home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

Ким Ловетт смертельно устала. Больше всего на свете ей хотелось вернуться домой, к мужу, с которым она не прожила еще и шести месяцев. Он совсем недавно переехал в тот район, где они жили, и еще не успел завести там знакомых, поэтому ему было особенно тяжело переживать частые разлуки, обусловленные работой его молодой жены.

Усталость Ким была непреходящей. Отдел расследования пожаров округа Колумбия не знал, что такое нормированный рабочий день и выходные. В результате такие следователи, как Ким, умные, опытные и знающие свое дело, вызывались на работу в любое время дня и ночи, подобно хирургам в зоне вооруженного конфликта.

Ким позвонили из Пожарного управления округа Колумбия, когда у нее выдалась короткая передышка в однообразной рутине бумажной работы, связанной с расследованием бесконечной череды поджогов, – в одну из тех немногих минут за последние несколько недель, когда она позволила себе подумать о своем муже, представить себе его широкие плечи, сильные руки, запах его обнаженного тела. Сладостные мечты длились недолго. Захватив чемоданчик с инструментами и принадлежностями, Ким поспешила к гостинице «Конститьюшен».

Она включила сирену, и дорога от пересечения Вермонт-авеню и Одиннадцатой улицы до северо-восточного угла Двадцатой улицы и Ф-стрит заняла не больше семи минут. Здание гостиницы было со всех сторон окружено полицейскими и пожарными машинами, но к этому времени пожар уже был полностью побежден. Из зияющей раны в конце пятого этажа струилась вода. Кареты «Скорой помощи», приехав, тотчас же уехали, и вокруг царила нервная, хрупкая атмосфера тлеющих углей и схлынувшего адреналина, говоря словами отца Ким.

Брандмейстер О'Грейди уже ждал ее. Выйдя из машины, Ким показала свое удостоверение и прошла за оцепление.

– Здравствуйте, Ловетт, – проворчал О'Грейди.

Это был крупный, грузный мужчина с короткой щеткой непокорных светлых волос и ушами, формой и размерами напоминающими два толстых ломтя свиной вырезки. Его печальные водянистые глаза настороженно наблюдали за Ким. Брандмейстер принадлежал к тому большинству, которое считало, что женщинам не место в пожарном управлении.

– Что мы имеем?

– Взрыв и пожар. – О'Грейди указал подбородком на зияющую рану.

– Никто из наших не погиб, не пострадал?

– Нет, но спасибо за то, что поинтересовались. – О'Грейди вытер лоб грязным бумажным полотенцем. – Однако по крайней мере один погибший есть – предположительно постоялец номера люкс, хотя по тем крохотным фрагментам, которые мне удалось обнаружить, уверяю вас, установить его личность будет невозможно. Кроме того, полицейские доложили, что пропал один из сотрудников. Для такого зрелищного фейерверка это немного, так что, можно считать, все обошлось благополучно.

– Вы сказали, предположительно постоялец.

– Совершенно точно. Пламя было необычайно жарким, и сражаться с ним было дьявольски нелегко. Вот почему мы обратились в ОРП.

– Есть какие-нибудь мысли насчет того, что вызвало взрыв? – спросила Ким.

– Ну, можно точно сказать, что это был не паровой котел, мать его так, – отрезал брандмейстер. Он шагнул к Ким, и от него повеяло запахом углей и горелой резины. Когда О'Грейди заговорил снова, его голос был тихим, деловым: – У вас будет около часа, после чего полиция передаст все Управлению внутренней безопасности. А вы сами знаете, что произойдет, когда эти ребята начнут топтаться на месте преступления.

– Я все поняла, – кивнула Ким.

– Вот и хорошо. Поднимайтесь наверх. Следователь Овертон ждет вас.

Он удалился вперевалочку, широко расставляя ноги.

В вестибюле гостиницы суетились полицейские и пожарные. Полицейские, устроившись в разных углах, образовав там центры притяжения, брали показания у сотрудников и постояльцев. Огнеборцы тащили свое снаряжение по почерневшему от копоти мраморному полу. Здесь царила атмосфера беспокойства и отчаяния, какая бывает в переполненном вагоне метро, застрявшем в тоннеле.

Поднявшись на лифте, Ким вышла в обгорелый и изуродованный коридор пятого этажа, где, кроме нее, не было больше ни одной живой души. На пороге сгоревшего номера она нашла Овертона, сутулого следователя с вытянутым печальным лицом, который, прищурившись, изучал свои записи.

– Черт побери, что здесь произошло? – спросила Ким, представившись. – Есть какие-нибудь мысли?

– Возможно. – Следователь Овертон раскрыл блокнот. – В угловом номере люкс проживали Яков и Лев Сильверы. Братья. Торговцы бриллиантами из Амстердама. Они вернулись в гостиницу приблизительно в семь сорок пять. Это известно достоверно, потому что братья остановились на пару слов с дежурным администратором… – он перевернул страницу, – …по имени Томас. Один из них заказал бутылку шампанского, чтобы отметить какое-то событие. Больше Томас их не видел. Он клянется, что из гостиницы они не выходили.

Они прошли в номер.

– Вы можете сказать, что вызвало взрыв? – спросил Овертон.

– Именно ради этого я и пришла сюда.

Натянув перчатки из латекса, Ким принялась за работу. Прошло двадцать минут, в течение которых она исследовала эпицентр взрыва, а затем двинулась по концентрическим окружностям от него. Как правило, она исследовала образцы ковровых покрытий: если используется катализатор, скорее всего, это бывает какая-нибудь легковоспламеняющаяся жидкость на основе углеводородов, такая как скипидар, ацетон, лигроин или что-либо подобное. Два красноречивых признака: жидкость просочится в толщу ковра и даже достигнет основы. Кроме того, обязательно будет то, что в просторечии называется «пустотой» – сокращением от газовой хроматографии пустого пространства, метода, позволяющего уловить признаки выделявшихся при горении катализатора газов. Поскольку каждое вещество оставляет свой неповторимый «отпечаток пальца», с помощью «пустоты» можно определить не только то, использовался ли катализатор, но и, если использовался, какой именно.

В данном случае, однако, пламя было такой силы, что оно сожрало и ковер, и основу. Неудивительно, что О'Грейди и его людям пришлось так помучиться.

Ким внимательно изучала каждый кусочек металла, каждую щепочку. Открыв чемоданчик, она подвергла обгоревшие частицы мириадам тестов. Остальное Ким тщательно собрала в стеклянные емкости, закупорила их герметичными крышками и поместила в пенопластовые ниши в чемоданчике.

– Теперь я могу с полной уверенностью заявить о том, что был использован катализатор, – сказала она, продолжая собирать улики. – Определить, какой именно, можно будет только после того, как я вернусь в лабораторию, но уже сейчас не вызывает сомнений вот что: тут речь идет о чем-то особенном. Высокая температура, степень разрушения…

– Но взрыв… – прервал ее следователь Овертон.

– Я не обнаружила никаких следов взрывчатого вещества, – сказала Ким. – Катализаторы обладают такой точкой воспламенения, что нередко взрываются сами по себе. Но, опять же, точный ответ я смогу дать только после того, как проведу лабораторные исследования.

К этому времени расширяющийся круг увел ее уже достаточно далеко от места взрыва.

Вдруг она откинулась на пятки и спросила:

– Вы выяснили, почему не сработала система пожаротушения?

Овертон полистал блокнот с записями.

– Так получилось, что огнетушители включились на всех этажах за исключением этого. Спустившись в подвал, мы установили, что с системой пожаротушения кто-то поработал. Пришлось вызывать электрика, но окончательный вывод следующий: огнетушители пятого этажа были отключены.

– Значит, все это было подстроено умышленно.

– Яков и Лев Сильверы – евреи. Официант, принесший им шампанское, – тот самый, который исчез, – пакистанец. Вследствие чего я обязан передать ублюдка Управлению внутренней безопасности.

Ким оторвалась от работы.

– Вы подозреваете официанта в том, что он террорист?

Овертон пожал плечами:

– Лично я склоняюсь к тому, что с братьями Сильверами расправились конкуренты, но все же пусть окончательный вывод сделает УВБ.

Ким покачала головой:

– Для простого террориста все это слишком сложно.

– Бриллианты навсегда.

Она поднялась на ноги.

– Давайте взглянем на тело.

– Слово «тело» вряд ли подходит к тому, что у нас есть.

Овертон провел ее в ванную, и они посмотрели на кусочки обугленных костей, разбросанные по фарфоровой ванне.

– Нет даже скелета, – задумчиво произнесла Ловетт. Кивая собственным мыслям, она развернулась на триста шестьдесят градусов. – Итак, перед нами остатки или Якова, или Льва Сильвера. Но где второй брат?

– А он не мог превратиться в пепел, а?

– При такой жаре – вполне возможно, – сказала Ким. – Мне потребуется несколько дней, а то и недель, чтобы перебрать все угли в поисках пепла человеческой плоти. Но опять же не исключено, что я так ничего и не найду.

Понимая, что Овертон уже тщательно прочесал весь номер, она тем не менее сама заглянула в каждый закуток и в каждую щелочку.

Когда они вернулись в ванную, Овертон с беспокойством взглянул на часы.

– Долго еще? У меня совсем нет времени.

Ким забралась в ванну, наполненную кусочками обугленных костей.

– Почему вы так невзлюбили Управление внутренней безопасности?

– Да так. Просто я… – Он пожал плечами. – Я пять раз подавал заявление о приеме в УВБ. И пять раз меня заворачивали. Вот моя ставка в этом деле. Если я покажу, на что способен, в следующий раз меня обязаны будут взять.

Ким ползала по дну ванны со своим оборудованием.

– Здесь также присутствовал катализатор, – наконец сказала она, – как и в комнате. Понимаете, фарфор, который получается при очень высокой температуре, выносит сильное нагревание даже лучше многих металлов. – Она передвинулась на другое место. – Катализаторы тяжелые, поэтому они стекают вниз. Вот почему мы ищем их в основе ковровых покрытий и в щелях деревянного пола. В данном случае катализатор устремился в нижнюю часть ванны. То есть стек в слив.

Ким промокнула содержание слива, проникая все глубже каждой новой губкой, которые доставала из чемоданчика. Вдруг она застыла на месте. Вытащив губку, положила ее в пакет и убрала. Затем направила в отверстие луч ксенонового фонарика.

– Ага, а это у нас что такое?

Ким просунула в слив пассатижи с заостренными губками. Через мгновение вытащила их обратно. Между стальными губками было зажато нечто такое, что показалось Ким и Овертону очень знакомым.

Следователь Овертон наклонился, перевешиваясь через край ванны.

– Это челюсти одного из братьев Сильверов.

Ким внимательно осмотрела их, поворачивая в холодном, проникающем свете фонарика.

– Возможно.

Она нахмурилась. «Опять же возможно, и нет», – мысленно закончила она.


Выкрашенный в оливковый цвет дом на Седьмой улице, в Северо-восточном секторе, внешне ничем не отличался от своих соседей: грязный, старый, отчаянно нуждающийся в новом крыльце. Справа от него торчал остов здания, более или менее сохранившийся, но все остальное давным-давно погибло при пожаре. На покосившейся веранде толпилась группа подростков; из видавшего виды приемника доносились звуки рэпа. Все это освещал одинокий гудящий фонарь, в котором давно уже требовалось заменить лампу.

Как только мотоцикл остановился перед оливковым домом, все как один подростки выскочили из веранды, но Борн приветливо помахал им рукой. Они с Сорайей устало слезли с мотоцикла.

Борн, не обращая внимания на разорванную правую штанину, пропитанную кровью, ткнул кулаком в кулак самого высокого из подростков.

– Ну, как дела, Тайрон?

– Да так, – ответил Тайрон. – Сам знаешь.

– Познакомься, это Сорайя Мор.

Тайрон окинул Сорайю с ног до головы взглядом больших черных глаз.

– Дерон страшно разозлится. Ты должен был прийти один.

– Беру все на себя, – сказал Борн. – С Дероном я все улажу.

В этот момент входная дверь оливкового дома открылась, и на крыльцо вышел высокий стройный красивый мужчина с кожей цвета какао.

– Джейсон, какого черта? – Нахмурившись, Дерон спустился с крыльца и направился к Борну. Он был в джинсах и хлопчатобумажной рабочей рубашке с закатанными рукавами. Его высокомерие граничило с ледяным холодом. – Ты же знаешь порядки. Ты сам установил их, еще когда имел дело с моим отцом. Никто, кроме тебя, не имеет права сюда приходить.

Борн встал между Дероном и Сорайей.

– У меня есть чуть больше двух часов, чтобы успеть на рейс до Лондона, – тихо промолвил он. – Я вляпался в дерьмо по самую шею. И мне нужна помощь, ее и твоя.

Дерон приблизился большими, вялыми шагами. Когда он оказался совсем рядом, Сорайя разглядела, что у него в руке пистолет. И не простой пистолет: «магнум» 357-го калибра.

Увидев, что она непроизвольно отступила назад, Дерон продекламировал на безукоризненном британском английском:

Ах, кто здесь? Друг иль враг, приди ко мне.

Скажи, кто победитель: Иорк иль Уорик?

К чему вопрос? Израненное тело,

И кровь, и слабость – все мне говорит,

Что прах свой должен я отдать земле

И с гибелью моей – врагам победу.

На что Сорайя ответила:

Взгляни, кто это. – Бой теперь окончен;

Друг он иль враг, пускай ему помогут.[4]

– Вижу, вы знакомы с Шекспиром, – улыбнулся Дерон.

– «Король Генрих Шестой», часть третья, в школе одно из моих любимых произведений.

– Но действительно ли окончен бой?

– Покажи ему НЭМ, – попросил Борн.

Сорайя протянула Дерону маленькую пластмассовую коробочку.

Засунув «магнум» за пояс, Дерон протянул руку с изящными длинными пальцами хирурга – или вора-карманника.

– Ага! – У него зажглись глаза. Вытащив маячок, он с любопытством его осмотрел.

– Новейший поводок ЦРУ, – объяснил Борн. – Сорайя выковыряла этого чертенка из меня.

– Сразу видно работу ДАРПА, – заметил он, буквально облизываясь от радости. Больше всего на свете ему нравились новые технологии.

Пока они шли следом за хозяином к оливковому дому, Борн сообщил Сорайе, что Дерон не хирург и не вор-карманник. На самом деле он подделывал картины и в своем ремесле считался одним из лучших в мире. Специализировался Дерон на Вермеере – у него был дар воспроизводить игру света и тени, – но на самом деле он мог воспроизвести буквально все, чем и занимался за астрономические суммы. Но все до одного его клиенты утверждали, что работа Дерона стоит своих денег. Он гордился тем, что все его заказчики остаются довольны.

Проведя своих гостей в дом, Дерон плотно закрыл входную дверь. Сорайя вздрогнула, услышав неожиданно тяжелый металлический лязг. Однако это была не обычная дверь; таковой она лишь казалась снаружи. Изнутри в теплом свете ламп блеснула стальная обшивка.

Молодая женщина огляделась вокруг, пораженная увиденным. Прямо перед ней уходила вверх извивающаяся лестница из тигрового дуба; слева был коридор. Справа находилась просторная гостиная. Полированные деревянные полы были покрыты дорогими персидскими коврами, на стене висели шедевры мировой живописи: полотна Рембрандта, Вермеера, Ван Гога, Моне, Дега и многих других художников. Разумеется, все это были подделки, не так ли? Сорайя с любопытством осмотрела картины, и хотя она не была специалистом, все работы ей очень понравились. Несомненно, если бы она увидела их в музее или на аукционе, у нее не возникло бы сомнений в их подлинности. Сорайя присмотрелась внимательнее. Некоторые из полотен действительно были оригиналами.

Обернувшись, она увидела, что Дерон стиснул Борна в теплых объятиях.

– У меня до сих пор не было возможности поблагодарить тебя за то, что ты пришел на похороны, – сказал Борн. – Для меня это значило очень много. Я знаю, как ты занят.

– Дорогой мой друг, в жизни есть вещи поважнее работы, – печально улыбнулся Дерон, – какой бы неотложной и прибыльной она ни была. – Он подтолкнул Борна к двери. – Но сначала займемся твоей ногой. Поднимись наверх, вторая дверь направо. Ты сам знаешь, что к чему. И приведи себя в порядок. Наверху ты найдешь новые шмотки. – Дерон ухмыльнулся. – У Дерона всегда лучший выбор модной одежды.

Сорайя прошла следом за Дероном по желтому коридору, через просторную кухню в помещение, в котором, судя по всему, когда-то располагалась кладовка. Здесь на шкафчиках, накрытых крышками из нержавеющей стали, стояли компьютеры и различные непонятные электронные приборы.

– Я знаю, что он ищет, – произнес Дерон, разговаривая сам с собой.

Сорайя словно перестала для него существовать. Он принялся методично раскрывать шкафчики и выдвигать ящики, доставая отсюда какой-нибудь предмет, оттуда целую пригоршню.

Молодая женщина, заглянув ему через плечо, была поражена, увидев множество всевозможных носов, ушей и зубов. Протянув руку, она взяла один нос и с любопытством осмотрела его со всех сторон.

– Не беспокойтесь, – заметил Дерон, – все это сделано из латекса и фарфора. – Он взял нечто напоминающее зубной мост. – Однако выглядит очень правдоподобно, вы не находите? – Дерон перевернул мост обратной стороной. – Надо сказать, между протезом и вот этой штукой разницы практически никакой. Все отличие здесь, внутри. У протеза углубление очень небольшое, чтобы надеваться на сточенные зубы. А это, как видите, лишь фарфоровая оболочка, которая надевается на нормальные зубы.

Сорайя не смогла удержаться – она надела латексный нос, и Дерон рассмеялся. Пошарив в другом ящике, он протянул ей новый нос, значительно меньших размеров. Этот действительно подошел лучше. Для большей наглядности Дерон закрепил его с помощью гримерного клея.

– Разумеется, в реальной жизни клей нужно будет использовать другой. И еще придется наложить грим, маскируя края протеза.

– А не возникнет никаких проблем, если, скажем, человек начнет потеть или… не знаю, ну, станет купаться?

– Это вам не косметика от «Шанель», – рассмеялся Дерон. – Для того чтобы ее смыть, нужно воспользоваться специальным растворителем.

Сорайя оторвала накладной нос, и как раз в этот момент вернулся Борн. Рана на ноге была обработана и забинтована; он был в новых брюках и рубашке.

– Сорайя, нам с тобой надо поговорить, – сказал Борн.

Они прошли на кухню и остановились у громадного холодильника из нержавеющей стали, подальше от двери в лабораторию Дерона.

Борн повернулся к молодой женщине.

– В мое отсутствие вы с Дероном мило провели время?

– Ты хочешь сказать, не пытался ли он выкачать из меня какую-нибудь информацию?

– А ты имеешь в виду, просил ли я его это сделать?

– Верно.

– Так вот: не просил.

Сорайя кивнула.

– А он и не пытался.

Она выжидательно умолкла.

– Не буду ходить вокруг да около. – Борн всмотрелся в ее лицо. – Вы с Тимом были близки?

Сорайя отвела взгляд и прикусила губу.

– А тебе какое дело? Для тебя он предатель.

– Сорайя, выслушай меня. Предатель либо я, либо Тим. Я знаю, что это не я.

Ее лицо оставалось подчеркнуто враждебным.

– В таком случае скажи, зачем ты повел Севика на улицу?

– Я хотел, чтобы он вкусил свободы, которой был лишен.

– Вот как? Я тебе не верю.

Борн нахмурился. Не в первый раз после смерти Мари у него мелькнула мысль, не повлияла ли каким-либо образом последняя травма на его способность рассуждать.

– Боюсь, это правда.

– Забудем о том, что я тебе не верю, – отрезала Сорайя. – Как ты собираешься оправдываться перед Стариком?

– Какая разница? Старик терпеть не может вольных стрелков.

Уставившись себе под ноги, молодая женщина покачала головой. Сделав глубокий вдох, она медленно выдохнула.

– Это я порекомендовала Тима в «Тифон», и вот он погиб.

Борн молчал. Он воин, чего она от него ждала? Слез и сострадания? Нет, но разве он умер бы, проявив хоть капельку чувств? Но тут Сорайя вспомнила, что у него самого недавно умерла жена, и ей тотчас же стало стыдно.

Она кашлянула, прочищая горло, однако чувство осталось.

– Мы с Тимом вместе учились в школе. Он был из тех ребят, над которыми вечно смеются девчонки.

– А почему ты над ним не смеялась?

– Я была не такой, как остальные. Я сразу же разглядела, что Тим человек добрый и ранимый. И было еще что-то. – Сорайя пожала плечами. – Тим любил рассказывать о своем детстве; он родился в сельском районе штата Небраска. Для меня это было все равно что слушать рассказы про другую страну.

– Он не подходил для работы в «Тифоне», – резко заметил Борн.

– Он не подходил для оперативной работы, это правда, – так же резко подтвердила Сорайя.

Борн сунул руки в карманы.

– Итак, что все это нам дает?

Сорайя откликнулась на его слова так, словно он кольнул ее острием ее собственного перочинного ножа.

– Что «все это»?

– Мы спасли друг другу жизнь, ты дважды пыталась меня убить. Итоговая черта: мы друг другу не доверяем.

Глаза молодой женщины, большие и влажные от навернувшихся слез, смотрели Борну прямо в лицо.

– Я рассказала тебе про НЭМ, ты привел меня сюда, к Дерону. Тогда что ты понимаешь под доверием?

– При задержании Севика вы его фотографировали? – помолчав, спросил Борн.

Сорайя кивнула, замерев в ожидании завершающего удара. Что сейчас потребует от нее Борн? И что именно нужно от него ей? Разумеется, на этот вопрос ответ у нее был, но настолько болезненный, что она не могла признаться себе самой, не говоря уж о том, чтобы сказать Борну.

– Отлично, свяжись с «Тифоном». Пусть сбросят фотографии на твой сотовый. – Он направился по коридору, и молодая женщина последовала за ним, стараясь шагать в ногу. – Затем попроси сбросить то шифрованное сообщение, которое отобрал у Севика Хитнер.

– Ты забываешь о том, что все ЦРУ до сих пор полностью замуровано. Это относится и ко всем передачам данных.

– Сорайя, ты сможешь достать то, о чем я прошу. Я в тебя верю.

На мгновение у нее в глазах мелькнуло удивление, которое тотчас же бесследно исчезло, точно его не было и в помине. Они вернулись в лабораторию Дерона, Г-образное помещение, образованное из бывшей кухни и кладовки. Художественную мастерскую Дерон устроил наверху, в одной из спален, где было больше света. Сорайя связалась по телефону с «Тифоном». Дерон тем временем сидел за верстаком, изучая НЭМ.

Во время чрезвычайного положения ни один сотрудник «Тифона», за исключением руководителя отдела, не имел доступа к оперативным данным. Сорайя понимала, что ей придется поискать в другом месте, чтобы удовлетворить просьбу Борна.

Услышав голос Анны Хельд, она назвала себя.

– Слушай, Анна, мне нужна твоя помощь.

– Вот как? Ты даже не хочешь открыть, где сейчас находишься!

– Это неважно. Никакая опасность мне не угрожает.

– Что ж, отрадно это слышать. Почему перестал передавать сигналы маячок?

– Не знаю. – Сорайя постаралась сохранить голос ровным. – Быть может, произошел какой-то сбой.

– Поскольку ты по-прежнему вместе с Борном, тебе будет нетрудно это выяснить.

– Ты что, с ума сошла? Так близко к нему я подойти не смогу.

– И тем не менее ты просишь меня об одолжении. Я тебя слушаю.

Сорайя изложила свою просьбу.

Молчание. Наконец:

– Ну почему ты никогда не просишь о чем-нибудь простом?

– С этим я могу обращаться и к другим.

– Тоже верно. – Затем: – Если я на этом попадусь…

– Анна, кажется, у нас есть ниточка, ведущая к Севику, но нам нужна информация.

– Ну хорошо, – сдалась Анна. – Но взамен ты обязательно выяснишь, что произошло с маячком. Мне необходимо будет выдать Старику хоть что-нибудь. Он жаждет крови, и я хочу позаботиться, чтобы это была не моя кровь.

Сорайя задумалась, но так и не смогла ничего придумать. Ей придется выложить Анне что-нибудь более определенное, более правдоподобное.

– Ну хорошо. Надеюсь, мне удастся что-нибудь придумать.

– Вот и отлично. Да, кстати, Сорайя, во всем, что касается нового заместителя директора, я бы на твоем месте держала ухо востро. Лернер недолюбливает Линдроса и терпеть не может «Тифон».

– Спасибо, Анна. Большое спасибо.

– …Готово, – сообщила Сорайя. – Информация успешно перекачана.

Забрав у нее сотовый телефон, Борн передал его Дерону. Тот неохотно оторвался от новой игрушки и, подключив телефон к компьютерной сети, загрузил файлы.

Лицо Севика появилось на одном из множества мониторов.

– Развлекайтесь. – С этими словами Дерон вернулся к изучению НЭМа.

Усевшись в кресло, Борн долго всматривался в фотографии. Он чувствовал, что Сорайя стоит у него за спиной справа. У него возникло – что? – тень воспоминания. Борн потер виски, отчаянно заставляя себя вспомнить, однако лучик света погас, растворившись в темноте. Мысленно выругавшись, он вернулся к изучению лица Севика.

В этом лице было что-то такое – не какая-то конкретная черта, а общее впечатление, – что плавало в сознании Борна тенью невидимой рыбины, скользящей у самой поверхности воды. Он увеличивал одну за другой различные области изображения лица Севика – рот, нос, бровь, висок, уши. Однако ассоциативное воспоминание лишь загонялось в самые глубины сознания. Наконец Борн дошел до глаз – до золотистых глаз. Ему показалось, что в левом есть что-то странное. Увеличив масштаб изображения, он увидел на наружном крае радужной оболочки крошечный полумесяц света. Борн еще больше увеличил масштаб, но это уже был предел разрешения, и изображение стало расплывчатым. Он стал уменьшать масштаб до тех пор, пока сияющий полумесяц снова не стал резким. Он был очень крошечным. Возможно, в нем ничего нет, – это лишь отражение света лампы. Но почему на самом краю радужной оболочки? Если бы свет отражала сама оболочка, это был бы маленький блик ближе к зрачку, там, где поверхность глазного яблока наиболее выпуклая. Однако этот полумесяц расположен с краю, там, где…

Борн беззвучно рассмеялся.

В этот момент у Сорайи зажужжал сотовый телефон. Молодая женщина молча выслушала звонившего, затем сказала Борну:

– Судя по предварительному заключению криминалистов, этот «Хаммер» был доверху набит взрывчаткой.

Борн повернулся к ней.

– Вот почему водитель не отвечал на приказ остановиться.

– Севик и его команда были террористами-самоубийцами.

– Может быть, и нет. – Развернувшись к монитору, Борн указал на светлый полумесяц. – Видишь? Это отражение света от края контактной линзы, которая чуть выступает над поверхностью глазного яблока. А теперь посмотри вот сюда. Обрати внимание на крошечную золотистую точку слева на зрачке. Единственное объяснение этому – у Севика были цветные контактные линзы. – Он пристально посмотрел на Сорайю. – Зачем Севику менять свою внешность, если только на самом деле он вовсе не Севик? – Он подождал ответа. – Сорайя, что скажешь?

– Я думаю.

– Перевоплощение, тщательное планирование, умышленный взрыв бомбы.

– В джунглях, – наконец задумчиво промолвила молодая женщина, – одного хамелеона может разглядеть лишь другой хамелеон.

– Точно, – подтвердил Борн, уставившись на монитор. – Кажется, у нас в руках был не кто иной, как сам Фади.

Еще одна пауза, на этот раз короче. Мозг Сорайи работал так напряженно, что Борн буквально это слышал.

– В таком случае высока вероятность, что Севик не погиб при взрыве, – наконец сказала молодая женщина.

– Я готов на это поспорить. – Борн помолчал. – У него было совсем немного времени, чтобы выбраться из «Хаммера». Я потерял машину из виду только тогда, когда заводил мотоцикл. То есть где-то до пересечения Двадцать третьей улицей с Конститьюшен-авеню.

– Его наверняка поджидала другая машина.

– Это можно проверить, но, если честно, я в этом сомневаюсь, – сказал Борн. Теперь ему стало понятно, почему Фади воспользовался таким заметным «Хаммером». Он хотел, чтобы сотрудники ЦРУ преследовали машину и в конце концов ее окружили. Он хотел нанести максимальный урон. – Фади никак не мог знать заранее, где именно ему потребуется помощь.

Сорайя кивнула.

– Я прикажу прочесать все вокруг, начиная от того места, где «Хаммер» подобрал Фади. – Она уже набрала номер «Тифона». – Две бригады начнут работу немедленно. – Отдав распоряжения, молодая женщина некоторое время молча слушала с мрачным лицом, затем окончила связь. – Джейсон, должна тебе сообщить, что у нас в конторе сгущаются тучи. Директор взбешен бегством Севика. И во всем он винит тебя.

– Естественно, – покачал головой Борн. – Если бы не Мартин, я бы не имел больше никаких дел ни с ЦРУ, ни с «Тифоном». Но Мартин мой друг – он поверил мне, дрался за меня тогда, когда управление жаждало моей крови. И я не отвернусь от него. Однако клянусь, что я последний раз работаю на ЦРУ.


Для Мартина Линдроса тени превратились в нижний край облаков, отраженных в застывших водах озера. Оставалось смутное ощущение боли – такую испытываешь, когда стоматолог сверлит подвергнутый заморозке зуб. Эта боль, где-то у самого горизонта, нисколько не беспокоила Линдроса. Все его внимание было поглощено форелью на крючке его удочки. Намотав леску, он поднял удилище высоко вверх, так что оно изогнулось, словно натянутый лук, затем снова намотал леску. Как и учил его отец. Только так можно вытянуть рыбину, даже самого упорного бойца. Терпение и порядок – и любая рыбина, попавшая на крючок, будет вытащена из воды.

Казалось, тени сгущаются прямо над ним, заслоняя солнце. Усилившаяся прохлада вынудила Мартина Линдроса полностью сосредоточиться на рыбе.

Отец научил Мартина многим вещам, помимо рыбной ловли. Человек незаурядных дарований, Оскар Линдрос в одиночку создал фирму «Волтлайн», со временем превратив ее в ведущую мировую компанию на рынке частных охранных услуг. Клиентами «Волтлайна» были транснациональные конгломераты, деловые интересы которых нередко заставляли их посылать своих сотрудников в самые неспокойные уголки земного шара. И тогда охрану этих людей обеспечивал сам Оскар Линдрос или один из его оперативников, обученных лично им.

Перевесившись через борт лодки, Линдрос видел мелькающую под водой серебристо-радужную спину форели. Да, рыбина была большая. Больше всего того, что он вылавливал до сих пор. Несмотря на метания форели, Линдрос разглядел ее треугольную голову, раскрывающуюся и закрывающуюся костистую пасть. Он потянул удочку, и форель наполовину показалась из воды, обрызгав его с ног до головы.

Еще в молодости у Мартина Линдроса развился интерес к разведке. Можно не говорить, что эта страсть несказанно обрадовала его отца. Поэтому Оскар Линдрос решил научить сына всему тому, что знал сам о своем тайном ремесле. И главным и первостепенным было умение выжить в плену, под пыткой. Оскар Линдрос не переставал твердить сыну, что в этом деле все зависит от сознания. Необходимо научиться полностью отключаться от окружающего мира. Затем нужно научиться отключаться от тех областей головного мозга, которые воспринимают боль. Для этого необходимо выдумать место и время и превратить все это в реальность – такую, какая только может восприниматься всеми пятью органами чувств. В эту реальность надо погрузиться и оставаться в ней столько, сколько потребуется. В противном случае или человека сломают, или он сойдет с ума.

Именно здесь сейчас и находился Мартин Линдрос, именно здесь он и пребывал с тех самых пор, как попал в руки «Дуджи», как его привезли сюда, где теперь дергалось в судорогах его окровавленное тело.

Там, на озере, Линдросу наконец удалось вытащить форель из воды. Рыбина трепыхалась на дне лодки, судорожно раскрывая пасть, уставившись немигающим взглядом на своего пленителя. Нагнувшись, Линдрос вытащил зазубренный крючок из жесткого хряща вокруг пасти. Сколько рыбин он уже поймал с тех пор, как попал на это озеро? Определить это было невозможно, потому что они, очутившись на дне лодки, быстро исчезали; снятая с крючка форель больше не интересовала его.

Насадив на крючок наживку, Линдрос забросил удочку. Надо продолжать в том же духе, надо и дальше ловить рыбу. В противном случае боль, неясное облачко на горизонте, обрушится на него с яростью урагана.


Устроившись в кресле бизнес-класса самолета, совершающего ночной рейс в Лондон, Борн поднял табличку «не беспокоить» и раскрыл полученный от Дерона портативный компьютер, оснащенный расширенной памятью и экраном сверхвысокого разрешения. Жесткий диск был заполнен новыми вещичками, которые смастерил Дерон. Пусть подделка произведений искусств позволяла ему жить безбедно; истинным призванием Дерона было изобретение всевозможных миниатюрных устройств – отсюда его интерес к НЭМу, который сейчас благополучно покоился на дне чемодана Борна.

Дерон снабдил Борна тремя разными паспортами в дополнение к дипломатическому, выданному ЦРУ. На всех этих паспортах Борн выглядел совершенно разным человеком. С собой он взял грим, цветные контактные линзы и прочие атрибуты для изменения внешности, а также пистолет нового поколения, сделанный Дероном из пластмассы, обернутой резиной. По заверениям конструктора, выпущенная из такого пистолета резиновая пуля в кевларовой оболочке при попадании в нужную точку могла остановить бегущего слона.

Борн вывел на экран фотографию Хирама Севика. Сколько еще личин надевал за последние годы этот гений терроризма? Наверняка видеокамеры наблюдения, установленные в общественных местах, неоднократно запечатлевали его лицо, однако он, несомненно, каждый раз выглядел по-другому. Борн посоветовал Сорайе просмотреть все видеозаписи и фотоснимки, сделанные вблизи мест атак террористов «Дуджи» непосредственно до и после них, сверяя лица заснятых на них людей с фотографией Севика, хотя у него и не было почти никакой надежды что-либо обнаружить. Его самого на протяжении многих лет постоянно фиксировали всевозможные камеры наблюдения, однако Борна это нисколько не беспокоило, потому что каждый раз Хамелеон выглядел иначе. Никто не мог обнаружить никакого сходства; он был абсолютно в этом уверен. И то же самое можно сказать про Фади, хамелеона.

Борн долго вглядывался в лицо на экране. Наконец усталость взяла свое, и он заснул…

Мари подходит к нему. Вокруг вымощенные булыжником улицы, обсаженные высокими акациями. В воздухе висит терпкий запах соли, словно неподалеку волнуется море. Влажный ветерок поднимает прядь волос с ушей Мари, и та вьется следом за ней, словно вымпел.

Он обращается к Мари:

– Ты можешь дать мне то, что я хочу. Я в тебя верю. В ее глазах страх, но также мужество и решимость.

Мари выполнит все, о чем он ее просит, невзирая на опасность, – он в этом уверен. Он кивает на прощание, и она исчезает…

Он оказывается на той же самой улице среди развесистых акаций, которую только что вызывал в памяти. Впереди чернеет вода. Затем он спускается вниз, паря в воздухе, словно на парашюте. Он бежит по берегу. Кругом ночь. Слева темнеет цепочка киосков. Он несет… у него в руках что-то есть. Нет, не что-то. Кто-то. Повсюду вокруг кровь, мышцы напряжены. Бледное лицо, глаза закрыты, одна щека лежит у него на левом бицепсе. Он бежит по берегу, чувствуя себя совершенно беззащитным. Он нарушил соглашение, заключенное с самим собой, и поэтому все они умрут: он, тело, которое он держит в своих руках… молодая женщина, вся в крови. Она что-то ему говорит, но он не может разобрать ни слова. Позади него слышится звук бегущих шагов, и у него мелькает мысль, отчетливая, словно луна, повисшая низко над горизонтом: «Нас предали…»


Когда Мэттью Лернер вошел в приемную кабинета директора ЦРУ, Анна Хельд подняла взгляд не сразу. У нее не было никакой срочной работы. Больше того, в настоящий момент у нее не было вообще никакой работы, однако важно было показать Лернеру, что она занята. Мысленно Анна сравнивала приемную кабинета Старика со рвом вокруг замка, а себя саму видела зубастым хищником, плавающим в нем.

Решив, что Лернер прождал достаточно долго, Анна оторвалась от бумаг и холодно улыбнулась.

– Вы говорили, что директор хочет меня видеть.

– На самом деле это я хотела вас видеть. – Встав из-за стола, Анна провела руками по бедрам, разглаживая складки, которые могли образоваться, пока она сидела. Безукоризненно ухоженные ногти сверкнули перламутром. – Не желаете чашечку кофе? – добавила она, направляясь в противоположный угол приемной.

Лернер удивленно поднял брови.

– А мне казалось, что вы, англичане, предпочитаете чай.

Анна открыла дверь, предлагая ему пройти.

– Еще одно из серии ваших заблуждений на мой счет.

В отделанной металлом кабине лифта, спускающегося в столовую ЦРУ, воцарилась тишина. Анна смотрела прямо перед собой, в то время как Лернер, несомненно, ломал голову, что бы это могло означать.

Столовая ЦРУ нисколько не походила на подобные заведения в других правительственных ведомствах. Здесь все звуки были приглушенными, полы застелены толстыми темно-синими коврами. Стены белые, банкетки и кресла обтянуты красной искусственной кожей. Под потолком закреплены акустические перегородки, надежно поглощавшие все звуки, в особенности голоса. По широким проходам между столиками деловито и беззвучно сновали официанты в жилетах. Одним словом, столовая ЦРУ напоминала скорее благородный клуб.

Старший официант, сразу же узнав Анну, проводил ее вместе со спутником к круглому директорскому столику в углу, практически полностью окруженному банкеткой с высокой спинкой. Не успели Анна и Лернер занять места, как принесли кофе, после чего их оставили в полном одиночестве.

Лернер неторопливо помешал сахар в чашечке.

– Итак, что все это означает?

Отпив глоток черного кофе, Анна подержала напиток во рту, словно марочное вино, затем, удовлетворившись вкусом, проглотила его и поставила чашку.

– Пейте, Мэттью. Это настоящий эфиопский кофе. Очень крепкий и насыщенный.

– Напоминаю вам еще об одном моем требовании, мисс Хельд. По именам у нас друг к другу не обращаются.

– Вся проблема крепкого кофе, – продолжала Анна, не обращая внимания на его слова, – заключается в том, что он может быть довольно кислым. Избыток кислоты обратит крепость против самой себя, расстроит всю пищеварительную систему. Кислота даже способна прожечь дыру в стенке желудка. Такой кофе нужно без сожаления выбрасывать.

Лернер откинулся назад.

– То есть? – Он понимал, что она говорит не о кофе.

Анна на мгновение задержала взгляд на его лице.

– Когда вас назначили заместителем директора? Пять, шесть месяцев назад? Перемены всем даются нелегко. Но есть некоторые вещи, которые просто нельзя…

– Переходите ближе к делу.

Она отпила еще один глоток кофе.

– Мэттью, очень нехорошо отзываться о Мартине Линдросе так, как это делаете вы.

– Да? И чем же он такой особенный?

– Если бы вы дольше проработали на своем месте, вы бы об этом не спрашивали.

– Почему мы говорим о Линдросе? Высока вероятность, что его больше нет в живых.

– Этого никто не знает, – отрезала Анна.

– В любом случае, мисс Хельд, мы ведь на самом деле говорим не о его владениях, ведь так?

Не сдержавшись, Анна вспыхнула.

– У вас не было никаких оснований понижать мою степень допуска.

– Что бы вы ни думали о правах, вытекающих из вашей должности, это не так. Вы не более чем одна из обслуживающего персонала.

– Я являюсь правой рукой директора ЦРУ. Если ему требуется какая-то информация, я ее добываю.

– Я перевожу О'Рейли из оперативного отдела. Отныне он будет проводить для Старика все изыскания. – Лернер вздохнул. – Вижу выражение вашего лица. Не принимайте это как личную обиду. Таковы общие требования. Кроме того, если к вам будут относиться по-особенному, остальным сотрудникам это не понравится. А обида порождает недоверие, чего мы не можем допустить ни в коем случае. – Он отодвинул чашку с кофе. – Хотите верьте, мисс Хельд, хотите нет, но управление медленно умирает. На протяжении вот уже многих лет. Ему необходимо сделать клизму. И я и есть эта клизма.

– Мартин Линдрос как раз занимался возрождением управления, – ледяным тоном промолвила Анна.

– Назначение Линдроса было одной из слабостей Старика. То, что предлагал он, было в корне неправильно. – Усмехнувшись, Лернер встал. – Да, и еще одно. Впредь больше никогда меня не обманывайте. Вспомогательному персоналу не позволяется заставлять заместителя директора тратить время на кофе и обмен мнениями.


Ким Ловетт работала в своей лаборатории центрального управления ОРП на Вермонт-авеню. Приближалась решающая стадия тестов. Предстояло перенести остатки твердого вещества, собранного в номере люкс на пятом этаже гостиницы «Конститьюшен», из герметично закупоренных пробирок в газовый хроматограф. Теория гласила следующее: поскольку все известные катализаторы горения являются летучими жидкими углеводородами, выделяющиеся газы нередко остаются на месте пожара в течение нескольких часов. Задача заключается в том, чтобы уловить газы, осевшие в порах твердого вещества, которое было пропитано катализатором: в кусочках обугленного дерева, в ковровых волокнах, в крупицах цементного раствора, выловленных Ким с помощью стоматологической иглы. Затем будет снята хроматограмма всех газов – определяющим фактором станет точка кипения, индивидуальная для каждого вещества. Таким образом будет получен неповторимый «отпечаток пальца» катализатора.

Протыкая длинной иглой крышку каждой пробирки, Ким всасывала газ, образовавшийся над поверхностью твердого вещества, после чего впрыскивала его в цилиндр газового хроматографа, избегая контакта с воздухом. Убедившись в том, что прибор настроен правильно, она щелкнула тумблером, начиная процесс разделения и анализа.

Ким записывала данные о дате, времени и номере исследуемого образца, когда дверь в лабораторию распахнулась. Обернувшись, она увидела следователя Овертона. Он был в болотно-сером плаще и держал в руках два бумажных стаканчика с кофе. Один из них Овертон поставил перед Ким. Та его поблагодарила.

Следователь выглядел еще более угрюмым, чем прежде.

– Какие новости?

Ким с наслаждением пропустила сладкий, обжигающий напиток через рот и горло.

– Через минуту нам будет известно, какой именно катализатор был использован.

– И как это мне поможет?

– По-моему, вы собирались передать это дело в Управление внутренней безопасности?

– Небывалые ублюдки. Сегодня утром двое заявились в кабинет к моему начальнику и потребовали, чтобы я передал им все свои записи, – обиженным тоном произнес Овертон. – Хотя нельзя сказать, что я этого не ждал. Поэтому я загодя приготовил еще один комплект, поскольку я намереваюсь сам расколоть это дело и швырнуть его им в лицо.

Прозвучал сигнал.

– Ну вот и все. – Ким развернулась в кресле. – Результаты готовы. – Она всмотрелась в распечатку, выданную хроматографом. – Дисульфид углерода. – Молодая женщина кивнула. – Очень любопытно. Как правило, при поджогах такой катализатор не используется.

– Тогда почему сейчас был выбран именно он?

– Хороший вопрос. Мое предположение: потому что он при горении выделяет больше тепла и предел взрываемости у него пятьдесят процентов – значительно выше, чем у других катализаторов. – Ким снова развернулась в кресле. – Если помните, я обнаружила следы катализаторов в двух местах – в ванной и под окнами. Это меня заинтересовало, и сейчас у меня есть ответ, чем это было вызвано. Хроматограф выдал мне две разные распечатки. В ванной был использован только дисульфид углерода. Но в другом месте, в спальне под окном, я обнаружила иное вещество, весьма сложное и необычное.

– Какое?

– Это не взрывчатка. Нечто более странное. Мне пришлось провести кое-какие тесты, но в конце концов я пришла к выводу, что речь идет об углеводородном соединении, которое разрушает специальные противопожарные вещества, замедляющие распространение огня. Вот чем объясняется то, что шторы мгновенно занялись пламенем, вот чем объясняется то, что сразу же прогремел взрыв, выбивший стекла. Это обеспечило доступ в комнату кислорода, поддерживающего горение, а в сочетании с отключенной системой пожаротушения максимальный ущерб от пожара за минимальное время был практически обеспечен.

– Вот почему нам не осталось ничего, даже нетронутого скелета или челюстей, по которым можно было бы достоверно опознать труп. – Овертон задумчиво почесал сизую щетину на подбородке. – Преступники подумали обо всем, так?

– Быть может, не совсем. – Ким протянула две фарфоровые челюсти, извлеченные из слива ванны. Она очистила их от копоти и пепла, и теперь челюсти блестели, словно слоновая кость.

– Верно, – согласился Овертон. – По нашим каналам в Амстердаме мы попробуем выяснить, не было ли у Якова или Льва Сильверов зубного моста. Если был, тогда мы сможем установить личность погибшего.

– Видите ли, все дело в том, – сказала Ким, – что, как мне кажется, это совсем не зубной мост.

Выхватив кусок фарфора у нее из руки, Овертон пристально изучил его в ярком свете лампы, но так и не обнаружил ничего необычного.

– А что же это такое?

– Я позвоню своей подруге. Быть может, она сумеет ответить на этот вопрос.

– О, вот как? И чем же занимается ваша подруга?

Ким посмотрела ему в лицо.

– Она работает в разведке.


Борн перелетел из Лондона в Аддис-Абебу, из Аддис-Абебы в Джибути. В дороге он почти не отдыхал, а спал еще меньше. Все его внимание было поглощено изучением всех шагов Линдроса. Эту информацию передала ему Сорайя. К несчастью, подробности оказались минимальными. В чем, впрочем, не было ничего удивительного. Линдрос шел по следу самой страшной террористической группировки в мире. Поддерживать связь в такой ситуации крайне трудно; кроме того, это могло сказаться на проблемах безопасности.

Какое-то время Борн посвящал усвоению информации, а в перерывах снова и снова просматривал видеосюжеты, которые Анна Хельд перекачала на сотовый телефон Сорайи. Теперь все эти файлы находились на портативном компьютере Борна. Особое внимание он уделял попыткам Тима Хитнера расколоть шифр, который был обнаружен при обыске Севика. Однако теперь у Борна возникал новый вопрос: шла ли речь о настоящем зашифрованном сообщении или же оно было зачем-то специально подброшено, чтобы его обнаружили и дешифровали? Перед ним открывался запутанный лабиринт взаимоисключающих предположений. Отныне каждый шаг таил в себе опасность. Одна-единственная ложная гипотеза могла засосать, подобно зыбучим пескам.

Как раз тогда Борн осознал, что он столкнулся с врагом необычайно коварным и хитрым, обладающим железной волей, с которым мог сравниться разве что только его заклятый соперник Карлос.

Борн на минуту закрыл глаза, и тотчас же из памяти всплыл образ Мари. Жена была той самой незыблемой скалой, которая помогла ему выдержать мучительные испытания, свалившиеся на него в прошлом. Но Мари больше нет. С каждым уходящим днем Борн чувствовал, что ее образ тускнеет. Он пытался за него ухватиться, однако та его часть, которая олицетворяла Джейсона Борна, не знала пощады; она не позволяла задерживать внимание на сентиментальности, на горе и отчаянии. Все эти чувства оставались в его сердце, но это были лишь тени, которые сдерживали невероятное умение сосредоточиться, свойственное Борну, и неумолимая необходимость решить смертельно опасную задачу, справиться с которой не мог больше никто. Разумеется, Борн сознавал, в чем заключается живительный родник его необычайных способностей; он знал это еще до того, как доктор Сандерленд так сжато подвел итог: им движет жгучая необходимость раскрыть загадку того, кто он такой.

В Джибути Борна уже ждал вертолет ЦРУ, заправленный и готовый к вылету. Сквозь влажный, бурлящий ветер Борн пробежал к винтокрылой машине по мокрому бетону под сердитыми небесами, заполненными рваными тучами, и забрался в кабину. Шли уже третьи сутки с тех пор, как он покинул Вашингтон. У него онемели руки и ноги, мышцы превратились в напряженные канаты. Борн изнывал от желания действовать, и его нисколько не радовал предстоящий четырехчасовой перелет до склонов Рас-Дашана.

Ему подали завтрак на стальном подносе, и не успел вертолет подняться в воздух, как Борн набросился на еду. Однако он не чувствовал вкуса того, что ел, и ничего не видел вокруг, ибо оставался полностью погруженным в самого себя. В тысячный раз Борн исследовал шифр Фади, стараясь взглянуть на него в целом, потому что алгоритм, предложенный Тимом Хитнером, завел его в никуда. Если Фади действительно завербовал Хитнера – а никакого другого разумного объяснения Борн не видел, – у Хитнера не было никаких мотивов действительно пытаться вскрыть шифр. Вот почему Борну были нужны и сама шифрованная записка, и результаты работы Хитнера. Если бы он увидел, что на самом деле Хитнер лишь делал вид, что вскрывает шифр, это явилось бы доказательством его виновности. Но, разумеется, и в этом случае не было бы ответа на вопрос, не является ли записка умело состряпанной фальшивкой, направленной на то, чтобы сбить «Тифон» с толку и направить его в ложную сторону.

К несчастью, Борн так и не смог приблизиться к раскрытию алгоритма шифрования и даже не определил, шел ли Хитнер по правильному следу. Он провел две беспокойные ночи, наполненные не сновидениями, а осколками воспоминаний. Его расстроило то, что лечение, проведенное доктором Сандерлендом, имело такой непродолжительный эффект; с другой стороны, его ведь об этом предупреждали. Страшнее, и намного, было ощущение надвигающейся катастрофы. Все осколки вращались вокруг высоких, развесистых акаций, соленого запаха морской воды, отчаянного бега по песку. Причем угроза нависала не только над самим Борном, но и еще над кем-то другим. Он безжалостно нарушил одно из своих основополагающих правил, и теперь приближался час расплаты. Что-то сдвинуло с места эту цепочку осколков памяти, и Борна не покидало чувство, что именно в этом кроется ключ к пониманию того, что произошло с ним раньше. Его сводило с ума то, что он лишен – по крайней мере частично – доступа к своему прошлому. Его жизнь представляет собой чистую грифельную доску, каждый день похож на тот, когда он только появился на свет. Он лишен информации – жизненно важной информации. Как он сможет начать узнавать себя, если у него отнято собственное прошлое?

Вертолет, поднявшись ввысь, пронзил толстый слой облаков и полетел на северо-запад, направляясь к горному хребту Сымен. Расправившись с завтраком, Борн переоделся в специальный термокостюм и обул высокие ботинки на сверхтолстой подошве, утыканной стальными шипами, способными держать на льду и каменистой почве.

Уставившись в изогнутый плексиглас лобового стекла, Борн снова погрузился мыслями внутрь себя, на этот раз вернувшись к своему другу Мартину Линдросу. Он познакомился с Линдросом после того, как был обнаружен убитым его бывший наставник Алекс Конклин. Тогда именно Линдрос вступился за Борна, поверил ему, в то время как Старик развернул за ним охоту по всему земному шару. С тех самых пор Линдрос оставался надежной опорой Борна в недрах ЦРУ. Борн тряхнул головой. Что бы ни произошло с Линдросом, жив он или мертв, Борн был полон решимости разыскать друга.

Чуть больше чем через час вертолет подлетел к северным отрогам Рас-Дашана. Ослепительное солнце отбрасывало острые, как бритва, тени на склоны горы, одиноко поднимающейся над бурлящим морем облаков, в прорехах между которыми время от времени можно было разглядеть стервятников, парящих в восходящих воздушных потоках.

Борн застыл справа от Девиса, пилота вертолета. Вдруг молодой летчик указал вниз. Там, на подушке из свежевыпавшего снега, лежали обломки обоих «Чинуков» – обгорелые, стальная обшивка содрана с остова и искорежена, словно вертолеты вскрыл огромным консервным ножом демон-маньяк.

– Повреждения соответствуют попаданию ракет класса «земля–воздух», – заметил Девис.

Значит, Сорайя была права. Это оружие очень дорогое, такую высокую стоимость может оплатить только союз с организованной преступностью. Вертолет подлетел ближе, и Борн внимательно всмотрелся вниз.

– Но есть кое-какие отличия. Тот «Чинук», что слева…

– Судя по тому, что осталось от опознавательных знаков, этот вертолет перевозил группу «Скорпион-1».

– Взгляните на несущие винты. Похоже, этот вертолет был сбит при взлете. А второй «Чинук» ударился о землю с большой силой. Судя по всему, он был сбит при заходе на посадку.

Девис кивнул:

– Согласен. Да, повстанцы хорошо вооружены, с этим не поспоришь. Очень странно для этой забытой богом дыры.

Борн не смог ничего возразить.

Достав полевой бинокль, он попросил Девиса облететь вокруг места крушения двух вертолетов. Как только в фокусе показалась земля, Борна охватило чувство того, что все это он уже видел. Он уже бывал на этом склоне Рас-Дашана, в этом не было никаких сомнений. Но когда? И почему? Так, например, ему было известно, где искать скрывающихся врагов. Отдавая приказы летчику, Борн обследовал все расселины и скалы, все укромные места вокруг места высадки.

Ему также было известно, что Рас-Дашан, высочайшая вершина горной цепи Сымен, находится на землях амхарцев, одного из девяти народов, населяющих Эфиопию. Амхарцы составляют тридцать процентов населения страны. Амхарский язык является государственным языком Эфиопии. После арабского он является вторым в мире по распространенности из группы семито-хамитских языков.

Борн был знаком с укладом жизни племен амхарских горцев. Ни у одного из них не было финансовых и технических средств, для того чтобы причинить такие повреждения сбитым вертолетам.

– Тех, кто это сделал, здесь больше нет. Садимся.

Девис посадил вертолет немного севернее обломков. Шасси чуть скользнуло в сторону по наледи, скрытой слоем свежего снега, но летчик быстро выровнял машину. Как только вертолет замер на твердой земле, Девис протянул Борну спутниковый телефон. Только этот аппарат, размерами чуть больше обычного сотового телефона, и мог обеспечивать связь в этом отдаленном горном районе, где обычные сигналы Джи-эс-эм были недоступны.

– Оставайтесь здесь, – сказал Борн, увидев, что летчик отстегивает ремень. – Что бы ни случилось, ждите меня. Я буду выходить на связь каждые два часа. Если от меня не будет никаких вестей в течение шести часов, вы отсюда улетаете.

– Так не получится, сэр. Я еще ни разу никого не бросал.

– На этот раз все будет по-другому. – Борн стиснул молодому летчику плечо. – Ты ни при каких обстоятельствах не должен идти следом за мной, это понятно?

Девис не скрывал своего огорчения.

– Так точно, сэр.

Достав штурмовую винтовку, он открыл дверцу. В вертолет ворвался пронизывающий холод.

– Хочешь чем-нибудь заняться? Держи под прицелом вход в пещеру. Увидишь что-нибудь движущееся, стреляй без предупреждения. Вопросы будем задавать потом.

Борн соскочил на землю. Здесь было очень холодно. Высокогорные плато Рас-Дашана зимой не самое гостеприимное место. Снегу навалило довольно много, но он был настолько сухой, что непрерывный ветер гонял его из стороны в сторону, наметая снежные горы, размерами соизмеримые с барханами Сахары. В других местах снег был сдут начисто, и открывались пятна выжженной травы, из которой торчали неровные зазубренные скалы, похожие на гнилые зубы старика.

Хотя Борн тщательно осмотрел место с воздуха, облетев его вокруг, к обломкам двух «Чинуков» он приближался осторожно. Больше всего его беспокоила пещера. В ней могло таиться как хорошее – раненые, выжившие в одной из катастроф, – так и плохое, а именно бойцы той самой террористической группы, которая расправилась с двумя подразделениями «Скорпион».

Приблизившись к вертолетам, Борн разглядел внутри тела – на самом деле не более чем превратившиеся в уголь скелеты с уцелевшими кое-где клочками опаленных волос. Он подавил желание сразу же заняться поисками останков Линдроса. Первым делом необходимо обеспечить безопасность.

Борн беспрепятственно добрался до входа в пещеру. Ветер, скользя сквозь каменные пальцы, издавал пугающий, жуткий вой, напоминающий крик человека под пытками. Черный зев пещеры бросал вызов, приглашая войти. Мгновение Борн стоял, прижимаясь к леденящей поверхности скалы, дыша глубоко и размеренно. Затем прыгнул в темноту, падая на землю и перекатываясь.

Включив мощный фонарик, Борн направил луч в ниши и углы, где могли бы скрываться затаившиеся в засаде. Никого. Поднявшись на ноги, Борн шагнул вперед и тотчас же резко застыл на месте, раздувая ноздри.

Когда-то давно в Египте местный проводник вел его по подземному лабиринту. И там он впервые ощутил этот запах, одновременно сладковатый и терпкий, непохожий на все то, с чем ему приходилось сталкиваться до этого. Когда Борн высказал вслух свой вопрос, проводник секунд на десять включил фонарик на батарейках, и Борн увидел высушенные тела, ожидающие погребения. Темная кожа была натянута, словно барабан.

– Ты чувствуешь запах человеческой плоти, в которой больше не осталось жидкости, – объяснил проводник, выключая фонарик.

Именно этот запах ощущал сейчас Борн в этой пещере, глубоко вонзившейся в северный склон Рас-Дашана. Запах иссушенной человеческой плоти и чего-то еще: тошнотворное зловоние разложения, загнанное в дальний угол пещеры, подобно болотному газу.

Водя перед собой ярким лучом света, Борн двинулся вперед. Под ногами у него что-то громко хрустнуло. Посветив вниз, Борн обнаружил, что пол пещеры устлан костьми – звериными, птичьими, человеческими, валяющимися вперемешку. Он двинулся дальше и снова остановился, увидев что-то на фоне скалы. На полу сидела человеческая фигура, прислонившись к дальней стене пещеры.

Присев на корточки, Борн оказался как раз напротив головы. Точнее, того, что от нее осталось. Яма начиналась прямо посреди лица, источая наружу яд, подобно вулкану, извергающему потоки лавы. Этот яд уничтожил сначала нос, затем глаза и щеки, сдирая кожу, пожирая скрытую под ней плоть. Теперь уже даже череп, твердые кости были источены и зазубрены той самой силой, которая сожрала мягкие ткани.

Борн, чувствуя удары бешено колотящегося о грудную клетку сердца, поймал себя на том, что затаил дыхание. Ему уже приходилось видеть эту особую форму омертвения тканей. Ее может вызвать только одно: радиация.

Это давало ответ на многие вопросы: почему Мартин Линдрос так внезапно вернулся к оперативной работе, почему такое большое значение имело это место, которое охранялось ракетами класса «земля–воздух» и бог знает еще каким оружием. У Борна внутри все оборвалось. Ради того, чтобы сохранить эту леденящую душу тайну, были безжалостно убиты все бойцы «Скорпиона-1» и «Скорпиона-2» – в том числе, вероятно, и Мартин. Террористы переправляли этим путем кое-что помимо возбуждаемых искровых разрядов: у них в распоряжении была урановая руда. Вот от чего умер неизвестный: от радиационного заражения, вызванного утечкой из контейнера с ураном, который он нес. Сам по себе желтый уран ничего не значит: он дешевый, его относительно легко достать и невозможно превратить в ядерное оружие, не имея завода площадью больше квадратного километра и высотой в четыре этажа, не говоря уже про практически неограниченные финансовые средства.

Кроме того, желтый уран не оставляет радиационного следа. Нет, несомненно, в руки «Дуджи» каким-то образом попал порошок двуокиси урана, от которого всего один легкоосуществимый шаг до обогащенного урана, пригодного для изготовления ядерного устройства. И сейчас Борн задавал себе тот самый вопрос, который заставил Мартина Линдроса сорваться с места навстречу опасности: зачем террористической группировке двуокись урана и возбуждаемые искровые разряды, если только у нее где-то нет завода и обученного персонала, способного производить атомные бомбы?

Что может означать только одно: эта «Дуджа» гораздо страшнее, чем это представляют в «Тифоне». Террористическая группировка является сердцем тайной международной ядерной сети. Именно такая сеть была прикрыта в 2004 году, когда пакистанский ученый Абдул Кадыр-хан признался в том, что продавал ядерные технологии Ирану, Северной Корее и Ливии. И вот теперь жуткий призрак ожил снова.

Оглушенный этим открытием, Борн поднялся на ноги и попятился к выходу из пещеры. Обернувшись, он сделал несколько глубоких вдохов, хотя пронизывающий ледяной ветер врывался прямо в легкие, и поежился. Показав Девису знаком, что все в порядке, Борн направился к обломкам подбитых вертолетов. У него в голове беспорядочно метались мысли. Угроза Америке, выявленная «Тифоном», не только реальна – она имеет громадные масштабы и чревата просто катастрофическими последствиями.

У Борна перед глазами возник образ одноразового возбуждаемого искрового разряда – дымящийся пистолет последнего расследования Мартина Линдроса. Если не остановить Фади, ядерному удару может подвергнуться один из крупнейших американских городов.


Глава 5 | Предательство Борна | Глава 7