, не только сам приняв ее, но и обязавшись ввести ее между своими подданными. Обязательства своего он не исполнил и не мог исполнить и только внес в свое Литовско-Русское государство вероисповедную рознь и вражду между своими подданными, тем самым ослабил его и был причиной совершенного почти подчинения Литовско-Русского государства Польше и отторжения русских областей соседним Московским государством».


Ольгерд оставил вместо себя на великом княжестве сына от Ульяны тверской. Кейстут согласился признать Ягайло в Вильне. Три года они совместно правили Княжеством. Все изменилось в 1380 году. В начале этого года Ягайло втайне от Кейстута заключил мирный договор с крестоносцами, направленный против великого князя Кейстута Гедиминовича. Подписанию договора предшествовало письмо великого командора Ордена Ягайло, в котором «бешеной собаке Кейстуту» приписывалось желание лишить нового великого князя Литовского престола. Властолюбивый Ягайло, окруженный недалекими любимцами-выскочками, начал готовить убийство Кейстута Гедиминовича. На охоте в Довидишках он подписал тайный договор с Орденом, по которому «мир не распространяется на Кейстута; а если Орден вторгнется во владения трокского князя, то Ягайло не должен вступать в бой с крестоносцами».

Ягайло, собрав десятитысячное войско, принял решение участвовать в совместном походе татарского великого Эмира Мамая на Московское государство. Он не участвовал в Куликовской битве 8 сентября 1380 года, только перебил раненых воинов, возвращавшихся с Дона домой. В это же время крестоносцы несколько раз нападали на земли Кейстута, разоряя их. Кто-то из руководителей Ордена предупредил Кейстута о тайном договоре Ягайло – перессорившиеся дядя и племянник давали возможность крестоносцам легко захватывать земли Великого княжества Литовского. В октябре 1380 года Кейстут со своими воинами взял Вильно и у возвратившегося Ягайло нашел договор с крестоносцами. Историк М. П. Смирнов писал в работе «Ягелло – Яков – Владислав»:

«Кейстут внезапно напал на Вильну, захватил Ягайло со всем его двором и поступил с племянником с обычным его великодушием. Он не коснулся его частного имения, его скарбов. Мало того, он не велел сковать его по рукам и ногам и не бросил в мрачную тюрьму, что можно было ожидать, судя духу времени. Ягайло, напротив, остался почти на свободе, за ним только наблюдала небольшая стража, и прошло очень немного времени, когда он был вполне освобожден и получил все то, чем владел его отец, не будучи еще великим князем – Витебск и Крево».

Кейстут стал великим князем Литовским. Ягайло отправился в свой удел, присягнув дяде «что никогда против него не выступит и всегда в его воле будет». Современный белорусский историк П. Г. Чигринов писал:

«Став великим князем, Кейстут с необычайной энергией занялся внутренними и внешними делами государства. Укреплять единство, спасать его от распада на враждующие между собой уделы он начал с того, что резко изменил внешнюю политику государства. На смену враждебности к Московскому княжеству и сотрудничеству с крестоносцами пришли мирное сосуществование с московскими князьями и непримиримая борьба с крестоносцами. Разъяснить новую политику было поручено митрополиту Киприану, который в это время по приглашению Дмитрия Донского находился в Москве. Киприан внес большой личный вклад в примирение и сближение обоих государств на долгие десятилетия. Политика Кейстута устраивала Москву еще и потому, что она вела к разрыву установившихся при Ягайло дружественных отношений Великого княжества Литовского с Золотой Ордой.

Помирившись с Москвой, Кейстут мобилизовал воинов-ополченцев и в начале 1382 года начал поход на крестоносцев. Он нанес им один из самых тяжелых ударов за всю 150-летнюю борьбу Великого княжества Литовского с орденом. Рушились стены замков, горели города, местечки и деревни, на восток пошли пленные и обозы с добром. Кейстут наголову разбил и специальный отряд рыцарей, посланных в Великое княжество Литовское. Тогда крестоносцы употребили обещания, подкуп членов княжеской династии и влиятельных бояр. В результате некоторые потомки Ольгерда стали отказываться от подчинения Кейстуту. Первым заявил об этом князь новгород-северский Корибут-Дмитрий».

Летом 1382 года Кейстут отправился усмирять Корибута. Заговорщики во главе с Ягайло ворвались в полупустой Виленский замок, вырезав всех оставшихся соратников Кейстута. Ягайло, с помощью крестоносцев, объявил себя великим князем Литовским. Началась междоусобная резня. Два войска Кейстута и Ягайло встали друг против друга. Историк М. П. Смирнов писал о восьмидесятилетнем Кейстуте:

«Старый герой не слабел, поспешно собрал значительное войско и, соединившись у Ковно с сыном, пошел к Трокам. Не замедлил и Ягайло со своими и орденскими войсками прибыть на помощь к осажденному городу, но, не отваживаясь на решительный образ действий, он предпочел коварство и измену открытому и честному бою.

По старой дружбе обратился он к Витовту и пригласил его к себе, чтобы уладить ссору к общему удовольствию и предотвратить пролитие крови. По желанию Витовта, к нему должен был приехать Скиргайло и поручиться в его безопасности, после чего, не колеблясь, он отправился в лагерь Ягайло. Последний принял его с радостью, усиленно просил помирить его с Кейстутом и, так как для этого нужно было обсудить много важных вопросов, звал их обоих к себе, честным словом ручаясь в их неприкосновенности. Витовт и Кейстут удовольствовались прибытием Скиргайло и его торжественным ручательством, что они, закончив переговоры, могут свободно возвратиться к своим войскам.

Разочарование наступило слишком скоро: лишь только они показались в лагере Ягайло, их окружили, и Ягайло холодно заметил, что неудобно вести переговоры в поле. Тогда для них сделалось ясно, что они в плену и, действительно, как пленники, в сопровождении значительного отряда они были доставлены в Вильну. Их войско осталось без вождей и даже в неизвестности, что сделалось с князьями. Конечно, нетрудно было уверить воинов в чем бы то ни было: с одной стороны, пришла из Вильны весть, что Кейстут заключил мир с Ягайло, с другой – пронесся слух, что недовольные этим миром рыцари грозят ограбить Литву в вознаграждение своих издержек. Понятно, что при таких слухах войско разошлось, спеша защищать свои дома и семьи. Таким образом, Кейстут и Витовт были вполне во власти Ягайло.

Достигнув изменой торжества над дядей, Ягайло поступил с ним крайне жестоко, как видно, забыв кроткое обращение с ним Кейстута в то время, когда сам был в его руках. 80-летний старик, близкий родственник, посадивший Ягайло на виленском престоле, был закован в тяжелые цепи, отвезен в Кревский замок и там брошен в темное и смрадное подземелье. Четыре ночи провел он в Креве, а на пятую «удавили еко коморники великого князя Ягайло».

Убийцами Кейстута были приближенные Ягайло, и конечно нельзя думать, что они совершили преступление без его согласия. Так открывается новая черта в характере Ягайло, которая часто отличает людей слабых, без твердых убеждений, без определенных нравственных правил. Слабость и жестокость легко уживаются вместе; человек слабый, истощив, как ему кажется, все средства для достижения цели и не добившись ее, приходит в сильное раздражение и прибегает к столь отчаянным мерам, на которые нескоро бы решился бы характер более твердый. В последующей своей жизни Ягайло кажется нам более слабым, чем жестоким, но способность раздражаться и вследствие того поступать с крайней, всегда бесполезной жестокостью также засвидетельствована источниками. Эти соображения и согласное свидетельство источников не оставляют ни малейшего сомнения на счет виновности Ягайло в насильственной смерти дяди, тем более, что умерщвление Кейстута было только первым насилием, за которым последовали другие, совершенные по его приказанию. Многие знатные жмудины были колесованы, виновные только в том, что приходились сродни Кейстуту, даже только через жену Беруту».


Князь Витовт чудом бежал из заключения и ушел собирать силы для борьбы с Ягайло. В 1384 году он «помирился» с убийцей отца и возможно матери и получил в управление Гродно, Брест и Луцк. Вскоре Ягайло стал польским королем, между Польшей и Великим княжеством Литовским была подписана Кревская уния. Литовско-Русское государство постепенно стало превращаться в полувассала Польской Короны. Не согласен с этим был только один человек – Витовт.


Историк XIX века А. Барбашев писал:

«Эпоха литовской истории XIV и XV веков представляет большой интерес и для ученого специалиста, и для читателя. XIV и XV века – время высшего могущества Литовского государства. В это время произошел целый ряд событий, имевших влияние на последующую судьбу не только Литвы и Польши, но и соседних с ними государств, а именно: соединение Литвы с Польшей, введение католичества в Литве, битва на реке Ворскле, Грюнвальдская битва. Главные исторические деятели этой эпохи являются весьма интересными личностями и по своим качествам, и по своему, можно сказать, драматическому положению. Выдающаяся личность Витовта, который из незначительного князька-узника, обреченного на смерть, сумел сделаться могущественным государем. Недалекий Ягелло, соединивший в одно два государства и до конца жизни удерживавший их за собою. Ядвига, волею или неволею приносящая в жертву политическим интересам Польши свои личные симпатии. Магистр Прусского ордена загадочный Конрад Валленрод, неудачная политика которого, гибельная для Ордена, и трагическая смерть, в припадке сумасшествия, давали повод одним видеть в нем помешанного, а другим – литовского выходца, мстившего за свою родину, – все эти лица давно уже обращали на себя внимание историков. Но, несмотря на тщательные исследования и разыскания, в истории Литвы XIV и XV веков встречается еще масса темных и запутанных весьма важных вопросов.

Источники описываемой эпохи – акты, письма и летописи. Актов сохранилось довольно много и они, конечно, представляют самый важный и надежный материал. К сожалению, во-первых, самые акты не все хорошо сохранились, некоторые написаны неразборчивым почерком, а главное – во многих годы обозначены славянскими буквами и очень неясно. Мы уже не говорим о том, что некоторые из них дошли до нас в копиях, а иногда просто в выписках. Во-вторых, составители сборников, определяя дату документа, иногда невнимательно относились к историческим фактам, которые могли бы определить время, когда мог быть выдан тот или другой акт. Случалось даже небрежное отношение к передаче самого акта.

Первое место между сборниками актов и писем занимает «Codex epistolaris Vitoldi», собранный А. Прохазкой и изданный Краковской академией в 1882 году. Достоинства этого сборника – обилие нового материала, исправление известного, обстоятельное описание внешнего вида документов, интересные примечания, и, наконец, самый план – собрать все, относящееся к истории Витовта. Также важны изданные в России Акты Исторические, Акты Западной России, Русско-Ливонские акты.

Второй источник – летописи, которые разделяются на три группы: немецкие, русские, литовские и польские. Летописи немецкие и русские, более или менее современные событиям XIV и XV веков, отличаются безыскусственною и правдивою передачей фактов и заслуживают полного доверия. Нельзя упрекать ни тех, ни других летописцев в какой-нибудь постоянной тенденции: они по большей части ограничиваются передачей фактов, не вдаваясь в рассуждения. Исключение представляет хроника Быховца, которая не отличается ни хронологической точностью, ни верной передачей подробностей.

Совсем другое приходится сказать о польских летописях, уже принадлежавших позднейшему времени: постоянный риторизм (например, выдумывание речей действующих лиц), неуместное патриотическое тщеславие и религиозная нетерпимость, искажающие истину, – вдвойне заставляют сожалеть о большом их объеме. Мы этим вовсе не хотим сказать, чтобы эти летописи не заслуживали внимания. Без них обойтись нельзя: многие подробности в них и верны, и имеют значение, – но необходимо пользоваться ими с большой осторожностью и не слишком доверять. Первое место между польскими летописцами, по значению, принадлежит краковскому канонику и воспитателю детей короля Казимира – Длугошу (1415–1480), который, по своему положению, имел доступ к королевскому архиву. К его достоинствам надо отнести большое количество сведений, извлеченных как из устных рассказов, так и из русских летописей, а также прусских и польских, из которых некоторые не дошли до нас.

Из ученых сочинений, касающихся княжения Витовта, особенно выделяются труды Файгта, Каро, Ярошевича, Даниловича и Стадницкого.

В 1392 году Витовт сделался великим князем Литовским. Это событие вовсе не было простой переменой князя, оно было началом новой эпохи в ее истории: с Витовтом начинает Литва приобретать значение, при нем достигает высшей точки своего могущества и вместе с ним его теряет. Он уничтожает уделы, лишая удельных князей всякого значения, сажает в Смоленске своего наместника, распоряжается Киевским княжеством, смиряет своего соперника Свидригайло. Слабость Литвы обусловливалась не только ее раздроблением на уделы, но и разнородностью населявших ее племен, которые отличались друг от друга не только национальностью, но, что еще было важнее в то время, религией. Чтобы несколько сгладить это различие, чтобы удалить, по возможности, поводы к столкновению между католиками и православными, Витовт старался уравнять их дарованием тем и другим одинаковой свободы и льгот.

Стараясь таким образом упрочить внутренний порядок в Литовском княжестве, Витовт не менее энергично и успешно действовал и во внешних отношениях. Для Москвы, Новгорода и Пскова Витовт был постоянным грозным соседом, который не раз давал чувствовать свою силу. Татары видели его победителем у себя, среди степей, самое его имя пользовалось уважением в южных степях, татарские ханы искали у него защиты друг против друга, и даже победитель его Эдигей заискивал дружбы. Ягелло, собственно повелитель Витовта, не только не держит его в зависимости, но сам от него зависит. Сигизмунд, король венгерский и германский император, в своих грамотах к Витовту не знает, как выразить ему свое расположение и уважение. Прусские и ливонские рыцари с изумлением смотрят на могущество Витовта. Папские послы ставят Витовта выше всех германских государей.

Велико было могущество Витовта, обширны были и его планы: есть некоторые указания на то, что он хотел починить себе Псков, Новгород, даже Москву, иные приписывают ему намерение овладеть Польшей и Пруссией и образовать общеславянское государство.

Может быть, укажут на то, что эта слава, это могущество Литвы при Витовте не имеют особого значения в истории, так как были непрочны и исчезли со смертью Витовта. Но это исчезновение прежде всего еще больше подтверждает значение личности Витовта, а потом вовсе не лишает эпоху Витовта исторической важности. Витовт, создав, хотя и непрочное, могущество Литвы, тем не менее этим могуществом задержал на долгое время более тесное соединение Русско-Литовского княжества с Польшей. Будь Литва слабее, поляки, конечно, не преминули бы закрепить ее вполне за собой.

Польские летописцы все превозносят Витовта. Польские, русские и немецкие ученые единогласно признают важное значение его в истории Русско-Литовского княжества. Нельзя, конечно, согласиться с польскими летописцами и с польскими учеными, которые приписывают Витовту всевозможные добродетели: есть слишком достаточно доказательств его коварства, вероломства и жестокости. Для достижения цели он не затруднялся в выборе средств. Можно только прибавить, что не один он отличался этими качествами: их мы найдем и в Ягелло и в его родных братьях, и в прусских магистрах. Этим только, конечно и можно объяснить странное, теперь на наш взгляд, явление, что Витовт живет в дружбе с Ягелло, убийцей своего отца. Ягелло выказывает большое уважение и расположение к Витовту, убийце своего брата; рыцари, которых Витовт изменнически обманывал несколько раз и при этом вероломно избивал, всегда готовы заключить с ним союз вновь. Но, не признавая за Витовтом нравственных достоинств, нельзя на основании вышеприведенных фактов не признать его князем, вступление которого в управление страной есть новая эра для этой страны».


Всеслав Вещий (1029–1101) | Выдающиеся белорусские политические деятели Средневековья | Часть II. Витовт Великий до Грюнвальдской битвы