home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Загадки солнечного культа

Тем, кто видел сфинксов на берегу Невы, знаком облик отца Эхнатона – фараона Аменхотепа III. Он царствовал долго, 38 лет, и период его правления был «золотым веком» Древнего Египта, память о нем не умирала в народе почти 1000 лет. Не войнами отмечено царствование Аменхотепа III, а масштабным строительством храмов и прежде всего храмов главного бога – Амона. Атмосфера в обществе была достаточно свободной. Отмечено, что в период правления именно этого фараона появились идеи религиозной терпимости. Среди воспитателей «наследного принца», будущего фараона Аменхотепа IV, был критянин – выходец из страны, которая, судя по ее искусству, была, пожалуй, наиболее «светской» и «недогматичной» для своего времени.

По общему мнению, Аменхотеп IV – Эхнатон – сын Аменхотепа III и Тэйе. Детство и юность он провел в пышном фиванском дворце. В основе воспитания будущего фараона лежало развитие как умственных, так и физических его качеств. Что касается обучения «физической культуре», то юноша как будто не проявлял особого интереса ни к охоте, ни к искусству владения оружием. Зато он впитал ту особую неповторимую духовную атмосферу, которой двор был во многом обязан творческой энергии мастера Аменхотепа, сына Хапу. Он держал наследника в строгости и, как и отец царевича, уделял особое внимание его священным обязанностям, неотделимым от царского долга. Наклонности будущего монарха к мистике должны были быстро обнаружиться. Но ученые все еще спорят, оказали ли на него влияние Аменхотеп III и некоторые другие мудрецы. При дворе фараона создался благоприятный интеллектуальный климат для разума, готового признать свет главной «божественной субстанцией».

В историческом прочтении начало царствования великого реформатора ставит фундаментальную проблему: правили ли Аменхотеп III и Аменхотеп IV несколько лет совместно или Аменхотеп IV один занимал престол? Дебаты на эту тему не прекратились по сию пору, хотя чаще принимается первое мнение. В зависимости от того, какая выбирается гипотеза, варьируются и датировки, по-разному интерпретируются некоторые события.

Когда в 1364 году до н. э. умер Аменхотеп III, престол перешел в безраздельное владение его юного и неопытного сына. Вероятно, он уже был женат на Нефертити, имя которой означает «Прекрасная пришла». Известно, что она была чистокровной египтянкой. Новый царь, по идее, должен был жениться на наследной царевне. Можно ли говорить о браке по любви между двумя юными созданиями? Маловероятно. Иногда предполагали, что Нефертити – дочь Аменхотепа III. Но нет решительно никаких доказательств, подкрепляющих такую гипотезу. Она никогда не носила титула «дочь царя». В действительности Нефертити, скорее всего, принадлежала к роду одного из великих вельмож двора.

Церемония коронации в Фивах была поводом для грандиозного празднества. Отовсюду стекались дары. Египет был силен. Вот яркий пример: фараон поддерживает прекрасные отношения с царем Кипра, и тот присыпает ему в качестве поздравительного подарка очень дорогую священную вазу. Но взамен требует тканей, золоченую колесницу, сосудов и других вещей, упоминая о кораблях, курсирующих между двумя странами для торговых перевозок. Царь Митанни Тушратта, прося нового фараона о продлении дружбы между обоими дворами, советовал ему справляться о международных делах у матери и сам просил вдовствующую царицу оказывать влияние в благоприятном для него смысле на сына. В незаконченной гробнице Аменхотепа III в Фивах не было сделано никаких изменений или добавлений, враждебных старым богам, хотя стены ее пестрели их изображениями. Заупокойная служба по умершему царю была поручена особым жрецам. Царица-вдова занялась сооружением мужу заупокойных памятников, посредством которых по стародавнему обыкновению обращалась к богу мертвых Осирису.

Пятичленная царская титул атура, принятая новым фараоном, была самой лестной для столичных Фив из всех, когда-либо принятых властелинами Нового царства. Казалось бы, ничто не предвещало надвигавшейся бури.

И все же очень рано в царской титулатуре молодого фараона появилось знаменательное добавление. По-видимому, через несколько месяцев, если не год спустя после своего воцарения, Аменхотеп IV присоединил к своему фараоновскому имени слова: «Единственный для Ра» в смысле «Имеющий исключительное значение для Солнца». Этому эпитету, засвидетельствованному уже в начале второго года царствования, суждено было стать потом излюбленным именем фараона. Не позже того же второго года местопребывание двора в Фивах получило необыкновенное название – «Замок ликования на небосклоне». По виду это были очень скромные нововведения, которые как будто бы не могли вызвать резкого противодействия. Тем не менее, еще на шестом году царствования фараон хорошо помнил о чем-то дурном, «слышанном» им сразу по приходу к власти. Однако в народе новые веяния почти не ощущались и на печатках и украшениях спокойно называли царя-солнцепочитателя вместе со старыми богами.

Собственно, зарождавшиеся нововведения солнцепочитания легко укладывались в прежние понятия и не противоречили старым обычаям еще в конце третьего года царствования. Правда, при отделке вельможеских гробниц стали уделять особое внимание Солнцу и его царственному почитателю, однако оно именовалось по-старому «Ра-Хором-Небосклонным», «большим богом, владыкою неба», реже попросту Ра, то есть «Солнцем». Даже древний антропоморфный солнечный бог Атум, позже отвергнутый, пользовался тогда при дворе известной популярностью. Наименование Атон («Видимое Солнце») уже охотно прилагалось к царскому богу, хотя таким употребительным, как впоследствии, оно не было. Тем не менее, именно Солнцу воздвигали храм – «Дом Атона». Работами по сооружению храма руководил царский стольник Пареннефер. Впрочем, на третьем году царствования у нового бога имелся еще один храм под другим своеобразным наименованием – «Дом Ра, ликующего на небосклоне». И это очень странно. Дело в том, что в «Домах ликования» проводился обычно праздник «хебсед», который по египетской традиции отмечается в год 30-летия правления фараона, когда, как считалось, возникает опасность физической слабости фараона и надо позаботиться о его «возрождении». (Этот обычай идет от эпохи первобытных общин, когда вождя умерщвляли по достижении им определенного возраста. Позднее, с развитием цивилизации, вместо вождя убивали раба, а потом этот ритуал стал лишь символическим.) Естественно предположить, что название «Дом ликования в небосклоне» было вызвано успешным преодолением каких-то «неполадок», происшедших с Солнцем. Царь же ввел к концу третьего года в свою титулатуру необычный эпитет – «большой по веку своему», то есть долговечный.

Никаких признаков отрицания старых богов и в конце третьего года царствования незаметно. Никто не возбранял придворным изображать и призывать в их гробницах любые древние божества и даже представлять царя и его мать почитающими их. В глазах вельмож бог столицы Амон все еще был важнее нового бога. И даже вдали от Фив народ клялся как ни в чем не бывало Амоном и царем.

Незадолго до начала четвертого года царствования Солнце получило новое, особенное имя. Обозначения, под которыми царское божество было известно в первые годы правления, – «Ра-Хор-Небосклонный», «Ликующий на небосклоне», «Атон» – были объединены с довольно частым в те времена наименованием Солнца «Шу» («Шау») в одно сложное имя «Ра-Хор-Небосклонный, ликующий на небосклоне под именем своим как Шу, который есть Атон». На первое время верховным жрецом новоявленного бога фараон провозгласил себя, и этот жреческий сан в течение нескольких месяцев значился в царском титуле.

Не позже начала четвертого года, а вероятно, гораздо раньше, царь отрядил множество людей из своей страны, от ее южного края до северного, в песчаниковые каменоломни к югу от столицы. Здесь под наблюдением сановников и начальников резчики ломали камень для столичного солнечного храма, а также высекали для него большой столп наподобие почитавшегося в древнем городе Солнца Гелиополе (Ане) и затем все это отправляли по реке в Фивы. Свое сооружение царь воздвигал рядом с государственным храмом Амона в Карнаке. На 3—4-м годах его царствования строительство продвинулось настолько, что можно было приступить к отделке стен изображениями, которые пока что мало отличались от прежних, и надписями. Образ Солнца в виде человека с головой сокола, увенчанной солнечным кругом, был унаследован от древнего «Ра-Хора-Небосклонного». Изображения царя, посвящающего или подносящего приношения, тоже следовали старым образцам.

Хотя в каменоломнях работали на нового бога, над оставленной там (незадолго до начала четвертого года) памятной надписью Аменхотепа IV изобразили все-таки перед Амоном, который в глазах сановников оставался главным богом государства. Да и сам фараон хоть и строил храм новому богу в столице, отцовские изображения в далеком эфиопском храме, на которых Аменхотеп III был представлен почитающим Амона, переименовал в свои. Даже несколько месяцев спустя после того, как Солнце назвали новым особым именем, не кто иной, как верховный сановник государства Рамос, изобразил себя в гробнице подносящим Аменхотепу IV дары сперва от Амона и только потом от нового бога. Никому по-прежнему не возбранялось ни в гробницах, ни в каменоломнях изображать и призывать старых богов, даже представлять фараона в их обществе. Пареннефер мог быть одновременно доверенным лицом царя и «распорядителем слуг бога (жрецов) всех богов». Мало того, некоторые древние боги и мифические существа сохранились в самых новых представлениях солнцепоклонничества. Духи священного города на западе Низовья, люди с соколиными головами вместе с песьеголовыми обезьянами по-прежнему воздавали хвалу восходящему Солнцу; и тех и других изображали на стенах храмов и ваяли из камня.

Отец Эхнатона звался Аменхотеп – в честь Амона, но сын не испытывал к нему никакой неприязни. Существует несколько изображений, где фараон приносит жертву обожествленному Аменхотепу III. Не против бога Амона, как такового, решил бороться Эхнатон (по крайней мере, на начальной фазе своей «революции»). Он выступил против жречества Амона, против людей, уполномоченных отправлять его культ, против священнослужителей, с его точки зрения, совершенно недостойных своей задачи. Не случайно Эхнатон принял титул верховного жреца Гелиополя – «великий среди видящих». Таким образом, он связал себя со старейшим религиозным культом Египта, считавшимся более чистым, чем фиванская религия. Однако же в Карнаке, вотчине Амона, Эхнатон установил свои изображения – колоссов, которые олицетворяли царя и производили очень сильное впечатление. Для жрецов Амона такой поворот не был полной неожиданностью. Эхнатон не намеревался делиться властью, чтобы заставить признать свои идеалы. Он полагал, что ему надлежит восстановить естественный порядок вещей, доказав, что он единственный властелин Египта. Фараон поставил себе цель лишить жрецов возможности распоряжаться значительными мирскими богатствами, которые по праву принадлежат престолу.

Каким бы прочным ни казалось еще положение старых богов, храмовое богатство все больше и больше переходило к новому сопернику. Если другим богам страны зерно отмеряли обычными мерами, то Солнцу к концу четвертого года царствования – переполненными. Храм Солнца – «Дом Ра-Хора-Небосклонного» – располагал уже значительными угодьями и в Нижнем Египте. Для жертвоприношений в столичном солнечном храме отпускались тысячи хлебов. Должностному лицу, которое не порадело бы об имуществе Солнца, грозила опасность быть отданным «в руку» царя.

На конец четвертого года правления пришелся резкий перелом в отношении царя, с одной стороны, к Солнцу, с другой – к старым богам. «Ра-Хор-Небосклонный, ликующий на небосклоне в имени своем как Шу, который есть Атон» был провозглашен царствующим фараоном. Солнечное имя стали писать в двух кольцах (картушах) как фараоновское. Даже простые имена Солнца «Атон» и «Ра» начали в скорописи заключать в царские кольца. Для Солнца была составлена длинная титулатура, напоминавшая царскую. Летоисчисление продолжали вести по годам царствования Аменхотепа IV, но после числа перестали писать «при» Аменхотепе IV, поскольку первым фараоном считалось Солнце.

Вслед за воцарением Солнца резко изменилось его изображение. Прежний образ человека с головой сокола, увенчанной солнечным кругом, заменился новым: круг с солнечной или царской змеей (уреем) спереди и множеством устремленных вниз лучей с кистями человеческих рук на концах. Такой способ изображения Солнца при полном отказе от его очеловечения говорил о том, что за своим божеством фараон признавал только один облик – зримого Солнца.

Но в образе древних богов, украшенных, с торжественной осанкой, издавна изображались фараоны, сами почитавшиеся за богов. Так изображали и Аменхотепа IV в первые годы его царствования. Теперь же, после отказа от старых богов, царя стали изображать в естественном виде со всеми далеко не всегда привлекательными особенностями строения его головы и туловища. Череп у царя выдавался назад, лицо было узким, с большими раскосыми глазами, мягко очерченным тонким носом, пухлыми губами и острым, отвислым подбородком. Тонкая длинная шея слегка отгибалась назад. Груди выступали, а грудная клетка была впалой. У невысокого ростом фараона был вздутый живот, толстые бедра, тонкие руки и ноги. И чем резче, чем отчетливее подчеркивали художники особенности телосложения царя, чем меньше его новые изображения походили на отвергнутые, старые, тем больше они нравились фараону. К началу шестого года правления Аменхотепа IV художники постепенно дошли до такого преувеличения его особенностей, что изображения этого и ближайшего последующего времени производят на европейца впечатление злой карикатуры. Однако их менее всего принимали тогда за таковую. Новому облику фараона как образцу стали уподоблять изображения царицы и других людей.

По мнению некоторых исследователей, фараон не случайно изображался так странно. Он приказал изваять свое тело так, чтобы в нем были смешаны мужские и женские признаки, то есть гермафродитом. Лицо было намеренно искажено и в зависимости от угла зрения казалось то улыбающимся, то тревожным. Таз широк и говорит о плодовитости: разве фараон не отец и мать всех созданий? Некоторая тучность и чуть согнутая спина, вероятно, должны напоминать о позе писца, то есть мудреца, дух которого господствует над телом. Эти колоссальные статуи смущают многих, кто их видит, и Эхнатона обвиняют в мистической чувственности с примесью психоза. Все же не будем забывать, что общий вид и символика этих колоссов не нарушают традиционных художественных канонов. В этих портретах представлен не Эхнатон как личность, а царь, олицетворяющий свой долг, владыка, который подчеркивает некоторые стороны своего божественного образа.

Отказ от вековых правил в искусстве имел и иные последствия. Стены нового храма были покрыты не только изображениями царя, служащего лучистому Солнцу или шествующего в его лучах. Они были также испещрены случайными изображениями бытовых сцен со множеством действующих лиц. Иногда такие изображения, небрежно выполненные, очень живо передавали движение. Столичный храм Солнца уже представлял собой большое сооружение, состоявшее из ряда самостоятельных частей, носивших каждая особое название. Фараон всеми силами подчеркивал свою преданность Солнцу. Судя по воздвигнутым в храме большим царским изваяниям и по настенным изображениям, царь носил пластинки с полным солнечным именем на груди, на животе, над кистями рук и на предплечьях.

Тем не менее, фараон не порвал еще окончательно ни с Амоном, ни с другими старыми богами. Имя царя по-прежнему звучало Аменхотеп, что значит «Амон доволен». Пятичленная полная титулатура царя по-прежнему выражала его благоволение к столице, но в начале пятого года правления было сделано знаменательное добавление. Перед царским и личным именами царя появились слова «живущий правдою», имевшие, впрочем, отношение не столько к солнцепоклонничеству, сколько к государственной деятельности Аменхотепа IV.

На четвертом году правления фараону пришлось снова «услышать» что-то очень дурное – быть может, в связи с его решительными нововведениями. Хотя соответствующее место в речи царя от шестого года правления на пограничных плитах Ахетатона сильно повреждено, из него все же как будто бы следует, что на пятом или шестом году произошло нечто худшее по сравнению с «услышанным» царем на первом и четвертом годах или «услышанным» его предшественниками. Сооружение Аменхотепом IV именно в Фивах, а не в каком-либо другом месте главного храма своему Солнцу, не говоря уже о доброжелательном отношении к столице, выраженном им в своей титулатуре, говорит о том, что первоначально он ничего не замышлял против господствующего города.

«Дурное» ли, «услышанное» в Фивах, или нечто иное побудило царя порвать со столичным городом, но только в начале шестого года правления фараон основал новую столицу. Наверное, одновременно он заменил в своей царской титулатуре все, что напоминало о прежней столице и ее боге, а взамен ввел наименования в честь Солнца и нового города. В частности, вместо прежнего личного имени «Аменхотеп, бог, властитель Фив» царь принял имя Эхнатон, что означало «Полезный Солнцу». Место для новой столицы было выбрано в Среднем Египте, на правом берегу реки, где горы, отступая от нее полукругом, образуют просторную равнину. Ныне это место известно под названием Эль-Амарны. Весной шестого года правления на равнине был разбит царский шатер и фараон направился на золотой колеснице туда, где хотел основать город. В жертву Солнцу принесли хлеб, пиво, скот, птицу, вино, плоды, фимиам и всевозможную зелень. Стоя на колеснице под горячими лучами Солнца, царь велел собрать придворных и военачальников. Когда те распростерлись перед ним на земле и облобызали ее, он обратился к ним с речью, в которой место для нового города объявил облюбованным и указанным самим Солнцем. Выслушав одобрительный ответ двора, фараон воздел руку к небу и поклялся своим лучезарным «отцом», что никуда не перенесет его город, но построит его именно здесь, согласно желанию Солнца, и создаст в новой столице храмы, дворцы и гробницы. Город был назван Ахетатон, что значит «Небосклон Солнца», то есть место, где Солнце касается земли, прежде всего при восходе, но также и при закате (различали «восточный небосклон» и «западный небосклон»). Ахетатон был признан исконным обиталищем Солнца, его местом с первобытных времен, которое оно отвело себе, окружив его горами. Прилегающий к городу округ – горы, пустыня, поля, воды и побережье с людьми, стадами и «всякой вещью» – был провозглашен достоянием Солнца. Было сделано все, чтобы превратить его и в местного бога Ахетатона наподобие местных божеств других городов Египта.

Вся площадь города принадлежала Атону. Это его земля, место, где он воплотится. В большой речи, обращенной к придворным, воинам и приверженцам, царь объяснил, что Атон пожелал обосноваться в городе. Не кто иной, как сам бог выбрал эту местность. Царь повелевал, чтобы его тело доставили сюда, даже если он умрет в другом месте. Бык Мневис из Гелиополя будет также предан земле в Ахетатоне (обещание, по-видимому, так и не было выполнено). Такие подробности доказывают, что царь поддерживал тесные связи с самыми древними культами. Придворные, очарованные речью царя, заверяли, что весь народ придет принести жертвы Атону. Солнце дает жизнь всей вселенной; справедливо будет отблагодарить его.

Эхнатон объявил: «Сам Атон, мой отец, привел меня в этот город горизонта». Земля, где будет выстроен город, принадлежит небесному отцу, который создал все сущее – горы, пустыни, луга, острова, плодородные почвы, землю, воды, людей и животных. В день официальной закладки города его величество появился на колеснице из электрона (сплава золота и серебра), запряженной парой коней. Царь был подобен Атону и объял своей любовью Обе земли.

Город Атона построили очень быстро. Через четыре года после начала работ в нем уже обосновались многочисленные жители. Такая скорость объясняется подчас низким качеством сооружений. В рамках пропаганды против Ахетатона кое-кто представлял дело так, будто первыми адептами нового бога были преступники, сосланные в каменоломни, чтоб искупить свои преступления.

Трудно даже представить себе великое переселение народа из Фив в Ахетатон. Множество чиновников, писцов, жрецов, воинов, ремесленников, крестьян покинули обжитые места и последовали за фараоном. Строили город великие мастера, зодчие, ваятели. Но Эхнатон дал им слишком мало времени на строительство светских и религиозных зданий. Широко использовался кирпич-сырец. Градостроительный принцип был прост и ясен. Город с широкими аллеями, зелеными зонами, парками, огромными жилищами знатных людей выглядел радушным. Планировка была такова, что солнце проникало во все углы.

Сердце города – великий храм Атона. Его длина приблизительно 800 метров, ширина – 300. Его назвали «храмом поднятого камня» (бен-бена), намекая на один из главных символов гелиопольского храма. Бен-бен – таинственный камень, на котором впервые поднялось солнце. Огромный храм отличался от других святилищ XVIII династии: здесь не было сумрачных залов, где культы отправляются тайно от всех. Анфилада дворов под открытым небом вела к великому алтарю Атона. Вместо древнего бен-бена была воздвигнута большая стела, где был изображен поклоняющийся Солнцу Эхнатон с семейством. Главное назначение храма – служить местом жертвоприношений. В нем было множество алтарей для почитания всемогущего Солнца.

Не следовало бы забывать, что все фараоны, начиная с V династии, считались «сыновьями Ра». Монархи Древнего царства, создавшие эту титулатуру, приказывали строить храмы во славу Солнца. Самый знаменитый из них – храм Ниусерра (2420–2396 годы до н. э.). Он возведен в местности Абу-Гураб к северу от Абусира, южнее Гизы. Перед входом в долину стоял храм приема. От него дорога поднималась к самому храму, культовым центром которого был обелиск с основанием в виде усеченной пирамиды. Несомненно, великий храм Гелиополя времен V династии послужил моделью для солнечных святилищ и хотя бы отчасти для великого храма Атона в Амарне.

Фасад необъятного царского дворца тянулся приблизительно на 800 метров. Он был расположен по главной оси города и соединялся с личными апартаментами фараона висящим над улицей крытым переходом. Во дворец попадали через сад, разбитый на террасах. Эхнатон желал смотреть на свой город сверху и поместил свое временное жилище на возвышенном месте, чтобы быть ближе к солнцу. Развалины свидетельствуют, что в великолепном декоре широко использовались растительные мотивы: виноградные лозы, цветы, заросли папируса воспроизводят роскошный мир природы. Севернее дворца существовал своеобразный зоосад. При раскопках там нашли загоны для зверей, кормушки и фрагменты декора, воспевающего животный мир. Возможно, здесь содержались редкие экземпляры фауны.

Амарна желала быть столицей. А потому в ней строился квартал «министерств», хранилище государственной казны, школа для чиновников, кварталы торговцев и работников, где самые маленькие дома состояли из четырех комнат.

Несомненно, Эхнатон задумал еще один грандиозный проект – возвести две другие солнечные столицы, одну на юге Египта – ее следы были обнаружены, другую на севере, может быть, в Сирии; ее расположение не установлено.

От новой столицы, пределы которой указывали пограничные стелы, отходили дороги; одна из них вела в некрополь. Его составляли подземные гробницы, где царь и вельможи надеялись быть похороненными. Здесь, как и везде в Египте, смерть была обыденной частью жизни. Город Атона, как и другие, был связан с «вечным жилищем». Гробницы вырублены в скале и почти все не закончены, как бы подготовлены вчерне. Царствование Эхнатона было недолгим, за это время умерло немного высоких сановников.

«Великий очарованием, приятный красотой для глаз» – таково свидетельство, оставленное нам одним из обитателей Амарны; другие называли ее «небесным видением». Здесь билось сердце Египта, сердце Эхнатона. Жить в этом месте значило прежде всего благодарить Солнце за ту радость, которую оно вселяет в человеческие сердца. Когда Эхнатон и Нефертити на великолепной колеснице проезжали по улицам города, народ приветствовал их возгласами: «Жизнь, здоровье, сила!»

Многочисленные религиозные церемонии определяли ритм повседневной жизни. Царь принимал чужеземных послов, которые прибывали с данью. Часто, подобный солнцу, поднимающемуся над горизонтом, фараон появлялся в окне своего дворца, выходившем на висящий над улицей переход, который вел в административное здание. Именно здесь царь награждал своих верноподданных золотыми ожерельями.

Новая столица была хорошо защищена. Стражники, среди которых кроме египтян были нубийцы и азиаты, наблюдали за подступами к городу, и внезапное нападение было исключено. Гробница номер девять в Амарне, единственный законченный склеп, предназначалась для начальника военной охраны царя.

Ее хозяин изображен при исполнении религиозного долга, поклоняющимся Солнцу, а также на службе, отдающим рапорт, проверяющим посты охраны. Украшение склепа сделано по повелению Эхнатона, вознаградившего сановника за верную службу.

Из кого состояло население Амарны? Основная его часть – это египтяне, последовавшие за царем. Например, стольник царя Пареннефер бросил фиванскую гробницу, убранную в «традиционном» стиле, и принял религию Атона. Несомненно, добрая часть фиванской администрации, верная монархии фараонов, продолжала служить Эхнатону. Лица, известные при дворе Аменхотепа III, сохраняют свое положение. Не было никакой «охоты на ведьм», ничто не говорит о гражданской войне в эту эпоху. Фараон оставался истинным владыкой царства. Как ни гневались фиванские жрецы, им оставалось только подчиниться. Эхнатон, удалившись из Фив, отстранился также от некоторых слоев знати. Примечательно, что он приблизил к себе новых людей, в частности некоторое число чужеземцев. Очень многозначительны имена вроде «Эхнатон меня создал». Среди этих людей, конечно, затесались и честолюбцы, видевшие в «атонизме» лучшее средство быстро сделать карьеру. Но нельзя отрицать и существование искренне верующих. Среди ближайших соратников Эхнатона – визирь Нахт, главный зодчий Хатиаи, великий жрец Атона Мерира, начальник колесниц и конюшен Ранефер, начальник войска Панехси. Наблюдаются новации и в египетской письменности. В обиход вошли разговорные обороты, народные и даже иноязычные выражения.

Первое время после основания новой столицы, примерно до восьмого года правления, усиленно строили собственно город. Гробницы если и были частично заложены, то их еще не успели отделать теми изображениями и надписями, которым суждено было стать главным источником наших сведений об Аменхотепе IV и его солнцепоклонничестве. На скалах, сперва на правом, а потом и на левом берегу реки, высекали одну за другой пограничные плиты города. На них представлено царское семейство, служащее лучистому Солнцу, и вырезаны рассказ об основании Ахетатона и царская клятва. Царь возобновил ее на восьмом году своего правления при осмотре пограничных плит. Искусство этого времени оставалось на уровне, достигнутом в Фивах. Изображения фараона стали едва ли не еще более уродливыми, чем в старой столице, и даже красивую царицу Нефертити изображали наподобие ее мужа.

Супругов, хоть и женившихся по решению родителей, соединила глубокая любовь. Царица была так же поглощена «атонизмом», как и ее повелитель. Нефертити стала своеобразным «эталоном» египетской красавицы. И недаром. Два ее удивительных портрета – один хранится в Берлине, другой в Каире – излучают очарование, к которому и в наши дни никто не остается равнодушным. Эти портреты были найдены в 1912 году при раскопках Телль-эль-Амарны немецкой экспедицией JI. Борхардта в помещении скульптурной мастерской.

Царица вела домашний образ жизни. Документы молчат о ее государственной деятельности, но, вероятно, Нефертити исполняла религиозные функции. Она – «умиротворяющая Атона голосом сладостным, своими руками прекрасными с систрами». Она участвует в ритуалах и становится верховной жрицей особого святилища, где отправляют культ заходящего Солнца. Блок, привезенный из Гелиополя и находящийся в Музее изящных искусств в Бостоне, сохранил поразительную сцену: Нефертити в венце и одеянии фараона, схватив за волосы врага, поражает его палицей. Это классический сюжет, но раньше так изображали только фараонов-мужчин. Может быть, это признак того, что Нефертити была облечена особой властью? Но большинство исследователей уверены, что эти изображения условны.

Царица еще и мать. Любовь к детям, к семье свойственна ей так же, как и Эхнатону. Супруги произвели на свет шестерых дочерей. В понимании царя семья – это символ божественной жизни, а супружеская любовь – перевод на человеческий язык божественной любви. Она заслуживает того, чтобы ее прославляли художники. Впрочем, эта тема принадлежит к самым древним египетским традициям. Достаточно взглянуть на некоторые скульптурные группы Древнего царства, чтобы понять, что союз мужчины и женщины рассматривался с сакральных позиций. Новизна – в выражении этой уверенности, в том, что называют амарнским «натурализмом». Чтобы приблизить зрителя к святая святых жизни, к семейному очагу, царь и царица без колебаний приказывали изображать себя обнаженными. Природа, как поется в Большом гимне Атону, – создание богов. Человеческие тела, так же как птицы, растения или рыбы, оживают под действием света.

Эхнатон и Нефертити любили демонстрировать нежность, которую они питали к своим детям. Вспомним рельеф, где царица, сидящая на коленях царя, держит на руках одну из своих дочерей-малюток, вспомним статуэтку, изображающую Эхнатона, целующего дочь, а также трогательный рельеф, где безутешные царь и царица плачут над гробом Мекетатон, своей второй дочери, умершей от болезни. Это несчастье, случившееся на двенадцатом году царствования фараона, было для царя жесточайшим испытанием. Любопытный факт: в именах пятой и шестой дочерей царственной четы имя Атона заменяется именем Ра.

Об Эхнатоне и Нефертити можно сказать, что они действительно составляли солнечную пару, в связи с их однозначным желанием преподнести свою любовь как символ света. Не забудем, что великий гимн Атону, своеобразный манифест новой религии, кончается посвящением, где царица признается божественным воплощением вселенской красоты. Текст, высеченный на одной из пограничных стел Амарны, дает великолепное описание Нефертити:

Прекрасная ликом,

Приглядная в [головном уборе из] двух перьев,

Владычица приязни,

Сладостная любовью, Та, слыша чей голос, ликуют…

Омывающая (радующая) сердце царя в доме его…

великая любовью,

Та, образом коей доволен

Владыка Обеих земель…

Жена царева великая, возлюбленная его,

Владычица Обеих земель, [имя которой]

«Красно (красиво) красотою Солнце»;

«Прекрасная пришла»,

Жива она вечно, вековечно!

У фараона была и вторая жена. Имя Кэйе впервые упоминается вскоре после его женитьбы на Нефертити. Постепенно значение этой супруги росло. В конце правления Эхнатона она была возведена в ранг «младшего сотоварища», «полуфараона». Она изображалась в синем фараоновом венце с уреем и царским скипетром, в мужских одеяних и переднике. Но только одно ее имя обводит рамка-картуш (у царя – два имени). Детали указывают на то, что ее положение несравнимо даже со статусом царицы, не то что царя (например, она носит за царем веер). Некоторые исследователи говорят об отчуждении и даже ссоре Эхнатона и Нефертити, но титул «Великой царевой жены» Эхнатон сохранил за Нефертити. Взлет Кэйе был недолог, и за него она дорого заплатила: ее лишили гробницы и погребальной утвари, а имя ее предали забвению.

Фараон продолжал питать к Солнцу самые теплые чувства. Тело и руки царя по-прежнему покрывали пластинки с солнечным именем. Теперь на изображениях солнечные лучи своими маленькими ручками уже любовно обнимали царя и царицу или поддерживали их венцы. В молельне в древнем городе Солнца Гелиополе царское семейство было изображено не только молящимся коленопреклоненно, но и целующим землю перед Солнцем. После года, месяца и числа имя «царствующего» Солнца писалось раньше имени фараона. Солнечное имя все больше уподоблялось царскому, к нему присоединили слова «кому дано жить вечно, вековечно». И их добавили, несмотря на то, что, по представлениям Аменхотепа IV, Солнце само давало жизнь, а не получало ее от кого бы то ни было.

В год основания новой столицы фараон еще терпимо относился к старым богам. Тогда он считал нужным оговорить, что место, где был основан Ахетатон, «не принадлежало ни богу, ни богине, ни властителю, ни властительнице». На древнейших пограничных плитах Ахетатона не раз упоминались «боги (и) богини».

Но затем положение изменилось. Царь утверждал, что самая порочная сила, против которой ему удалось выстоять, – это речи жрецов. А жрецы служат богам. Эхнатон пытается уничтожить культы, приказав сбить имена других богов, и прежде всего Амона, что равнозначно их истреблению. Однако причины и практика такой религиозной политики остаются туманными. Она непоследовательна; более того, в самой Амарне население помимо Атона поклонялось и другим богам. Одно из серьезнейших деяний Эхнатона – уничтожение культа Осириса. Царь совершил чреватую тяжелыми последствиями ошибку, ибо народ был всей душой привержен этой религии, отражавшей надежды на загробную жизнь, на божественную справедливость, одинаковую для богатых и бедных. Но Осирис – антипод Атона. Он – воплощение мрака, тогда как Атон – воплощение света. Возможно, фараон занял в этом вопросе слишком решительную позицию. Слово «боги» во множественном числе упраздняется.

Любопытно, что Эхнатон поддерживал прекрасные отношения со своей матерью, царицей Тэйе, которая даже посетила его в городе Атона. Он приказал выстроить для нее культовое здание и торжественно принял ее, а ведь она олицетворяла старое фиванское общество. На сцене в одной из амарнских гробниц даже изображен Эхнатон, вводящий мать за руку в святилище. Над ними блистает Солнце, лучи которого заканчиваются кистями рук. За матерью и сыном следует процессия. Оказалась ли материнская любовь Тэйе сильнее ее политических пристрастий? А может быть, после смерти мужа, Аменхотепа III, она тоже склонилась к «атонизму»? Или попросту покорилась, как и все, приказам владыки Египта?

К девятому – десятому годам правления относится начало преследования бога отверженной столицы – Амона. Под запрет попало личное имя покойного Аменхотепа III: чтобы не упоминать об Амоне, в Фивах стали повторять тронное имя царя и вместо «Небмаатра» и «Аменхотеп, властитель Фив» писали два раза «Небмаатра». К тому же времени относится, видимо, сознательное опущение в письме знака бараньей головы, поскольку баран считался священным животным Амона (в старых надписях этот знак определенно истребляли). Известны также случаи уничтожения имени Амона на прежних памятниках. В новой столице надписи девятого – двенадцатого годов уже ни разу не называют по имени ни одного старого божества. Однако отдельные неопределенные намеки на существование прежних богов можно еще обнаружить на столичных памятниках, и даже близкие ко двору лица продолжали носить имена в честь старых божеств. Впрочем, к концу этого отрезка времени кое-кто из таких особ уже переименовал себя в честь Солнца. Те из сановников, в именах которых упоминался Амон, сделали это, по-видимому, еще раньше. Вполне возможно, например, что верховного сановника Нахтпаатон (Нахтпа-Йати – «Крепко Солнце») и управляющего царским хозяйством Паитнемхеб («Солнце в празднестве») звали прежде Нахтамон и Аменемхеб.

Такова в общих чертах последовательность событий до двенадцатого года царствования, насколько она может быть восстановлена по имеющимся памятникам. Но уже из этого обзора видно, что за первые 12 лет правления Аменхотепа IV (Эхнатона) в Египте произошел настоящий переворот. Потрясены были древние устои. Вековое господство Фив было уничтожено. Столицей стал новый город, выросший со сказочной быстротой, всего за несколько лет, в безвестном, пустынном захолустье. Амон, еще недавно бог главного города, главное божество «мировой» державы, сделался предметом преследования. Других старых богов перестали чтить при дворе. Вместо сонма тысячелетних божеств Египта фараон и его двор почитали одно Солнце, да и то под неслыханным именем и в невиданном образе. Изобразительное искусство отошло от своих многовековых традиций. Строители храмов отказались от всех прежних образцов, за исключением разве что принятых в древнем городе Солнца Гелиополе. В литературный среднеегипетский язык влился разговорный новоегипетский.

Интересно, что Эхнатон занимал в государстве положение, необычное даже для египетского царя. Подавляющее большинство изображений в вельможеских гробницах в Ахетатоне посвящено фараону. Его изображали за самыми различными занятиями: то он служит Солнцу, то направляется в его храм, принимает дань, награждает вельможу, назначает на должность, обедает или ужинает во дворце, прохлаждается в садовой беседке и т. д. Большинство молитв, начертанных в домах и гробницах, было обращено одновременно к Солнцу и его «сыну». Храмы, дворцы, особняки и усыпальницы изобиловали именами Солнца, царя и царицы, выписанными вместе, одно подле другого. Изображения царского семейства под лучезарным Солнцем помещали в служебных помещениях и жилых домах для поклонения им. В самообожествлении фараон далеко превзошел своих предшественников. В Фивах и в Ахетатоне существовало особое жречество царствующего фараона. Верховным жрецом царя в новой столице был всесильный временщик Туту. Во время царских выходов и служения царя Солнцу присутствующие – от высших сановников до воинов и прислужников – стояли и передвигались в неудобных позах – согнув спины и задрав головы, устремив глаза на властелина. Даже главные жрецы прислуживали царю у солнечных жертвенников, согнувшись в три погибели. Сам верховный сановник бежал перед царской колесницей. Вельможи хором, как никогда прежде, воспевали царя как источник богатства, как свою благую судьбу, как «тысячи тысяч половодий», изливающихся на них постоянно. Себя некоторые вельможи именовали «сиротами» (вероятно, те из них, кто происходил из простолюдинов и своим возвышением был обязан только фараону, а не связям со старой знатью). Наряду с Солнцем молились царю и царице, прося о житейских и посмертных благах.

Огромным был дворец Эхнатона в новой столице, сооруженный в основной своей части из белого камня. Этот дворец считают самым большим из всех гражданских зданий древности. У входа в него высилось сооружение, называвшееся «Восходит Солнце для Эхнатона». За ним следовал обширный двор, окруженный высокими изваяниями фараона, с великолепным крыльцом в глубине – навесом на каменных колоннах, покрытых тонкой резьбой. По бокам двора и в глубине его за крыльцом тянулись крытые помещения, большие и малые, с потолками, иногда подпираемыми столбами, а иногда без столбов, перемежавшиеся с дворами и двориками с деревьями и с водоемом посередине или без них. Роскошна была и отделка дворца: покрытые росписями или выложенные изразцами стены, обшитые золотом и испещренные самоцветами. Через улицу, соединенные висячим переходом, были расположены личные покои семьи Эхнатона – обширное кирпичное здание со множеством помещений внутри и садом спереди. Кроме главного у царя было еще несколько дворцов в столице.

Конечно, совершая переворот, Аменхотеп IV опирался на какую-то часть простых египтян. Ввести их в среду знати для царя означало пополнить свое окружение лицами, обязанными ему всем, и тем самым усилить свою власть.

В намерения Эхнатона не входило полное отстранение старой знати от управления, двора и источников обогащения и замена ее новой. В течение первых пяти лет царствования верховным сановником в Фивах был Рамос, занимавший ту же должность в последние годы правления Аменхотепа III и связанный родственными узами со многими другими знатными семьями. В родстве с ним состоял Ипи, унаследовавший от отца должность управляющего царским хозяйством в Мемфисе. Ипи был в чести у Эхнатона как до, так и после переселения двора в новую столицу. В ней Ипи имел и дом и гробницу. На местах вплоть до последних лет правления Эхнатона оставались наследственные градоправители. Да и желания «сирот» не шли дальше стремления попасть в среду знати. Став сановниками, они всеми силами старались уподобиться ей. Иной вельможа, считавший себя «созданием» фараона, с упоением описывал привалившее ему счастье: стоит ему позвать одного, как откликаются десять, а то и целая тысяча. С тех пор как он стал «владыкой селения», его люди «заботятся» о нем. Он разъезжает на судне, снабженном гребцами. Дома знати, откопанные в Ахетатоне, с расписными покоями, опочивальнями, умывальными помещениями возле них, службами и садами, являются вещественным доказательством комфортной и привольной жизни вельмож.

Не следует думать, что фараон распространял свои милости на широкие круги простолюдинов. Дошедшие до нас памятники ничего не говорят о подобных мероприятиях. При раскопках в Ахетатоне было обнаружено множество жилищ простых горожан. Эти жилища представляли собой маленькие постройки, совершенно терявшиеся среди пышных домов вельмож. На пустыре за городом, у подножия скал, в которых вырубались роскошные гробницы сановников, было откопано поселение работников, высекавших и отделывавших эти гробницы. В плане это поселение – большой прямоугольник, обнесенный стеной. По сторонам прямых улочек теснились, вплотную примкнув друг к другу, однообразные жилища, правда, состоявшие из нескольких помещений и даже с расписными столбами внутри для поддержки нехитрой кровли.

Исключительное почитание одного Солнца из всего множества египетских божеств, несомненно, было связано с повышенным осознанием Эхнатоном своей власти фараона. Со времени Старого царства Солнце было богом-покровителем царской власти. Фараоны величались «сыновьями Солнца», сравнивались с ним и уподоблялись ему, и Солнцу египтяне присваивали царские черты. Царь-солнцепоклонник Аменхотеп IV провозгласил Солнце царствующим фараоном. Его имя было заключено в царские кольца (карту-ши), после имени Солнца в скорописи стали писать «жив, цел, здоров!», как после царских имен, к солнечному имени были добавлены эпитеты наподобие царских, после года царствования называлось сперва Солнце и затем только царь. Своего царствующего бога фараон противопоставил прочим богам Египта в их человеческих и животных обличьях как зримое Солнце, такое же единственное, как сам египетский царь. Отказ царя от почитания старых божеств при своем дворе и изменение изображений Солнца совпали по времени с «воцарением» Солнца. Старые боги были прежде всего богами знати. Местные властители, областные и городские правители были издавна «распорядителями» жречества местных божеств, а иногда и верховными жрецами. Считалось желательным, чтобы даже обыкновенные жрецы были знатного происхождения.

Бесчисленным местным божествам Эхнатон противопоставлял своего царствующего бога. Особенно ненавистным ему должен был стать местный бог господствующего города Фив – Амон, «царь богов», в глазах своего города и чужеземцев божество всей «мировой» державы фараонов. Высшее жречество Амона было неотделимо от местной столичной знати, самой могущественной в стране, ощутимо ограничивавшей царское самовластие. Свое Солнце фараон противопоставил в первую очередь Амону.

Уже к концу четвертого года своего правления Аменхотеп IV «отпускал» зерно Солнцу переполненными мерами, а прочим богам страны – обычными. Еще в третьем и четвертом годах храмы царского Солнца владели виноградниками. Храмам солнцепоклоннической столицы принадлежали огромные хозяйства. Особенно богатым был ее главный храм – «Дом Солнца». Он состоял из двух громадных каменных сооружений внутри прямоугольной ограды, вытянутой в длину на расстояние 800 метров. Один двор следовал за другим, отделяясь от него двойными башнями, иногда им предшествовали навесы на каменных столбах. Дворы окружали бесчисленные мелкие помещения. Самой священной частью считался задний храм, названный по древнему каменному столбу Солнца «Двором солнечного камня». Оба храма и окружавшее их пространство были полны тысяч жертвенников, на которых приносили в жертву Солнцу говядину, птицу, хлеб, овощи, напитки, цветы и курения. К храмовой ограде примыкали обширнейшие склады. Помещения складов даже второго – придворного – храма столицы могли соперничать с дворцовыми. Солнцу была посвящена вся местность вокруг столицы с населением, стадами, растительностью. У Солнца были своя житница, отличная от государственной, и свое казнохранилище, свои суда и мастерские, стада, пашни, виноградники. Последние были разбросаны по разным местностям страны, особенно в Низовье, под контролем многочисленных управителей. Об этих виноградниках мы хорошо осведомлены по множеству скорописных чернильных пометок на винных сосудах. Их нашли в разных местах Ахетатона, словно главный храм Солнца снабжал вином не только дворец (у царя, царицы, вдовствующей царицы и старших царевен были и свои виноградники), но и более или менее широкие круги горожан. Вина у храма должно было быть действительно очень много, потому что даже хозяйство царицы платило Солнцу десятину с вина. Как для праздничной, так и для повседневной службы «Дому Солнца» поставляли мясо, притом в больших количествах, мясо-заготовочные заведения, находившиеся в ведении высоких сановников.

При раскопках в храме были обнаружены тысячи жертвенников. По подробным изображениям храма в вельможеских гробницах эти жертвенники были заполнены всяческими приношениями. Но поскольку никакое жречество не могло поглотить такого количества еды и напитков, храм, очевидно, щедро кормил и поил столичное население. Это, конечно, не могло не сказаться на отношении горожан к царствующему Солнцу, его «сыну-фараону» и его окружению.

Когда царь и его окружение говорили о Солнце как о единственном в своем роде боге, создавшем себя самого и мир, заботящемся о нем, сообщающем при восходе жизнь и радость своим созданиям, которые после его захода обречены на подобный смерти сон, то в этом не было ничего нового. То же говорилось об Амоне-Ра, иногда даже в тех же самых выражениях. Случалось, его называли и «(зримым) Солнцем» (Атоном), как называл своего бога и Аменхотеп IV. Под таким наименованием Амона выставляли создателем всех, пекущимся об их нуждах. Своеобразие нового солнцепоклонничества в том виде, который оно приобрело в середине царствования Эхнатона, заключалось преимущественно в провозглашении Солнца царствующим фараоном, в признании видимого Солнца единственным образом нового божества.

Новое божество унаследовало от Амона положение верховного покровителя «мировой» египетской державы. Солнце, объемлющее лучами все страны, покорило для своего любимого сына, дало ему силу подчинить чужеземные области, которые оно освещает, передало ему в наследство всю вселенную. О самом фараоне говорили в духе его предков, царей-завоевателей: властители всех народов попраны его подошвами, слабеют перед его силой, его боевой рык губит врагов, как огонь пожирает дерево.

На деле, однако, международное положение Египта при Аменхотепе IV имело мало общего с подобными притязаниями. Отношения с крупными государствами Ближнего Востока расстроились. Аменхотеп IV не хотел посылать туда золото с отцовской щедростью. Оно было нужно ему самому как для отделки новых зданий, так и для раздачи послушным сановникам. Он награждал вельмож золотом, преимущественно золотыми ожерельями, и перед служебными зданиями, и с помоста на площади, где принимал иноземную дань, и в своем дворце, и – особенно часто – из дворцового окна. Награждение золотом стало излюбленным сюжетом для изображений в гробницах вельмож. Вавилонский царь Бурна-Буриаш жаловался на то, что его египетский «брат» неоднократно отпускал вавилонских послов без ответных подарков, а когда прислал золото, то оно оказалось неполновесным. Бурна-Буриаш просил фараона, если тот не может быть столь же щедрым, как его отец, прислать хотя бы половину. Вместо золотых изображений, обещанных Аменхотепом III царю Митанни и даже показанных его послам, Аменхотеп IV отправил позолоченные деревянные.

Представители египетской власти в Сирии-Палестине и тамошние властители нападали на вавилонских купцов. Дочь вавилонского царя, отданную в жены фараону, последний оскорбительным образом послал сопровождать всего-навсего пять колесниц, тогда как при Аменхотепе III вавилонскую царевну, его будущую жену, сопровождали три тысячи колесниц. Впрочем, неудивительно, что Аменхотеп IV мало заботился о поддержании добрососедских отношений с большими царствами Ближнего Востока, если его не слишком волновала даже опасность потери значительной части своих сирийских владений. При содействии кое-кого из местных властителей царство Хатти распространяло свою власть на Сирию. Не получая действенной поддержки со стороны Египта, верные ему сиро-палестинские царьки гибли в борьбе с враждебными властителями и отчасти с собственными подданными. Палестину, тоже охваченную междоусобной борьбой, все более прибирали к рукам бродячие воинственные хабиру. Рибадди, правитель Библа, жизнью заплатил за свою преданность фараону. Фараон бездействовал, а возмущение его правлением росло. Отпали от Египта финикийские порты. И снова Эхнатон не предпринял никаких военных действий. С карты исчезла Митанни, союзница Египта, разгромленная ассирийцами и хеттами. Бедуины наводнили Палестину, овладели Мегиддо и Иерусалимом. Повсюду утвердились хетты и их союзники. Азиатская империя, созданная предшественниками Эхнатона, прекратила свое существование.

А что же происходило при дворе? Почему бездействовал Эхнатон? Считается, что те сообщения, которые он получал, были неполны, искажены, иногда лживы. Но даже если принять такую гипотезу, следует сожалеть о поведении Эхнатона. Оно было чревато для него самыми бедственными последствиями. Атон, который был призван заменить могущественного Амона-Ра, стал для египтян символом ослабления их государства. Нет сомнения, что после признания такого горестного факта, сопровождавшегося, вероятно, экономическими неурядицами, Эхнатона начали считать «еретиком». Бог, которого он предпочел, отнял у народа мужество и предал военное призвание великих фараонов XVIII династии. При крайне напряженном положении внутри Египта фараон, очевидно, не мог отправлять помногу и часто своих воинов в Сирию и Палестину. Он ограничивался угрозами и полумерами, а то и вовсе оставался глух к мольбам своих сиро-палестинских верноподданных даже о посылке хотя бы небольшого числа воинов из Египта.

Много прочнее было египетское владычество в Эфиопии. Но и здесь под конец царствования Эхнатона наместнику пришлось предпринять поход на непокорных эфиопов, принесший египтянам значительное количество пленных и сотни голов скота.

Едва ли не последней вспышкой призрачного «мирового» владычества Египта явился прием дани в солнцепоклоннической столице зимой двенадцатого года правления Эхнатона. Царь с царицей отбыли из дворца в золотых носилках, которые несли полтора десятка воинов, и в клубах фимиама, осененные десятком опахал, прибыли на площадь. Усевшись в изящной беседке на возвышении и нежно обнявшись, царская чета, окруженная царевнами, обозрела вереницу скованных ханаанеян и эфиопов, которых влекли связанными царские воины, иноземных женщин с детьми, следовавших за мужчинами, толпы коленопреклоненных данников – эфиопов, ханаанеян, ливийцев, островитян, а также крупный рогатый скот, лошадей, диких зверей, колесницы, сосуды, оружие, золото – одним словом, все, что вели и несли пред царские очи. Было совершено большое жертвоприношение Солнцу. Двор, приветствуя фараона, поднялся по ступеням, ведшим к царскому месту. Воины исполнили свои игры. Это событие было изображено в двух столичных гробницах, построенных почти одновременно. Очевидно, оно произвело большое впечатление на современников.

Это ли пышное и жестокое зрелище мнимого всемогущества вселило в царя уверенность в свои силы, или тому были иные причины, но Эхнатон решил окончательно порвать с прошлым. Теперь фараон объявил войну уже не одному Амону, но и всем старым богам. Мероприятия следовали одно за другим. Сначала было переделано пространное имя Солнца, из него были удалены слова «Хор» и «Шу», напоминавшие о прежних богах. Солнечное имя после переделки получило такой вид: «Ра, властитель небосклонный, ликующий на небосклоне под именем своим как Pa-отец, пришедший как Атон». По неизвестным причинам было изменено и одно из сопроводительных наименований Солнца. Из титулатуры самого царя были выброшены обозначения тысячелетней давности, отождествлявшие его со старыми государственными божествами. Слово «мать» стали писать буквами, а не знаком коршуна, так как коршун считался священной птицей жены Амона – богини Мут. Было запрещено писать слово «правда» знаком, изображавшим египетскую богиню правды Маат. Со временем из письма изгнали даже знак игральной доски, потому что им обязательно пользовались при написании имени Амона (этот знак обозначал сочетание согласных ля). Имя отверженного Амона было уничтожено везде, где только его нашли: на стенах храмов, на вершинах колонн, в гробницах, на изваяниях, на погребальных плитах, на предметах дворцового обихода, даже в клинописных посланиях иноземных властителей.

Не пощадил Эхнатон и имен отца и прадеда – Аменхотепов III и II. В одном только случае имя отверженного бога избежало преследования – в первоначальном имени самого царствующего фараона «Аменхотеп, бог, властитель Фив», да и то лишь тогда, когда его почему-то не исправили на «Эхнатон». Если в новой столице знаки коршуна и игральной доски только вышли из употребления, а в надписях предыдущих лет их не уничтожали, то в опальных Фивах известно много случаев истребления обоих знаков на старых памятниках в словах, не имевших ничего общего ни с Амоном, ни с его женой – богиней Мут. Дело доходило до того, что уничтожали изображение охотничьего гуся-приманки на гробничных стенах на том основании, что гусь считался священной птицей Амона. Уничтожали даже знак бараньей головы в прежних надписях, поскольку баран тоже почитался за животное Амона. Нечего и говорить о том, что изображения недавнего «царя богов» подверглись повсеместному уничтожению. Кое-где в Фивах, а также вне их были уничтожены имена и изображения других старых божеств. Известны случаи истребления в прежней столице множественного числа слова «бог» – «боги». По египетским представлениям, уничтожение изображения и имени поражало самого изображенного и поименованного.

Вскоре после переделки солнечного имени Эхнатон отверг само слово «бог» даже в единственном числе. До этого Солнце Эхнатона называли «богом», равно как и самого царя. Теперь слово «бог» было устранено из речи не только в его самостоятельном употреблении, но и в составных словах («двор бога», «слуга бога», «то, что под богом» – соответственно «храм», «жрец», «кладбище»). В солнцепоклонническом славословии вместо слова «бог» стали употреблять слово «властитель». Из письма был удален знак, изображавший египетского бога и служивший определителем после имен египетских богов. Теперь вместо этого знака стали использовать знак, характерный для титулатуры фараона. Как царь, так и само Солнце перестали считаться богами. Отныне оба они строго последовательно назывались только царями. Себя и свое Солнце Эхнатон противопоставил старым «богам» как царей.

Солнцепоклонничество Аменхотепа IV (Эхнатона) никогда не было единобожием. В своей новой столице из всех сил природы он чтил одно Солнце, но это вовсе не означало, что он считал «богов» несуществующими. Напротив, они представлялись ему действенными силами, и в первую очередь «царь богов» Амон. Иначе откуда взялась бы вся эта мнительная, все возрастающая мелочность в преследовании их имен и знаков?

Вполне возможно, что объявление войны старым богам сопровождалось обострением отношений при дворе. Во всяком случае около двенадцатого года правления или в последующее время царский гнев обрушился на двух видных сановников – стольника Пареннефера и царского писца, военачальника Май. Пареннефер служил фараону с самых первых лет его царствования и руководил строительством «Дома Солнца» в старой столице. Теперь в обеих его гробницах, и в Фивах, и в Ахетатоне, его имя было стерто. В гробнице Май в Ахетатоне было уничтожено не только имя, но и изображения владельца. Даже жизнеописание, в котором он рассказывал о своем возвышении царем из нищеты и ничтожества, было замазано. Что привело к падению двух царских приближенных, доподлинно неизвестно, но, может быть, причиной была их близость к старому жречеству. Пареннефер еще в середине четвертого года царствования состоял «распорядителем слуг бога (жрецов) всех богов». Май в последние годы перед объявлением войны «богам» был не только домоправителем «Единственного для Ра», то есть фараона, в Гелиополе, но также «распорядителем быков (стад крупного рогатого скота) Дома Ра» в том же городе. В длинной, но очень поврежденной надписи, начертанной в гробнице Туту в Ахетатоне вскоре по объявлении войны «богам», этот могущественный временщик и верховный жрец царской особы говорил о гибели ослушников фараона на плахе и сожжении их тел (страшной вещи для египтян, пекшихся о сохранении трупа).

Бесспорно, Эхнатон добился многого. Решительное наступление на старых богов получило отклик по всей стране. Люди разного общественного положения, названные при рождении в честь старых божеств, выбрасывали их имена из состава своих, взамен вставляя имя Солнца.

Что же случилось с Нефертити после пятнадцатого года правления Эхнатона? Некоторые думают, что царица попала в опалу, а ее место, возможно, заняла второстепенная супруга Кэйе. А быть может, она осознала, что империя рушится, и воспротивилась политике мужа? Предполагают, что по приказу царя ей пришлось удалиться в загородный дворец в обществе будущего Тутанхамона, которого она готовила к правлению. В ее предательство трудно поверить. Другие ученые, наоборот, считают Нефертити непреклонной последовательницей «атонизма», который она защищала до последнего вздоха.

Все эти теории абсолютно ничем не подтверждаются. Вероятно, Нефертити скончалась между тринадцатым и четырнадцатым годами правления Эхнатона. Несколько изображений Нефертити скульпторы переделали в портреты ее дочери Меритатон, ставшей первой дамой царства.

Эхнатон остался один, лишился возлюбленной супруги, своей «несравненной». Потеря женщины, вместе с которой он проводил свои реформы, разделявшей все его надежды, без всякого сомнения, стала несчастьем для этого сверхчувствительного человека. Центр религиозной реформы, царственная чета была для него залогом успеха проводимой политики. Когда Нефертити умерла, Эхнатон был сломлен.

В городе Солнца некоторые признаки говорили царю, что не все прониклись культом Атона. В бедных кварталах еще почитали веселого карлика Беса и богиню Тауерт, покровительницу родов. Наводит на эту мысль и такая находка, как маленькая колесница, запряженная обезьянами с обезьяной же колесничим, рядом с которым стоит мартышка. Некоторые видят в ней карикатуру на Эхнатона и Нефертити. А кто же из тех новых людей, кого Эхнатон возвысил и наградил титулами, был искренне ему предан? Многие ли готовы были хранить ему верность в трудные дни?

Такие печальные мысли омрачали все его существование. Помнил ли царь, все более и более замыкавшийся в печали, все более одинокий в своем дворце, о великом гимне, созданном им в честь Атона? В этом гимне он описывал появление на горизонте животворящего солнечного диска, источника жизни. С исчезновением солнца мир погружается во тьму, подобную смерти. Утром все вновь оживает. Вся вселенная воспевает возвращение света. Солнце дает жизнь зародышу во чреве женщины, принявшем семя мужчины. Солнце дарует дыхание жизни, оно определяет место каждому человеку, делает людей отличными друг от друга, изливает милость на всю землю. Это оно, единственное, создает тысячи разных творений.

«Ты в моем сердце, и нет другого, который познал бы тебя, кроме твоего сына Неферхепрура (тронное имя Эхнатона) – единственного для Ра, – утверждает гимн. – Ты даешь, чтобы он был сведущим в твоих домыслах и в твоей силе».

Конец царствования Эхнатона до сих пор окутан тайной. На этот счет существует множество ничем не подтвержденных теорий. Может быть, царь, погрузившись в апатию, оказался не в состоянии контролировать события, или он впал в безумие, видя, как рушится его мечта, отказывался понимать всю серьезность положения. Эхнатон и Нефертити произвели на свет только дочерей. Согласно обычаю, фараон взял соправителя, чтобы обучать его искусству правления. Царь будто бы был уверен, что амарнская затея переживет его.

Последняя известная дата царствования Эхнатона – семнадцатый год его правления. О смерти царя ничего не известно. Вероятно, он не был погребен в огромной семейной усыпальнице, вырубленной в Амарне, где была похоронена его вторая дочь. Там найдены погребальные фигурки с именем царя, обломки саркофагов. Но нет никаких признаков, которые бы свидетельствовали о том, что туда была помещена царская мумия. Может быть, приближенные царя спрятали его тело в какой-нибудь неизвестной нам гробнице. Легенды утверждают, что его тело было растерзано и брошено собакам или сожжено. Может быть, в золотом гробу, предназначенном для Кэйе, был похоронен сам Эхнатон, а затем, при фараоне Хоремхебе, «супостата из Ахетатона» лишили последнего пристанища и положили туда Семнехкара.

Когда на семнадцатом году своего царствования Эхнатон скончался, египетский двор, видимо, не знал, что делать дальше. Имя почившего было окружено невиданным почетом. Его зять и преемник (а по мнению некоторых, и соправитель), Семнехкар, присоединил к своим именам – как престольному, так и личному – странные эпитеты, выставлявшие его любимцем покойного: «Анххепрура, возлюбленный Неферхепрура (престольное имя Эхнатона)» или «Анххепрура, возлюбленный Единственного для Ра», «Нефернефруатон, возлюбленный Единственного для Ра» или «Хефернефруатон, возлюбленный Эхнатона». Никто из египетских царей ни до, ни после этого не присоединял к своим царским именам ссылок на любовь к нему другого царя. В таких случаях величали себя лишь возлюбленными тех или иных египетских божеств. Таким образом Эхнатон занял их место в титулатуре своего преемника! На этом основании Эхнатона даже подозревают в гомосексуализме.

Но положение в стране оставалось крайне напряженным. Двор, видимо, был в растерянности и пошел на соглашение с приверженцами старины. Оставаясь еще Нефер-нефруатоном и «любимцем» преобразователя, новый царь не позже третьего года своего царствования восстановил почитание Амона, мало того, к этому времени в Фивах уже имелся храм Амона в составе сооружения, названного по имени самого царя, – «божий двор Амона во дворе Анххепрура в Фивах». И там приносили жертвы прежнему богу.

Имя царя «Нефернефруатон» – «Красно (красиво) красотою Солнце» тождественно позднейшему добавочному имени царицы Нефертити, а также ее четвертой дочери и сродни имени пятой дочери Нефнефрура. Подобные имена давали лишь в узком кругу царской семьи; вне ее никто из современников подобных имен не носил. Новый царь был, несомненно, членом царского дома и свое новое солнцепоклонническое имя получил от предшественника. И вот наступил день, когда из царской титулатуры исчезло как это имя, так и ссылки на любовь Эхнатона. Теперь фараон именовался вполне безобидно, приемлемым для сторонников старины образом: Анххепрура Семнехкара, «Святой явлениями». Но супруга царя, старшая дочь Эхнатона, сохранила свое солнцепоклонническое имя – Меритатон, что значит «Возлюбленная Солнцем».

Не была покинута и новая столица, где новым царем к дворцу Эхнатона, и без того огромному, было пристроено еще одно здание, правда, не каменное, а кирпичное, но зато чудовищных размеров (на площади, занимаемой одним его средним чертогом, перекрытия которого покоились на сотнях граненых колонн, уместился бы большой европейский дворец). Не были прекращены и работы на тамошнем вельможеском кладбище. Солнце по-прежнему чтили под его переделанным именем и продолжали писать в царских кольцах. Лучезарное и многорукое, как при Эхнатоне, Солнце по-прежнему озаряло на изображениях и новую царскую чету. Более того, в скорописи все еще по привычке избегали знака божественности, хотя в Фивах и он, и само слово «бог» уже опять вошли в употребление. Складывалось своеобразное двоеверие.

Мы не знаем, как кончил Семнехкар свой земной путь. В чужом гробу и в чужой гробнице на царском кладбище в Фивах были обнаружены царские останки, поразительно сходные по размерам и строению черепа с останками преемника Семнехкара – Тутанхамона. Большинство ученых считают, что безымянный мертвец – Семнехкар. Если это действительно он, то он умер очень молодым, так как останки принадлежат двадцатилетнему юноше.

Преемник Семнехкара, мальчик Тутанхамон, объявленный мужем третьей дочери Эхнатона, Анхесенпаатон (вторая дочь умерла еще в детстве), продолжал поклоняться Солнцу своего тестя все под тем же поздним его именем и в том же образе лучистого круга. Одновременно он чтил и восстановленных богов. Но так продолжалось недолго.

Большая часть Сирии была потеряна для Египта еще в царствование Эхнатона. Государство Хатти распространяло свою власть все дальше и дальше на юг. Палестина была охвачена волнениями. «Если посылали войско в Сирию-Палестину расширить границы Египта, не бывало успеха у них никакого», – сказано от имени юного царя в торжественной надписи, посвященной восстановлению старых традиций. Строго говоря, речь шла уже не о расширении и даже не о сохранении прежних границ, а о спасении остатков сиро-палестинских владений, еще не отторгнутых царством Хатти. Прямая угроза окончательной их потери не могла не побудить общественные силы, нуждавшиеся в сохранении «мировой» египетской державы, независимо от их места в событиях недавнего прошлого, пойти дальше по пути примирения и как-то объединиться для предотвращения нависшей над всеми опасности.

Не позже четвертого года царствования фараону-мальчику пришось изменить свое солнцепоклонническое имя Тутанхатон – «Подобающее (в отношении) жизни (есть) Солнце» на Тутанхамон – «Подобающий (в отношении) жизни (есть) Амон». Возвращение к старому богу, покровителю «мировой» державы и его города, выраженное в новом имени, было оттенено еще сильнее принятым вскоре царем сопроводительным наименованием «Властитель Аны Верхнего Египта», то есть старой столицы Фив. Вместе с царем свое имя изменила и царица. Вместо Анхесенпаатон («Живет она для Солнца») она стала называться Анхесенамон («Живет она для Амона»). Одно из второстепенных имен фараона провозглашало его «удовлетворяющим богов», и им же был назван крупный эфиопский город. И действительно, при новом правителе стали изготовлять золотые идолы и храмовые ладьи, восстанавливать и одаривать храмы, наделять их рабами и рабынями, обеспечивать постоянными жертвоприношениями. Даже из дворца в храмы были переданы рабы, рабыни, певцы и танцовщицы.

«Умиротворенный» Египет оказался в состоянии добиться кое-каких успехов в Сирии-Палестине. Вероятно, в присутствии самого Тутанхамона великий военачальник Хоремхеб, будущий фараон, одержал там победу, в связи с чем в Карнаке изобразили прибытие царского судна с сирийцем в клетке. Возможно, в это же царствование велись успешные военные действия в Эфиопии. Во всяком случае от имени Тутанхамона утверждали, что он обогащал храмы из своей военной добычи. Наместник Эфиопии Аменхотеп, сокращенно Хай, изобразил у себя в гробнице, как он передает царю богатую дань из Сирии – Палестины и Эфиопии.

Двор, тем не менее, не вернулся в гнездо самой могучей в прошлом знати – в старую столицу, город Фивы. Царь не стал ее пленником. Двор сохранил за собой свободу действий, обосновавшись в Мемфисе. При отъезде из солнцепоклоннической столицы вельможи надеялись, что вернутся обратно, и старательно заделывали входы в покидаемые дома. Возможно, Мемфис поддерживал какое-то время Аменхотепа IV против Фив. По крайней мере, при солнцепоклонническом дворе пребывали сановники, достоверно или вероятно происходящие из Мемфиса. При Тутанхамоне могущественный временщик и военачальник Хоремхеб воздвиг в Мемфисе свою первую, еще не царскую гробницу. Даже в дни окончательного восстановления старых традиций Тутанхамон находился не в Фивах, а в Мемфисе. В его торжественном повествовании подробно говорится об изготовлении идолов только двух богов – бога южной столицы Амона и бога Мемфиса Птаха. Относительно прочих богов фараон ограничился кратким заявлением общего порядка. Конечно, Тутанхамон наезжал в свою южную столицу, Фивы, известно, что он участвовал там в главном городском празднестве Амона. Однако местом пребывания двора и правящих кругов стал, по всей видимости, Мемфис.

Нам ничего не известно о том, служил ли сам царь после перемены своего имени Солнцу Эхнатона. Изображение многорукого лучистого Солнца и имя Эхнатона сохранялись нетронутыми на предметах дворцового обихода. В надписях Тутанхамон величался иногда «сыном Атона», то есть зримого Солнца; подобное наименование явно отдавало солнцепоклонничеством Эхнатона, так как в другие царствования не было употребительным. Когда же Тутанхамон скончался, на голову ему надели царский головной убор, украшенный прописями, полными имен Солнца Эхнатона, заключенных в царские кольца.

Тутанхамон умер совсем молодым, приблизительно восемнадцати лет от роду (позднейший известный достоверно год царствования – десятый, но, возможно, упоминается и четырнадцатый). Ко времени, непосредственно следующему за его кончиной, большинство ученых приурочивает странное и чреватое последствиями событие, о котором молчат египетские источники, но повествует клинописная летопись царства Хатти. Не желая взять себе в мужья кого-либо из подданных, вдова фараона Небхепрура(су) предложила свою руку вражескому царевичу, сыну царя Хатти. Последний отнесся к предложению недоверчиво и послал доверенное лицо в Египет проверить все на месте. Когда сделанное царицей предложение подтвердилось, царевич отбыл к невесте, но египетские вельможи умертвили его. Мстя за сына, царь Хатти двинул войска на египтян. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не мор, передавшийся от египетских пленных воинам Хатти и вынудивший Суппилулиумаса прекратить военные действия.

Преемник Тутанхамона, Эйе, был в дни Эхнатона одним из виднейших вельмож солнцепоклоннического двора. Эйе был женат на Тэйе, кормилице царицы Нефертити, и в силу «молочного» родства с царским домом носил звание «отца бога», нареченного отца фараона. Оба, Эйе и Тэйе, были осыпаны царскими милостями, их называли в народе «людьми (наградного) золота». Уже в то время Эйе занимал разные высокие должности: был «носителем веера по правую руку царя», «распорядителем всех копей владыки обеих земель», «исправным писцом царя, возлюбленным им». О том, что было с Эйе в последние годы царствования Эхнатона, ничего не известно, равным образом как и в правление Семнехкара. Но при Тутанхамоне он появляется вновь, теперь уже, по-видимому, в высочайшей должности верховного сановника (так называемого везира). Вероятно, он уже тогда фактически правил страной вместо своего юного подопечного. Эйе с гордостью продолжал носить звание «отца бога» и когда стал царем, то ввел его в состав своего личного фараоновского имени – очевидно, для обоснования права на царский венец. Тэйе, жена Эйе, бывшая кормилица Нефертити, доставившая ему это «право» в силу «молочного» родства с пресекшейся династией, стала теперь царицей. О царствовании Эйе мало что известно. По-видимому, оно было прямым продолжением предыдущего. Местом пребывания двора, судя по имеющимся скудным данным, оставался Мемфис. Позднейший известный год царствования Эйе – четвертый.

Не вполне ясно, чем Тутанхамон и Эйе навлекли на себя немилость сторонников старых порядков. Были ли тому виной первоначальная причастность к делу Эхнатона, уважение к его памяти и почитание Солнца или просто родство с отверженным преобразователем, догадаться сейчас невозможно. Но только ни Тутанхамон, ни Эйе, не говоря уже об Эхнатоне и Семнехкаре, не считались впоследствии законными фараонами. Оба «ревнителя» старых традиций разделили участь «мятежника» и «супостата из Ахетатона», как величали Аменхотепа IV последующие поколения, и его нерешительного, половинчатого преемника. Годы правления «незаконных» царей, исключая Эхнатона и Семнехкара, были, по всей видимости, прибавлены к годам царствования их «законного» преемника – фараона Хоремхеба. Позднейший достоверно известный год царствования Хоремхеба – восьмой. Возможно, Хоремхеб, главный военачальник и временщик при Тутанхамоне, приписывал себе мероприятия того времени. Во всяком случае, воцарившись, он вставлял свое имя вместо имени Тутанхамона на памятниках юного фараона, тогда как имя Эйе почти всегда просто истребляли без замены именем преемника.

Для последующих поколений Хоремхеб стал первым законным царем после Аменхотепа III. Новый фараон происходил из Алебастронополя, незначительного городка в средней части Египта. Своему местному богу Хору, «владыке Хутнисут», в честь которого он сам был назван (Хоремхеб значит «Хор в празднестве»), фараон приписывал свое возвышение.

Уже при Тутанхамоне Хоремхеб был первым лицом в государстве после царя и Эйе. Главный военачальник и главный домоправитель (управляющий царским хозяйством), он носил и звание «повелителя» (дословно «того, кто при подданных»), свойственное престолонаследникам и могущественнейшим временщикам. Он водил войска в походы, вел учет воинов, был начальником над военачальниками и считал себя избранным царем из всего Египта, чтобы печься об «обоих берегах» (то есть обо всей стране). Видимо, только «родство» с царским домом давало престарелому Эйе некоторое преимущество перед своим более молодым соперником.

Со смертью или свержением Эйе путь к престолу для Хоремхеба был открыт. Он прибыл в Фивы к главному городскому празднику, когда идол Амона совершал путешествие из своего северного храма в Карнаке в южный храм в Луксор. Вместе с идолом Амона Хоремхеб вступил в царский дворец, был здесь увенчан царской налобной змеей (небольшим изображением змеи-аспида, уреем) и в синем венце фараонов в сопровождении Амона вышел к собравшейся толпе.

Так закончился уникальный период в истории Египта. Он продолжался примерно 40–50 лет, из которых более половины приходится на время после Эхнатона. Такая живучесть солнцепоклонничества говорит о том, что оно не было просто капризом Эхнатона, как часто пишут, а отражало какие-то существенные объективные факторы.

Но все-таки новая религия была разгромлена. Тому был целый ряд причин, часть которых лежит на поверхности: отсутствие достойных преемников, могущество озлобленных жрецов Амона и других богов, слишком быстрый темп изменений в такой консервативной области, как религия, известная абстрактность учения Эхнатона. Огромное значение имели, конечно, и внешние политические неудачи правления этого реформатора, приведшие к отпадению от Египта богатых областей в Сирии, Палестине и на юге. По-видимому, была еще одна причина, а именно исчезновение тех факторов, которые непосредственно стимулировали реформы Эхнатона.

Чем был вызван религиозный переворот? Как смог осуществить его молодой фараон? И совершенно непонятно – как удалось Эхнатону преодолеть религиозный консерватизм масс, это извечное свойство общественного сознания? За двенадцать лет произошел коренной, полный отказ от традиции, складывавшейся в течение тысячи лет, в пользу нового культа – случай как в предыдущей, так и в последующей истории беспрецедентный.

Большинство предложенных объяснений исходят из личных качеств правителя, не захотевшего делить власть с жрецами. «Опираясь на средние слои населения, на так называемую «немху», Аменхотеп IV нанес удар фиванскому жречеству и старой аристократии, а потом провозгласил новый государственный культ бога Атона», – так, например, толковала появление новой религии Советская историческая энциклопедия.

Существует и другая точка зрения: превращение Египта в мировую державу требовало «денационализации» египетской религии…

Названные обстоятельства существенны, однако никак не объясняют ряда весьма характерных особенностей переворота, совершенного Эхнатоном. К тому же указанные выше объективные причины не исчезли после смерти Эхнатона, но все-таки прежняя религия была восстановлена в правах.

Что же это за сила, в кратчайший срок революционно переломившая вековые устои? Такие перемены могли быть успешными при том условии, что реформа шла не столько «сверху», сколько «снизу», выражая настрой широких слоев населения. Это сами массы отшатнулись от старых богов. Очевидно, они пережили какую-то трагедию, с которой старые боги «не справились»…

Случайно или нет, но период, когда был совершен переворот Эхнатона, совпадает по времени с гигантским взрывом на острове Санторин. В результате взрыва вулканические выбросы на долгое время закрыли непроницаемым ядовитым облаком небо на огромном пространстве восточной части Средиземноморья, включая Египет. Говорят, что это та самая «египетская тьма», о которой повествует Библия в связи с «Исходом евреев из Египта».

Естественно, что такие экстраординарные события, как вызванные извержением Санторина многодневная «египетская тьма», цунами, массовые отравления вулканическими газами и т. п., могли резко изменить религиозное сознание целого народа. Однако при попытке обосновать эту идею с помощью письменных египетских источников мы сталкиваемся с парадоксальным фактом: никаких явных упоминаний о санторинской катастрофе в египетских письменных памятниках вообще не обнаружено. Египтяне сознательно умалчивали в дошедших до нас записях о происшедшей катастрофе. Может быть, это своего рола «табу» на воспоминания о «божьем гневе»? А может быть, это табу связано именно с деятельностью Эхнатона?

Архипелаг Санторин в Эгейском море находится в 120 километрах к северу от острова Крит и примерно в 700 километрах от дельты Нила. В нем сейчас пять островов, возникших после гигантского вулканического взрыва единого острова и серии последующих извержений. Берега главного острова Тиры резко обрываются в море, образуя стену высотой до 200 метров. Глубина залива – 380 метров – не позволяет судам бросить здесь якорь. Бывший здесь когда-то вулканический конус обрушился, и в результате образовался огромный провал. А перед этим в течение длительного времени вулкан извергал лаву, пепел и пемзу. По оценкам исследователей, всего за время извержений и в результате взрыва было выброшено около 80 кубических километров лавы, пепла и пемзы. Оставшаяся поверхность острова покрыта почти тридцатиметровым слоем вулканических пород.

Раскопки на Тире обнаружили свидетельства критской культуры, но не были найдены ни скелеты людей, ни дорогие вещи из золота и серебра. Видимо, люди покинули остров, предупрежденные о грядущей катастрофе какими-то событиями.

Но для нас интересна другая особенность, открытая при раскопках. В вулканическом пепле, покрывающем остров, четко просматриваются три слоя, разделенные между собой поверхностями эрозии, которые образовались в те промежутки времени, когда выпадение пепла прекращалось и поверхность достаточно долго подвергалась воздействию дождей и ветров. Самый нижний слой пепла достаточно сильно окрашен в красный цвет соединениями железа. Самый верхний – самый толстый, до 20–25 м. Предполагают, что извержение на Тире продолжалось 10–20 лет, с перерывами. Радиоуглеродный анализ обломка дерева дает время катастрофы – 1450 ± 100 лет до н. э. Следует отметить еще сведения, добытые в результате исследования донных отложений Эгейского и всей восточной части Средиземного морей. На взятых в этих участках колонках отложений хорошо видны два слоя мелких осколков вулканического стекла (тефры). Нижний слой говорит о взрыве, случившемся около 25 тысяч лет назад, и к нашему рассказу отношения не имеет. Верхний слой возник от «нашего» взрыва. Толщина его даже на значительном расстоянии от острова Санторин равна десяткам сантиметров, а слой в полтора-два сантиметра прослеживается на расстоянии почти 500 километров, то есть не достигает дельты Нила всего лишь 200 километров. Вероятно, во время сильных извержений и в момент взрыва ветер дул в сторону Египта. То, что сейчас «язык» тефры не дотягивается до Египта, вовсе не означает, что содержавшее ее облако не достигало его. По наблюдениям ученых, в среднем толщина пепла, выпавшего на поверхность земли, обратно пропорциональна квадрату расстояния от выбросившего его вулкана. Простой расчет показывает, что плотность выпадения тефры в Египте была всего в 2–3 раза меньше, чем на расстоянии 200 километров от него. А сколько же ее содержалось в тучах, идущих от Санторина в сторону Египта! Это были мощные тучи, плотно закрывавшие небо и сопровождавшиеся грозами, ливнями и молниями. Так было при двух первых извержениях и на начальной стадии третьего извержения (вспомним три слоя пепла на острове Тира). Но третье извержение завершилось взрывом вулкана. А это уже не только огромный выброс минеральных масс. Это также цунами, обрушившиеся на берега Эгейского моря и восточного Средиземноморья. Высота их могла исчисляться многими десятками метров…

В конце августа 1883 года произошел взрыв вулкана Кракатау на одноименном острове в Индонезии. Этому взрыву предшествовало сравнительно спокойное извержение, начавшееся в мае 1883 года. Оно продолжалось до конца августа, а затем начались мощные взрывы. Кульминации они достигли 26 августа, когда пепел был выброшен на тридцатикилометровую высоту. Потом последовали новые, хотя и менее значительные извержения, и на второй день все окрестности в радиусе 160 километров заволоклись дымом и пылью. Мрак длился 22 часа, а на Суматре даже 56 часов. Потом взрывы повторились. До полудня 27 августа в воздух со страшным грохотом было выброшено столько пепла и пемзы, что они покрыли поверхность в 300 000 квадратных километров. Грохот был настолько сильным, что отчетливо был слышен даже в Австралии.

Ослабевающие взрывы продолжались до февраля 1884 года, когда Кракатау окончательно успокоился. Объем масс, выброшенных этим вулканом, оценивается в 20 кубических километров. Взрыв Кракатау также сопровождался погружением части острова в океан, но здесь размеры кальдеры (провала) в несколько раз меньше, чем на Санторине. Однако волна, вызванная взрывом Кракатау, обошла весь земной шар, высота цунами на берегах Явы достигала 35 метров, а пепел, выброшенный в стратосферу, в течение длительного времени на обширных пространствах (включая Европу) создавал «розовые зори». В результате катастрофы погибло около 40 тысяч человек.

Следует еще отметить, что извержения часто сопровождаются выделением больших количеств смертоносных сернистых газов. Кроме того, большие массы пепла в атмосфере могут заметно снижать поток солнечного тепла, идущего на Землю (вспомним описания «ядерной зимы» в современной литературе), и тогда понижается температура больших участков земной поверхности, и не только в местах извержения вулканов. Поэтому трудно даже вообразить все, что творилось в Эгейском море и в пространствах к югу от него во время гигантского извержения и взрыва Санторина.

Что говорили о нем древние? В египетских источниках явных указаний на эту катастрофу нет. Этот факт сам по себе многозначителен. Однако у других народов есть свидетельства, которые можно связать с событиями на Санторине.

У греков есть три таких предания. Прежде всего, это платоновские диалоги «Тимей» и «Критий».

Второе предание – поэма Гесиода «Теогония», рассказывающая о грандиозной борьбе богов и титанов. Впечатляющие картины поэмы рядом ученых интерпретируются как фазы мощного вулканического извержения. Победив мрачных титанов с помощью молний, Зевс стал владыкой мира.

Наконец третье предание – это рассказ о «Девкалионовом потопе», происшедшем в догомеровскую эпоху. Во время этого потопа была затоплена Аттика, а тучи, говорится в предании, надолго закрыли небо, превратив день в ночь.

Весьма содержательную информацию об интересующих нас событиях можно обнаружить в Библии, при всей присущей, возможно, этому источнику деформации реальности. Там говорится об Исходе евреев из Египта под предводительством Моисея, который относится исследователями, как правило, к периоду с 1500 по 1250 год до н. э., то есть приблизительно к тому времени, когда происходило извержение Санторина. Помните библейские «египетские казни»? Их насылает на Египет Моисей, чтобы заставить фараона отпустить его народ из страны.

Эти «десять язв египетских» описаны в Библии в следующем порядке (Исход, гл. 7—11):


1) Вода превращается в кровь.

2) Жабы выходят из реки и проникают всюду.

3) Вши на людях и на животных.

4) Тучи мух.

5) Моровая язва скота.

6) Нарывы и гнойники.

7) Грозы и град.

8) Саранча.

9) «Тьма египетская» на протяжении трех дней.

10) Смерть первенцев.


Все эти бедствия, обрушившиеся на Египет, совпали по времени с извержением Санторина, и их можно рассматривать как прямые или косвенные последствия чудовищной катастрофы.

Американский ученый Д. Бенет предположил, что эти «казни» легко объяснить, если считать, что на Египет обрушились мощные ядовитые вулканические тучи, содержащие железистые («кровь»!) и сернистые соединения. А ведь в продуктах извержения Санторина, особенно первого, эти соединения содержались в больших количествах.

И еще один факт из той эпохи. Клинописная табличка из развалин древнего города Угарита (в теперешней Сирии) сообщает о захлестнувших город гигантских волнах, причинивших ему огромные бедствия.

Современные исследователи обращаются к взрыву на Санторине, главным образом (если оставить в стороне Атлантиду и Библию), в связи с гибелью крито-минойской цивилизации. Здесь есть отдельные непроясненные моменты, однако, без сомнения, эта катастрофа – одна из основных причин гибели этой цивилизации. В общем виде признается ее влияние и на жизнь других стран, в том числе Египта. «Взрывы вулкана, сопровождающиеся сильнейшим грохотом, могли быть слышны на расстоянии нескольких тысяч километров от Санторина. Огромные облака, насыщенные ядовитой пылью с окислами и сульфатом железа, подхватываемые и переносимые северо-западным ветром. Воздушные волны и необычайные солнечные затмения после извержения также должны были ощущаться на больших расстояниях. Все эти явления, так же как и исчезновение минойской цивилизации, не могли не отразиться на развитии египетской цивилизации, существовавшей во времена извержения Санторина».

Авторы приведенной цитаты Д. Нинкович и Б. Хейзен, рассматривавшие вопрос «Санторин – Египет», считают, что эта катастрофа заставила Аменхотепа III (отца Эхнатона) прекратить военные походы, в результате чего и наступил в его царствовании период дружеских отношений с соседними странами. Об эпохе же Эхнатона у цитируемых авторов всего одна фраза: «Все интересы Эхнатона сосредоточились на религиозной реформе». Пусть так. Но – снова зададим вопрос: что же заставило на ней сосредоточиться?

Вся предыстория говорит о том, что у молодого фараона при вступлении на престол не было никаких намерений существенно менять что-либо в том сказочно-великолепном мире, который оставил ему отец. Это видно из того, с какой необычайной щедростью включает он имя традиционного бога Амона в свою титулатуру. На исходе же первого года его правления до Египта, возможно, донеслись последствия первого крупного извержения на острове Санторин. По цвету пепла, отложившегося на Санторине (красный слой), это извержение можно было бы назвать «красным». По-видимо-му, до Египта дошли достаточно мощные цунами, мрачные ядовитые тучи, надолго закрывшие небо. Начались затяжные дожди, град, грозы с мощными раскатами грома и молниями. Но главное, эта страна, всегда обласканная благосклонным к ней солнцем, вдруг лишилась его тепла и света. Народ воспринял это как страшное бедствие, трагедию. Жрецы Амона и других богов пытались справиться с бедствием, но напрасны были их моления и жертвы. Страну охватил панический страх. Для Аменхотепа IV ситуация была драматична вдвойне. Ведь в Египте фараон не только царь, он еще и бог. И потому все хорошее и все плохое в стране мистическим образом связывается именно с ним. Он лично ответствен за обрушившиеся несчастья. Аменхотеп IV понял: отвести беду от страны – значит отвести ее и от себя.

Может быть, Солнце разгневалось на Египет из-за недостаточного внимания к нему? Может быть, египтяне молятся не тем богам и их статуи в темных храмах не могут помочь людям? Надо молиться «Видимому Солнцу», а не старым богам, – с этой радикальной идеей Аменхотеп IV и выступил перед народом. Именно в это время он ввел в свою титулатуру слова «Единственный для Ра».

Действия фараона «достигают цели»! Спустя некоторое время извержение прекращается. Солнце вновь появилось над Египтом. Народ ликует. Тут и возникла идея о «ликовании на небосклоне», связываемая с «выздоровлением» Солнца. Не проходит и двух лет, как все повторяется. Но теперь фараон знает, что надо делать: молиться и приносить дары новому богу – «солнечному диску» Атону или его древнему предшественнику – Ра. Старые боги отодвигаются на второй план. И снова через некоторое время извержение прекращается. Опять – Солнце, опять – нормальная жизнь. На этом этапе двоеверие, хотя уже и ослабленное, сохранялось. И Атон этого «не прощает». На шестом году правления Аменхотепа IV начинается третье извержение, завершившееся, как мы знаем, взрывом Санторина.

Сопровождаемые гулом дальнего извержения огромные удушливые тучи, рассекаемые грохочущими молниями, закрыли непроницаемым пологом долину, принося с собой гибель десяткам тысяч людей. Кошмар продолжался день, другой, третий. Трудно представить себе весь драматизм этих беспросветных суток. Естественно, что в мятущихся толпах все больше должна была зреть жажда увидеть диск Солнца, олицетворяемый единственным богом – богом Солнца – Атоном. Обеты, жертвы, моления, клятвы. И вот наконец сквозь тучи прорезается багровый солнечный диск, что вызывает неописуемый восторг и покаянное стремление покончить с двоеверием. Аменхотеп IV стал Эхнатоном, началось строительство новой столицы, посвященной Атону, где Эхнатон клятвенно обещал построить «дома ликования в небосклоне». Выбор места для новой столицы – Ахетатона – вполне можно объяснить, например, тем, что именно здесь фараон увидел выглянувшее из-за туч Солнце или до этого места докатились волны разбушевавшегося моря. Все трагедии завершились. Жизнь вошла в нормальную колею. Вскоре фараон узнает, что вулкан, грозивший гибелью Египту, угас.

Последняя вспышка усиления культа Атона – на двенадцатом году правления Эхнатона – могла иметь самые разные причины: это и слабые остаточные извержения, следы которых не дошли до наших дней; и желание Эхнатона логически оформить свое учение о «Солнечном диске». А может быть, было что-то совсем иное… Как бы то ни было, Эхнатон, «спасший Египет от гибели», окружен почитанием. На него все надежды: а вдруг все начнется сначала?! Он – гарантия солнечного света, без которого все живое гибнет…

И действительно, последующие за взрывом Санторина одиннадцать лет, до окончания его царствования, протекали без потрясений. Наступило время наследников – опять спокойно. Но затаившиеся служители Амона поднимали головы. Ведь прошло много лет, выросло новое поколение, для которого все случившееся – почти сказка, а вот непрерывные потери земель на востоке и юге страны – реальность. С этим надо бороться. Но кто же был богом-воителем, защитником Египта? Амон! А как с ним обошелся Эхнатон? Может быть, вообще все напасти на Египет навлек этот еретик? Скорее предать его проклятию, вырвать с корнем все, созданное им… Многие знали, как было все на самом деле, но об этом теперь следовало молчать…

Сказанное выше, конечно, гипотеза. Но кажется маловероятным, чтобы между извержением Санторина и переворотом Эхнатона не было связи. В тогдашнем Египте – стране высочайшей культуры должны были наиболее явственно «отпечататься» следы катастрофы, даже если на официальное упоминание о ней существовало «табу».

Исследование исторических последствий взрыва Санторина – фундаментальная проблема древней истории. Она касается крито-минойской цивилизации, по-видимому, переворота Эхнатона, основ греческой религии, событий, так или иначе отраженных в Библии. Не будет преувеличением сказать, что не случись на Санторине взрыв, наш сегодняшний мир был бы существенно иным.

Археология сумела приблизить к нам эпоху фараона-еретика и, ответив на некоторые вопросы, поставила перед нами новые. В 1887 году женщина из маленькой деревни Телль-эль-Амарна, расположенной на Среднем Ниле, примерно в двух километрах от восточного берега, случайно нашла несколько глиняных табличек с непонятными знаками. За них можно было выручить несколько медяков, а чтобы выручка была больше, женщина разломала таблички на несколько частей, продав их поодиночке. Торговец древностями, купивший обломки табличек, сразу понял, что в его руки попал какой-то древний текст, и предложил таблички нескольким музеям Европы. К этому времени бум по поводу египетских древностей уже прошел – прежде всего из-за того, что наряду с подлинными предметами старины Европу наводнили более или менее ловкие подделки. Поэтому ученые довольно скептически отнеслись к предложенным им табличкам, тем более что текст на них оказался написанным на вавилонском языке.

В общем, таблички из Телль-эль-Амарны оказались никому не интересны, и их обломки постепенно разошлись по рукам туристов-любителей либо осели в лавках торговцев древностями как заведомый неликвид. Лишь несколько фрагментов попало в один из берлинских музеев.

Берлин конца XIX – начала XX века был крупнейшим в мире центром ассириологии. Здешние специалисты быстро установили подлинность амарнских табличек, и вскоре из Берлина последовало указание германским агентам в Египте скупать все таблички подобного рода. Разрозненные фрагменты амарнских текстов искали и по всему миру. Когда наконец остатки архива были собраны и было установлено местонахождение недостающих частей (некоторые из них попали даже в США), ассириологи приступили к изучению «писем из Амарны».

Это был архив фараонов XVIII династии Аменхотепа III и его сына и преемника Аменхотепа IV (Эхнатона), правивших в XIV веке до н. э. Он содержал их переписку с царями Хеттии, Месопотамии и других областей Передней Азии. Перед потрясенным научным миром открывались новые, совершенно неизвестные дотоле страницы истории. Ученые поняли, что холмы Телль-эль-Амарны должны скрывать и другие подобные таблички. Возможно, там будут сделаны и еще более интересные находки.

В 1891 году разведывательные раскопки в Амарне начал знаменитый английский археолог У. Питри. Работы продолжались два сезона, после чего Питри прекратил исследования – никаких сколько-нибудь значительных открытий ему сделать не удалось. И лишь 16 лет спустя, в 1907 году, в Амарну приехала экспедиция Германского восточного общества, которой руководил Л. Борхардт – выдающийся немецкий археолог, ученик известного египтолога А. Эрмана. Борхардт хорошо разбирался в египетских древностях, архитектуре и изобразительном искусстве, был отличным организатором и умелым руководителем. Раскопки Телль-эль-Амарны, планомерно проводившиеся им на протяжении семи лет, можно считать образцовыми. После Первой мировой войны работы в Амарне продолжила экспедиция английского Фонда исследования Египта.

Так постепенно, сантиметр за сантиметром, из земли стали подниматься руины Ахетатона – столицы фараона Аменхотепа IV, «солнечного города», который в надписи на одной из гробниц прославлялся как «могущественный город лучезарного Атона, великий в своем очаровании… полный богатств, с жертвенником Атона в центре его».

Сегодня большая часть огромной резиденции Эхнатона раскопана и облик города можно представить себе в общих чертах: это широкие главные улицы с домами знати и богачей и узкие переулки с лачугами солдат и ремесленников в тех кварталах города, которые можно считать первыми в мире гетто для бедняков. Известен также громадный район, где обитало «солнечное» жречество, с роскошными улицами для процессий, с молельнями, украшенными колоннами, скульптурами, рельефами и символами Солнца.

В близлежащих горах археологи обнаружили 24 каменные усыпальницы. Многие из них остались недостроенными. Эти усыпальницы благодаря их прекрасным рельефам, фрескам и надписям дают нам возможность получить представление об Эхнатоне и его времени. Амарнский период был кратким, но чрезвычайно ярким этапом древнеегипетской истории и имел важные последствия для всех сфер египетской культуры. В этот период писалось множество сочинений светской литературы на новоегипетском языке, и среди них – любовная лирика, «песни услаждения сердца». Для искусства периода Амарны характерны яркий реализм, светскость, что особенно отчетливо проявилось в целой галерее скульптурных шедевров – портретов Эхнатона и членов его семьи, созданных в совершенно новой, свободной манере. Самый известный из них – знаменитый бюст царицы Нефертити, созданный в мастерской неизвестного скульптора из Амарны.

В Телль-эль-Амарне археологами были обнаружены мастерские скульпторов, создававших портреты по гипсовым маскам, снятым с живых и мертвых людей. Среди них – мастерская «начальника скульпторов» Тутмоса, в которой оказался еще один портрет Нефертити – судя по всему, незаконченный. Очевидно, скульптор работал с натуры. Сегодня эта небольшая (33 сантиметра в высоту) головка царицы Нефертити, сделанная из песчаника, хранится в Каире, в Египетском музее. На царице головной убор, низко надвинутый на лоб и двумя закругленными концами плотно закрывающий уши. Нежный овал лица, удлиненные глаза и красиво очерченные губы полны бесконечного очарования.

В 1907 году, когда экспедиция Борхардта лишь приступала к раскопкам в Амарне, другая экспедиция, которой руководил американец Т. Дэвис, обнаружила в Долине царей таинственную гробницу. Вход в нее был замаскирован и выглядел, как обычная расселина в скале. Начав ее расчищать, археологи увидели грубо высеченные каменные ступеньки, которые шли вниз. Там, где они кончались, брал начало лабиринт подземных ходов, заваленных землей и камнями. Постепенно разбирая их, археологи все глубже и глубже продвигались в толщу горы. Неожиданно перед ними предстала стена, сложенная из огромных каменных блоков. Пришлось разбирать и эту стену. За ней открылся узкий проход, заваленный камнями.

Среди этих камней Дэвис обнаружил стенку роскошного деревянного гроба. По мере дальнейшей работы археолог все более и более утверждался во мнении, что некогда здесь в большой спешке вскрывали гробницу, а потом замуровывали вновь.

Устранив последние препятствия, археологи добрались до погребальной камеры. Здесь находились остальные части гроба. Он был сделан из кедрового дерева и покрыт золотом, все части гроба скреплялись золотыми гвоздями. На стенке гроба была вырезана надпись: «Он сделал это для своей матери». Несомненно, что этот гроб был извлечен из саркофага, принадлежащего некоему знатному лицу. Надпись на стенке гроба и другие тексты, найденные в гробнице, в совокупности показали, что речь идет о царице Тэйе – матери Эхнатона. Она была не египтянкой, а происходила из какого-то другого азиатского народа. Может быть, подобное происхождение и объясняет странные, с точки зрения египтян, религиозные воззрения Эхнатона. Кроме разбитого гроба, стоявшего когда-то в саркофаге, в погребальной камере археологи нашли дорогую посуду из алебастра и фаянса, сосуды для косметики, цветные чаши и т. п. Саркофага не было. Судя по тому, что большинство драгоценных предметов осталось на месте, в гробнице побывали не грабители. Здесь произошло что-то другое.

Начав внимательно осматривать камеру, археологи обнаружили в ее задней части небольшую нишу, в которой находился сделанный в форме человеческого тела гроб. Его крышка сдвинулась с места, открыв голову мумии. На одной из глазных впадин лежал амулет в виде золотого орла: по-видимому, он свалился туда с груди мумии, когда крышка соскользнула с гроба. На верхней части крышки сохранились иероглифы: «Прекрасный властелин, единственный избранник Ра, царь Верхнего и Нижнего Египта, живущий в правде, господин обоих царств… Прекрасное дитя здравствующего Атона, имя которого будет жить всегда и вечно». Неужели это Эхнатон?

Тело загадочного покойника было обернуто тонкими золотыми пластинками и забальзамировано. Однако сырой климат гробницы сделал свое дело: за несколько тысячелетий влага в конце концов справилась с бальзамом, и извлеченная на поверхность мумия оказалась в чрезвычайно плохом состоянии. Лишь после многих месяцев кропотливой работы ученые сумели получить первые представления о возрасте и конституции тела покойного.

Состояние, в котором оказалась мумия – сорванная крышка гроба, распеленатая часть головы, – говорит о том, что после погребения в гробницу кто-то наведался. Цель у этих людей была одна: уничтожить некое ненавистное имя. Из золотых пластинок, которые крест-накрест лежали на груди покойника, были вырезаны иероглифы выгравированного на них когда-то имени. На четырех кувшинах из алебастра – канопах, в которых хранились извлеченные при бальзамировании внутренности, были видны следы какой-то надписи, но и она была старательно стерта. И лишь на четырех кирпичах, служивших опорами гроба, сохранилось имя фараона Аменхотепа IV – Эхнатона.

Убедительная находка? Как оказалось, нет. Исследования самой мумии показали, что она не может быть телом Эхнатона. Этот фараон, хотя и умер молодым, все же был старше того человека, чья мумия найдена в этой гробнице. Тем не менее, гроб, скорее всего, являлся гробом Эхнатона. Возможно, что фараон был похоронен в нем со всеми почестями. Но несколькими годами позже его останки заменили на мумию его зятя – фараона Семнехкара. Что случилось с вытащенной из гроба мумией Эхнатона, неизвестно – скорее всего, ее просто уничтожили. Неясно также, куда делся саркофаг с мумией матери Эхнатона – царицы Тэйе. Несомненно, что его вынесли из погребальной камеры – но куда и зачем? Может быть, ее останки где-то перезахоронили? Может быть, она лежит вместе со своим сыном – Эхнатоном? Или ее прах также уничтожили? Как бы то ни было, остатки царской мумии, обнаруженные Дэвисом, породили уйму вопросов, на которые специалисты и по сей день не нашли окончательного ответа.

Не менее интересна и загадочна судьба одного из наследников великого египетского реформатора – юного фараона Тутанхамона, заслуга которого лишь в том, что он умер и был похоронен, естественно, по-царски. История любит парадоксы. Тутанхамон – фараон, наиболее известный широкой публике, а для египтологов он самый незначительный монарх во всей египетской истории. Популярность Тутанхамона – дело случая. Открытие Говардом Картером его гробницы в 1922 году принесло Тутанхамону всемирную известность.

В ноябре 1922 года на египетский городок Луксор обрушилось настоящее нашествие, сотни журналистов, ученых и просто любопытных со всего мира. Газеты пестрели сообщениями о сенсационной находке – в Долине царей англичанин Говард Картер обнаружил неразграбленную могилу фараона.

Г. Картер не получил никакого образования. Отец-художник надеялся, что сын пойдет по его стопам – способности у мальчика были. Но сына не вдохновляла перспектива рисовать семейные портреты соседей и их домашних любимцев – лошадей и собак.

Когда Картеру исполнилось 17 лет, он отправился в Египет. Там он копировал на бумагу обнаруженные древние рисунки и надписи. Вспоминают, что он мог работать весь день и заснуть прямо в гробнице в компании летучих мышей. Картер полностью посвятил себя изучению Египта. Археологом он стал под руководством Ф. Петри, о котором говорили, что тот «просеял» весь Египет. Через восемь лет Картер уже занимал должность главного инспектора Службы древностей Верхнего Египта и вел раскопки в окрестностях Долины царей.

Второе действующее лицо этой истории – лорд Карнарвон V. Наследник огромного состояния был виднейшим коллекционером египетских древностей. Злые языки утверждали, что историей великой страны лорд впервые заинтересовался, увидев древнеегипетский гроб для кошки. В начале XX века Карнарвон на свои средства начал раскопки и через несколько лет выкупил концессию на исследования в Долине царей. В 1907 году Картер увлек его идеей найти могилу молодого фараона Тутанхамона. Казалось, эра великих открытий в Долине царей навсегда закончилась. Все здесь было перекопано вдоль и поперек. Среди входов в опустошенные гробницы высились горы щебня и обломков горной породы – настоящий лунный пейзаж.

Но чутье подсказывало Картеру: нужно копать дальше. Ему не давали покоя находки, сделанные в Долине царей Дэвисом. В одной из шахтовых гробниц американский исследователь нашел покрытый золотом разбитый деревянный ларец. На его крышке было написано имя Тутанхамона. Дэвис решил, что это и есть гробница малозначительного и почти забытого фараона XVIII династии.

Но Картер считал иначе. Осенью 1917 года они с лордом Карнарвоном начали раскопки на участке между гробницами Рамзеса II, Мернептаха и Рамзеса VI. Эти гробницы находятся на расстоянии примерно 60 метров друг от друга. Около захоронения Рамзеса VI археологи довольно скоро наткнулись на следы хижин для рабочих. «Несколько лачуг, – писал Картер, – были построены на куче обломков кремния, что, как известно, всегда служит в Долине верным признаком близости какой-либо гробницы». Но пять лет работы не дали никаких результатов. Нераскопанным оставался только клочок земли, на котором стояли сами хижины. Разочарованный лорд Карнарвон готов был прекратить работы. Картер отправился к нему в Англию и уговорил дать денег на еще один, последний сезон раскопок в Долине царей.

28 октября он вернулся в Луксор и привез с собой клетку с канарейкой. Египетские рабочие почему-то решили, что это добрый знак. А 4 ноября, когда Картер приехал в Долину, египтяне взволнованно сообщили ему: под лачугой строителей видна вырубленная в скале лестница. Ее расчистили, и показалась верхняя часть замурованного входа.

«Запечатанная дверь! Наконец-то мы были вознаграждены за все годы терпеливого труда», – писал Картер. Однако он сразу заметил, что в двух местах кладку входа разбирали, а потом снова аккуратно заделывали. Неужели и эту гробницу успели опустошить еще в древности?

Картер осмотрел печати. На них был изображен шакал и девять пленных – знаки царского некрополя. За дверью был заваленный камнями короткий коридор. Его расчистили и добрались до второй замурованной двери. Напряжение возрастало. Картер пробил отверстие в каменной кладке и заглянул внутрь. Сначала он ничего не видел. Но пыль улеглась, и «детали комнаты начали медленно выплывать из темноты. Здесь были странные фигуры зверей, статуи и золото – всюду мерцало золото! На какой-то миг – этот миг показался, наверное, вечностью тем, кто стоял позади меня, – я буквально онемел от изумления».

Комната была доверху наполнена: инкрустированная мебель, одежда, самые разные бытовые предметы. Помимо прочего, здесь стояли три больших ложа. Под одним из них Картер увидел отверстие в стене. Осветив его лампой, он обнаружил небольшую боковую камеру, также беспорядочно заполненную вещами. «Не было ни одного предмета, который не носил бы на себе следов разгрома… На крышке одного из сундуков отпечатались даже следы ног последнего вора».

Поднявшись с колен, Картер увидел, что две стоящие у стены позолоченные статуи охраняют третью запечатанную дверь – в усыпальницу фараона. Там его ожидали главные находки. Но сначала нужно было подготовить все необходимое для того, чтобы с невероятной тщательностью извлекать сотни хрупких предметов. «Мы ни к чему не могли притронуться до тех пор, пока не будут сделаны подробные фотографические снимки высшего качества», – писал Картер. Он принял решение законсервировать гробницу.

Археолог пригласил нью-йоркского фотографа Г. Бертона, работавшего в Долине царей с Т. Дэвисом. Бертон сделал множество снимков, добиваясь нужного освещения. Он придумал, как обойтись без вспышки. В те времена, фотографируя при недостатке света, поджигали магниевый порошок. Это было чревато пожаром, а помещение заполнялось едким дымом. Бертон с помощью системы зеркал направлял солнечные лучи в гробницу, на глубину до 30 метров. Тени почти отсутствовали, и фотографии получались очень четкими. Бертон гордо именовал эту технику «световой живописью».

Лишь убедившись, что очередная фотография передает все детали находки, Картер продолжал работу. В середине февраля 1923 года первая камера гробницы была очищена. 34 ящика с 700 драгоценными находками были отправлены к берегу Нила. Тем же путем, но в обратном направлении эти предметы попали в Долину – три тысячи лет назад, в сопровождении торжественной похоронной процессии.

17 февраля 1923 года Картер начал разбирать замурованный вход в погребальную камеру. Он пробил дыру в кладке, поднес фонарь и увидел, как что-то блеснуло. «Это был вход в усыпальницу фараона, а то, что преграждало путь, оказалось одной стороной гигантского позолоченного ковчега, сооруженного для защиты и сохранения саркофага». Дрожащими от волнения руками Картер открыл створки ковчега и увидел еще один обитый золотом ящик. Печать на нем была цела! Впервые в Долине царей была найдена неразграбленная усыпальница фараона.

Но не все шло гладко. В Каире скоропостижно скончался лорд Карнарвон. Без его финансовой помощи работы застопорились. Кроме того, у Картера возникли неожиданные проблемы с египетскими властями. Обидевшись на то, что ученый провел на экскурсию в гробницу Тутанхамона жен своих коллег, отказав делегации каирских чиновников, египтяне решили отстранить археолога от работы. Однажды вечером к нему домой явились солдаты с требованием отдать ключи от решетчатой двери, которой на ночь закрывали вход в гробницу. Картеру пришлось подчиниться. Он был в отчаянии…

И все же власти поняли: другого специалиста такой квалификации, способного провести работы в гробнице Тутанхамона, просто нет. Картера пригласили снова. Следующий сезон начался с разборки погребальных ковчегов. Их оказалось четыре, и каждый последующий был украшен искуснее предыдущего. «Как в этом ограниченном пространстве отделять и передвигать весившие от четверти до трех четвертей тонны части ковчегов, не причиняя им чрезмерных повреждений?» – писал Картер. 84 дня археолог разбирал ковчеги и выносил их из камеры.

Разобрав четвертый ковчег, он увидел саркофаг, сделанный из цельного куска желтого кварцита. На нем лежала гранитная плита. Ее подняли, и Картер остолбенел. «Возглас удивления вырвался из наших уст. Выполненное с исключительным мастерством золотое изображение юного царя заполняло внутренность саркофага. Это была крышка чудесного гроба в форме человеческого тела, длиной около 2,25 метра».

В скрещенных руках Тутанхамон держал посох и опахало – символы царской власти. Лицо на крышке гроба казалось живым. Оно было сделано из золота, глаза из арагонита и обсидиана, брови и веки из синего стекла. Столь же прекрасными были изображения молодого фараона на крышках остальных гробов.

Картер с величайшей осторожностью разобрал второй гроб и обнаружил под ним третий. Он весь был сделан из чистого золота. Толщина стенок достигала нескольких миллиметров, весил гроб ПО килограммов. В полной тишине Картер и его помощники начали медленно снимать тяжелую крышку…

Это было, пожалуй, единственное разочарование за все время кропотливой работы исследователя в этой гробнице. Бальзамировщики слишком сильно умастили мумию Тутанхамона ароматическими смолами и благовониями. Поэтому она плохо сохранилась. «Ирония судьбы заключается в том, – с горечью писал Картер, – что мумии, которые побывали в руках грабителей и жрецов, сохранились лучше, чем эта нетронутая». Именно извлечение из замкнутого пространства саркофагов спасало мумии от разъедающего действия ароматических смол. Голову и плечи мумии скрывала золотая маска – удивительно красивый портрет юноши с тонкими аристократическими чертами лица. Осторожно сняв маску и вглядевшись в лицо мумии, Картер был поражен тем, как точно древний художник передал облик молодого фараона.

До того как была найдена эта гробница, о существовании Тутанхамона знали лишь немногие египтологи. Благодаря Говарду Картеру в наши дни имя юного фараона известно больше, чем имена великих завоевателей, правителей Египта – Хеопса и Рамзеса Великого.

Правивший с 1333 по 1323 год до н. э. Тутанхамон, видимо, был младшим (возможно, приемным) сыном «фараона-еретика» Эхнатона. И одновременно – его зятем, поскольку был женат на дочери Эхнатона (фараоны, как правило, женились на своих близких родственницах, чтобы сохранить чистоту царской крови).

Царевич Тутанхамон жил при дворе в Амарне. В возрасте девяти лет он стал царем, а умер в возрасте восемнадцати. Был ли он сыном Эхнатона, Аменхотепа IV, или простолюдином? На этот счет имеется множество теорий, но все они остаются в области гипотез. Значение его имени точно неизвестно. «Атон, даватель жизни», «Живой образ Атона» или даже «Сильна жизнь Атона». При дворе Эхнатона он – личность сравнительно независимая, поскольку помимо Атона поклоняется и другим богам, в частности Атуму, великому создателю начала начал. И тем не менее, Тутанхамон становится мужем третьей дочери Эхнатона. В общественной жизни он не играл никакой роли. Может быть, он делил свое время между Амарной и Фивами, где находилась резиденция царицы Тэйе, которую некоторые ученые считают его матерью.

Как показали медицинские исследования мумии, Тутанхамон умер примерно в 18–19 лет. Среди версий о причинах его смерти отравление, убийство, последствия плохо залеченной раны, полученной во время охоты. О личности «мальчика-фараона» мы можем судить по многочисленным портретам и рельефам на стенах его гробницы и по вещам, находившимся в ней. О событиях его царствования почти ничего не известно.

Кое-какие детали его смерти все же дошли до нас. Изучив остатки венков и гирлянд, которые были возложены на гробы, археологи установили: Тутанхамон умер в середине апреля – конце мая. Именно тогда в Египте цветут васильки и созревают плоды мандрагоры и паслена.

Эта усыпальница, поражающая нас своим содержимым, видимо, была значительно скромнее гробниц других царей. В книге «Боги, гробницы, ученые» К. Керам писал: «Если этот восемнадцатилетний ничем не примечательный фараон, не совершивший ничего значительного, был похоронен с такой роскошью, то как же должны были хоронить Рамзеса Великого или Сети I? Какие же погребальные дары были собраны в их гробницах?»

Ответов на эти вопросы мы не узнаем. Если, конечно, новый Говард Картер не отыщет в Египте неведомую гробницу, которая вновь потрясет человечество.

Открытие гробницы Тутанхамона поразило весь мир. Когда и как возник миф о «Проклятии фараона», сегодня уже трудно сказать. Но в двадцатые годы прошлого столетия вся мировая пресса неоднократно посвящала ему свои страницы. Поводом для легенды о «Проклятии» послужила, вероятно, преждевременная смерть лорда Корнарвона, который умер от укуса москита после трех недель тяжелой борьбы с болезнью. Сразу же после его смерти прозвучали слова о «покарании богохульника».

Вскоре появилось новое известие о «жертве Тутанхамона» – статья под заголовком «Месть фараона», а потом заговорили о «второй», «третьей», «седьмой», «девятнадцатой жертве». Об этой девятнадцатой жертве сообщалось, в частности, в телеграфной депеше из Лондона, датированной 21 февраля 1930 года и опубликованной в одной из немецких газет: «Сегодня семидесятивосьмилетний лорд Вестбурн выбросился из окна своей квартиры в Лондоне и разбился насмерть. Сын лорда Вестбурна, который в свое время как секретарь известного археолога Картера принимал участие в раскопках гробницы Тутанхамона, в ноябре прошлого года был найден утром мертвым в своей постели, хотя вечером был совершенно здоров и не жаловался на недомогание. Причина его смерти так и не была точно установлена».

«Страх охватил Англию…» – писала одна из газет после того, как умер А. Рейд, который собирался сделать рентгеновский снимок мумии. Двадцать первая «жертва фараона» – египтолог А. Вейгалл: он умер от «неизвестного вида лихорадки».

Потом сообщалось о смерти А. Мейса, того самого, который вместе с Картером раскрыл погребальную камеру. В сообщении, правда, не упоминался тот факт, что Мейс был уже давно и серьезно болен; он все-таки помогал Картеру, но вынужден был прекратить работу именно из-за болезни.

Наконец, «покончив с собой в состоянии сердечной депрессии», умер сводный брат лорда Корнарвона Обри Герберт. И – действительно, звучит ошеломляюще – в 1929 году от укуса какого-то насекомого умерла леди Корнарвон. К 1930 году из тех, кто принимал непосредственное участие в раскопках, в живых остался только сам Картер.

«Смерть быстрыми шагами нагонит того, кто нарушит покой фараона», – так звучит один из многих вариантов надписи, которую якобы нашли в гробнице Тутанхамона и назвали «Проклятием фараона». Когда в один прекрасный день появилось сообщение о том, что в Америке при загадочных обстоятельствах умер какой-то мистер Картер и что фараон таким образом предостерегает самого первооткрывателя, расправляясь с членами его семьи, в дело наконец-то вмешались несколько известных археологов, которых возмутили все эти газетные небылицы.

Первым выступил сам Картер. Как исследователь, он, конечно, относился к своей работе с трепетом и чувством полной ответственности, но без мистического опасения или страха, которых жаждет падкая на сенсацию толпа. Он говорил о «смехотворных выдумках» и «разновидности обычных церковных историй», а затем перешел к существу самого вопроса. Во все сообщениях утверждалось, что каждый, кто переступил порог гробницы, подвергает свою жизнь опасности. Абсурдность такого утверждения легко пояснить научно – стерильность гробницы доказана путем специального исследования. Горько звучали его заключительные слова: «В этой глупой болтовне поражает полное отсутствие элементарного понимания вещей. Мы, вероятно, совсем не так далеко продвинулись дорогой морального прогресса, как полагает большинство людей».

В 1933 году немецкий профессор Г. Штейндорф обратил особое внимание на те сообщения, происхождение которых еще нужно было уточнить. Он констатировал, что погибший в Америке Картер не имел со знаменитым исследователем ничего общего, кроме фамилии. Он утверждал также, что оба Вестбурна никоим образом не были связаны ни с гробницей, ни с мумией. И после целого ряда доказательств он привел решающий аргумент: «Проклятия фараона» вообще не существует: оно никогда не было произнесено, его не содержит ни одна надпись. Штейндорф подтвердил то, что мимоходом заметил Картер: «В египетском погребальном ритуале вообще не существует подобных проклятий, он требует только проявлять к покойнику благоговение и уважение». Стремление же представить некоторые охранительные формулы заклинаний, которые встречаются на некоторых магических вещах в погребальных камерах, в качестве каких-то «проклятий» нельзя расценивать иначе, как грубую фальсификацию, как прямое искажение их смысла. Эти формулы только «должны были отпугивать врагов Осириса (покойника), в каком бы облике эти враги не появились».

Картер полагал, что разбор и описание его находок займет несколько месяцев. Но на эту кропотливую работу ушло десять лет. Только в 1932 году последние ящики с вещами из гробницы Тутанхамона переправили в Каир. Величайшая эпопея в истории египетской археологии была закончена. К тому времени Тутанхамон и его гробница перестали быть сенсацией.

Семь лет спустя Говард Картер скончался в своем лондонском доме. Смерть одного из самых известных людей 1920-х годов осталась почти незамеченной. Мир на время забыл о фараонах и тайнах их гробниц…

Но как тысячи лет назад, так и в наше время великий реформатор Эхнатон разжигает страсти. Как ни скромен фрагмент статуэтки шести сантиметров высотой из Брюссельского музея, он прекрасно воссоздает его лицо. И какое спокойствие, какой внутренний свет исходит от него. Это один из лучших портретов в египетском искусстве, где молодость сочетается с глубиной натуры, а обостренная чувствительность соединяется с задумчивостью. Несомненно, Эхнатон был человеком контрастов и противоречий. Известный египтолог А. Вейгалл, тем не менее, рисует идиллический портрет фараона: «Уже три тысячи лет он дает нам пример того, каким должен быть супруг, отец, честный человек; он показал, что должен чувствовать поэт, в чем наставлять проповедник, чего добиваться художник, во что верить ученый и что думать философ. Как и другие великие учителя, он всем пожертвовал ради своих убеждений. Увы! Его собственная жизнь доказала, до какой степени его принципы были нежизненны». Таков романтический портрет Эхнатона, украшенного всеми добродетелями, одинокого в этом слишком жестоком мире.


Безмолвная цивилизация Инда | Древний мир | Царства Китая