home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Часть III. Витовт Великий в 1410 году и в XV веке

В конце июня 1410 года польские хоругви и войска Великого княжества Литовского встретились и в начале июля выступили на орденскую столицу – Мариенбург. 9 июля союзные войска вошли во владения Ордена и через пять дней, у деревень Грюнвальд и Танненберг крестоносная армия встретила и остановила войска Витовта и Ягелло. Армии стали готовиться к битве, которая произошла 15 июля 1410 года у деревни Грюнвальд. Точное количество воинов и рыцарей с обеих сторон неизвестно. Многие историки называют очень большие цифры, сильно завышенные, объединяя боевые воинские соединения, отряды тылового обеспечения и обоз.

Современный белорусский исследователь В. Чаропка писал в работе о Витовте – «Славный во всех землях», опубликованной в 1994 году в Минске:

«Сколько же воинов участвовало в битве? Тевтоны, желая хоть как-нибудь оправдать свое поражение, называли астрономические цифры своих неприятелей – 500 тысяч, позднее эта цифра уменьшилась до 163 тысяч. А у Ордена – 83 тысячи воинов. Приводились цифры в 100 тысяч – польско-литовское войско (25 тысяч конницы) и соответственно 60 тысяч – крестоносное (15 тысяч конницы). Польский историк С. Кучинский, анализируя мобилизационные возможности обеих сторон, пришел к выводу, что польско-литовское войско насчитывало 31,5 тысяч воинов, из которых 29 тысяч составляли всадники; орденское войско – 32 тысячи, из которых 21 тысячу составляла конница, а 11 тысяч – пехота. Однако, какие бы цифры не приводили бы летописцы и историки, одно ясно без сомнения – Грюнвальдская битва была одной из крупнейших в Средневековье».

О количестве сражающихся под Грюнвальдом писал А. Баркашев:

«Польско-литовское войско на Грюнвальдском поле состояло из 90 знамен – хоругвей. Каждое тогдашнее знамя заключало в себе не более 200 всадников и 800 пехотинцев; обыкновенно же при знамени было около половины этого числа. Следовательно, все польско-литовское войско не могло превышать 100 000 воинов. Из этих 90 знамен 50 составляли польское войско, а 40 – литовское. В числе знамен польского войска кроме собственно польских, были следующие русские (то есть при них стояли отряды из русских областей): Львовское, Перемышльское, Холмское, три Подольских знамени, Галицкое, то есть 7 русских знамен. Затем в литовском войске, если исключить 3 или 4 жмудских и собственно литовских знамен (Ковенское, Трокское, Виленское, отчасти Гродненское, при которых, конечно, были и русские отряды, например, в самой Вильне более половины жителей составляли русские), то все остальные 36 приходятся на русские области, входившие в состав Литовского княжества: Лидское, Медниковское, Смоленское, Полоцкое, Витебское, Киевское, Пинское, Новогрудское, Брестское, Волковысское, Дрогичинское, Мельницкое, Кременецкое, Стародубское, Оршанское, Туровское, Слуцкое, три Слонимских, Волынское, Мстиславское, Новогрудское и другие. Некоторые знамена назывались не по местности, а по имени князя, например, знамя Сигизмунда Корибута (сына Дмитрия Корибута Новгород-Северского), Симеона Лунгвена (из Великого Новгорода). Таким образом, из числа всех 90 знамен польско-литовского войска 43 (7 – в польском и 36 – в литовском) были русские.

Следует еще при этом заметить, что остальные 43 знамени польского войска не состояли исключительно из поляков; тут были и другие народности. Так, при 4-м знамени стояли чехи и мораване под начальством Сокола и Збышлавка; при 13-м, кроме поляков, были еще силезские наемники; при 49-м сражались исключительно мораване. Под 50-м знаменем стояли только наемные войска из чехов, мораван и силезцев. Следовательно, собственно польских знамен, если и не исключать 13-е, было 40, тогда как русских 43.

Длугош говорит, что при знаменах литовского войска (куда входила большая часть русских земель) ряды были реже и что, кроме литовцев, русских и жмудинов, под знаменами Витовта были и татары. Здесь он, вероятно, разумеет только татарских колонистов, поселенных в Литве, которых было, конечно, немного, и которые могли быть распределены при литовско-русских знаменах.

Вернее всего, кажется, брать знамена в обыкновенном составе и тогда получим около 50 000 воинов. Была и артиллерия, уступавшая, впрочем, рыцарской; но вообще пушки при плохом устройстве почти вовсе не имели значения.

Прусское войско было значительно меньше. Обыкновенно считают, что из орденских земель было выставлено 50 000, и 33 000 составляли наемные, преимущественно германские, отряды. Между тем, по Длугошу, в битве всего было 51 знамя (некоторые из них, впрочем, имели при себе необычайно многочисленные отряды). Применяя здесь приблизительно тот же расчет, как в польском войске, будем иметь около 30 000 – цифра наиболее вероятная.

Собственно братьев – рыцарей Ордена, «белых плащей», было в то время в Пруссии около 700, которые все и участвовали в битве, как предводители и хозяева. Черные кресты на белых плащах орденских братьев и кресты на знаменах придавали войску характер крестоносного, тем более что большая часть армии противников считалась неверными. Даже Витовт, которому одиннадцать лет назад сами рыцари помогали, как предводителю крестового похода против татар, теперь выставлялся язычником. Рыцарское войско смотрело на предстоящую битву, как на борьбу с неверными. Такой взгляд поднимал его дух и тем увеличивал его силы».


Войско крестоносцев имело около 30 000 воинов в составе 50 хоругвей – конно-пеших воинских подразделений, в которых вместе с немецкими и французскими рыцарями стояли и швейцарские наемники. Армия конных крестоносцев построилась в две линии фронтом около трех километров между Грюнвальдом и Танненбергом. Правым флангом из двадцати хоругвей-знамен командовал великий комтур Куно фон Лихтенштейн, левым, из пятнадцати знамен, руководил великий маршал Фридрих фон Валенрод. Центром и второй линией-резервом из пятнадцати знамен командовал великий магистр Тевтонского ордена Ульрих фон Юнинген.

Объединенное войско Ягайло и Витовта состояло также из 30 000 воинов в составе 90 хоругвей. Поляки, в составе которых было пять украинских хоругвей, имели 50 хоругвей, литовцы и белорусы – 40 хоругвей. На стороне союзников были чешско-моравские, валашские, венгерские отряды, татарская конница. Тысячи мужиков находились в обозе. Пришел и отряд из Великого Новгорода.

Железный строй хоругвей Тевтонского ордена прямым ударом пробить и потом разгромить было практически невозможно. Это знал и понимал Александр Невский, используя в Ледовом побоище 1242 года мощные фланговые удары, принесшие ему победу. Многие современные историки, включая и авторов этой работы, считают, что Витовт с литовскими и белорусскими рыцарями решил провести имитацию отступления, согласовав этот маневр с поляками. Мнимое запланированное бегство Витовта нарушило боевые порядки тяжеловооруженных рыцарей, разорвало их, что и принесло победу героям Грюнвальда.

Не стало секретом для Витовта и наличие тевтонского резерва – засады у великого магистра – при объезде линии крестоносцев было заметно отсутствие некоторых немецких хоругвей, включая и большую орденскую.

Битва началась залпом бомбард Ордена, не причинившим вреда войскам. Немецкие арбалетчики открыли огонь, и конница Великого княжества Литовского первой атаковала левый фланг крестоносцев. Бой начался по всей линии фронта.

Крестоносцы, смеявшиеся над легкой татарской конницей, получили неожиданный сюрприз. Когда между татарами и тевтонами оставалось около двух десятков метров, почти весь первый ряд рыцарского войска был вырван из строя арканами и мгновенно перерезан скинувшимися с седел татарами. Арканами было вырвано и несколько штандартов немцев, что на некоторое время внесло смятение в их ряды.

Две стены рыцарей яростно рубились друг с другом, поднимаясь на вал павших товарищей. Поляки бились стойко, как и центр войск Витовта. Крестоносцы ударили на литовско-белорусский фланг, и Витовт начал мнимое отступление. Остальные хоругви не прекращали боя, особенно напряженной в центре войск Витовта. Белорусы и смоляне выдержали фронтальную атаку крестоносцев, потеряв половину воинов.

Дуга войск Великого княжества Литовского держалась несмотря ни на что, и наконец крестоносцы совершили ту ошибку, которую так ждал Витовт. Почти уничтожив заслон, тевтонцы пошли в погоню за хоругвями, отходившими к обозу. Рыцари начали грабить обоз, посчитав, что победили.

Немцы разорвали свои железные ряды, завязли в истребительном для них бое. Началось окружение крестоносцев. Не отступавшие польские хоругви, отбившие атаку знамен Валенрода, обошли крестоносцев у Грюнвальда и ударили во фланг рыцарей Лихтенштейна. С другой стороны били тевтонов войска Витовта. Запоздавший резерв, который повел в бой великий магистр, был встречен резервом союзников и ничего не решил. Польско-литовско-белорусско-русское войско полностью окружило армию Тевтонского ордена, прорвав его оборону во многих местах.

На Грюнвальдских холмах крестоносцы были загнаны в котел, окружены непробиваемой стеной хоругвей Ягайло и Витовта. Начался разгром войск Тевтонского ордена, тонувших в собственной крови. Никто из крестоносцев не просил пощады, рыцари умирали молча. Погибли Фридрих фон Валенрод, Куно фон Лихтенштейн, великий магистр Ульрих фон Юнинген, все руководство ордена. Из трех крестоносцев погибло двое.

Из войск Витовта погиб каждый второй воин. Потери поляков были меньше.

Политическое значение Грюнвальдской победы было огромно – в Центральной и Восточной Европе соотношение сил изменилось в пользу славянских государств. Великое княжество Литовское получило много лет мира и стало вровень с другими европейскими государствами.

Откатывающиеся остатки рыцарей Тевтонского ордена преследовали польские хоругви, у Витовта, очевидно, не было сил – слишком велики были потери. Рыцари закрылись в своей столице – Мариенбурге. Историк Н. И. Ермалович писал:

«К сожалению, эта блестящая победа не была доведена до конца, до полного поражения Прусского ордена. Ягайло и Витовт простояли несколько дней на поле боя в бездеятельности. Это дало рыцарям возможность усилиться и не допустить взятия их столицы Мариенбурга. Есть даже сведения, что произошла встреча Витовта с магистром этого ордена Германом, который будто бы убедил великого князя для его державы окончательного уничтожения Ордена, так как это бы привело к возвышению Польши. И действительно, последнее и произошло. Как бы там ни было, а Витовт быстро отказался от осады Мариенбурга и увел свои войска домой. Причиной этого также могло быть и то, что заканчивался срок его мира с ливонцами, и поэтому он мог ожидать их нападения».

Оставшийся в живых после битвы командор Ордена Генрих фон Плауэн, собрал в Мариенбургском замке всех бежавших с поля битвы рыцарей, вызвал подкрепление из других замков Тевтонского ордена. 5000 воинов гарнизона замка стояли насмерть и в конце сентября, после двухмесячной осады, Ягайло увел свои войска домой.

В ноябре 1410 года новым великим магистром Ордена был избран Генрих фон Плауэн. Начались мирные переговоры и в декабре было заключено перемирие. 1 февраля 1411 года на острове реки Вислы у города Торна был подписан мирный договор Польши, Великого княжества Литовского и Тевтонского ордена. По условиям мира пленные и завоеванные земли возвращались противникам. Жемайтия возвращалась Витовту, но только в пожизненное владение, Польша вернула Добржинскую землю. Все спорные проблемы выносились на суд римского папы. Перебежчикам объявлялась амнистия, восстанавливалась свобода торговли. В. Ф. Воеводский писал о результате Грюнвальдской битвы:

«Кровавое побоище должно было разрешить вопрос не только о дальнейшем существовании Польши и Литвы, но и мировой вопрос, так как в случае победы Ордена, ни одно государство не в состоянии было устоять под напором германизма. 15 июля 1410 года состоялся эпилог рыцарской эпопеи: поражение, понесенное Орденом, было полное, от которого он не в силах был уже оправиться. Орден потерял вместе со своим гроссмейстером Ульриком фон Юнингеном весь цвет своего рыцарства, очутился на краю погибели. Польско же Литовская уния получила впервые кровавое крещение, знаменуя тем перед всем миром могущество, храбрость и воинскую доблесть сынов Польши и Литвы. Поражение крестоносцев превзошло самые смелые ожидания Витовта: он, отличившийся на полях Грюнвальда личной храбростью и как главный и достойный выразитель могущества Литвы, занял отныне почетное место в ряду векопомных монархов Европы, преклонявшейся тогда перед военными успехами и мужеством литовцев. При этом, по Торнскому миру, заключенному в 1411 году, Витовт и Ягайло получили в пожизненное владение Жмудь, а одиннадцать лет спустя, рыцари вовсе отказались от нее, после чего состоялся сейм в Гродно, подтвердивший польско-литовскую унию. Блестящий этот период в деятельности князя Витовта длится до самой его кончины, единственно благодаря силе его характера и стойкости убеждений. Могущественным и независимым называет Витовта посол английского короля Генриха V, советник и комергер Бургундского двора Гилберт де Ланнуа. Он описывает тогдашнюю Литву и бытность свою у Великого Князя в следующих словах:

«Выехав из Динабурга, въехал я в непроходимые лесные чащи, составляющие Литовское королевство. Не находя в течение двух дней и двух ночей никакого жилища, проехав семь или восемь озер, прибыл в город Вильно, во двор, именуемый королевством. В этом городе находится замок, построенный на высокой песчаной горе, окруженный землей, камнями и кирпичами, внутри же весь замок построен из дерева. И в этом замке имеет постоянное пребывание князь Витовт.

Близ замка несет свои воды река, называемая Вилия. Город застроен деревянными зданиями и тянется длинной полосой, а некоторые церкви каменные. Народ носит длинные, распущенные по плечам волосы, а женщины одеваются просто. Литву можно назвать страною озер и больших лесов.

Выехав того же дня из Вильны, по дороге в Пруссию, пришлось побывать в одном из самых больших литовских городов, называемом Троки, который плохо застроен деревянными домами. Там имеются два замка: один старинный деревянный, обложен дерном, построен на берегу большого озера; а другой замок кирпичный, построенный на французский манер, посредине другого озера, на расстоянии пушечного выстрела один от другого.

В Троках и вне их, в некоторых деревнях живет масса татар, не исповедывающих веры Иисуса Христа – настоящие сарацины. Говорят, что в этом городе живут немцы, литовцы, русины и много евреев, говорящие каждый своим языком. Князь Витовт завел в Литве порядок, чтобы каждый иностранец, посещающий его страну, не расходовал из своего кармана на путешествие. Князь велит доставлять путешественникам безвозмездно продовольствие и, для безопасности, провожать их до границы.

Князь Витовт, покоривший тринадцать чужестранных земель, очень могуществен. Он имеет 10 000 верховых лошадей, принадлежащих лично ему. В Троках имеется зверинец, в котором находятся дикие быки, называемые зубры, лоси, олени, дикие лошади, свиньи, медведи и другие животные.

Из Трок прибыл я в Посурву, при Немане, очень большой реке. Там имеется большой деревянный замок, обложенный со всех сторон землей. В этом замке застал я князя Витовта, княгиню и дочь их. Князь прибыл сюда, как имеет обыкновение делать раз в год, для охоты в местных лесах и пребывает уже здесь три недели».


В 1411 году земли Польской короны и Великого княжества Литовского простирались от реки Оки до Одера, и от Балтийского моря до Черного. В марте 1412 года в северной Венгрии, в Любовле, съехались германский император и венгерский король Сигизмунд, польский король Ягайло и великий князь Литовский Витовт. Три государя подписали союзный договор, по которому Галиция передавалась Польше, а Подолия – Великому княжеству Литовскому; все три государя обязались совместно выступать против общих врагов. Тогда же впервые Сигизмунд предложил Витовту образовать из своих земель отдельное королевство. Союзный договор подтвердил условия Торнского мира; император Сигизмунд становился посредником между Тевтонским орденом, Польшей и Великим княжеством Литовским. Через два года после Грюнвальдской битвы Польша получила Добржанскую землю и Галицию, Княжество – Жемайтию и Подолию, союзники также контролировали Молдавию. Тевтонский орден пытался помешать юридическому закреплению побед союзного оружия, но не смог. Тогда же Витовт подписал союзные договоры с Псковом и Новгородом – о совместных действиях против Ордена, если он нарушит Торнский мир. Соблюдались мирные договоры с Москвой, Тверью и Рязанью. Витовт вмешивался и в дела Золотой Орды, поддерживая своих претендентов на ханский престол.


В начале октября 1413 года в Городельский замок на реке Буге съехались Ягайло и Витовт, сопровождаемые многочисленными свитами знатнейших вельмож и сановников Польской короны и Великого княжества Литовского. 2 октября две союзные стороны подписали три грамоты – были подтверждены уния-союз двух государств, привилегии католической церкви в Княжестве, знатные литовские вельможи получали права на родовые гербы, паны Княжества получили подтверждение своих прав на имения и поместья, с условием несения военной службы. В Великом княжестве Литовском создавались воеводства, на должности воевод и кастелянов могли назначаться только католики. В Польше и Княжестве вводился институт сеймов и сеймиков – общих и региональных собраний панов и шляхты.

Грамоты были подписаны Ягайло, Витовтом и всеми вельможами и магнатами Польши и Великого княжества Литовского. Городельская уния подтвердила «недопущение» православных к политическим правам, запретила браки между католиками и православными. У историков существуют разные мнения о Городельской унии. Е. К. Новик, И. Л. Качалов и Н. Е. Новик писали о ней в «Истории Беларуси с древнейших времен до 2008 года»:

«В отличие от Островного соглашения Городельская уния юридически оформила политическую самостоятельность Великого княжества Литовского под властью польского короля, даровала новые права той части феодалов, которые приняли католичество и польские гербы: высшие должности предназначались только католикам. Это свидетельствовало о зависимости политики Витовта от Ягайло, а также от Ватикана, было своего рода дискриминацией православных феодалов. Тут находился центр противоречий между католиками и православными. При жизни Витовта три привилеи (грамоты) Городельской унии не выполнялись. Взрыв произошел после смерти Витовта.

В соответствии с Городельскими привилеями впервые создаются подчиненные Витовту воеводства. Первоначально на основе прежних княжеств были созданы Виленское и Трокское воеводства, в дальнейшем – ряд новых воеводств – Берестейское, Новогрудское, Витебское, Минское, Полоцкое, Мстиславское и другие. Все территории государства разделили на 30 поветов.

Витовту принадлежит идея заключения унии между греческой и римской церквями, между православными и католиками. Но эта идея не была осуществлена. Православие и католицизм стояли один против другого, хотя Витовт, как свидетельствуют некоторые исследователи, имел намерение усилить православие. В 1413 году в Новогрудке было принято решение о создании униатской церкви. Однако и с этого ничего не получилось. Между тем при жизни Витовта открытых столкновений между православными и католиками не происходило, несмотря на дискриминацию православных, которая осуществлялась в соответствии с Городельским привилеем 1413 года».


После заключения Городельской унии 1413 года из Великого княжества Литовского начался отъезд в Московское великое княжество православных князей и феодалов, также их переход в католичество. Процесс начавшейся полонизации безусловно мешал Княжеству отделиться от Польской Короны. В результате Великое княжество Литовское так и не стало отдельным, независимым королевством, а стало составной частью Речи Посполитой. Князь Витовт понимал это, но должен был на это пойти, вынужденный обстоятельствами. Витовт организовал самостоятельную православную митрополию с центром в Новогрудке. Вынужденный во внешней и внутренней политике ориентироваться на Польшу, он хотел провести унию православной и католической церквей.


В 1415 году в Констанце была подписана грамота, в которой император Сигизмунд обещал «поддерживать Витовта против всех его врагов», а также быть в союзе с его детьми и наследниками, которых не было.

В 1416 году на Констанцком церковном соборе Польская Корона и Великое княжество Литовское подписали совместный меморандум о действиях Тевтонского ордена:

«Мы просили еще великого магистра Конрада Чольнера, чтобы он из любви к Искупителю вывел нас из мрака к свету, дал бы нам путь от погибели к спасению, крестил бы нас, как распространитель духовного единения, и научил бы правилам божиим и познанию веры. И так как мы слышали от католиков и верили, и теперь верим, что ангелы божии радуются каждому раскаивающемуся, то полагали, что магистр и Орден должны много радоваться нашему обращению. Однако оказалось, что магистр совершенно отступил от примера ангелов и нисколько не разделяет их радости, что обращением нашим и нашего народа был сильно смущен, уподобляясь Ироду, который был сильно встревожен рождением Христа, и хотел препятствовать обращению нашему и нашего народа.

Будучи уже на царстве польском мы послали торжественное посольство к магистру, указывая ему, что мы уже присоединились к католической Церкви через возрождение святого крещения, и просили смиренно его и рыцарей, чтобы установили и держали с нами мир, после того как они уже не имеют повода сражаться с нами и подданными наших земель, ибо мы уже пришли к единению с католической Церковью. Он же не хотел нам уступить даже одного дня мира, но, как мог сильнее, не переставал нападать на нас и на наших подданных.

У рыцарей и на уме не было увеличивать паству божию или распространять католическую веру, и только с жадностью стремились они к чужим владениям. С древнейших времен мы были свободны, владели спокойно нашим наследием и ни у кого не были в рабстве, однако рыцари стремились нас лишить свободы и мучили жестоко, несмотря на наше желание присоединиться к католической Церкви, имея в виду не просвещать наши души познанием истинного Бога, но овладеть нашими землями, наследием и имуществом.

Удивляемся, почему эти рыцари осмелились называть себя врагами христианства, будучи скорее препятствием и преградой».

В 1418 году великий князь Литовский Витовт был утвержден новым римским папой Мартином V в звании викария римской церкви в Пскове, Новгороде, Жемайтии, даже в орденском Дерте.


В 1420 году в Вильно прибыло большое чешское посольство – великий князь Литовский принял от гуситов чешскую корону, пообещав помирить их с католической церковью. В Чехию он не поехал, назначив туда своего наместника.


После Грюнвальдской битвы продолжались и набеги татар на Великое княжество Литовское, хотя они не шли ни в какое сравнение со сражением 1399 года на Ворскле – Золотая Орда уже пережила пик своего могущества. Сохранилось письмо Витовта великому магистру Тевтонского ордена от 1 января 1425 года:

«Достойный возлюбленный господин магистр! Мы не сомневаемся, что Вы, как наш особенный друг, услышите с удовольствием, что нас обрадовало и осчастливило. Поэтому мы Вам сообщаем, что татарское государство раздвоено и разделено, так что теперь там шесть государей, которые и борются за власть. Один из них, Махмет, находится при нас, а другие живут в разных местах, так как их земли велики и обширны. И вот случилось, что один хан, по имени Кудандах, вторгнулся в землю одоевского князя, а этот князь подчинен московскому великому князю, и хан три недели пробыл в одоевской земле, а оттуда двинулся и к нашим границам, где пробыл восемь дней, и увидев, что ничего не может сделать, отправился в землю рязанских князей, которые в настоящее время послушны нам. И тогда наши князья, бояре и люди, которые живут на границе, собрались и пошли за ханом. И нагнавши его, сразились с ним в рязанской земле и выиграли битву, без больших потерь. А язычников было много побито и взято в плен, знатных людей улан, которые княжеского рода, князей, вельмож и добрых людей, так что сам хан едва ушел с немногими слугами. Но его жены и сестры и других князей жены были или убиты или взяты в плен, так как они были одеты в мужские платья.

Это событие нас сильно обрадовало, что милостивый Бог даровал нам и нашим людям такое счастье, что они одержали такую блестящую победу, какой еще никогда не было, хотя и часто случались сражения».


Период после Грюнвальдской битвы – двадцать лет правления с 1410 до 1430 года – были очень насыщены в жизни Витовта. Сохранилось донесение английского посла своему королю Генриху V от 1421 года:

«Проехав всю южную Русь, нашел я Литовского Великого князя и княгиню в Кременце, в обществе одного из татарских князей, некоторых других князей, княгинь и рыцарства. Князю Витовту подано два послания коронованных лиц и драгоценный подарок от Английского короля. Князь принял меня с большим почетом и трижды пригласив обедать, усадил меня за столом между княгиней и татарским князем, имевшим бороду длиною ниже колен.

За одним из торжественных обедов, данных в честь посольства Великого Новгорода и Пскова, видел я, как посольства били челом, целуя землю и подавая шестьдесят подарков, в числе коих было: золото, серебро, шелковые ткани, сукно. Князь Витовт, прощаясь со мною, подарил мне две крытые шелком собольи шубы, 4 куска шелковых тканей, 4 лошади, 4 шапки, лук, стрелы, 100 золотых червонцев, и 25 штук серебра, стоящих 100 червонцев. В приеме золота и серебра я отказался, так как князь Витовт в то время был рьяным последователем Гуса. Затем, жена его княжна Ульяна прислала две золотые цепи, для ношения их на шее, одну обыкновенную, другую татарскую. Герольду моему дал князь лошадь, шубу, шапку, большие куски серебра и 6 червонцев золотом. Писарю моему князь подарил шубу, крытую шелком, и пяти находившимся при мне дворянам – каждому по куску шелковой ткани. А был я у Витовта девять дней».


В 1423 году великий Московский князь Василий Дмитриевич в своем завещании назвал великого князя Литовского Витовта опекуном своего сына и жены. Вступивший в 1425 году на московский стол внук Витовта Юный Василий Васильевич постоянно советовался с дедом.

В 1427 году Витовт, никогда подолгу не сидевший на месте, объехал «с инспекцией» свои русские земли. О своих впечатлениях о поездке в августе он писал руководителю Тевтонского ордена:

«Достойный возлюбленный господин магистр!

Мы уже писали Вам о нашем намерении посетить русские земли. Мы поехали на восток так, что московская земля оставалась у нас влево. Нас встретили великие герцоги из русских земель, которые по их достоинству также называются великими князьями – рязанский, переяславский, пронский, новосильский, одоевский, воротынский, – и обещали нам верность и послушание.

Принимали нас везде с большими почестями и дарили золотом, серебром, конями, соболиными шубами. Когда мы ехали назад, то московская земля была вправо, и мы думали заехать к нашей дочери – великой княгине московской, по ее просьбе, что можно было сделать в три дня; но так как мы замешкались в дороге, и нам оставалось еще много ехать, то мы не могли этого сделать. Как мы уже Вам писали, наша дочь, великая княгиня московская, сама недавно была у нас вместе со своим сыном, с землями и людьми отдалась под нашу защиту».

Сохранилась присяга великого князя рязанского Витовту:

«Государю моему великому князю Витовту я, князь великий Иван Федорович Рязанский добил челом и поддался ему на службу, и меня он принял. Обязуюсь служить ему верно и без хитрости, стоят с ним вместе против всех неприятелей. С кем он в мире, с тем и я должен быть в мире. Витовт должен оборонять меня против всех, а без его воли ни с кем не буду заключать договоров и не окажу помощи.

Если Витовт прикажет мне давать помощь великому князю Василию Васильевичу, своему внуку, тогда я должен его послушать, суд же и исправу с Василием Васильевичем обязан иметь по старому обычаю. Если бы у Витовта произошла ссора с Василием Васильевичем, или его дядьями, или братьями, тогда я должен помогать Витовту, как моему государю.

Князь Витовт не должен вступать в мою отчину, ни в землю, ни в воду. Суд и исправу дам ему во всех делах чисто, без переводу: его и мои судьи, съехавшись, постановят приговор. В чем судьи не сойдутся, разрешает Витовт. Этого присягой подтвержденного приговора никакой хитростью я никогда не должен нарушать относительно Витовта».

О потребностях поездки великого князя Литовского Витовта по русским землям в 1428 году сохранилось интересное письмо его шута Генне, адресованное великому магистру Тевтонского ордена:

«Достойный, возлюбленный милостивый господин!

Во-первых знайте, что мой господин великий князь и его жена, слава Богу, здоровы. Знайте, что я прибыл к великому князю во время его четвертой стоянки на пути от Трок до Смоленска. Доставлено ему во время похода 2700 коней, не считая тех, которые ему еще имеют доставить в Смоленске. Князь Сигизмунд, когда великий князь прибыл в его край, Когда принял его в замке, доставил двести коней, а кроме того поднес в подарок дорогие меха, соболи и много татарских денег. Затем поехали к Свидригайло, этот князь доставил девяносто коней, много мехов, соболей и много денег. Потом поехали в замок Минск, куда прибыло много татар с южных границ Литовского государства, и они привезли в дар коней, верблюдов, стрел и много других подарков.

Далее двинулись к одному замку, где князь посадил своего воеводу; тот доставил сто пятьдесят коней, меха и деньги, жена его и дети поднесли большие подарки. А когда мой господин, великий князь, отправился далее, рязанский великий князь вышел на встречу, вместе с пятью другими князьями, с княгиней и с огромной массой людей. Они принесли ему присягу в подданстве и дали много подарков, коней, соболевые меха и татарские монеты. Затем другие князья и паны, его вассалы, встречали нас, доставляя по 30, по 20, другие по 10 коней, собольих мехов и денег, так что трудно было бы все это записать. А особенно дарили моей госпоже великой княгине.

Знайте еще, что у великого князя были и посольства из Великого Новгорода, Москвы, Смоленска, и постоянно приезжают к нему послы: от татарского царя, от турецкого султана и от многих других христианских и нехристианских князей. Приезжают они с богатыми подарками – трудно было бы их все описать.

Мой господин князь очень доволен, что вы ему пишете о новостях. Знайте, что он сильно оправдывает и защищает Вас перед королем польским. Думаю, что скоро он к Вам напишет; пишите ему чаще, ибо он охотно Вас слушает. Как он был доволен, когда пришло к нему Ваше письмо 10 августа, на третьей стоянке перед Смоленском!

На другой день после праздника Богородицы отъезжаем на лодках от Смоленска до Киева и будем недели две ехать водою. В Киеве не долго пробудем, а через семь недель дороги будем уже в Луцке. Князь имел намерение объездить дальние границы своего государства.

Henne, до полудня рыцарь, пополудни – шут, ваш дворянин».


В этой поездке был заключен и следующий договор Великого княжества Литовского и Тверского великого княжества, дошедший до наших дней:

«Се яз князь великий Борис Александрович Тверский взял есмь любовь такову с своим господином, с дедом, с великим князем Витовтом, литовским и многих русских земель государем. Быты мне с ним за-один, при его стороне, и пособляти ему на всякого, без исключений; а господину моему деду, великому князю Витовту, меня великого князя Бориса Александровича, своего внука, боронити от всякого думою и помощью, а в земли и в воды и во все мое великое княжение тверское моему господину деду, великому князю Витовту не вступатися.

А дядям моим и братьям моим и племени моему, князьям, бытии мне в послушании: я, князь великий Борис Александрович волен, кого жалую, кого казню, а моему господину деду, великому князю Витовту не вступатися. А который захочет к моему господину деду, к великому князю Витовту со отчиной, и моему господину деду, великому князю Витовту со отчиной не принимать; подойдет-ли который к моему господину деду, к великому князю Витовту, и он отчины лишен; а в отчине его волен я, великий князь Борис Александрович, а моему господину, деду, великому князю Витовту не вступатися.

Арубеж отчине моего господина, деда, великого князя Витовта, по старине. А которые места порубежные потягли будут к Литве или к Смоленску, а подать будут давали к Твери, ино им и ныне тягнути по старому. А которые места порубежные потягли будут к Твери, а подать будут давали к Литве или к Смоленску, ино им и нынече тягнути по давнему, а подать давати по давному же.

А что учиниться меж нашими людьми и вашими, и волостели наши, вчинят исправу; а чему наши волостели не вчинят исправы, и нам съехався, да вчинить исправу без перевода; а земли воде и всему обидному делу меж нами суд общий.

А людям нашим гостям гостити меж нами путь чист, без рубежа и без пакости, а пошлины имати с моих тверских людей в моего господина деда, великого князя Витовта отчине, в Смоленске, в Витебске, в Киеве, в Дорогобуже, в Вязьме и по всему его великому княжению, по давнему, а нового не примышляти. А по моей отчине князя великого Бориса Александровича пошлины имати с людей моего господина деда великого князя Витовта в Твери, в Кашине, в Городке, в Зубцове и по всему моему великому княжению, по давнему, а нового не примышляти.

А на сем на всем я князь великий Борис Александрович дал есмь правду своему господину деду, великому князю Витовту, и крест целовал к нему. А по этой мне грамоте править».


В сентябре 1422 года у озера Мельно был заключен новый мирный договор Польши, Великого княжества Литовского и Тевтонского ордена. Крестоносцы навсегда отказались от Жмуди – Жемайтии, за которую боролись 150 лет, и с помощью которой хотели соединить Пруссию и Ливонию. После Мельнинского мира у Витовта больше не было военных конфликтов с Орденом, переговоры шли только об уточнении границ. Великий князь Литовский начал сближение с Тевтонским орденом, видя его своим союзником в отделении от Польши. А. Баркашев писал:

«Витовт не оставлял мысли об освобождении Литвы – мысли, которая проявлялась уже раньше в сношениях с императором Сигизмундом. На случай спора с Польшей по поводу возведения Литвы в королевство, великий князь Литовский рассчитывал опереться не только на императора, но и на рыцарей. В виду таких соображений он и раньше, в войне 1410 года, щадил Орден, а теперь и прямо принял его сторону в дипломатических спорах с Польшей. Витовт в это время усердно хлопотал и в пользу магистра, и в пользу императора; начавшееся через три года открытое домогательство королевской короны, вопреки сопротивлению поляков, достаточно объясняет политику Витовта».


В начале 1429 года в Луцке на съезд собрались великий князь Литовский Витовт, польский король Ягелло, император священной Римской империи Сигизмунд, послы греческого государя, римского папы, Тевтонского ордена, Дании, множество русских и литовских князей. Решение Витовта сделать Великое княжество Литовское королевство, вызвало шумный конфликт литовских князей и польских магнатов. Ягелло покинул Луцк, заявив:

«Я считаю Витовта достойного не только королевской, но даже императорской короны, и готов уступить ему Королевство Польское и отдать ему корону. Невозможно, однако, мне дать согласие на такое важное дело без согласия моих прелатов и панов».

Съезд в Луцке закончился ничем, но Витовт, заявив, что «я все равно сделаю по-своему», объявил о своей коронации 8 сентября 1430 года в Вильне. Ягелло из Кракова прислал ему отказ на данное им ранее согласие на коронацию Витовта, мотивируя его договорами-униями 1386, 1401 и 1413 годов. В феврале 1429 года Витовт отправил длинное письмо Ягелло:

«Светлейший государь и возлюбленный брат!

Когда светлейший император, наш брат и родственник, начал дело о короне, о котором, Бог свидетель, мы ранее ничего не знали и не думали, и ни одного слова не промолвили, и когда он на этом деле настаивал, мы отвечали ему так: Государь, мы никогда не размышляли об этом деле, которое весьма важно. Кроме того, мы с королем польским привыкли пользоваться взаимными советами и ничего не делать без совета друг с другом. Но так как император сказал, что хочет об этом говорить с Вашей Светлостью, мы отвечали, что это в его воле, мы же об этом ничего не думаем.

На следующий день утром, когда мы, по обыкновению, шли к Вашей Светлости, нас встретил император с супругой и сказал, что говорил уже с Вами об этом деле и получил Ваше согласие, и затем пригласил вместе со своею супругой войти к Вам. Когда же мы пришли к Вам в покой, император начал говорить с Вашей Светлостью о вчерашнем деле; Ваша же Светлость тотчас выразили свое согласие и удовольствие. Мы же по-литовски сказали Вам, что не торопиться в таком важном деле, а посоветоваться сначала с прелатами и баронами, Вы же продолжали выражать свою радость, за что император и супруга его Вас благодарили, и затем мы стали уходить в то время, как к Вам входили прелаты и бароны Ваши на совет. Мы же стали советоваться со своими, а затем Ваши советники пригласили нас к себе. Когда мы к ним вошли, они начали нас серьезно упрекать и настойчиво противоречить этому делу. Видя это, наши князья и бароны начали спорить с Вашими советниками, мы же велели им молчать. Наконец, выйдя от них, мы пришли к Вам, рассказали, как советники Ваши противились этому делу, и благодарили много Вас за согласие, хотя никогда не думали этого дела предпринимать.

И опять при отъезде Вашем из Луцка мы выражали друг другу удовольствие по поводу этого дела и Вы, как и прежде, относились к нему с живейшей благосклонностью. Но на днях император прислал нам копию Вашего послания к нему. Эту копию мы велели прочесть в нашем совете, в присутствии виленского епископа, главных наших советников и многих других бояр. Из этой копии мы узнали, что Вы отменили то, на что согласились в Луцке в присутствии императора. Из той же копии усматриваем, как Вы унижаете нас, наше государство и наших вельмож, которые этим очень огорчены. Вы пишете, что, в случае нашей коронации, наши бояре, возгордившись, могли бы после нашей смерти избрать себе государя по собственному усмотрению, не посоветовавшись с баронами Польши, что явно бы нарушало прежние договоры между Литвой и Польшей. Пусть Ваша Светлость хорошенько подумает о том, что хорошо ли Вам посоветовали. Вместо того, чтобы обращаться с такими заявлениями к императору, не лучше ли было бы прямо отнестись к нам и обсудить этот вопрос в собрании наших и Ваших вельмож, не срамя и не унижая наших бояр. Не следовало выносить в чужие государства того, что должно бы быть обсуждаемо между нами.

Возлюбленный брат, какие бы не возникали между нами несогласия, будем их улаживать между нами. Но, если на этот раз Вы не хотели поступить по этому старинному правилу, то следовало, по крайней мере, послать более опытных послов и не вести дело так поспешно.

Что же касается наших прежних договоров, о чем Вы пишете императору, то эти договоры, трактующие об общем избрании литовцами и поляками нового государя в случае нашей или Вашей смерти, не служат препятствием в данном случае. Пока мы живы, нет надобности в избрании государя Вашими баронами, да и после нашей смерти можно обойтись без этого, так как мы уже избраны великим князем и имеем твердую власть над нашим государством и, если бы хотели, то могли бы и окончательно его отделить – не кажется нам, чтобы те, которые дали Вам такие советы, могли нам в этом помешать.

Удивляемся, что Вы прежде говорили и писали нам, что любите нас, как себя, молитесь за нас, как и за себя, желаете нам долгой жизни и так далее, а теперь не желаете даже обращаться к нам по важному делу, а пишете императору, унижаете наших баронов, не считаете их как бы равными польским, и унижаете нас перед императором, утверждая, что мы получили некоторые земли только в пожизненное владение, о чем мы могли бы рассуждать с Вами и постановить правильное заключение».

Дошло до нашего времени и письмо Ягелло Витовту от 23 июня 1429 года из Ленчицы, где проходил сейм польской шляхты по проблеме коронования Витовта:

«Великолепный и знаменитый князь, наш возлюбленный брат!

Приехав в Ленчицу, мы нашли там Ваших послов Гедигольда, виленского палатина, и маршалка Румбольда и Николая Малдржика. На следующий день они изложили цель своего посольства. Посоветовавшись с нашими панами, мы дали им ответ на пункты посольства. Выслушав, они встали и сказали: «Мы слышали ответ на отдельные пункты нашего посольства, но не поняли, желает ли Ваша Светлость согласиться на коронование нашего великого князя или нет, дабы мы могли яснее доложить об этом нашему государю? Но, любезный брат, так как этот вопрос не был написан в донесении послов, то посоветовавшись недолго с нашими панами, мы отвечали, что в деле столь важном, которое касается всего государства, сейчас не можем ничего ответить, не узнав предварительно мнения отсутствовавших советников, а также всего государства. Послы Ваши сказали, что созвание собрания причинит их государю замедление в делах, но просили назначить сроки собрания. Мы же отвечали, что не можем сейчас назначить дня. Послы же возразили, что так как мы не хотим дать ни согласия на коронование, ни окончательного ответа, то великий князь литовский поручил сказать, что решил принять и иметь корону, независимо от того, угодно ли это нам или нет. Ваши советники в этом случае действовали слишком поспешно, не узнав еще окончательной воли нашей и наших советников».


Ягайло совершенно осознанно тянул время, за распрей двух государей внимательно следили во всей Европе, включая императора, Орден и Ватикан. Римский папа был против коронования Витовта, император Сигизмунд настаивал. В конце 1429 года он прислал Витовту орден Дракона, которыми были награждены только несколько выдающихся государей. В марте 1430 года на польском сейме в Едине магнаты и вельможи после смерти Ягелло обязались избрать королем Польши одного из его сыновей. Послы польского короля на сейм немецких князей в Нюренберге привезли послание Ягелло апелляцию против задуманной Витовтом коронации. Польский король рассылал послания по Европе, говоря, что он назначил Витовта великим князем Литовским только пожизненно, с тем, что после его смерти все земли должны быть возвращены Ягелло. Император Сигизмунд прислал Витовту проекты коронационного акта и акта возведения Великого княжества в королевство: «Литовские короли будут независимыми и неподвластными вассалами, ни нашими, ни священной империи, ни чьими иными, служа щитом христианства на этом рубеже – помогая против языческих нападений». Сигизмунд отправил посольство с короной и документами к Витовту – на границах встали польские отряды, для перехвата послов и короны. К середине сентября 1430 года на коронацию в Вильно съехались знатные гости – великий магистр, великий князь московский, князья тверской и рязанский, крымский хан, князь мазовецкий, валашский господарь, посол греческого государя, московско-литовский митрополит Фотий. Корону решили отправить через земли Тевтонского ордена – Ягелло, захвативший посла Витовта, написал великому магистру, что разорвет отношения с Орденом, если это произойдет. Он также направил несколько посланий римскому папе, склонив его на свою сторону. Историк В. Ф. Воеводский писал:

«Витовт, ведя дальнейшие переговоры с императором Сигизмундом, дождался наконец высылки коронных бриллиантов в Литву. Путь, по которому должно было следовать посольство, вел по границам владений Польши и Ордена крестоносцев: посланный подкоморий Иоанн Чарнковский сумел перенять царскую посылку и таким образом помешать коронованию Витовта, назначенному сначала на 8, а потом на 29 сентября 1430 года. Существует легенда, что предназначенная для князя Витовта золотая корона разрезана пополам и сохраняется в Вавельском кафедральном хранилище.

Когда исчезла наконец возможность дождаться в срок царского диплома, «утверждающего на вечные времена независимое Литовское королевство», и коронационных знаков, король Ягайло, исполняя желание своих вельмож, решил отправиться в октябре 1430 года к Витовту, с целью лично передать ему, в виде подарка, свою корону и отдать его попечению своих сыновей. Свита короля Ягайло успела склонить больного уже Витовта к новым переговорам по этому предмету. Он, видимо, не предчувствовал приближающейся кончины, помимо того, что так уже был слаб, что провожая Ягайло 15 октября из Вильно в Троки, должен был оставить верховую лошадь и пересесть в экипаж княгини Ульяны, согласился на отсрочку коронования, но не дождавшись этого торжества, а также ожидаемого им из Польши специального посольства, князь Витовт, чреватый годами жизни и трудами, умер 27 октября 1430 года, имея от роду 80 лет».

8 октября в Вильно прибыл Ягеллло, без короны. В назначенный час коронация не состоялась. Ягелло покинул столицу Великого княжества Литовского. Витовт написал ему последнее письмо:

«Не из-за власти я ищу короны, но весь свет знает про мои поиски ее. Не могу же я теперь отказаться от этого без большого для себя позора. Поэтому сделай мне это утешение в последние минуты моей жизни. Дай мне корону на три дня, на день, на час, клянусь, что сразу ее сниму».

Ягайло не ответил. Великий князь Литовский Витовт Кейстутьевич выехал из Вильно в Трокский замок, по дороге занемог, от слабости упал с лошади, и через несколько дней скончался – 27 октября 1430 года. Российский историк В. Ф. Верковский писал:

«Тело князя Витовта, для поклонения народа, в течение восьми дней выставлено было в главном Трокском замке, а затем с большой торжественностью перенесено в Вильно, где похоронено рядом с княгиней Анной, в склепе несуществующей ныне часовни при католическом кафедральном соборе. Место вечного упокоения литовского богатыря отмечено знамением и изображением на нем Великого князя в виде всадника.

Французский философ Лебон в одном из своих известных сочинений «Психология развития народов» высказал следующую интересную мысль:

«Всем миром управляют идеи, безразлично, каковы бы ни были их основания – верные или нет, причем тот человек остается победителем, кто воплощает в себя известную идею, следует и руководствуется ею».

И действительно, как большая река, несущая хоть стремительно, но плавно свои воды к устью, бурлит по временам волной грозы, так и жизнь человека, во ее просторе светлых и темных проявлений, со всеми радостями и печалями, с пучиной и лишений нашего мира, а редко лишь грез и вожделений, имеет одну исходную цель: быть настоящим толкователем задач человеческого бытия и, так сказать, агитатором его судеб, превратности которых, усугубляя в человеке энергию, воплощают в него идею – и та, путем мирного труда, или обуреваемая волной жизни, побеждает…

Такое воплощение идеалов, совершалось всегда и совершается на наших глазах, причем победителем в жизни остаются люди идеи, люди труда. Теперь мы можем поставить вопрос: остался ли таковым победителем Витовт?

Мы знаем, что перенесясь в лучший мир, он не успел увенчать своего чела символом королевской власти, не успел увенчать идеи, которой с верою в настоящее и надеждой в будущее страстно предавался в течение долговременной и трудовой своей жизни. Мне кажется, явление это – несомненное следствие шаткости религиозных убеждений Витовта. Но это лишь теневая – оборотная сторона медали, – с лицевой же ее стороны что мы видим? Князь Витовт, как правитель, с сердцем, полным не злобы язычника-деспота, а присущим христианину чувством любви к ближнему, пытался осуществить свою идейную мечту – вывести литовцев из мрака в свет – и в этом имел некоторый успех, а в общем сделал много полезного и векопомного для своего народа.

Деяния его давно подлежат суду истории, которая в лице лучших своих представителей, если и изобличила в них общечеловеческие дефекты, оправдываемые мудрым латинским изречением – «errare humanum est» – «человеку свойственно ошибаться»), тем не менее нашла и элементы, необходимые для увековечивания его имени – как политика, администратора и выдающегося полководца. Деятельность Витовта на этом последнем поприще в связи с его политическими идеалами, можно уподобить образу, созданному метким словом Ф. Тютчева:

«Два демона ему служили,

Две силы чудно в нем слились:

В его главе орлы царили,

В его груди змеи вились».

Это, по-моему, верная характеристика Витовта. Следует полагать, и даже надеяться, что и реформаторская деятельность этого Великого Князя, в духе времени носящего на себе оттенок эпохи цивилизаторского движения конца XIV и начала XV веков, получит окончательную верную и умелую оценку у нас, среди родных полей и лугов, нетерпеливо выжидающих достойных тружеников пера, дабы они, взбороздив и вспахав литовскую историко-археологическую ниву, сделали ее урожайной в настоящем и пригодной в будущем».


Выдающийся белорусский историк М. В. Довнар-Запольский писал в начале ХХ века о княжении Витовта:

«Великокняжение Витовта – важнейший период в создании Литовско-Русского государства. Великий князь отличался глубоким государственным умом, необыкновенной энергией и умел поставить свою политику в отношении областей так, что пользовался широкой популярностью среди населения. Это был выдающийся организатор вновь слагающегося государства, обладающий притом достоинством мудрого и храброго полководца. Основной целью его политики было создание самостоятельного Литовско-Русского государства и примирение двух господствующих в нем национальностей. Его деятельность оставила в населении столь глубокий след, что и впоследствии все распоряжения и постановления Витовта пользовались высоким авторитетом. Витовт прежде всего стремился скрепить государство, составленное из разнородных частей. Так, он удаляет князей из уделов даже там, где они играли роль наместников великого князя, и передает управление в этих землях местному вечу, закрепляя свои распоряжения выдачей особых жалованных грамот, которые являются местными конституционными хартиями. Эти уставные грамоты Витовта впоследствии подтверждались его преемниками (подлинники до нас не дошли) и составляли до начала XVI века основные конституционные законы государства.

Подтверждение старинных прав населения, высокое уважение к белорусской национальности, отсутствие религиозных гонений и даже стремление поднять престиж православной церкви утверждением особого от Москвы митрополита в Киеве, – все эти условия в высшей мере способствовали сплочению юного государства и сделало политику Витовта национальной и популярной.

Во внешней политике Витовт окончательно освободил Литву и Русь от надвигавшихся на них врагов. Это была сложная и трудная работа, увенчавшаяся успехом. Прусский орден не удовлетворился принятием Литвой христианства и, забыв об основной задаче своей борьбы – христианской проповеди, готовился к грозным событиям. Витовт соединился с Ягайло и разбил рыцарей при Грюнвальде, или Таннеберге (1410 год). Поражение было настолько сильное, что Орден распался.

Великое княжество Литовское не знало татарского владычества в той мере, в какой его знала Русь восточная. Но татары хозяйничали в южной Руси, составляя силу, с которой нужно было считаться. Витовт сначала довольно умело повел политику с татарами, но понесенное им поражение при Ворскле положило предел его стремлениям на юго-восток. Но и положение орды было не таково, чтобы напирать на южную Русь, почему татары фактически оставили свои нападения на южные пределы государства.

На востоке, в сношениях с Москвой, Витовт продвинул границы государства и даже некоторое время держал в сфере своего влияния Великий Новгород.

Труднее было Витовту установить свои отношения в Польше ввиду тенденции польской дипломатии рассматривать Литву как государство, соединенное с Польшей. Деятельность польской дипломатии была настолько агрессивна, что, воспользовавшись поражением на Ворскле, она побудила Витовта заключить в 1401 году акт унии с Польшей. Правда, этот акт был ослаблен Городельским привилеем 1413 года. Но отношения Польши приводили Витовта к мысли об окончательном отделении Литвы от этого государства.

Но Витовт, занятый сплочением государства, откладывал окончательное решение вопроса о разрыве с Польшей. Витовт вступает в более тесные сношения с императором Сигизмундом и получает от него обещание прислать Витовту королевский венец, что означало бы акт полной самостоятельности. Когда зашла речь о признании Витовта королем, то польские дипломаты начали сильную борьбу. В сентябре 1430 года в Вильне был назначен акт коронования Витовта. Сигизмунд отправил к нему корону, но поляки решили ее перехватить. Посольство Сигизмунда не решилось при таких обстоятельствах пробираться в Литву и вернулось обратно. Престарелый Витовт был чрезвычайно огорчен, заболел и умер в октябре того же года. Так окончилась попытка Витовта.

Витовт стремился создать самостоятельное Литовско-Русское государство, опираясь при этом на русские области, и создал для последних такие условия, которые привлекали к нему русское население, несмотря на то, что он изменил православию и перешел в католичество».


Выдающийся российский историк С. Ф. Платонов писал о княжении Витовта:

«Великим князем Литовским, в ленной зависимости от Ягайло, стал сын Кейстута Витовт – в 1392 году. Ему удалось укрепиться во власти так, что он смирил и забрал в свои руки всех удельных литовских князей и в то же время упразднил совсем свою личную зависимость от Ягайло. На съездах польской и литовской знати в 1401 и 1413 годах была окончательно установлена династическая уния Литвы и Польши, и Витовт признал себя лишь пожизненным владетелем своего княжества. Но это не мешало ему быть полновластным государем и вести самостоятельную политику. Необыкновенные способности и ум Витовта позволили ему стать прямым преемником Гедимина и Ольгерда. Он присоединил к Литве Смоленское княжество (1395). При нем границы Литвы достигли небывалых пределов: они доходили до двух морей: Балтийского и Черного. Литва «от моря до моря» – так обозначался обыкновенно объем государства Витовта. Стремясь расширить свое политическое влияние, Витовт вмешивался в дела всех русских земель: Новгорода и Пскова, Твери, Москвы, Рязани. Московский великий князь Василий Дмитриевич, несмотря на то, что был женат на дочери Витовта Софии, должен был выступать против притязаний своего тестя на восточные и северные русские земли. По уговору между ними, река Угра (левый приток Оки) была назначена границей между московскими и литовскими князьями. Так далеко зашел на восток Витовт!

Он пытался подвести под свою власть даже Золотую Орду, изнывавшую тогда от междоусобий. Но ордынский правитель Едигей нанес Витовту решительное поражение на реке Ворскле (левый приток Днепра) и тем прекратил его притязания.

Подвиги Витовта сделали его народным героем литовцев. Время его считалось эпохой наибольшего расцвета и могущества Литвы. Но в эту же самую эпоху появились первые признаки и внутреннего распада в молодом Литовском государстве.

Усиление Витовта и его вокняжение в Литовском государстве были последствием того недовольства, которое возбудила уния с Польшей среди русского и литовского населения Литвы. Поддерживая Витовта в его борьбе со Скиргалом и Ягайлом, это население показывало, что не желает идти под польско-католическое влияние, а желает самостоятельности и обособленности в своей политической жизни. Казалось бы, что при таких условиях роль Витовта очень проста. Ему следовало бы опереться на сильнейшую часть подвластного ему населения – на православно-русскую народность – и обратить свое государство в такое же русское великое княжество, каким была тогда Москва. Сделав свою политику русской и обратившись к православию, Витовт мог бы стать соперником московских князей и, может быть, скорее объединить под своим скипетром всю Русскую землю. Но Витовт этого не сделал, потому что, с одной стороны, он нуждался в помощи Польши против немцев, а с другой стороны – в самой Литве появились люди, которые видели свою выгоду в унии и толкали Витовта к сближению с Польшей.

У Витовта среди его собственных подданных было уже не два, а три направления: православно-русское, старолитовское и новое – католическо-польское. Все возлагали свои надежды на популярного князя, и он ко всем относился одинаково внимательно. Все его считали своим, но он не становился прямо ни на чью сторону. Держась необходимого ему союза с Польшей, он всего ближе был к тем, кто стоял в Литве за унию с Польшей. Но он понимал, что такие сторонники Польши еще очень малочисленны и слабы, и потому сам не склонен был прямо и решительно примкнуть к Ягайло. В конце своих дней он даже хлопотал о получении от императора из Германии королевского титула и, стало быть, о независимости от Польши. Но это ему не удалось. Витовт умер в 1430 году, оставив политические и национальные партии в своей стране непримиренными, в состоянии взаимного озлобления и недоверия. Борьба этих партий и погубила мало-помалу силу и величие Литовско-Русского княжества».


О княжении Витовта писал белорусский историк Н. И. Ермалович в работе «Белорусская держава Великое княжество Литовское»:

«Деятельность Витовта была многогранной, она охватывала государственное, дипломатическое, военное и религиозное направления.

38-летнее княжение Витовта (1392–1430) было периодом наибольшего государственного подъема Великого княжества Литовского, его военного могущества, наибольшей территории и политической стабильности. Как и в раннее время, так и при Витовте ВКЛ было обозначено как белорусское государство. На это указывает то, что все высшие должности занимали выходцы из Беларуси, из них складывалось окружение Витовта. Как сам Витовт, так и весь его двор пользовались только русинским (т. е. белорусским) языком. На нем же велось и государственное делопроизводство. Все это еще раз свидетельствует, что, как говорил Максим Богданович, государственная жизнь Великого княжества Литовского проходила в белорусских национальных формах».

Исследователь В. Чаропка писал о Витовте в работе «Славный во всех землях»:

«Очень подозрительна эта неожиданная смерть. Тогда никакой экспертизы не было, и лекари не могли установить ее причину, так что можно было сослаться на старость. Но вот такие факты.

13 октября в первом письме к Сигизмунду I Витовт сообщает, что от желания короноваться не отступится, это значит он чувствует себя здоровым. А уже через три дня он настолько ослаб, что не выдержал дорогу в Троки. Перед этим, 15 октября, во втором письме к Сигизмунду I князь высказывает надежду на согласие Ягайло и просит не посылать корону через Пруссию, так как ее можно будет привезти через Польшу. С чего бы вдруг стали такими сговорчивыми польские вельможи, с чего бы они решили не мешать Витовту короноваться. Не потому ли, что великий князь был уже осужден на смерть, и об этом знали те, кто особенно сопротивлялся разрыву унии с Великим княжеством, – Збигнев Олесницкий и его подручные. Время было выиграно. Витовт умер, так и не осуществив свою главную мечту.

Через столетия помнили литвины своего «короля-богатыря» и верили, что в минуту нелегких испытаний он подымется из могилы и поможет им».


Российский историк конца XIX века А. Баркашев подвел итог правления великого князя Литовского:

«Витовт держал великое княжение 38 лет (1392–1430). Много сделано было им для возвышения Литвы. Борьба с Орденом кончилась ослаблением последнего и окончательным укреплением за Литвой Жмуди, которая отделяла прусскую половину Ордена от ливонской. Столкновения с восточной Русью привело к присоединению Смоленского княжества, к зависимости от Витовта рязанских князей, к усилению литовского влияния в Пскове и Новгороде, а близкое родство с московским великим князем Василием Дмитриевич, женатым на дочери Витовта Софии дало Витовту протекторат над Москвой, по малолетству Василия Васильевича. Татарские усобицы, во вторую половину княжения Витовта, дали ему повод вмешиваться в татарские дела, и он назначал ханов, которых и возводил в ханское достоинство в Вильне.

Дипломатическая борьба с Польшей за самостоятельность и отдельность Литвы, которую Витовт вел еще с 1410 года, опираясь на императора Сигизмунда (с которым имел по этому делу тайные сношения), а потом и на Орден, кончилась съездом в 1430 году, в Вильне, на котором Витовт должен был возложить на себя королевскую корону. Только болезнь и смерть Витовта не позволили ему довести до конца свое намерение.

Участие Витовта в делах западной Европы, кроме постоянных сношений с императором Сигизмундом, папою, королем чешским, датским королем, проявилось в посещении литовско-русскими епископами Констанцского собора, одновременно с послами греческого императора Мануила, по вопросу о соединении Церквей, который поднимался потом и на съезде в Луцке, причем опять были сношения и с Византией.

Во внутреннем управлении Витовт возвысил великокняжескую власть, смирив удельных князей. Проведение розни между литовцами-католиками и русскими-православными и введение польского начала в управлении произошло еще до вступления Витовта на великое княжение, в 1387 году, когда собственно литовцы приняли католичество и при этом получили привилегию. При Витовте эта привилегия католикам-литовцам была подтверждена и расширена на Городельском съезде 1413 года, где была вновь подтверждена и уния Литвы с Польшей. Эта Городельская уния, как и уния 1401 года, устроенная через два года после поражения Витовта на Ворскле, идет вразрез с общей политикой Витовта относительно Польши. Сношение его с императором Сигизмундом по поводу возведения Литвы в отдельное королевство, начавшиеся еще с 1410 года и закончившиеся только в 1430 году почти исполнением намерения Витовта, ясно показывают, что Городельская уния была уступкой полякам, почувствовавшим себя особенно сильными после разгрома Ордена. Сам Витовт отнюдь не был католическим фанатиком: он раздавал жалованные грамоты, как католическим, так и православным церквам, учредил отдельную западно-русскую православную митрополию; устроил походную церковь для православного войска. От времени Витовта не сохранилось законодательных памятников, кроме Городельской привилегии, вводившей сеймы панов и шляхты, польские гербы и должности, и жалованных грамот, но позднейшие законодательные памятники (уставные земские грамоты или привилегии) весьма часто упоминают о постановлениях при Витовте, которые обыкновенно и оставляются в силе».


Часть II. Витовт Великий до Грюнвальдской битвы | Выдающиеся белорусские политические деятели Средневековья | Летописные источники для истории Литвы в средние века