home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3

Выйдя вместе с Борном из кабинета директора ЦРУ, Лернер провел его до конца коридора в свой собственный кабинет. Он сел за стол и, увидев, что Борн предпочел остаться стоять, откинулся назад.

– То, что я вам сейчас расскажу, ни при каких обстоятельствах не должно покидать пределы этой комнаты. Старик назначил Мартина главой секретного оперативного отдела под кодовым названием «Тифон», в задачи которого входит исключительно противодействие мусульманским экстремистским террористическим группировкам.

Борн восстановил в памяти, что имя Тифон пришло из греческой мифологии: так звали вселявшего ужас стоголового отца безжалостной Гидры.

– Но у нас уже есть контртеррористический центр.

– КТЦ понятия не имеет о существовании «Тифона», – сказал Лернер. – Больше того, даже у нас в управлении об этом отделе известно только тем, кому это необходимо.

– То есть этот ваш «Тифон» – вдвойне засекреченное ведомство.

Лернер кивнул.

– Мне понятен ход ваших мыслей: ничего подобного не было у нас со времен «Тредстуона», школы убийц. Но на то имеются веские причины. «Тифон», скажем так, явление в высшей степени противоречивое, насколько это беспокоит могущественные реакционные элементы в президентской администрации и в Конгрессе. – Он поджал губы. – Выражусь более откровенно. Линдрос создал «Тифон» с нуля. Это не подразделение нашего ведомства; по сути дела, это совершенно независимое ведомство. Линдрос настоял на том, чтобы быть полностью свободным от бюрократического контроля. Кроме того, по самой своей природе «Тифон» осуществляет свою деятельность по всему земному шару – Линдрос уже открыл отделения в Лондоне, Париже, Стамбуле, Дубае, Саудовской Аравии и еще в трех местах на Африканском роге. Главная его цель – проникнуть в террористические ячейки, чтобы уничтожить всю сеть изнутри.

– Проникнуть в ячейки, – повторил Борн. Значит, вот что имел в виду Мартин, когда говорил ему, что, если не считать самого директора, он во всем управлении совершенно одинок. – Святая чаша Грааля контртеррористической борьбы, но пока что никому не удавалось даже приблизиться к цели.

– Потому что во всех подобных ведомствах мусульман можно по пальцам пересчитать, а арабистов еще меньше. В ФБР из двадцати тысяч сотрудников только тридцать три человека обладают хотя бы ограниченными познаниями в арабском языке, причем ни один из них не работает в тех подразделениях Бюро, которые занимаются проблемами терроризма на территории нашей страны. И на то есть свои причины. Ведущие лица администрации по-прежнему крайне неохотно привлекают к сотрудничеству мусульман и арабистов – им просто не доверяют.

– Глупая близорукость, – заметил Борн.

– Однако такие люди существуют, и Линдрос потихоньку их вербовал. – Лернер поднялся из-за стола. – Итак, общее направление я вам указал. Следующей остановкой, насколько я понимаю, будет знакомство с самими сотрудниками «Тифона».

Как и подобало вдвойне засекреченному контртеррористическому ведомству, «Тифон» скрывался глубоко под землей. Подвальные помещения здания ЦРУ были переоборудованы и заново отделаны строительной фирмой, всех до одного сотрудников которой досконально проверили на благонадежность, после чего заставили подписать конфиденциальное соглашение, которое обеспечивало им двадцатилетнее пребывание в закрытом федеральном учреждении в том случае, если жадность или глупость толкнет их нарушить молчание. А все оборудование, которое заполняло подвалы раньше, было отправлено в ссылку в пристройку.

По пути из кабинета заместителя директора Борн на минуту заглянул в царство Анны Хельд. Вооружившись именами двух агентов, перехвативших тот самый разговор, из-за которого Мартин Линдрос отправился на противоположный конец земного шара по следу контрабандных ВИРов, он сел в кабину специального лифта, осуществлявшего прямое сообщение пятого, директорского, этажа с подвалом.

Когда кабина, вздохнув, остановилась, на левой створке дверей ожила жидкокристаллическая панель – электронный глаз, придирчиво изучивший крошечный черный восьмиугольник, который Анна закрепила Борну на лацкане пиджака. На восьмиугольнике была нанесена цифровая кодовая комбинация, видимая только сканеру. И лишь после этого стальные двери раскрылись.

Мартин Линдрос преобразил подвал в одно огромное пространство, заполненное мобильными рабочими станциями, от каждой из которых к потолку поднимались жгуты кабелей. Эти кабели были подвешены к специальным рельсам и могли перемещаться вместе со станциями и обслуживающим персоналом в соответствии с новыми заданиями. В дальнем конце Борн заметил несколько комнат для совещаний, отделенных от основного зала матовым стеклом, перемежающимся со стальными панелями.

Как и подобает ведомству, названному в честь чудовища с двумя сотнями глаз, все пространство «Тифона» было заполнено мониторами. На самом деле сами стены представляли собой мозаику плоских плазменных экранов, на которые выводилось ошеломляющее разнообразие цифровых изображений: снимки поверхности Земли, полученные с разведывательных спутников, картины камер видеонаблюдения, установленных в оживленных местах, в первую очередь транспортных узлах, таких как аэропорты, автовокзалы, железнодорожные вокзалы, многоуровневые развязки автомагистралей, пригородные железнодорожные линии, станции метро самых разных городов мира – Борн узнал Нью-Йорк, Лондон, Париж, Москву. Люди всех цветов кожи, вероисповеданий и национальностей куда-то спешили, стояли в нерешительности, кого-то ждали, курили, садились и сходили с поездов и автобусов, говорили друг с другом, не обращали внимания друг на друга, не отрывали глаз от экранов портативных компьютеров, делали покупки, целовались, обнимались, бормотали себе под нос, что-то оживленно говорили в прижатые к уху сотовые телефоны, скачивали сообщения из почтового ящика и картинки с порнографических сайтов, понурые, веселые, трезвые, пьяные, накачавшиеся наркотиками; вспыхивали драки и вспыхивали щеки сладостным румянцем первого свидания. Хаос неотредактированных видеоизображений, из которого аналитикам требовалось выделить определенный рисунок, цифровые знамения, электронные предостережения.

Судя по всему, Лернер предупредил тех двух сотрудников о приходе Борна, потому что при его появлении привлекательная молодая женщина лет тридцати с небольшим оторвалась от экрана и направилась к нему. Ее шаги не были ни слишком длинными, ни слишком короткими, ни слишком быстрыми, ни слишком медленными. Выражаясь одним словом, ее походка была анонимной. Поскольку у каждого человека своя индивидуальная походка, неповторимая, как отпечатки пальцев, это один из лучших способов выделить противника в толпе пешеходов, даже если в остальном его перевоплощение выполнено на высшем уровне.

У женщины было сильное и гордое лицо, острый форштевень стремительного корабля, способного рассекать волны, сулящие погибель другим, не таким совершенным судам. Большие темно-голубые глаза казались драгоценными камнями в обрамлении матовой светло-коричневой кожи ее арабского лица.

– Насколько я понимаю, вы – Сорайя Мор, – сказал Борн, – старший сотрудник, ведущий дело.

Появившаяся на мгновение у женщины на лице улыбка тотчас же скрылась за облаком смущения и холодной резкости.

– Вы совершенно правы, мистер Борн. Сюда, пожалуйста.

Сорайя провела Борна через просторное, многолюдное помещение ко второй слева комнате для совещаний. Открыв дверь с матовым стеклом, она пропустила его вперед, продолжая разглядывать с тем же самым странным любопытством. Впрочем, если учесть его непростые отношения с ЦРУ, наверное, в этом не было ничего странного.

В комнате их уже ждал мужчина, моложе Сорайи по крайней мере на несколько лет. Он был среднего роста, атлетического телосложения, с соломенными волосами и светлой кожей. Мужчина сидел за овальным стеклянным столом, работая на переносном компьютере. На экране было что-то наподобие необычайно сложного кроссворда.

Мужчина оторвал взгляд от компьютера, только когда Сорайя кашлянула, привлекая его внимание.

– Тим Хитнер, – не поднимаясь с места, представился он.

Усевшись за стол вместе с двумя сотрудниками «Тифона», Борн обнаружил, что кроссворд, который пытался решить Хитнер, на самом деле представляет собой шифр – и довольно мудреный.

– У меня чуть больше пяти часов до отлета в Лондон, – сказал Борн. – Возбуждаемые искровые разряды – расскажите мне все, что нужно о них знать.

– Наряду с самим расщепляющимся веществом ВИРы являются наиболее строго охраняемыми объектами в мире, – начал Хитнер. – Если быть точным, в списке нашего правительства их насчитывается ровно две тысячи шестьсот сорок один.

– Значит, эта наводка, которая вызвала такое возбуждение Линдроса, что он не смог удержаться и снова лично занялся оперативной работой, имела отношение к контрабанде ВИРов?

Хитнер склонился к экрану компьютера, опять занявшись вскрытием шифра, поэтому рассказ продолжала Сорайя:

– Все началось в Южной Африке. Если точнее, в Кейптауне.

– Почему именно в Кейптауне?

– В эпоху апартеида страна превратилась в настоящий рай для контрабандистов, в основном по необходимости. – Сорайя говорила быстро, четко, с безошибочной беспристрастностью. – Теперь, когда Южная Африка перешла в «белый список», американские производители получили возможность поставлять туда ВИРы на законном основании.

– Затем они там «теряются», – вставил Хитнер, не отрывая взгляда от букв на экране.

– Теряются – это то самое слово, – кивнула Сорайя. – Контрабандистов вывести труднее, чем тараканов. Как можно догадаться, по-прежнему продолжает работать разветвленная сеть с центром в Кейптауне, но сейчас эти ребята прибегают к очень изощренным методам.

– А откуда поступила наводка? – спросил Борн.

Не глядя на него, Сорайя протянула несколько страниц, распечатанных на компьютере.

– Контрабандисты общаются между собой с помощью сотовых телефонов. Они пользуются «огарками», дешевыми аппаратами, которые можно приобрести в любом магазине с тарифным планом повременной оплаты. Такой телефон используется всего один день, максимум неделю, если удается заполучить другую СИМ-карту. После чего его выбрасывают и покупают новый.

– Вы не поверите, проследить такие телефоны практически невозможно. – Тело Хитнера было напряжено. Он вкладывал все силы в раскрытие шифра. – И все же способ есть.

– Способ есть всегда, – сказал Борн.

– Особенно если ваш дядя работает в телефонной компании. – Украдкой бросив взгляд на Сорайю, Хитнер улыбнулся.

Молодая женщина сохраняла ледяное выражение лица.

– Дядя Кингсли эмигрировал в Кейптаун тридцать лет назад. По его словам, Лондон оказался для него чересчур мрачным. Ему было нужно место, полное обещаний. – Она пожала плечами. – Так или иначе, нам повезло. Мы перехватили разговор, в котором шла речь о переправке вот этой партии товара – его расшифровка приведена на второй странице. Главарь сообщает одному из своих людей, что груз не может быть отправлен по обычным каналам.

Борн поймал на себе взгляд Хитнера, полный любопытства.

– И самое примечательное в этой «потерявшейся» партии то, – сказал Борн, – что она совпала по времени с конкретной угрозой в адрес Соединенных Штатов.

– Это, а также то, что контрабандист у нас в руках, – добавил Хитнер.

Борн провел пальцем по второй странице расшифровки разговора.

– Разумно ли было его задерживать? Не исключено, что тем самым вы спугнете его клиента.

Сорайя покачала головой:

– Маловероятно. Эти люди используют источник один-единственный раз, затем переходят к следующему.

– Значит, вам известно, кто приобрел ВИРы.

– Скажем так: у нас есть очень сильные подозрения. Вот почему Линдрос лично отправился на место.

– Вам когда-нибудь приходилось слышать о «Дудже»? – спросил Хитнер.

Борн обратился к своей памяти.

– Группировке «Дуджа» приписывают по крайней мере десяток террористических актов в Иордании и Саудовской Аравии, из которых последним по времени является взрыв в соборной мечети в городе Ханакине, в девяноста милях к северо-востоку от Багдада, в результате которого погибло девяносто пять человек. Если я правильно помню, именно «Дуджу» подозревают в убийстве двух членов саудовского королевского семейства, министра иностранных дел Иордании и главы национальной безопасности Ирака, хотя никаких доказательств этого нет.

Сорайя забрала у него расшифровку телефонного разговора.

– Кажется невероятным, не правда ли, что столько нападений на счету всего одной группировки. Однако это действительно так. И у всех терактов есть одно общее: все они были направлены против саудовцев. В соборной мечети Ханакина происходила тайная деловая встреча с участием высокопоставленных саудовских эмиссаров. Министр иностранных дел Иордании был личным другом королевской семьи; глава иракской службы безопасности открыто выступал в поддержку Соединенных Штатов.

– Я ознакомился с секретными материалами, – сказал Борн. – Все эти нападения были тщательно продуманы и осуществлены на высочайшем техническом уровне. В большинстве случаев это был не простой взрыв бомбы террористом-смертником; ни один из исполнителей не был схвачен. Кто стоит во главе «Дуджи»?

Сорайя убрала листок с расшифровкой обратно в папку.

– Его зовут Фади.

– Фади. По-арабски «спаситель», – сказал Борн. – Несомненно, это имя он взял себе сам.

– Все дело в том, что мы больше ничего не знаем об этом человеке, – понуро вставил Хитнер. – В том числе даже его настоящее имя.

– И все же кое-что нам известно, – возразил Борн. – Во-первых, все акции «Дуджи» настолько тонко и тщательно спланированы, что напрашивается вывод: или этот Фади получил образование на Западе, или у него с Западом очень тесные контакты. Во-вторых, его группировка необычайно хорошо вооружена самым современным оружием, чего, как правило, нельзя сказать про другие террористические группировки исламских фундаменталистов.

Сорайя кивнула.

– Мы как раз прорабатываем этот аспект. «Дуджа» является представителем нового поколения террористических группировок, объединивших силы с организованной преступностью, наркоторговцами Южной Азии и Латинской Америки.

– Если хотите знать мое мнение, – подхватил Хитнер, – заместителю директора Линдросу удалось так быстро уломать Старика одобрить создание «Тифона», поскольку он убедил его в том, что нашей первостепенной задачей будет установить, кто такой Фади, выйти на него и ликвидировать. – Он оторвал взгляд от экрана компьютера. – С каждым годом «Дуджа» становится все более сильной и более влиятельной группировкой среди мусульманских экстремистов. Наши данные показывают, что они в небывалых количествах стекаются к Фади.

– И все же до настоящего времени ни одному контртеррористическому ведомству не удалось выйти хотя бы на первую линию, – заметила Сорайя. – И нам в том числе.

– Впрочем, наш отдел организован совсем недавно, – добавил Хитнер.

– Вы уже установили контакты с саудовскими спецслужбами? – спросил Борн.

Сорайя издала горький смешок.

– Один из наших осведомителей утверждает, что саудовцы разрабатывают ниточку, ведущую к «Дудже». Сами саудовцы это отрицают.

Хитнер поднял взгляд.

– Они также отрицают то, что их запасы нефти начинают истощаться.

Закрыв папки, Сорайя аккуратно их сложила.

– Я знаю, что в оперативной работе есть те, кто прозвал вас Хамелеоном за легендарное умение перевоплощаться. Но настоящим хамелеоном является Фади – кем бы он ни был. Хотя у нас есть заслуживающие доверия данные о том, что Фади не только осуществляет планирование операций, но и лично принимает в них самое непосредственное участие, мы до сих пор не смогли получить ни одной его фотографии.

– Ни даже составить фоторобот, – с нескрываемым отвращением добавил Хитнер.

Борн нахмурился.

– Почему вы решили, что именно «Дуджа» приобрела эту партию ВИРов?

– Нам известно, что поставщик недоговаривает о самом главном, – указал на экран компьютера Хитнер. – Вот это зашифрованное сообщение мы обнаружили в одной из пуговиц его рубашки. А «Дуджа» из всех известных нам террористических группировок единственная пользуется такими сложными шифрами.

– Я хочу допросить этого человека.

– Здесь у нас главная Сорайя, – сказал Хитнер. – Спросите у нее.

Борн повернулся к молодой женщине.

Сорайя колебалась лишь мгновение. Встав, она указала на дверь:

– Идемте.

Борн тоже встал:

– Тим, распечатайте шифрованное сообщение, дайте нам пятнадцать минут и приходите.

Оторвавшись от экрана, Хитнер, прищурившись, посмотрел на Борна, словно от того исходило яркое свечение.

– Да я через пятнадцать минут и близко не подойду к разгадке.

– Подойдете. – Борн открыл дверь. – По крайней мере вы всем своим видом продемонстрируете, что подошли.

Для того чтобы попасть к камерам временного содержания, требовалось спуститься по короткой лестнице со ступеньками из перфорированных стальных листов. Разительный контраст с просторным, залитым светом рабочим помещением «Тифона», здесь было темно и тесно, словно сама земля, на которой построен Вашингтон, с крайней неохотой расставалась со своими владениями.

Когда они спустились вниз, Борн остановил Сорайю.

– Я вас чем-либо обидел?

Она долго смотрела на него, словно не в силах поверить в то, что у нее перед глазами.

– Его зовут Хирам Севик, – наконец сказала Сорайя, подчеркнуто оставляя без ответа его вопрос. – Сорок один год, женат, трое детей. Родился и вырос в Турции, в возрасте восемнадцати лет перебрался на Украину. Последние двадцать три года жил в Кейптауне. Владелец небольшой экспортно-импортной компании. По большей части бизнес законный, но, судя по всему, мистер Севик занимается совсем другими вещами. – Сорайя пожала плечами. – Быть может, у его любовницы страсть к бриллиантам, быть может, он крупно проигрывает в Интернете.

– В нынешние времена трудно сводить концы с концами, – заметил Борн.

Казалось, Сорайе захотелось рассмеяться, но она сдержалась.

– Я редко работаю по правилам, – продолжал Борн. – И если я что-то говорю, все происходит именно так, как я сказал. Это понятно?

Какое-то мгновение Сорайя смотрела ему прямо в глаза. Борну захотелось узнать, что она там хочет найти? И вообще, что с ней?

– Мне знакомы ваши методы, – наконец ледяным тоном промолвила Сорайя.

Севик сидел на полу в своей клетке, прислонившись к стене, и курил сигарету. Увидев, что Сорайя пришла не одна, он выпустил облако дыма и спросил:

– Вы вызвали на помощь кавалерию или это инквизитор?

Пока Сорайя отпирала решетчатую дверь, Борн молча смотрел на него.

– Значит, инквизитор. – Бросив окурок на пол, Севик растоптал его каблуком. – Надо было сразу вас предупредить, что моей жене прекрасно известно про мою страсть к азартным играм – и про всех моих любовниц.

– Я здесь не для того, чтобы вас шантажировать.

Борн шагнул в клетку. Он ощущал у себя за спиной Сорайю, ставшую словно частью его самого. У него по затылку пробежали мурашки. Агент «Тифона» имела при себе пистолет и была готова им воспользоваться, если ситуация выйдет из-под контроля. Борн чувствовал, что его провожатая привыкла не оставлять без внимания ни одной мелочи.

Оторвавшись от стены, Севик встал, держа руки по швам, с чуть согнутыми пальцами. Высокого роста, он обладал широкими плечами игрока в регби и золотистыми кошачьими глазами.

– Судя по вашей отменной атлетической форме, речь идет о физическом воздействии.

Борн обвел клетку взглядом, пытаясь прочувствовать, каково в ней находиться. Краткая вспышка чего-то не до конца вспомнившегося, приступ легкой тошноты.

– Так я ничего не добьюсь. – Борн произнес эти слова, стараясь освободиться от неприятного ощущения.

– Совершенно верно.

И это не было пустой бравадой. Простая констатация факта рассказала Борну о Севике больше, чем час упорных допросов. Он остановил свой взгляд на торговце из Южной Африки.

– И как нам решить эту дилемму? – Борн развел руками. – Вы хотите отсюда выбраться. Мне нужна информация. Все очень просто.

С тонких губ Севика сорвался смешок.

– Если бы все было так просто, друг мой, меня бы уже давно здесь не было.

– Меня зовут Джейсон Борн. Сейчас ты разговариваешь со мной. Я тебе не тюремщик, не враг. – Борн помолчал. – Конечно, если только ты сам этого не хочешь.

– У меня вряд ли возникнет такое желание, – сказал Севик. – Я о вас наслышан.

Борн махнул рукой.

– Тогда иди со мной.

– Мне эта мысль совсем не нравится. – Сорайя решительно встала в дверях, отгораживая собой остальной мир.

Борн сделал нетерпеливый жест рукой.

Она подчеркнуто проигнорировала его.

– Не может быть и речи о том, чтобы так грубо нарушить требования безопасности.

– Я уже начинаю терять терпение, – сказал Борн. – Я вас предупредил. Уйдите с дороги.

Борн и Севик направились к двери. Сорайя поднесла к уху сотовый телефон. Но она звонила не Старику, а Тиму Хитнеру.

Несмотря на то что уже стемнело, яркий свет прожекторов превращал лужайку и петляющие по ней дорожки в оазис чистого серебра, среди которого многорукими силуэтами торчали лишенные листьев деревья. Борн шел рядом с Севиком. Сорайя Мор держалась в пяти шагах позади них, словно прилежная дуэнья. У нее на лице было написано неприкрытое недовольство, рука лежала на кобуре пистолета.

В глубинах подземелья Борна внезапно охватило непреодолимое влечение, вспыхнувшее от мимолетного воспоминания – техника ведения допросов, которая используется в отношении тех, кто обладает особой устойчивостью перед обычными методами пыток и воздействий на чувства. Борн неожиданно для себя понял, что если Севик глотнет свежего воздуха, ощутит вокруг себя свободное пространство после пребывания в тесной клетке на протяжении многих дней, это позволит ему прочувствовать, что он выиграет, искренне ответив на вопросы Борна. И что потеряет.

– Кому ты продал эти ВИРы? – спросил Борн.

– Я уже говорил это той, которая идет следом за нами. Не знаю. Это был лишь голос, который я слышал по телефону.

– И ты всегда торгуешь ВИРами по телефону? – скептически поинтересовался Борн.

– Если речь идет о пяти миллионах – да.

Правдоподобно, но правда ли?

– Мужской голос или женский? – спросил Борн.

– Мужской.

– Произношение?

– Британское, как я уже говорил.

– Постарайся получше.

– Вы что, не верите мне?

– Я прошу тебя подумать еще раз, подумать хорошенько. Не торопись, расскажи мне все, что помнишь.

– Я больше ничего не… – Севик остановился в тени голой декоративной яблони. – Подождите. Может быть – повторяю, может быть, в голосе был намек еще на что-то, на что-то более экзотическое, наверное, на Восточную Европу.

– Ты много лет прожил на Украине, не так ли?

– В самую точку. – Севик почесал щеку. – Я хочу сказать, возможно, акцент был славянским. В нем было что-то… может быть, южноукраинское. Знаете, в Одессе, это на берегу Черного моря, где я провел довольно много времени, говор несколько отличается.

Разумеется, Борну это было известно, но он промолчал. Мысленно он отсчитывал время до того момента, как подоспеет с «расколотым» шифром Тим Хитнер.

– Ты по-прежнему продолжаешь лгать, – сказал Борн. – Ты должен был видеть покупателя, когда он забирал товар.

– Однако я его не видел. Я оставил ВИРы в тайнике.

– Имея дело с голосом по телефону? Ну же, Севик, не принимай меня за дурака.

– Но это святая правда. Этот человек назначил мне определенное время и место. Я оставил там половину партии, а час спустя вернулся за половиной от пяти миллионов. На следующий день таким же в точности способом мы завершили сделку. Я никого не видел – и, поверьте, никого и не хотел видеть.

«И опять, – подумал Борн, – такое весьма вероятно, очень разумное решение. Если это правда».

– Человеческие существа рождаются с чувством любопытства.

– Возможно, и так, – кивнув, согласился Севик. – Но у меня нет ни малейшего желания умереть. Этот человек… его люди следили за тайником. Они пристрелили бы меня на месте. И вы, Борн, это прекрасно понимаете. Такая ситуация вам знакома.

Вытряхнув из пачки сигарету, Севик угостил и Борна, но тот отказался. Южноафриканский торговец прикурил от спички из почти пустой книжечки. Заметив удивленный взгляд Борна, он сказал:

– Поскольку поджигать в этой дыре все равно нечего, спички мне оставили.

Борн словно услышал в голове эхо, голос, звучащий вдалеке.

– То было тогда, теперь все будет по-другому, – сказал он, отнимая у Севика спички.

Тот, расставшись без сопротивления с книжечкой, набрал в легкие дым и выпустил его с тихим шелестом, какой производят автомобильные покрышки, проезжающие по мокрому асфальту.

«Поджигать в этой дыре все равно нечего». Эти слова метались у Борна в голове, словно шарики в лототроне.

– Скажите, мистер Борн, вам когда-либо приходилось сидеть в тюрьме?

«Поджигать в этой дыре все равно нечего». Фраза, один раз всплыв в памяти, возвращалась снова и снова, блокируя мысли и рассудок.

Чуть ли не застонав от боли, Борн подтолкнул Севика, и они продолжили путь: Борну захотелось поскорее выйти на свет. Краем глаза он увидел спешащего к ним Тима Хитнера.

– Вы знаете, что это такое, когда тебя лишают свободы? – Севик смахнул с нижней губы крошку табака. – Прожить всю жизнь в бедности. Быть бедным – это все равно что смотреть порнографию: попробовав один раз, уже никогда не остановиться. Понимаете, жизнь без надежды подобна наркотической зависимости. Вы не согласны?

У Борна нестерпимо разболелась голова; каждое повторение каждого слова обрушивалось ударом молотка на внутреннюю стенку черепной коробки. С огромным трудом он понял, что Севик пытается получить хотя бы частичный контроль над ситуацией. Основополагающее правило ведения допроса заключается в том, что следователь никогда не должен отвечать ни на один, даже самый безобидный вопрос. Сделав это, он потеряет свою абсолютную власть.

Борн нахмурился. Он собирался что-то сказать, но что именно?

– Не заблуждайся. Мы держим тебя там, где хотим.

– Меня? – удивленно поднял брови Севик. – Да я ничто, посредник, и только. Вам нужно найти моего покупателя. Какой вам толк от меня?

– Нам известно, что ты можешь вывести нас на покупателя.

– Нет, не могу. Я же говорил вам…

Через чернильные тени и подернутый пеленой свет к ним приближался Хитнер. Что здесь делает Хитнер? Борн с трудом восстановил это в памяти под непрестанный грохот в голове. Казалось, ответ уже был у него в руке, затем выскальзывал, словно скользкая рыба, чтобы тотчас же вынырнуть снова.

– Шифр, Севик. Мы его раскололи.

Великолепно разыграв свою роль, подошедший Хитнер протянул Борну листок бумаги. Тот едва его не выронил, настолько его одолевал нескончаемый гул в ушах.

– Да, заковыристая попалась штучка, – произнес запыхавшийся Хитнер. – Но мне в конце концов удалось ее причесать. Пятнадцатый алгоритм, который я применил, оказался…

Конец его фразы превратился в пронзительный крик шока и боли: Севик воткнул ему прямо в левый глаз тлеющий кончик сигареты. В тот же самый момент он развернул Хитнера, прижимая его спиной к своей груди, и просунул ему локоть левой руки под подбородок.

– Если кто-нибудь приблизится ко мне хотя бы на один шаг, – зловещим тоном произнес Севик, – я сверну ему шею.

– Ты труп, я прикончу тебя прямо сейчас. – Мельком взглянув на Борна, Сорайя надвигалась на Севика, сжимая пистолет в вытянутой руке, второй поддерживая его под рукоятку. Дуло рыскало из стороны в сторону, выискивая возможность. – Севик, ты же не хочешь умереть. Подумай о своей жене и троих детях.

Борн стоял на месте как вкопанный. Севик, увидев это, оскалился.

– Подумай о пяти миллионах, – ответил он.

Взгляд его золотистых глаз на мгновение метнулся к Сорайе. Но Севик уже пятился назад, прочь от нее и от Борна, крепко прижимая к груди истекающий кровью человеческий щит.

– Бежать тебе некуда, – уже более рассудительным тоном промолвила Сорайя. – Нас со всех сторон окружают наши люди. А с ним ты быстро бежать не сможешь.

– Я думаю о пяти миллионах. – Севик пятился прочь от них, прочь от яркого света натриевых прожекторов.

Он направлялся в сторону Двадцать третьей улицы, на которой возвышалось здание Национальной академии наук. Там многолюдно – даже вечером полно туристов, и агентам будет очень нелегко его преследовать.

– В тюрьму я больше не вернусь. Ни на один день.

«Поджигать в этой дыре все равно нечего». Борну захотелось кричать. И вдруг внезапный взрыв памяти стер даже эти слова: он бежал по старинной стертой брусчатке, ему в ноздри бил ветер, пропитанный резким запахом морской соли. Ноша у него на руках стала невыносимо тяжелой. Опустив взгляд, он увидел Мари – нет, окровавленное лицо той незнакомой женщины! Кровь повсюду, она льется ручьями, а он тщетно пытается ее остановить…

– Не будь идиотом, – говорила Севику Сорайя. – Кейптаун? Тебе ни за что не удастся спрятаться от нас. Ни там, ни где бы то ни было еще.

Севик склонил голову набок.

– Но посмотри, что я сделал с ним.

– Он искалечен, но не мертв, – сквозь стиснутые зубы процедила Сорайя. – Отпусти его.

– Только после того, как ты отдашь мне свой пистолет, – насмешливо усмехнулся Севик. – Нет? Видишь? В твоих глазах я уже труп, разве не так, а, Борн?

Борн мучительно медленно выкарабкивался из кошмара. Он увидел, как Севик вышел на Двадцать третью улицу, волоча за собой Хитнера, словно капризного ребенка.

В тот самый момент, когда Борн бросился на него, Севик оттолкнул на них Хитнера.

Все остальное произошло одновременно. Хитнер отлетел вперед, едва удержавшись на ногах. Завизжал тормозами проезжавший мимо черный «Хаммер». Ехавший следом за ним трейлер, загруженный новенькими мотоциклами «Харлей-Дэвидсон», круто вильнул в сторону, избегая столкновения. Оглушительно гудя клаксоном, он чуть не врезался в красный «Лексус», водитель которого, в ужасе выкрутив руль, наскочил на две другие машины. Какую-то долю секунды казалось, что Хитнер споткнулся о бордюр тротуара, но затем у него из груди вырвался фонтан крови, и он повалился вперед, увлекаемый энергией пули.

– О, господи, – простонала Сорайя.

Черный «Хаммер», покачавшись на рессорах, подъехал ближе. Его переднее стекло было чуть опущено, за ним на мгновение зловеще мелькнул навинченный на дуло пистолета глушитель. Сорайя успела выпустить две пули, но тут ответный огонь вынудил их с Борном искать укрытие. Задняя дверь «Хаммера» распахнулась, и Севик нырнул внутрь. Огромная машина рванула с места еще до того, как он успел захлопнуть за собой дверь.

Убрав пистолет, Сорайя подбежала к своему напарнику и, опустившись перед ним на корточки, положила его голову себе на колено.

Борн, услышав в памяти отголоски выстрелов, ощутил, как он освобождается из бархатной темницы, где все вокруг было приглушенным, нечетким. Перескочив через Сорайю и распростертое тело Хитнера, он выбежал на Двадцать третью улицу, следя одним глазом за удаляющимся «Хаммером», а другим – за трейлером с мотоциклами. Водитель трейлера, придя в себя, переключил передачу, трогаясь с места. Борн рванул к прицепу, ухватился за цепь, перегородившую съездной пандус, и забрался наверх.

Не обращая внимания на беспорядочно носящиеся мысли, он вскарабкался на платформу, на которой ровными рядами, словно солдаты на параде, стояли скованные цепями мотоциклы. Дрожащий язычок пламени, разорвавший темноту, огонь спички: прикуривая, Севик преследовал две цели. Во-первых, разумеется, он обеспечивал себя оружием. Во-вторых, подавал сигнал. Черный «Хаммер» ждал наготове. Бегство Севика было тщательно спланировано.

Но кем? И как можно было наперед знать, где он окажется и в какой именно момент?

Сейчас времени искать ответы не было. Борн видел «Хаммер» прямо впереди. Машина не набирала скорость, не петляла в транспортном потоке; водитель пребывал в блаженной уверенности в том, что ему удалось оторваться от погони.

Освободив от цепи ближайший к заднему пандусу мотоцикл, Борн вскочил в седло. Где ключ зажигания? Низко нагнувшись и прикрывая огонек своим телом, Борн чиркнул спичкой из книжки, которую швырнул ему Севик. Несмотря на все меры, пламя продержалось лишь одно мгновение, и все же он успел разглядеть ключ, приклеенный скотчем к сверкающему черному бензобаку.

Вставив ключ в замок зажигания, Борн завел мощный двигатель «Твин-кэм-88Б». Дав полный газ, он сместил вес своего тела назад. Задрав переднее колесо, мотоцикл рванул вниз по пандусу.

Пока Борн еще находился в свободном падении, машины, ехавшие следом за трейлером, резко затормозили, опасно пойдя юзом. В момент удара об асфальт Борн наклонился вперед. Подскочив один раз, мотоцикл поймал обеими покрышками сцепление с дорогой. Под визг тормозов, среди вони паленой резины, Борн выписал крутой разворот и помчался вдогонку черному «Хаммеру».

После мгновения тревоги, показавшегося ему бесконечно долгим, он увидел машину на запруженной транспортом площади, расположенной на пересечении Двадцать третьей улицы и Конститьюшен-авеню. Она направлялась на юг, к мемориалу Линкольна. Безошибочно узнав массивный профиль «Хаммера», Борн включил повышенную передачу и проскочил перекресток на желтый свет, петляя среди машин под новый аккомпанемент визжащих тормозов и надрывных клаксонов.

Он неотступной тенью проследовал за «Хаммером», который свернул направо, медленно описал четверть дуги вокруг освещенного прожекторами мемориала. Это дало Борну возможность сократить разделявшее их расстояние. Когда «Хаммер» начал подниматься на Арлингтонский мемориальный мост, он дал газ и слегка подтолкнул передним колесом справа по заднему бамперу. Тяжелая машина отмахнулась от маневра мотоцикла, будто слон от мухи. Прежде чем Борн успел чуть отстать, водитель резко нажал на тормоза. Мотоцикл наткнулся на массивную заднюю часть машины, и Борн отлетел к парапету, за которым внизу чернели воды Потомака. Мчащийся прямо на него «Фольксваген», гудящий клаксоном, едва не завершил дело, начатое «Хаммером», но в самый последний момент Борну удалось удержать равновесие. Увернувшись от «Фольксвагена», он помчался следом за набирающим скорость «Хаммером», петляя между машинами.

Над головой послышался характерный рев, и Борн, подняв взгляд, увидел черное насекомое с ярко горящими глазами: вертолет ЦРУ. Сорайя снова успела переговорить по сотовому телефону.

Словно в ответ на его мысли, у него зазвонил сотовый телефон. Взяв аппарат, Борн услышал знакомый низкий голос Сорайи:

– Я прямо над тобой. Посреди острова Колумбия, прямо впереди кольцевая развязка. Позаботься о том, чтобы «Хаммер» туда попал.

Заложив вираж, Борн обогнал минивэн.

– Что с Хитнером?

– Тим умер из-за тебя, сукин ты сын.

Вертолет приземлился на кольцевой развязке в центре острова. Пилот перевел двигатель на холостые обороты, и адский грохот резко утих. Черный «Хаммер» как ни в чем не бывало катил вперед. Борн, обогнув последние машины, отделявшие его от «Хаммера», снова приблизился к нему вплотную.

Он увидел, как из вертолета выскочили Сорайя и еще двое сотрудников ЦРУ, в шлемах с забралами, вооруженные ружьями. Резко вильнув, Борн поравнялся с «Хаммером» и локтем выбил переднее левое стекло.

– Остановись! – крикнул он. – Остановись перед развязкой, или будет открыт огонь на поражение!

Со стороны Потомака показался второй вертолет. Накренившись вперед, он быстро приближался. Подкрепление.

Но «Хаммер» и не думал снижать скорость. Не отрывая взгляда от дороги, Борн раскрыл кожаную сумку на багажнике. Его пальцы нащупали гаечный ключ. Он понимал, что у него будет только один шанс. Рассчитав вектор и скорость, Борн швырнул гаечный ключ. Тяжелый кусок железа попал в переднюю часть арки заднего левого колеса. Быстро вращающееся колесо, наскочив на гаечный ключ, со страшной силой швырнуло его в заднюю подвеску.

Тотчас же «Хаммер» начал вилять из стороны в сторону, отчего гаечный ключ застрял в подвеске еще прочнее. Затем что-то хрустнуло – вероятно, лопнувшая полуось, и «Хаммер» закружился на месте. По инерции его протащило еще немного вперед и выбросило через бордюр на тротуар, где он наконец остановился. Мощный двигатель продолжал работать как часы.

Сорайя и двое агентов, рассыпавшись в цепочку, медленно двинулись к «Хаммеру», держа ружья направленными на место водителя. Подойдя достаточно близко, Сорайя двумя прицельными выстрелами спустила передние колеса. Один из агентов сделал то же самое с задними колесами. Теперь «Хаммер» никуда не двинется отсюда до тех пор, пока грузовик ЦРУ не оттащит его на экспертизу в криминалистическую лабораторию.

– Ну хорошо! – громко крикнула Сорайя. – А теперь выходите из машины, все до одного! Быстро из машины!

Наблюдая за агентами, смыкавшими кольцо вокруг «Хаммера», Борн отметил, что все они в бронежилетах. После гибели Хитнера Сорайя больше не рисковала.

Они были уже в десяти метрах от остановившейся машины, когда у Борна вдруг защипало затылок. Тут что-то было не так, но он никак не мог понять, что именно. Борн снова осмотрелся по сторонам: вроде бы все как надо; цель окружена, агенты осторожно приближаются к ней, второй вертолет застыл над головой, уровень шума нарастает по экспоненте…

И тут до него дошло.

«О господи!» – подумал Борн, яростно выкручивая ручку газа. Он закричал во весь голос, обращаясь к агентам, но не было никакой надежды на то, что те услышат его за ревом двух вертолетов и его собственного мотоцикла. Сорайя была впереди, подходила к водительской двери, а остальные, разойдясь в стороны, держались сзади, готовые в случае необходимости поддержать своего командира огнем.

Все выглядело замечательно, больше того, безукоризненно, однако на самом деле это было не так.

Склонившись к рулю, Борн направил мотоцикл к круговой развязке. Ему предстояло проехать около ста метров по прямой, проходящей чуть левее сверкающего бока «Хаммера». Оторвав правую руку от руля, он лихорадочно махал агентам, но все их внимание, как и полагается, было приковано к цели.

Борн выкрутил газ до отказа, и низкий утробный рев мотоцикла наконец перекрыл тяжелый ритмичный гул лопастей несущего винта зависшего в воздухе вертолета. Один из агентов в конце концов обратил внимание на приближающегося Борна, увидел его отчаянные жесты. Он окликнул своего товарища, и тот, обернувшись, успел заметить мотоцикл, с ревом пронесшийся к «Хаммеру».

Казалось, происходящая сцена взята из учебников ЦРУ, однако это было не так, потому что двигатель «Хаммера» работал на холостых оборотах, остывал, – еще пока машина ехала. Невозможно.

Сорайя находилась меньше чем в пяти метрах от водительской двери. Она стояла пригнувшись, все ее тело было в напряжении. Увидев Борна, Сорайя широко раскрыла глаза. Он был уже совсем рядом.

Захватив молодую женщину вытянутой правой рукой, Борн усадил ее за собой и рванул вперед. Один из агентов, распластавшихся на земле, предупредил второй вертолет, потому что тот резко взмыл вверх, уходя в усыпанную звездами ночь.

Тиканье, которое услышал Борн, производилось вовсе не работой двигателя. Это вел свой отсчет часовой механизм.

Взрыв разорвал «Хаммер» на части, превратив его узлы и детали в дымящуюся шрапнель, с визгом разлетевшуюся в стороны. Борн, разогнав мотоцикл до максимальной скорости, почувствовал, как руки Сорайи впились ему в ребра. Низко склонившись к рулю, он ощущал ее мягкую грудь, вжавшуюся ему в спину: молодая женщина буквально припаялась к нему. Воющий ветер обдал их жаром доменной печи; небо, на мгновение озарившееся оранжевым сиянием, тотчас же затянулось маслянистым черным дымом. Вокруг грохотал и свистел град раскаленного искореженного металла, вспахивающего землю, впивающегося в асфальт, с шипением падающего в воду.

Джейсон Борн, чувствуя за спиной тепло прижавшейся к нему Сорайи, набирал скорость, мчась в сторону Вашингтона.


Глава 2 | Предательство Борна | Глава 4