home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Царства Китая

Долина реки Хуанхэ – широкая и ровная, весной ее плодородные земли покрываются зеленью всходов, а летом высыхают под палящими лучами солнца Северного Китая. На южном берегу реки раскинулся Аньян. Через этот современный провинциальный город проходит железная дорога, но едва ли его можно считать местом, куда устремляются путешественники со всего света. И тем не менее, сюда ежегодно приезжают сотни гостей с единственной целью: увидеть остатки одной из великих цивилизаций древнего Китая, насчитывающей более трех тысячелетий истории, столицу династии Шан, расположенную менее чем в двух милях к северо-западу от Аньяна.

Некогда почти все связанное с Шан подвергалось сомнению: и имя, которое в древних текстах традиционно относилось к этой династии бронзового века, и местонахождение ее столицы, и даже сама цивилизация, созданная во времена ее правления. В письменных источниках указывалось, что цари династии Шан правили более шести с половиной веков, с начала XVII до середины XI века до н. э., и что в начале ее правления цари меняли столицу пять раз, прежде чем 19-й император обосновался в Ине, вблизи Аньяна. Почти три тысячелетия местность вокруг Аньяна носила название Развалины Иня. В наше время благодаря этим развалинам она признана одной из самых значительных, с точки зрения активного ведения археологических раскопок, и является наиболее разработанным археологами местом в мире.

С конца двадцатых годов XX века в районе Аньяна почти непрерывно ведутся раскопки. Когда весной 1976 года бригада археологов из Аньяна прибыла на место для дальнейших исследований, некоторые из них сомневались в том, что здесь можно раскопать что-то значительное. Местность повсюду пестрела засыпанными траншеями и колодцами, между которыми были беспорядочно навалены кучи земли. Чжэн Чжэньсян, руководитель раскопок, дала задание своей бригаде начать работы на участке земли, несколько возвышающемся над окружающими полями. За прошедшую зиму местные крестьяне не раз находили там предметы, относящиеся к эпохе Шан (1700–1050 годы до н. э.). В разгаре сезона раскопок у археологов прибавилось энтузиазма: они неожиданно натолкнулись на развалины каких-то построек. Среди них оказались фундаменты примерно дюжины домов, восемьдесят ям для хранения овощей и более десятка гробниц. Гробницы были построены ниже уровня пола, по древней китайской традиции, когда стены и дно утрамбовывались и мягкая почва превращалась в твердую поверхность внутри гробницы.

Наибольшую сенсацию произвело вскрытие гробницы, помеченной в регистрационном журнале раскопок номером 5. По мере продвижения ко дну гробницы, находящемуся на глубине 24 футов, археологи все больше убеждались, что гробница № 5 – необычное захоронение: она могла оказаться не только царской могилой, но и единственной досконально исследованной из них, относящейся к династии Шан, нетронутой грабителями, опустошавшими эту местность в течение трех тысячелетий.

Среди необыкновенного множества разнообразных предметов, найденных в гробнице, были 440 изделий из бронзы, 590 из нефрита, 560 из кости, большинство вырезаны из слоновьих бивней. К этому следует добавить несколько фрагментов керамических изделий и около 7000 раковин каури с берегов Южно-Китайского и Восточно-Китайского морей, которые, вероятно, использовали в виде денег. Из одной этой гробницы было извлечено бронзовых изделий в два с лишним раза больше, чем из всех могил, раскопанных археологами в Аньяне в течение предшествовавших десятилетий: зеркала, церемониальные сосуды, колокольчики и оружие, выполненные с большим мастерством и украшенные причудливым орнаментом. Искусно декорированная кухонная подставка из бронзы со следами копоти на ножках и три котелка явились первым набором подобного рода, найденным в Китае во время раскопок. Среди изделий из нефрита были ритуальные предметы и украшения, включающие изящные фигурки людей и животных: извивающихся драконов, крадущихся медведей и трубящих слонов.

Археологов не удивило, что среди раскопанного в гробнице были останки 16 человек – мужчин, женщин и детей – и шести собак, принесенных в дар обитателю гробницы. Человеческие жертвоприношения были обычным делом во времена Шан. Роскошь погребальных предметов в гробнице № 5 указывала на то, что в ней захоронен человек, который занимал высокое положение в царском доме. От его тела ничего не осталось: оно разложилось за три тысячи лет. Но когда надписи на предметах, найденных в гробнице, были расшифрованы, сразу же стало ясно, кто был погребен в этой могиле. Ее имя, написанное на костях животных и черепашьих панцирях, найденных в Аньяне, было Фу Хао. Про эту женщину было известно то, что она являлась одной из любимых и самых влиятельных жен У Дина, царя из династии Шан, правившего в XIII веке до н. э. Считается, что У Дин правил 59 лет и в течение всего этого времени отдал много сил и энергии организации и руководству военными походами. По меньшей мере двумя из этих походов руководила его супруга Фу Хао, по праву являвшаяся генералом. Как гласят надписи, обнаруженные в других местах, эта неординарная женщина командовала армией из 13 ООО человек в сражениях против племен Цян, живших к западу от царства Шан и считавшихся его исконным врагом, и возглавляла набег на государство Ту Фан, расположенное на северо-западе. Фу Хао была хозяйкой крупного земельного владения, расположенного за пределами столицы, и официально участвовала в некоторых придворных церемониях, посвященных духам и предкам Шан, что входило в обязанности только самых почетных представителей царского рода. Говорят, что сердце У Дина было разбито, когда он узнал о смерти Фу Хао. Традиция утверждает, что он выплакал реки слез на ее похоронах и она часто являлась ему в снах.

В течение тысячелетий таинственная Шан волновала воображение китайских любителей древности, была предметом спекуляций и фантазий. Китайский философ Конфуций, живший в VI веке до н. э., говорил в отношении Шан: «Как можно говорить о их церемониях? Нет ни документов, ни знающих людей». Еще больше был скептицизм историков начала XX века. Они считали легендой древние письмена, помещавшие Шан в середину трех династических эпох, почитаемых как «Золотой век» древнего Китая. Двумя другими династиями были Ся, предшествовавшая Шан, и Чжоу (1050—771 годы до н. э.), следовавшая за Шан. Пренебрегая первыми двумя, многие историки и археологи считали, что история Китая начинается с династии Чжоу.

Причиной такого широко распространенного скептицизма было отсутствие памятников и предметов, относящихся ко времени правления династий Ся и Шан. До наших дней не сохранились храмы и дворцы этих династий, что и неудивительно, так как каждая последующая династия разрушала здания предыдущей и выстраивала свои на их руинах. Что касается династии Шан, то ее архивы были разворованы после захвата ее столицы победоносными Чжоу примерно в середине II века до н. э., а уцелевшие документы поглотило время. И до тех пор пока археологи, стремясь заглянуть в далекое прошлое Китая, не начали вести серьезные раскопки на его территории, древняя история этой страны имела неясные очертания.

Работа археологов в Китае может считаться эффективной по той простой причине, что в далекие времена в Китае в могилу вместе с телом покойного клали предметы его повседневной жизни. Даже самый бедный получал пару монет, для того чтобы оплатить вход в потусторонний мир или занять там особое положение. Две причины подталкивали людей к подобным действиям. Самой главной была та, что древние верили в продолжение жизни предков в ином мире, в таком царстве, двери которого могут открыться только для тех, кто при жизни продолжает проявлять к ушедшим прародителям должное уважение. После эпохи Шан была распространена вера в то, что родственники должны получать средства для спокойной жизни в потустороннем мире, только так, считали живые, можно надеяться в дальнейшем на их совет и благоволение.

Огромное историческое наследие Китая, погребенное под землей, долгое время находилось в полном покое, отчасти из-за грозного табу, связанного с почитанием предков, что удерживало людей от того, чтобы тревожить могилы умерших. Однако среди людей всегда находятся более дерзкие, не боящиеся прогневить духов, посягнув на сокровища, хранящиеся в гробницах.

Грабители могил вряд ли были почитателями памятников древности. Например, когда в 281 году н. э. грабители проникли в гробницу царя, похороненного в III веке до н. э., они обнаружили коллекцию бамбуковых пластинок с надписями, которая для археологов могла оказаться бесценной. Эти пластинки традиционно использовались для регистрации событий и фактов; связанные друг с другом шелковыми лентами, они образовывали длинные тексты и могли сворачиваться рулонами. Грабители охапками брали несвязанные пластинки и поджигали их как факелы, чтобы освещать разворовываемую гробницу в поисках более ценной добычи. Так драгоценные записи, которые могли бы раскрыть многие тайны прошлого, были потеряны для будущих поколений, за несколько минут превратившись в золу. Пластинки, которые избежали этой участи, в свое время были обнаружены и стали частью исторического документа, ставшего известным под названием «Бамбуковые анналы». Вместе с другой информацией в них содержалась неизвестная до того времени хронологическая цепочка правивших царей династии Шан.

Имелись еще два документа, связанные с династией Шан. Один из них – это «Книга свидетельств», сборник текстов, прославляющих великие деяния царей эпохи раннего Чжоу, где описывается завоевание народа Шан победоносными Чжоу. Вторая – памятник I века до н. э., «Исторические записки», автором которых является Сыма Цянь, выдающийся историк, работавший при дворе императоров династии Хань и давший обширное описание прошлого Китая со времен легендарных до тех дней, свидетелем которых был он сам. Из материала, относящегося к династии Шан, – нескольких документов, изображающих в общих чертах генеалогию царей и указывающих на некоторые события, – Сыма Цянь извлек все, что мог. Он указал порядок смены правителей династии Шан и составил текст, который вместе с «Бамбуковыми анналами» в течение последующей тысячи лет был основным источником знаний о династии и эпохе Шан.

Во времена династии Сун (960—1279) ученые отправлялись в места, указанные в древних текстах, и собирали бронзовые сосуды эпох Шан и Чжоу, использовавшиеся в ритуалах поклонения предкам и захороненные вместе с умершими. Большинство из этих сосудов выкапывались крестьянами и грабителями могил, а затем переходили в руки торговцев или знатоков истории. Кроме списывания и толкования надписей, имевшихся на сосудах, ученые отмечали места обнаружения находок, включая указания на расположение поблизости старинных храмов и различных памятников, и давали топографическую картину региона. Составляли каталоги с описанием всего, что смогли узнать о найденных предметах. Эти каталоги даже в настоящее время считаются очень важным историческим материалом. Император Хуэйцзун, принадлежавший к упомянутой династии Сун и правивший в XII веке, был настолько захвачен коллекционированием и изучением реликвий прежних цивилизаций, что посвящал этому все свое время. Согласно оценке одного из современников монарха, в императорских тайниках число раритетов достигало 10 000. Для императора его занятие имело большое значение, так как он использовал надписи на бронзовых сосудах, связанные с древними ритуалами, в качестве инструкций от своих предков; они рассматривались как прямое послание из прошлого, неизгладимо запечатленное в металле и потому не несущее ошибок, допускаемых переписчиком и искажающих правду, передаваемую из поколения в поколение.

По мере угасания эпохи Сун монгольские орды начали совершать на Китай опустошительные набеги и изучение бронзовых сосудов прекратилось. Во второй половине XVIII века вновь пробудился интерес к изучению надписей и исторических текстов. Век спустя, когда прошлое Китая еще дремало под землей, возник еще один мощный импульс к поиску и изучению памятников материальной культуры древнего Китая, но в этот раз среди гостей из отдаленных стран.

В конце XIX века некоторые исследователи с Запада начали предпринимать рискованные экспедиции вдоль древнего Великого шелкового пути, по которому две тысячи лет назад перевозились драгоценные ткани и другие товары, вызывавшие вожделение ценителей прекрасного и бандитов. Караваны начинали свой путь под благословением и покровительством императора из Чаньаня, располагавшегося недалеко от современного Сианя в провинции Шэньси, и проходили через оазисы Средней Азии в Персию и дальше к Риму. На западе китайской провинции Ганьсу великие пустыни Гоби и Такла-Макан покрыли песками несколько оставленных поселений. Европейские охотники за сокровищами древних цивилизаций надеялись найти остатки древней китайской культуры в этих бесплодных пустынных землях, лежащих за границей современного Китая. И в этом они не ошиблись.

Среди первых исследователей, оставивших свой след в этих заброшенных местах, был шведский путешественник Свен Хедин, который между 1895 и 1926 годами пересекал пустыни Средней Азии. В самом центре пустыни Такла-Макан он обнаружил в оазисе Лоулань древнее поселение, возникшее в эпоху неолита (около 5000 года до н. э.) и процветавшее благодаря проходившему через оазис Великому шелковому пути со II века до н. э. до III века н. э., когда оно прекратило свое существование. Следом за Хедином шел немецкий исследователь Альберт фон Ле Кок. Они вернулись из своих экспедиций с верблюдами, нагруженными древними документами, предметами материальной культуры и с репутацией авантюристов.

За этими яркими личностями следовал английский востоковед О. Стейн, который с 1899 по 1915 год занимался в Средней Азии раскопками в оазисах разрушенных городов и пограничных фортов в поисках манускриптов. Стейн упорно работал под палящим летним солнцем и в трескучие морозы, когда застывали чернила. Наконец в 1907 году в Дуньхуане, древнем городе в глубине пустыни, ему удалось обнаружить и изъять то, что Запад встретил как величайшее открытие, а Китай объявил украденным национальным наследием.

В этом поселении в оазисе, где в Средние века процветала буддийская община, еще жили люди. В скале, изрезанной гротами и пещерами и называвшейся Пещерами Тысячи Будд, Стейну показали тайник с древними бумажными шелковыми свитками; некоторые из них датировались V веком н. э. Путем обмана и подкупа Стейн уговорил хранителя этого драгоценного тайника позволить ему взять отобранные свитки – в общей сложности 29 полных ящиков – в Дели, а затем он отправил их в Лондон в Британский музей. Многие из оставшихся в хранилище свитков были похищены французским востоковедом П. Пелльо и теми, кто шел следом за ним. Воодушевленные впечатляющей находкой Орела Стейна, археологи и авантюристы ринулись в Китай в надежде обнаружить то, что могло оказаться сопоставимым по значению и ценности со свитками из пещер.

К 1930 году группа обученных на Западе китайских археологов при содействии правительства смогла затормозить быстро развивавшуюся предпринимательскую деятельность иностранных экспедиций. В 1930 году Стейн, который к тому времени уже вывез множество находок, натолкнулся на препятствие, когда его среднеазиатская экспедиция попыталась покинуть страну с еще одной богатой коллекцией памятников древности. Ограничения на вывоз товаров из Китая без надлежащей проверки и разрешения сыграли свою роль. После длительного разбирательства Стейн вынужден был оставить свои сокровища в Китае.

Несмотря на то что с годами законы ужесточались и по большей части действовали эффективно, Китай и поныне прилагает огромные усилия, чтобы перекрыть каналы, через которые уходят за рубеж ценные предметы материальной культуры. Даже угроза смертной казни не стала препятствием к ограблению за последние годы десятков тысяч гробниц. Ограблению подвергаются также и музеи, испытывающие недостаток средств для организации надежной охраны. В особенности это касается мелких экспозиций в деревнях, где часто демонстрируются предметы, найденные в окрестностях. Воры получают заказы на определенный артефакт, а «клиент» иногда лично ожидает доставки похищенного предмета на судне поблизости от китайских берегов.

Бронзовые сосуды из китайских гробниц, которые страстно желали приобрести коллекционеры из-за изящных форм и необычной отделки, часто продавались дороже благодаря тонкому слою зеленой патины, образовавшейся в течение веков. Большой спрос на эти сосуды сделал их объектом мошенничества, и в течение многих столетий грабители могил доставали их из захоронений, уничтожая следы древних эпох.

Для того чтобы удовлетворить спрос на эти изделия, увеличившийся в XX веке, фальсификаторы изготавливали «древние» сосуды, используя методы искусственного нанесения слоя патины, что придает изделиям вид предметов старины. Другие умельцы восстанавливали сильно поврежденные коррозией или механическим воздействием сосуды и сбывали их в «отремонтированном виде».

Годами ловкие торговцы наживали состояния на неспособности коллекционеров определить подделку или отличить древнюю часть сосуда от «свежих заплат». Жертвами подобного мошенничества становились даже музеи. В настоящее время его удается выявить при помощи современной техники.

К примеру, при проверке под микроскопом фальшивая патина обычно определяется по неестественной структуре частиц. Тесты на физический и химический состав вещества, радиоуглеродное и термо-люминесцентное датирование, а также рентгенография вносят свой вклад в определение подлинности вещей. Но острота ума и зрения еще не утратили свое значение. Доказательством тому является случай с одним служащим галереи Фрир в Вашингтоне, которому удалось подметить, что один из экспонатов галереи, сосуд бледно-зеленого цвета, в точности напоминает виденный им ранее на фотографии сосуд с гладкой черной поверхностью. Короткое обследование показало, что это действительно тот самый сосуд и что его покрыли искусственным слоем патины, перед тем как сбыть на мировом рынке за круглую сумму.

Для производства предметов из бронзы, в особенности таких изящных, как изделия эпохи Шан, необходимо высокое техническое мастерство. Способ литья, которым пользовались ремесленники Шан, позволил им изготавливать всевозможные предметы из бронзы, начиная с маленьких церемониальных сосудов и кончая изделиями весом около тонны. Называемый «литьем в сборные формы», этот способ давал возможность точно воплотить художественный замысел автора и отлить изделие с тонкими стенками, обеспечивая тем самым экономию дорогого в то время металла.

Форма могла состоять из множества деталей. Работа начиналась с изготовления модели в форме вазы, на которую наносился рисунок. Модель обмазывалась слоем глины, создающим наружные детали формы. Этот слой снимали и разрезали на две части. После того как в края разрезанной наружной части формы вделывались трехгранные штифты для обеспечения плотной фиксации, оба сегмента обжигали и устанавливали так, чтобы внутреннюю полость можно было заполнить и создать тем самым сердцевину формы, с которой затем снимали слои определенной толщины для образования пространства между ним и сегментами. Затем изготавливали основание формы, проделывали в нем отверстие для заливки металла и отверстие для выхода воздуха. Потом форма собиралась. Между деталями вставляли прокладки для обеспечения равномерной толщины будущего отлитого сосуда. Собранную форму обмазывали глиной и переворачивали вверх дном, так чтобы в нее можно было заливать расплавленную бронзу. Менее чем через час, когда металл остывал, форму отделяли, и появлялся сосуд. Затем удалялась сердцевина и поверхность подвергалась окончательной обработке абразивным материалом, в результате чего бронза приобретала ровную и гладкую поверхность.

Изготовленные таким способом сосуды весьма ценились и использовались в семейных церемониях поклонения предкам. Среди ученых идут споры о том, служили ли существа, изображенные на сосудах, просто декорацией или они имели какое-то особое назначение. Согласно одной теории, животные рассматривались как существа, способные помочь шаманам в их стремлении установить контакт с умершими. Как сообщают старые тексты, члены семьи вставали на колени на циновках перед расставленными в определенном порядке сосудами, число которых соответствовало возрасту и рангу каждого из членов семьи. Особые сосуды предназначались для жертвования зерна и других продуктов.

Есть много свидетельств того, что в государстве Шан употребляли спиртные напитки, приготавливали с ними пишу и использовали их в церемониях. Под вино, для приготовления которого использовали просо и другие зерновые, шла более разнообразная посуда, чем под пищу. В Шан любили теплое вино и подогревали его в сосудах на высоких ножках, которые можно было ставить на угли. Правители следующей династии, Чжоу, считали, что чрезмерное увлечение Шан вином сделало их неспособными управлять государством.

Пока европейцы растаскивали манускрипты и другие находки из пустынь Средней Азии, в конце XIX века китайский ученый, с глубоким уважением относившийся к прошлому своей страны, сделал открытие, которое взволновало мир науки и начало привлекать внимание все более широкого круга заинтересованных лиц. А началось все в один из дней 1899 года, когда Ван Ижун, сотрудник Императорской академии Ханьлинь в Пекине, страдал от приступа малярии. Посетивший его в это время другой ученый, Лю Теюнь, обратил внимание на то, что его коллега лечит себя снадобьем, содержащим в качестве одного из компонентов разложившийся панцирь черепахи. Но что больше всего привлекло внимание Лю, так это то, что куски панциря, которые Ван размалывал для своего лекарства, были покрыты нечеткими изображениями знаков, напоминавших китайские письмена, но были настолько древними, что не поддавались расшифровке. Сам Ван занимался изучением надписей на бронзовых изделиях, и тут он, к своему изумлению, увидел, что знаки имеют близкое сходство со знаками на изучаемых им сосудах.

Заинтересовавшись своим открытием, Ван и Лю посетили аптекаря, у которого Ван приобрел ингредиент для своей микстуры, и он объяснил ученым, что такие панцири черепах находят где-то в провинции Хэнань. Торговцы хранили в секрете информацию о том, откуда к ним поступали эти товары, но можно было предположить, что этим местом являются окрестности города Аньяна. Время от времени местные крестьяне, по-видимому, находили в земле древние панцири и кости и продавали их аптекарям как «кости дракона». Аптекари размалывали «кости» в порошок, надеясь, что он может обладать если не магическим, то по меньшей мере благотворным действием, так как дракон считался в китайской мифологии животным, приносящим удачу. Лю прошел по всем аптекам города и скупил по возможности все, достойное внимания.

Ван начал собирать через торговцев кости и панцири, на которых были изображены знаки. Но в 1900 году печальное известие о военной оккупации западными странами Пекина, последовавшей за Боксерским восстанием, нанесло неизлечимую рану обостренному чувству национального достоинства ученого, и он покончил жизнь самоубийством. Лю унаследовал коллекцию своего коллеги и друга и расширил ее. В 1903 году он опубликовал литографии, сделанные с надписей, изображенных более чем на тысяче фрагментов костей и панцирей черепах.

Публикация Лю привлекла внимание известного китайского ученого Сунь Ижана, который использовал свои знания о надписях на древних бронзовых сосудах для расшифровки смысла надписей на костях и панцирях черепах. «Кости дракона», согласно заявлению Суня в одной из публикаций 1917 года, были в действительности гадальными костями, по которым цари династии Шан пытались узнать свое будущее, и надписи были посланиями к духам монарших прорицателей и ответами, которые они надеялись получить. Неожиданное соприкосновение Суня с посланиями древней династии Шан переполнило его благоговением, и он выразил свои чувства такими словами: «Неожиданно, на склоне дней своих, я могу видеть эти чудесные старинные знаки древних надписей».

Китайская традиция утверждает, что способность читать и писать указывает на эрудицию в такой же степени, как и почитаемое древними греками и римлянами ораторское искусство. И в самом деле, китайское слово «вэнь» может означать понятия «цивилизация» и «текст». Хотя овладение сложной системой письма пугающе длительно – уходит примерно десять лет даже у самих китайцев, награда в культурном плане завораживающе огромна: по мере овладения китайской письменностью открывается доступ ко всем значительным классическим текстам китайского прошлого. Поразителен тот факт, что за 2500 лет китайская письменность изменилась так мало, что читать Конфуция не труднее, чем читать современную поэзию, написанную в классическом стиле.

Стандартизация письменности возникла из-за необходимости коммуникации между различными областями обширной китайской цивилизации. Так как китайские иероглифы – это знаки идеографического письма, означающие главным образом смысл, а не звук, читатель может и не владеть тем диалектом, на котором говорит автор письменного текста. Эта характерная черта иероглифов играла главную роль, так как за время существования письменности число диалектов в Китае не опускалось ниже двадцати, а временами превышало сто. В действительности современные читатели древних текстов часто совсем не знают, как произносили написанные в них иероглифы их авторы.

Возникновение китайской письменности теряется в глубине веков. Самые ранние письмена были обнаружены на глиняной посуде эпохи неолита, датированной радиоуглеродным методом V–IV тысячелетиями до н. э. Эти предшественники одного из самых древних письменных языков на земном шаре имеют сходство с иероглифами, изображенными на гадальных костях и бронзовых сосудах эпох Шан и Чжоу. Хотя между временем написания этих знаков пролегают века, способ написания их твердым предметом создает аналогичную угловатость форм. Позже, по мере широкого распространения чернил и кисти, которыми писали на бамбуке, других видах дерева и шелке в эпоху Восточной Чжоу, знаки стали изображаться более плавными линиями. Эволюция знака «юй» (рыба) показывает, как средства письма влияли на очертания знаков.

Правители III века до н. э. из династии Цинь провели широкую реформу письменности, стандартизировав иероглифы, для разрешения проблем централизации власти в государстве. Эти иероглифы, претерпев небольшие изменения, используются и в настоящее время.

Развитие письменности зависит отчасти от ее функционирования. Древняя письменность, использовавшаяся для гадания (гадальные кости), записи имен царей, описи предметов погребения, стала применяться для передачи сложных понятий. Иероглифы усложнялись, два знака совмещались в одном. Например, иероглифы «женщина» и «ребенок» образовали иероглиф со значением «хороший» или «приятный». В наше время такое новое изобретение, как лазер, получило письменное изображение в китайском языке путем сочетания в одном иероглифе знаков, означающих «возбуждать», «свет», «трубка». Таким образом, количество китайских иероглифов выросло с двух с половиной тысяч, использовавшихся в древние времена, до более чем 50 ООО, собранных в современных словарях.

Хотя для того чтобы считаться грамотным, китайцу необходимо знать только около 5 тысяч иероглифов, реформаторы письменности выражают недовольство сложностью овладения письмом для большинства людей. Принимаются попытки упростить систему иероглифов, и после тысячелетий появляется угроза идеалу Конфуция, гласящему, что «все под небом неизменно: повозки движутся неизменным путем, книги пишутся неизменяемыми знаками и поведение следует неизменяемым законам этики».

Возросший научный интерес к собиранию и изучению гадальных костей увеличил число копалей, состоящих из крестьян окрестностей Аньяна, теперь уже нанятых торговцами антиквариатом. В это время ученые продолжали работу с ранее полученным Лю материалом. Один из этих ученых, Ло Чжэньюй, как рассказывают, закрывшийся от посторонних в своей комнате на 40 дней, смог разложить содержание надписей на их основные составляющие, такие как имена или названия. Ло Чжэньюй разгадал также и способ определения предсказания. Послание писали на кости, обычно воловьей лопатке или на черепашьем панцире, а с другой стороны сверлили маленькое овальной формы углубление. Прикладывая к углублению острие нагретого предмета, оракулы получали трещины на противоположной стороне кости или панциря. По форме излома предсказатель «читал» ответ на послание. Иногда оракул писал лишь послание, временами добавлялся ответ, порой записывалось подтверждение со ссылкой на результат.

Только царь мог заниматься гаданием. В своих посланиях он спрашивал о вероятности исполнения его желания, о болезнях, предстоящем рождении наследника и даже о зубной боли. Но чаще гадания посвящались жертвоприношениям, войнам, путешествиям, охоте, погоде и урожаю – делам, имеющим общественное значение, а не личным проблемам правителя. Практика использования гадальных костей, вероятно, берет свое начало в желании получить покровительство предков царя. Хотя, по-видимому, смысл формы излома часто приходилось толковать придворному предсказателю, иногда прорицал и сам царь. Анализ имен прорицателей показывает, что за время правления царей династии Шан у них на службе побывало не менее ста двадцати оракулов.

Благодаря находкам гадальных костей царя У Дина стало возможным определить масштабы деятельности Фу Хао, в том числе ее участие в войнах. Надпись на одной кости гласит: «Царь собрал свои войска и будет вести войну в этом году против Ту Фана вместе с Фу Хао, которой он поручил командование. Может ли он надеяться на покровительство?»

Торговцы антиквариатом упорно хранили в секрете информацию об источниках получения гадальных костей. Но Л о Чжэньюй продолжал их поиски. Сопоставляя факты и ведя тщательные поиски, Ло смог указать точное место, откуда выкапывали кости: деревню Сяотунь вблизи Аньяна, район, который уже давно называли Руины Иня.

Талантливый молодой помощник Ло, Ван Говэй, смог реконструировать генеалогию царей Шан, используя надписи на гадальных костях. В своей научной статье он дал список царей, почти идентичный списку, составленному двумя тысячами лет ранее Сымом Цянем, что можно считать убедительным доказательством того, что этот признанный историк дал действительно точное описание особенностей китайской культуры той эпохи, которая предшествовала династии Чжоу.

Первое научное учреждение Китая – Китайская академия (Академия Синика) была основана двумя годами позже и в качестве одной из приоритетных задач выдвинула тщательное исследование гадальных костей. В Аньян академией был направлен исследователь Дун Цзобинь, который получил инструкции определить точное место, являющееся источником костей. По его сообщениям, на землях всех крестьянских хозяйств вдоль берегов реки Хуанхэ встречаются гадальные кости и каждая деревенская семья имеет у себя некоторое их количество.

В своих заметках Дун писал, что через два дня после приезда в Аньян он нанял «маленького мальчика», чтобы тот показал ему то, что не хотели показывать взрослые, и «малыш указал на песчаный холм и заявил, что гадальные кости выкапывают из него». Восточный склон этого широкого холма, расположенного к северу от деревни Сяотунь, берет свое начало у речного берега; вершина его покрыта желтой травой. Когда Дун исследовал местность, то слова мальчика нашли подтверждение. Дун писал: «После тщательного обследования западной стороны песчаного холма вблизи хлопкового поля я обнаружил десять недавно вырытых и снова засыпанных ям».

Дун, которому помогали работники с местных ферм и шесть его коллег, раскапывал холм всю осень. Когда Дун и его команда закончили сезон раскопок, они вернулись, привезя с собой 784 кости с надписями и возросшую уверенность в том, что там можно найти что-то еще более важное. И в «Бамбуковых анналах», и в «Исторических записках» Сыма Цяня были предположения, что в этом районе находилась столица Шан. Даже отсутствие доказательств в древних манускриптах не могло заставить Дуна отказаться от предположения, что такая масса гадальных костей находится не у престола властителей династии Шан. Свой доклад он закончил словами: «Раскопки со стороны специалистов национальных научных учреждений должны быть предприняты безотлагательно», чем ускорил следующие шаги археологов.

Вскоре после раскопок Дун Цзобиня, в декабре 1928 года, Институт истории и филологии Китайской академии организовал отдел археологии под руководством Ли Цзи, тридцатитрехлетнего антрополога, обучавшегося в Гарвардском университете, который взял в свои руки руководство раскопками в Аньяне. В весенний и осенний сезоны 1929 года Ли снарядил в Аньян две экспедиции, которые финансировались из фондов Художественной галереи Фрир Смитсоновского института города Вашингтона и использовали в своей работе археологические методы, которые в настоящее время широко применяются во всем мире. Перед началом своих первых главных раскопок Ли провел топографическую разведку местности совместно с членами своей команды, состоявшей из шестнадцати человек и включавшей в свой состав некоторых будущих ведущих археологов Китая.

С весны 1929 года раскопки в Аньяне шли полным ходом, хоть и в очень тяжелых условиях. Зимы бывали настолько холодными, а летом стояла такая жара, что раскопки можно было вести только весной и осенью, в сезоны ветров. Об этих ветрах писал американец X. Крил, посетивший раскопки в Аньяне: «Слой летящей желтой пыли настолько густой, что едва можно разглядеть что-либо на расстоянии в 10 футов.

Без защитных очков не обойтись. В защитных очках, под порывами ветра, способными сбросить любого на дно тридцатифутовой ямы, наблюдать за работой многих людей и в то же время делать короткие записи научного характера – занятие для археолога не из легких».

Бандиты, которыми становились обедневшие крестьяне из окрестных районов, были еще одной опасной проблемой. Некоторые из них наживались не столько на гадальных костях, добытых из-под земли, сколько благодаря продаже прекрасных бронзовых сосудов династии Шан, похищенных из гробниц. Один из таких бронзовых сосудов продавался в Пекине торговцем антиквариата, по словам Крила, за 50 тысяч долларов, сумму, по меркам 1935 года, большую. Крил обратил внимание на то, что для крестьянина «богатство приносит опасность, а не счастье». Быстро ставшие зажиточными крестьяне, разбогатевшие на сбыте антиквариата, как он пишет, «не смеют выходить за порог своего дома в дневное время, боясь, что их похитят и будут требовать огромный выкуп».

Полиция и солдаты, охранявшие места раскопок, только увеличивали возмущение местных жителей, видевших себя лишенными археологами того, что принадлежит им по праву. Крила предупреждали о существовании некоего тайного общества, которое, по слухам, было создано для осуществления убийства руководителя раскопок. Помимо этого, археологи столкнулись с яростной оппозицией, состоявшей из уважаемых китайцев, противников любых раскопок, которые могут потревожить прах мертвых независимо от того, насколько древним является захоронение.

Несмотря на трудности, археологи продолжали упорно работать, и в сезон раскопок 1931 года, когда начали вскрывать фундамент трех главных комплексов построек, их ждала удача. Самый северный из них впоследствии назвали комплексом строений царского рода. Он располагался на берегу протекавшей здесь реки и состоял из пятнадцати крупных построек прямоугольной и квадратной формы. Их основаниями были участки утрамбованной земли толщиной до десяти футов. Ряды валунов, воздвигнутые на утрамбованной почве, наводили на мысль, что здесь были установлены деревянные столбы, поддерживавшие потолочные балки. Поражал размер некоторых сооружений. Одно строение имело в длину 280 футов, а в ширину – почти 50 и должно было, возвышаясь на равнинном ландшафте Аньяна, внушать ощущение могущества. Рядом с остатками фундамента этих сооружений были разбросаны остатки более скромных строений – маленьких круглых или квадратных ям в земле, в которых, вероятно, жили рабочие и слуги.

После нескольких сезонов раскопок археологи столкнулись с тем, что заставило их испытать страх: в земле лежало множество скелетов – свидетельство человеческих жертвоприношений. Согласно записям Ли Цзи, тогда ученые впервые обнаружили «неоспоримые подтверждения этого варварского обычая».

Самые важные раскопки начались осенью 1934 года на другом берегу реки к северо-западу от главного места раскопок в Аньяне. Раскопками в это время руководил Лян Сыюн, один из членов полевой команды Ли Цзи. Зная, что за последнее время там крупно поживились грабители могил, Лян решает перенести основную работу в это место – «важное решение», напишет Ли Цзи по поводу этой перемены. Четыре огромные гробницы были раскопаны за сезон 1934 года. За следующие 3 года были обнаружены еще шесть, не считая более тысячи мелких захоронений. Все 10 крупных гробниц оказались царскими.

Гробницы различались размерами, но все были глубокие и прямоугольной формы с входами через наклонные плоскости с северных и южных сторон. У некоторых имелось четыре входа через крестообразно расположенные пандусы со ступеньками. Хотя самое ценное из гробниц было уже похищено, сами гробницы оставались нетронутыми и предоставили археологам возможность детально изучить захоронения.

Когда умирал каждый из великих царей, похороненных в этих гробницах, вырывали огромную яму: самая крупная была почти 58 футов в длину, 52 фута в ширину в устье и 39 футов в глубину. Земля из таких ям выносилась по ступеням пандусов, вырезанным по бокам ямы. На дне выкапывали яму меньшего размера. По краям ее делали борта из утрамбованной земли и встраивали внутри деревянную камеру примерно в восемь футов высотой. Гроб с телом царя устанавливали внутри и окружали его атрибутами царского погребения. Затем камеру покрывали крышей из досок с искусной резьбой и росписью и засыпали землей. Сооружение таких массивных гробниц было бы невозможно без привлечения многочисленной, вероятно мобилизованной, рабочей силы.

По мере расчистки царских погребений археологи находили останки принесенных в жертву людей и животных. Благодаря этому они могли представить, что происходило после того, как царя проводили в мир иной. К примеру, в 11-й и последней царской гробнице, раскопанной недалеко от деревни Угуань в 1950 году, в гробах, зарытых на пандусах, ведущих к царской могиле, была обнаружена сорок одна жертва: 24 женских скелета на западной стороне и 17 мужских на восточной. Затем были принесены в жертву 8 собак – по четыре для охраны нижних концов каждого пандуса. В трех ямах, расположенных выше каждого пандуса, было погребено

16 лошадей, парами запряженных в колеснице, между каждой парой лежали по два вооруженных возницы. После того как на гробнице уплотнили землю, принесли в жертву еще животных – в основном обезьян и оленей – и несколько человек. Было найдено 34 черепа, принадлежавших мужчинам, положенных лицами к центру гробницы. На южной стороне места царского захоронения было найдено 17 общих могил, содержащих 160 обезглавленных скелетов, чьи черепа не были обнаружены. Среди них могли быть те, чьи черепа лежали внутри царской гробницы. Захоронение такого рода было не единственным, в других могилах, по мере расширения масштаба раскопок, были обнаружены группы черепов и обезглавленных скелетов.

В течение десятилетий ученые считали основной причиной принесения в жертву такого огромного числа людей – намного превышающего число слуг и спутников жизни – желание обеспечить царя достаточно большой компанией в загробной жизни. Надписи на гадальных костях рассказали, что принесение в жертву людей и животных происходило не только по случаю погребения царя. Многие из аньянских надписей указывают, что в жертву приносились захваченные на войне враги. Люди и различные животные, даже слоны и носороги, приносились в жертву духам предков, а также горным и речным духам. Однажды в ходе подобного ритуала в жертву было принесено более тысячи человек.

Чтобы понять значение жертвоприношений в Китае, необходимо понять и ту роль, которую древние китайцы отводили царю и духам его предков. Современные ученые убеждают, что древние верили в то, что духи царя выступают посредниками между обществом Шан и верховным божеством, называвшимся Ди, или Шанди. Сила этих духов предков, а значит и их способность действовать от имени царства, особенно для гарантии военной победы, зависела от жертвоприношений, которые часто бывали бескровными, такими как вино, о чем можно судить по множеству ритуальных сосудов, обнаруженных в захоронениях. Но духов питали также плотью и кровью жертв. Таким образом, в интересах сообщества умерший царь, перешедший в связи со смертью в разряд духов предков, должен был взять с собой принесенных в жертву людей.

Работавших в Аньяне ждала награда, равная той, которую мечтает получить каждый археолог. Судьбе было угодно, чтобы награда оказалась в руках заслужившего ее в последний день сезона раскопок 1936 года. В шурфе у деревни Сяотунь, имевшем регистрационный номер Н127, в 4 часа дня 12 июня, согласно вахтенному журналу команды археологов, внезапно появились многочисленные черепаховые панцири. «Когда в 5 часов 30 минут мы закончили рабочий день, за полтора часа было раскопано и очищено только половину квадратного метра поверхности, покрывавшей плотно уложенные черепаховые панцири». На следующий день фронт работ был несколько расширен в надежде, что будет достаточно времени, чтобы раскопать и очистить содержимое «удивительного архива», как эту находку назвали в вахтенном журнале.

Вскоре, однако, стало ясно, что извлечь панцири по одному будет делом долгим, так как, сложенные штабелем, они за три тысячи лет нахождения в земле спрессовались в твердую массу. И ее следует раскопать целиком. Не прекращая работы в течение четырех суток, полевая команда наконец отделила более чем трехтонный блок панцирей от почвы.

Ушло несколько месяцев кропотливой работы на разделение и осмотр панцирей. В итоге количество письменных памятников, хранившихся в яме Н127, составило 17 096 единиц, из которых все, кроме восьми, были черепашьими панцирями. Предположили, что большая часть архива была захоронена во времена правления У Дина, и все находки настолько хорошо сохранились, что на ряде панцирей еще оставалась ярко-красная краска, которой первоначально наносилась надпись на панцире, а затем по ней производилась гравировка. Кроме огромного объема информации, содержащейся на панцирях, для Ли Цзи находка архива была «одним из тех кульминационных моментов, которые дает нам духовное удовлетворение, превосходящее все остальное».

Радость открытия вскоре была омрачена: в 1937 году в Северный Китай вторглись японцы, и работы в Аньяне были остановлены. Окончание же войны не принесло долгожданной стабильности. Когда коммунисты зажали в тиски послевоенный Китай, некоторые из ветеранов довоенных раскопок в Аньяне вынуждены были искать убежище. Дун Цзобинь и Ли Цзи перебрались на Тайвань, где Ли Цзи основал в Тайванском университете археологический факультет и продолжил изучение аньянских находок, публикуя получаемые результаты. В континентальном Китае страсть к раскопкам перешла, таким образом, к новому поколению китайских археологов, которые, несмотря на смену идеологии и руководства, остались верными наследниками научных традиций, заложенных Ли Цзи и его коллегами более двадцати лет назад.

С образованием Китайской Народной Республики в 1949 году археология совершила грандиозный скачок в эру успехов. 24 мая 1950 года новое законодательство взяло под охрану предметы древней культуры и памятники старины, был запрещен экспорт предметов искусства, представляющих историческую ценность, и упорядочена археологическая деятельность по всей стране. При коммунистах археологию стали считать делом государственным, а ее изучение, до того почти не практиковавшееся в Китае, стало учебным курсом в некоторых китайских университетах. Теперь археология Китая обратила свой взор к тому, что оставили после себя бедные и незнатные слои населения Древнего мира, не ограничиваясь изучением только наследия богатых. За массовым подъемом крупномасштабного строительства объектов сельского хозяйства и промышленности, развернувшегося по всей стране и приведшего к обнаружению множества новых захоронений, последовал небывалый рост числа находок.

Раскопки в Аньяне были возобновлены в 1950 году и продолжаются до настоящего времени. Одновременно с изучением важных и впечатляющих находок, таких как гробница Фу Хао, которая была обнаружена в 1976 году, новое поколение археологов ведет тщательную работу, просеивая каждую порцию грунта в поисках мельчайших частиц, свидетелей прошлого, на площади более девяти квадратных миль в районе Аньяна. Масса археологического материала, обнаруженного в этом месте раскопок, формирует основную базу современных знаний об эпохе Шан.

В Шан было развито сельское хозяйство, в качестве основной зерновой культуры выращивали просо, обрабатывая землю орудиями, изготовленными из дерева и кости. Развитыми были ремесла и искусство. В Шан была создана техника обработки металла, которая нашла широкое применение в будущем. Изготовление изделий из бронзы – используя древесный уголь в качестве топлива и разливая расплавленную бронзу в глиняные формы для получения ритуальных предметов и оружия – стало основой промышленной деятельности. В Шан обрабатывали нефрит, создавая из этого твердого материала прекрасные изделия, и, как свидетельствуют остатки отпечатков шелковых тканей на бронзовых сосудах Шан, в царстве, по-видимому, научились выращивать шелкопряда и прясть из него волокно. Во времена правления династии ученые наблюдали за небом и вели календарь, месяцы которого соответствовали фазам Луны, а годы – положению Солнца. Но еще важнее было изобретенное в Шан письмо, сохранившееся на гадальных костях и бронзовых изделиях. Оно представляло из себя логограммы, символы, обозначавшие целые слова и послужившие основой для создания современной китайской письменности. Цари Шан часто считали необходимым для себя отправляться на войну для покорения государств, угрожавших их границам. В гадальных костях имеются ключевые сведения о военной стратегии и вооружении. В них говорится о том, что пехота и лучники вместе составляли соединения, включавшие подразделения левого фланга, правого фланга и центра, каждое из которых состояло из ста воинов. Жертвенные захоронения колесниц с возницами указывают на то, что использовались соединения, состоящие из пяти подразделений, каждое из которых состояло из пяти колесниц. Комплекты вооружения были найдены вместе с колесницами. Каждый комплект обязательно включал лук, изготовленный из воловьих рогов и сухожилий, высотой в рост человека, из которого, по-видимому, стреляли оперенными деревянными в полдлины лука стрелами с наконечниками из заостренного камня, кости, рога, куска черепашьего панциря или бронзы. В дополнение к этому воины имели небольшой бронзовый нож, точильный камень, бронзовую алебарду с деревянной рукояткой длиной около метра и деревянный щит, обтянутый кожей и украшенный изображением тигра.

У археологов возник вопрос: как в XIII веке до н. э. эта культура бронзового века могла так стремительно развиться? Частичный ответ на него был получен, когда в 50-х годах были обнаружены два главных места, представляющих интерес для археологов, культурный слой которых был старше аньянского и указывал на то, что корни цивилизации Шан лежат очень глубоко. Одним из археологических объектов стал город, имевший стену, вблизи Чжэнчжоу в провинции Хэнань. В ходе широкомасштабных раскопок некоторые ученые пришли к выводу, что это была Ао, ранняя столица государства Шан. Можно было предположить, что отсюда цари перебрались в Аньян. В семидесяти милях к западу, возле современного Яныии, в некоторых местах была обнаружена еще более древняя культура, известная как Эрлитоу. Находка в 1976 году того, что могло быть дворцом, относящимся к культуре Эрлитоу, привела некоторых ученых к заключению, что это бывший город Бо, первая из пяти столиц Шан, известных из древних надписей. Так как многие элементы культуры, обнаруженные в Эрлитоу и Чжэнчжоу, были схожи с найденными в Аньяне, ученые сделали заключение, что Эрлитоу, Чжэнчжоу и Аньян представляют соответственно раннюю, среднюю и позднюю стадии цивилизации Шан.

Используя радиоуглеродный анализ, определили, что самый ранний слой культуры Эрлитоу относится к концу III и началу II тысячелетия до н. э., к тому времени, которое, согласно традиционной хронологии, соотносится с династией Ся. Начало династии Шан обычно относили на несколько веков позже, примерно к XVII в. до н. э. Начались дебаты – не относится ли ранний период Эрлитоу к династии Ся, самой древней из трех династий бронзового века, описанных древними китайскими авторами. Эпоха династии Ся, которая, согласно древним авторам, охватывает период с XXII по XVIII век до н. э., остается настолько же загадочной для современных историков, как и эпоха династии Шан для ученых конца прошлого века. Разговоры о том, существовала ли на самом деле династия Ся или нет, могут продолжаться до тех пор, пока письменные свидетельства той эпохи – если в эпоху Ся существовала письменность – не наберутся в достаточном количестве.

Если династия Ся действительно существовала, то ее эпоха частично совпадала с эпохой Шан, как это было с Чжоу – могущественным соседом династии Шан на западе, который в культуре во многом соответствовал Шан и, несомненно, сосуществовал с ней по крайней мере в поздний период этой эпохи. В середине XI века до н. э. Чжоу стала достаточно сильной, чтобы захватить территории Шан, разграбить столицу в Аньяне и основать новую династию. Затем победители заложили для себя новую столицу вблизи Сианя в провинции Шэньси. Так как она была расположена на западе, то ранний этап правления Чжоу принято называть эпохой Западной Чжоу, в отличие от позднего этапа, Восточной Чжоу, когда столица Чжоу была перенесена на восток, в Лo-ян. Цари династии Западная Чжоу стали хозяевами обширной территории Китая: от Внутренней Монголии на севере до реки Янцзы на юге, от Ганьсу на западе до берега моря на востоке.

Искусства и ремесла, созданные во времена династии Шан, получили дальнейшее развитие во времена Западной Чжоу. В земледелии появилась новая культура – соевые бобы, урожаи были повышены благодаря введению севооборота, когда некоторые поля остаются под паром и восстанавливают свое плодородие. Относясь к ритуальным церемониям с тем же почтением, что и их предшественники, правители Чжоу продолжали развивать литейное дело, изготавливая церемониальные сосуды. От эпохи Западная Чжоу до нашего времени дошло много бронзовых изделий и гадальных костей с письменами. Надписи на бронзе отличаются объемом информации, богатством исторического содержания; причиной тому привычка царей отмечать на бронзовых сосудах приказы, отдаваемые чиновникам, и свои военные предприятия. Умение выплавлять бронзу, по-видимому, подсказало способ плавления железной руды и изготовления изделий из железа, образцы которого были недавно найдены у Сань-мэнься в провинции Хэнань.

Самым главным достижением правителей Западной Чжоу было укрепление и усовершенствование сложной административной системы, которая регулировала сбор и расходы военных и экономических ресурсов, системы, благодаря которой все последующие режимы находятся перед Западной Чжоу в долгу. Цари этой династии, оправдывая свои завоевания, создали идеологическую платформу для китайского государства на тысячелетия вперед, и этой идеологией объясняются как свержения правителей-тиранов, так и, наоборот, их добросовестность по отношению к народу. Основой этой идеологии был постулат о священном покровительстве, которое оказывает высшее божество власть предержащим, что позволяло им править только до тех пор, пока они оставались добродетельными. Если они обманывали ожидания своего народа, то этот «мандат небес» упразднялся восстанием внутри страны или военным вторжением извне.

При царях династии Шан процветали металлургия, сельское хозяйство, оружейное дело, искусство, письменность и другие элементы китайской культуры. К тому времени, когда правители династии Западная Чжоу в 771 году до н. э. перенесли свою столицу на восток, в Лоян, была уже заложена твердая основа для следующей яркой фазы развития китайской цивилизации.

Случайно найденный при раскопках предмет дает археологам уникальную возможность соприкоснуться с древними народами. Так находка в гробнице египетского фараона Тутанхамона серебряной трубы и маленькая глиняная окарина (флейта), раскопанная в захоронении майя, явились посредниками между современностью и прошлым. Мелодии, вернувшие эти музыкальные инструменты к жизни, свое чистое звучание пронесли через тысячелетия. То же самое ждало и 26 колоколов, обнаруженных в 1979 году в гробнице в провинции Хэнань, где 2400 лет назад был погребен один китайский аристократ. Колокола с изображенными на них драконами – каждый колокол способен издавать две разные ноты – имели надписи, восхваляющие их музыкальные возможности. Когда ударяли молоточками по краям и средней части колоколов, они издавали нежные звуки, которые услаждали ухо аристократа.

Открытие передвижной выставки китайских древностей в Сиэтле в штате Вашингтон было запланировано на июль 1988 года, и колокола должны были стать одним из основных экспонатов. Кому-то в голову пришла идея продемонстрировать звучание этого музыкального инструмента в шоу, но хранители музея знали, что продолжительная эксплуатация колоколов может причинить им вред. И тогда было найдено решение: сыграть один раз мелодию на колоколах в Китае и записать звуки каждого колокола. Никто не мог себе даже представить, какую музыку слушали при дворе китайского аристократа, но организаторы выставки обратились к американскому композитору Н. Дерки с просьбой написать пьесу для колоколов, ограничившись возможностями инструмента. Написанная композиция была сыграна на электронном клавишном инструменте, самплере, копирующем тона колоколов. Записанная на пленку мелодия встречала посетителей при входе на выставку и создавала музыкальное обрамление сокровищам, которые им предстояло увидеть. То, что посетители слышали, было сладкозвучной современной мелодией, рожденной звуками чудесного инструмента, получившего вторую жизнь благодаря электронному колдовству XX века.

Такими колоколами владели многие китайские аристократы, которые использовали их в торжественных ритуальных церемониях или развлекали ими гостей. В 1978 году во время раскопок огромной четырехкамерной гробницы V века до н. э. у Лэйгудуня в провинции Хубэй на свет извлекли еще более великолепный набор колоколов. Он состоял из 64 бронзовых колоколов, составлявших восемь групп в соответствии с их размерами и тонами. Каждый колокол издавал две ноты, как и те колокола, которые демонстрировались в Сиэтле. Большинство колоколов имели надписи, указывавшие с поразительной точностью издаваемые ими ноты. В надписях сообщалось, что перед отливанием бронзовых колоколов точно подсчитывалась высота их звучания.

Этот набор колоколов принадлежал удельному князю И, правителю Цзэн, княжества, имевшего крепкие связи с могущественным царством Чу, расположенным на юге Китая. Колокола были погребены вместе с их владельцем примерно в 433 году до н. э., и, что кажется невероятным, когда могилу раскопали, колокола все еще находились на своем месте – висели куполами вверх, в три ряда, в великолепной раме в форме латинской буквы «L», состоящей из покрытых лаком деревянных брусьев, поддерживаемых шестью бронзовыми фигурами с мечами. Прочная рама удерживала колокола общим весом почти три тонны более двух тысяч четырехсот лет. Деревянные ударные инструменты, обнаруженные неподалеку, указывали на то, что играть должны были одновременно несколько музыкантов.

Колокола были не единственными музыкальными инструментами, захороненными с князем. Среди семи тысяч предметов, ушедших вместе с ним в могилу, были 27 барабанов, цитры, свирели, флейты, типичные для эпохи Чжоу. Рядом с инструментами археологи нашли еще одно свидетельство любви князя к музыке: останки 21 девушки, которые были, по-видимому, его придворными музыкантшами и танцовщицами. Очаровывавшие князя при жизни, они были принесены в жертву после его смерти для того, чтобы продолжать развлекать его в загробном мире.

В могиле нашли свидетельства того, что князь внимательно относился и к военному ремеслу: одна из камер представляла из себя настоящий арсенал, полный кинжалов, топоров, копий, алебард, дротиков, луков, стрел, щитов, доспехов и более 3000 бронзовых наконечников стрел.

Князь был типичным представителем своего времени. Он жил в эпоху Восточной Чжоу (771–221 годы до н. э.), последовавшей за эпохой Западная Чжоу (около 1050—771 годы до н. э.). Историки назвали эпоху Восточная Чжоу и определили ее началом 771 год до н. э. из-за того, что царь династии Чжоу перенес в этот год свою столицу из города Сиянь на восток в город Лоян, чтобы обезопасить себя от нападений варваров, надвигавшихся с запада. Эпоха Восточная Чжоу характеризуется огромными переменами в технике, искусстве и интеллектуальной жизни, происходившими в течение всех 550 лет, которые она охватывает. Но это также эпоха крайней политической нестабильности, постоянных войн и непрекращающихся разрушений. Ученые подсчитали, что примерно лишь один год из пяти проходил без войн и что в результате около 170 государств и княжеств Китая пали под ударами мечей по мере постоянной эскалации масштабов и жестокости и увеличения числа армий крупных государств до миллиона воинов.

Историки делят эпоху Восточная Чжоу на две части: период Чуньцю (с 771 по 481 год до н. э.) и Чжаньго (с 481 по 221 год до н. э.). Эти названия взяты от названий двух письменных документов: «Анналы Весны и Осени» и «Трактаты о Враждующих Царствах». Первый из документов – это лаконичная хроника событий в царстве Лу, охватывающая примерно два с половиной века до 481 года до н. э., когда свыше ста княжеств и государств Восточной Чжоу были поглощены более сильными соседями и осталось только семь крупных и несколько меньших государств. «Трактаты о Враждующих Царствах» – это сборник анекдотов и басен, сообщающих о событиях следующих десятилетий, когда эти семь государств вели войны друг против друга еще активнее, чем прежде.

Многие записи о различных государствах были уничтожены после того, как оставшиеся царства пали под ударами Цинь. Но в начале II века до н. э. ряд ученых принялись восстанавливать по памяти погибшие тексты и записывать события, свидетелями которых они были в течение последних тревожных лет. Самым замечательным среди них является Фу Шэн, ученый конфуцианской школы, который, несмотря на свой более чем девяностолетний возраст, диктовал дочери заученный наизусть текст «Исторической книги», объемного документа из эпохи Западная Чжоу.

Среди других значительных работ, сохранившихся в той или иной мере, – «Книга Поэм» – антология поэзии, датируемая X–VII веками до н. э., воскрешающая радости и печали жизни той эпохи. Позже, в начале I века до н. э., был создан богатейший источник информации об эпохе Восточная Чжоу, это – «Исторические записки» Сыма Цяня, впечатляющая работа великого историка, служившего при дворе династии Хань. В этой истории Китая записаны главные события эпохи Восточная Чжоу и ранних времен; работа дополнена трактатами и хронологическими таблицами, что способствует лучшему пониманию как самих событий, так и биографий главных действующих лиц. За последние десятилетия археология обогатилась новыми письменными свидетельствовами. Найденные в бесчисленном множестве могил документы и артефакты, украшенные сценами войн, ритуалов и охоты, помогли ученым двадцатого века собрать недостающие детали.

Несмотря на катаклизмы, почти восьмисоттридцатилетняя история царского дома Чжоу охватывает самый долгий период времени в сравнении с другими китайскими династиями. Фортуна постепенно отворачивалась от этой династии, и их государство становилось все слабее и слабее. В период Чуньцю власть и влияние царя Чжоу уменьшились и поддерживались только на принадлежавшей ему территории вокруг Ванчена, его столицы, располагавшейся вблизи современного Лояна на западе провинции Хэнань. За пределами своего домена он считался не более чем номинальным главой, еще достойным того титула, который передавался по наследству его предками, – Сын Неба, но только формально державшим в вассальной зависимости те области, которые с 1050 по 771 год до н. э. составляли обширное царство монархов династии Западная Чжоу.

Вокруг урезанного царства Сына Неба в начале периода Чуньцю существовало около 170 отдельных государств, по традиции еще поддерживавших связи с правителем династии Чжоу. Некоторые из них занимали обширные территории; другие представляли из себя укрепленный город и прилегающие земли. Их растущая независимость свидетельствовала о крахе системы управления, годами создававшейся монархами династии Чжоу. В течение поколений цари династии Чжоу назначали своих сыновей и других кровных родственников вместе с министрами, крупными военачальниками и доверенными местными правителями феодальными хозяевами территорий, составлявших царство. В период расцвета этой системы наследные принцы, в свою очередь, жаловали землей своих родственников и министров, чтобы обеспечить себя верными вассалами. Как символ власти правители территорий, находившихся в сфере влияния Чжоу, получали различные титулы: гун (равно европейскому герцогу или великому князю), хоу (маркиз или удельный князь), бо (граф), цзы (виконт) и нань (барон). В результате среди элиты возникали ссоры, плелись придворные интриги и велась борьба за власть.

Свидетельством преимуществ, которые давали место на верху иерархической лестницы, служит богатство предметов, найденных в гробнице удельного князя И, владетеля княжества Цзэн. Даже относительно мелкий правитель мог вести роскошную жизнь и пользоваться большим уважением. И все же надписи на бронзовых изделиях, захороненных с князем, указывают, что старая система быстро менялась. Чжоу уже не пользовалась таким влиянием, как раньше. Удельный князь И в действительности был вассалом мощного соседнего государства Чу. К 433 году до н. э., году смерти князя И, правители Чу уже давно владели титулом ван – царь, а в течение последующих ста лет такой же титул приняли правители и всех других крупных государств.

За период Чуньцю число независимых территорий постоянно сокращалось, так как более сильные царства завоевывали и присоединяли к себе более слабые. Правители государств выясняли между собой, кто окажется достаточно сильным, чтобы руководить конфедерацией государств, открыто заявляя о том, что они правят от имени Сына Неба, царя династии Чжоу. Великий князь Хуань из государства Ци, располагавшегося на территории современной провинции Шаньцун, пришел к власти именно этим путем. Князь отразил вторжение кочевников, сплотив другие государства, затем он принял титул сюзерена. В своем новом звании Хуань занимался урегулированием споров между государствами и командовал объединенными силами в борьбе против варваров.

За время своего долгого правления (685–643 годы до н. э.) Хуань участвовал в военных кампаниях по меньшей мере 28 раз. Он успешно руководил войсками союзников в войне против государства Чу, расположенного на юге, развязав ее в 656 году до н. э. якобы для того, чтобы заставить правителя Чу регулярно платить дань Чжоу, но скорее всего ради ослабления растущего могущества последнего. По всей видимости, князь Хуань рассматривал эту дань только как необходимую формальность, которая подтверждала легенду о том, что царь Чжоу – Сын Неба, и увеличивала значение великого князя Хуаня как одного из ближайших родственников царя.

Таким образом, царь Чжоу сохранялся как ритуальная принадлежность, и могущественные сюзерены, говоря о своих правах на власть, принимали во внимание степень родства с царской особой. Они предвидели, что наступит время, когда один из них станет достаточно сильным, чтобы противостоять другим в одиночку, и князь Хуань видел таким человеком себя и действовал соответствующим образом. Но это осталось мечтой, которую прервала его смерть, после чего государство Ци утратило доминирующее положение и борьба за власть возобновилась с новой силой. К началу V века до н. э. крупные государства отказались от большей части знаков внешнего почитания центральной власти и боролись за верховную власть друг против друга, совсем не принимая во внимание царя Чжоу.

По мере быстрого упадка власти Чжоу социальная структура Китая начала испытывать радикальное преобразование. Ступенькой ниже класса крупных феодалов стоял класс, называвшийся ши, дворяне, потомки аристократов, ставшие мелкими землевладельцами или служившие у крупных феодалов в качестве мелких служащих, управляющих или профессиональных воинов. К концу периода Чуньцю государства стали слишком крупными и управлять ими стало сложнее, благодаря чему некоторые представители класса ши заняли посты министров и военачальников. С возникновением необходимости создать в таких государствах более сложную административную систему многие из дворян-ши поступили на государственную службу и образовали костяк вновь созданной бюрократии.

Военные традиции также претерпевали изменения, хотя и происходившие значительно медленнее. Большую часть периода Чуньцю в сражениях принимали участие главным образом профессиональные воины, потомки знати, которые, в отличие от простых людей, обучались мастерству владения мечом, стрельбе из лука и ведению боя на колесницах. Рекруты из крестьян играли незначительную вспомогательную роль как пешие воины.

Аристократы соблюдали определенные правила ведения войн. Битва, в которой сражались жестоко, без соблюдения правил и любыми средствами, относилась на счет варваров; среди «цивилизованных» китайцев битва расценивалась как дуэль джентльменов в увеличенном масштабе, проверка чести, смелости и мастерства. Появление воевод из числа дворян-ши не умалило аристократического подхода к войне. Дворяне-ши обучались соблюдать установленные правила ведения сражения, соответствовавшие устоявшейся практике знати. Перед началом сражения между главами вражеских войск происходил обмен вежливыми обращениями. Например, имеется запись послания, с которым воевода царства Чу обратился в 632 году до н. э. к главе вражеского войска, правителю Цинь: «Милостиво прошу позволения Вашего Превосходительства начать между нашими и вашими рыцарями игру».

Почти два столетия периода Чуньцю армии, соблюдая принятые правила, сражались главным образом с использованием колесниц, запряженных парой или четверкой лошадей с тремя воинами – возницей и двумя лучниками, которых, вероятно, поддерживал десяток пеших воинов. По мере увеличения размеров государств и уменьшения их числа количество колесниц в армиях возрастало. В 589 году до н. э. во время сражения между армиями государства Цзинь и государства Чи со стороны Цзинь в сражении участвовало 800 колесниц. Военные силы Цзинь составляли 2400 профессиональных воинов и еще по меньшей мере 8000 пеших ополченцев.

За последние десятилетия археологами были обнаружены остатки большого числа колесниц вместе со скелетами лошадей в захоронениях аристократов эпохи Восточная Чжоу. Главные находки были сделаны в 1930-е годы во время раскопок гробниц государства Вэй вблизи Люлигэ. Археологи раскопали одну яму из имевшихся в погребении и обнаружили в ней фрагменты 19 колесниц. Большая часть деревянных деталей разложилась, но детали из металла и кости остались целы и на своих местах, что позволило в точности реконструировать колесницы.

По свидетельствам археологов, колесницы периода Враждующих Царств (Чжаньго) имели более совершенную конструкцию, более надежные крепления и механические части. У старых колесниц были тяжелые, громоздкие колеса; более поздние колесницы имели колеса с 26 спицами и были чашевидной формы, что увеличивало их прочность и позволяло выдерживать сильные боковые удары. Колесницы стали еще маневреннее с использованием в лошадиной упряжке хомута, который устранял удушающий эффект старой упряжи. Огромные армии крупных государств эпохи Чжоу, выстраивавшиеся на поле брани рядами в сотни колесниц, сверкавших искусно изготовленными бронзовыми деталями конструкций, являли собой устрашающее зрелище. На некоторых колесницах бронзовые фрагменты были украшены серебром, золотом и разноцветными, покрытыми лаком кусками дерева.

Несмотря на свой устрашающий вид, колесницы стали играть все меньшую роль в сражении: они стоили дорого и исчерпали свои возможности. К VI веку до н. э. появилась необходимость менять технику ведения боя. Военные конфликты отодвинулись за пределы тесных центральных равнин и долин среднего и нижнего течения Хуанхэ, где можно было успешно использовать колесницы. Армиям крупных государств все чаще приходилось сражаться в гористых и болотистых местностях, совершенно не удобных для колесниц. Требовались совсем иные рода войск, и с VI века до н. э. в сражениях стала участвовать только пехота. В итоге все крупные государства создали армии из пеших воинов, которых почти полностью вербовали из непрофессионалов и вооружали обоюдоострыми мечами и копьями.

Введение кавалерии, более быстрой и мобильной, чем колесницы, ознаменовалось большими военными успехами тех, кто ее использовал, начиная с V века до н. э. и далее. Северные царства, такие как Цинь, Янь и Чжао, стали сильней, приняв на вооружение кавалерийскую тактику кочевых племен и их одежду: куртки, брюки и остроконечные шлемы наездников – грозы евразийских степей, скифских всадников.

В течение 290 лет периода Чуньцю в Китае исчезло не менее ПО государств: они либо уничтожались, либо аннексировались победителем. В результате многие аристократы потеряли свой статус. И тем не менее, эти годы были относительно спокойными по сравнению с последующими двумя с половиной веками. В период Чуньцю войны часто состояли из одного главного сражения, которое быстро заканчивалось поражением одной из сторон или перемирием. В период Чжаньго число войн стало меньше, уничтожено было только 22 государства, но эти кампании были намного масштабней и продолжительней. Соперничали уже не мелкие царства. Мощные государства, имевшие огромные армии, вели войны, часто продолжавшиеся в течение нескольких лет.

В это время все чаще использовали крупное пешее войско, иногда поддерживаемое конными лучниками, что свидетельствует об окончании войн, проводившихся в соответствии с рыцарскими правилами. Использование в большом числе пеших воинов открыло дорогу для незнатных людей, которые могли теперь пробиться через социальные барьеры древних обычаев и занять места во властных структурах. Быстрое продвижение вверх было перспективой для профессиональных воинов. В то же время аристократы могли потерять свое положение, будучи некомпетентными в военном деле, многие из них опускались по социальной лестнице, не получая добычи в сражении. Когда государства зажаты тисками отчаянной борьбы за выживание или первенство, только результаты имели значение. Тот, кто умело сражался, мог рассчитывать на богатые дары независимо от своего социального положения. Отличившиеся в битве дворяне-ши получали в награду участки земли, простолюдины – официальные должности, а рабы – свободу.

В некоторых государствах человек низкого происхождения становился воеводой. Насколько высоко ценилось военное мастерство, можно судить на примере Сунь Цзы, известного также под именем Сунь Калека. Этот низкородный житель государства Вэй совершил какое-то преступление и был приговорен к отсечению ступней ног. Став калекой, он был затем принят на службу в государстве Ци, так как пользовался репутацией искусного военного стратега. События происходили в период Чжаньго, когда велись непрекращающиеся войны, и Сунь Калека дослужился до положения начальника военного штаба.

Как бы сильно новый социальный порядок ни подрывал основы, на которых строилось наследование аристократами должностей, он вел к усилению влияния отдельных крупных феодалов. В каждом царстве теперь мог править только один род, и царь этого рода по своему желанию назначал или увольнял чиновников. Недавно захваченные или колонизированные земли становились административными единицами, которые управлялись назначенными чиновниками, не получавшими наследственных прав. В итоге даже наследственные вотчинные владения были превращены в такие же административные единицы.

Не удивительно, что эти перемены серьезно повлияли на жизнь крестьян. Их забирали на военную службу, что сокращало количество рабочих рук в семьях и требовало дополнительных материальных затрат со стороны семьи, так как она должна была на свои средства экипировать рекрута. Те, кто оставался работать на земле, страдали от тяжелых налогов, которые они вынуждены были платить для ведения войн и для строительства стен, дорог и каналов. Старая феодальная система предоставляла минимальную гарантию безопасности: если крестьянин выполнял свои обязанности перед хозяином-землевладельцем в урожайные годы, его не сгоняли с земли в неурожайные годы. Теперь крестьянин мог потерять свою землю, если не мог уплатить налоги, и часто должен был брать заем под высокий процент, чтобы свести концы с концами.

Так как масштабы военных действий постоянно росли, то сражения выливались в непрекращающиеся более недели побоища, а осада города могла тянуться месяцами. Мы не располагаем статистическими данными об общем числе жертв в годы Чжаньго, но можно предположить, что миллионы китайцев были убиты, так как от практики взятия пленных начали отказываться, предпочитая ей яростное сопротивление, доходящее до массового убийства. В «Исторических записках», например, сообщается, что после того, как армия Цинь победила войско государства Чжао в битве при Чанпине в 260 году до н. э., 450 тысяч захваченных воинов побежденной армии были казнены и зарыты в общих могилах победителями.

Еще до того как были обнаружены свидетельства массового убийства в таком масштабе, один китайский археолог предположил, что в 30-х годах XX века, вероятно, была раскопана одна из могил, относящихся к периоду Чжаньго, когда рабочие расчищали гробницы государства Вэй в Лю-лигэ, в районе современного Хуэй-сяня. Там им попалась узкая траншея, в которой находились останки 60 тел, все обезглавленные; несколько наконечников стрел, обнаруженных между ребрами, вызвали предположение, что жертвы были пленными, подвергнутыми массовой казни и захоронению.

Принеся огромные страдания и бедствия, война в то же время дала мощный толчок для развития государства. В период Чуньцю для защиты городов возводили высокие и крепкие стены с наблюдательными башнями. Такие стены часто строили, утрамбовывая землю или глину в больших деревянных каркасах, которые удаляли, когда эта масса становилась достаточно твердой. Свидетельством использования такого метода и являются сохранившиеся следы каркасов. Раскопки в Дане, столице одноименного государства, покоренного Ци в 684 году до н. э., показали, что в качестве фундамента для стены была вырыта узкая траншея, затем наполненная слоем утрамбованной земли; сама стена, имевшая у основания толщину 12 ярдов, была построена из уложенных друг на друга слоев земли, смешанной с большим количеством камней. Каждый новый слой был слегка наклонный, для того чтобы стена кверху сужалась.

К концу периода Чуньцю многие города стали такими крупными, что получили вторую, внешнюю защитную стену. Территориальная экспансия подтолкнула правителей крупных государств к возведению «чанченов», длинных стен, служивших для обороны новых границ. Начало этому процессу положили в государствах Чу и Ци. Остатки самой длинной стены Ци еще видны по всей ее длине, составляющей около 260 миль и тянущейся от южного берега Хуанхэ на восток до морского побережья у Цзяонаня. Позже, когда кочевники стали угрожать крупным северным государствам, начали использовать более сложные способы строительства оборонительных стен, проходящих по холмистому ландшафту. Исследование остатков внешней стены Яня, северо-восточного государства, располагавшегося на территории современных провинций Хэбэй и Ляонин, показало, что стены в гористой местности строили из каменных блоков, на стенах возводили башни для наблюдения, которые располагали с одинаковыми интервалами, чтобы стража могла подавать друг другу сигналы.

В целях более эффективного использования изменялось и оружие. Обычные виды оружия – секиры, алебарды, копья, ножи, луки и стрелы – постоянно меняли свою форму или усовершенствовались для большей эффективности. Впервые в большом количестве начали производить мечи. Мечи в Китае до династии Чжоу не имели широкого применения; их изготовляли обычно, отливая из бронзы вместе с рукояткой. Но к VII веку до н. э. мечи начали делать с рукояткой из дерева или слоновой кости, обтягивая ее шелковой тканью или шнуром, чтобы удобнее было держать в руке, а между эфесом и лезвием часто закрепляли гарду. Мечи, которые находят в могилах поздней Чжоу, часто украшены нефритом и имеют также инкрустации из серебра и золота. Гарда у некоторых изготовлена из нефрита, а лезвие имеет ножны из покрытых лаком бамбука, кожи или слоновой кости.

Древний бердыш, обычно использовавшийся пешими воинами или сражающимися на колесницах, тоже подвергся изменениям. Как видно из изображенных на бронзовых сосудах батальных сцен, начали использовать бердыши трех размеров. Самые длинные, превышающие в два раза рост воина, использовались при нападении на колесницах или лодках. Самые короткие – в рукопашной схватке. Следующим шагом в совершенствовании орудий смерти было создание универсального бердыша с лезвием изогнутой формы на нижнем конце рукоятки. Таким оружием можно было наносить удары в различных направлениях: колоть и рубить впереди, сечь направо и налево, наносить удары назад, отбивая нападение со спины.

К арсеналу смертоносного оружия был добавлен арбалет, который стал повсеместно использоваться в V веке до н. э., за 13 веков до появления его в Европе. Реконструкция по сохранившимся частям показала, что арбалет Восточной Чжоу состоял из деревянного ложа с зажимом, лука из бамбуковых пластин и спускового механизма, состоящего из четырех деталей, отлитых из бронзы. Такой арбалет взводился при помощи ноги, стреляли из него короткими стрелами с металлическим наконечником, летевшими с такой скоростью, что арбалет скоро стал считаться самым смертоносным оружием Чжоу.

По мере улучшения снаряжения войск росли потребности постоянно увеличивавшегося их количества в снабжении ресурсами и продуктами. Экономические возможности считались настолько же важным фактором в войне, насколько и сами военные силы. В связи с этим огромные технические достижения были сделаны в разработке природных богатств.

В начале периода Чжаньго китайцы начали широко использовать железо. Есть свидетельства того, что в небольшом количестве железо вырабатывали еще в XI веке до н. э., в эпоху Шан, но бронзолюбивая знать рассматривала железо как недостойный металл. Некоторые ученые полагают, что нехватка меди и олова, компонентов бронзы, подтолкнула китайцев в эпоху Чжоу к обработке железа, объем производства которого в VI веке до н. э. стал значительным. Китайцы в то время уже владели технологией, включая высокопроизводительные печи и воздуходувные мехи, использовавшиеся для производства бронзы, которая позволяла им получить очень высокую температуру – около 2800° по Фаренгейту (более 1500 °C), – необходимую для расплавления железной руды. Затем с поверхности расплавленного железа удаляли шлак и металл разливали в форму. В западных странах такой процесс выплавки железа стал широко применяться 1800 лет спустя.

Раскопки, проводившиеся в последние десятилетия, показали, что во многих царствах Китая использовались предметы, изготовленные из железа. На поверхность были извлечены сотни железных изделий. Так, в 1965 году у Сяду – столицы Янь, располагавшегося в пределах современной провинции Хэбэй, в могиле конца периода Чжаньго было обнаружено не только оружие из железа (десятки предметов), но и железные доспехи, состоящие из 89 соединенных между собой пластин. Находки в этой и других могилах показывают, что в то время производили и высокоуглеродистую сталь, хотя и в меньшем количестве, и использовали ее для копий и алебард.

Города с населением около 100 тысяч человек были обычны для Китая во времена Чжаньго, некоторые имели население, намного превышающее 100 тысяч. Известно, что столица государства Ци, Линь-цзы, располагавшаяся на территории современной провинции Шань-дун, на северо-востоке, в IV веке до н. э. имела население 350 тысяч человек. Столица Чжоу – Ванчэн, находившаяся недалеко от современного Лояна, в конце III века до н. э. имела, как сообщают, население, превышающее четверть миллиона жителей.

Любопытно заметить, что века острых конфликтов не привели к значительному снижению передвижения населения и уровня торговли; в действительности поездки и торговая деятельность увеличились, часто благодаря улучшению сухопутных и водных путей, производимому в военных целях. Когда царства не вели друг с другом боевых действий, они упорно боролись за привлечение на службу самых талантливых чиновников, техников и ученых, а также импортировали сырье и товары, которых не было в наличии на их территории. Торговля считалась настолько необходимой, что даже царства, находившиеся в состоянии войны между собой, заключали соглашения, позволявшие купцам пересекать спорные границы. А когда число государств уменьшилось, царства-победители смогли обеспечивать безопасное продвижение через огромные территории, находившиеся под их контролем, что дало возможность купцам, мастерам и ученым сократить время путешествия из одной столицы в другую.

Продолжая традиции, заложенные во времена династии Шан, мастера эпохи Восточная Чжоу отливали из бронзы изделия необычайной сложности и вычурного убранства. Примерно около 550 года до н. э. начали применять способ отливки изделий по выплавляемым восковым моделям, что позволило создавать предметы, в которых воплощался сложный замысел автора и которые невозможно было изготовить обычным для того времени способом отливки по сборным формам. Технология литья по восковым моделям заключается в следующем: создается модель из воска, на которую наносят орнамент; обмазывают модель по всей поверхности влажной глиной, чтобы создать форму, и оставляют в форме маленькие отверстия. Затем ее обжигают, и расплавленный воск вытекает. Расплавленную бронзу заливают внутрь, где она занимает пространство выплавленного воска и принимает форму и орнамент восковой модели с той разницей, что изделие из бронзы получается прочным.

Ремесленники достигли также относительно высокого уровня техники изготовления изделий из серебра и золота: сосудов для еды и питья, ожерелий, серег, поясных пряжек и украшений в форме фигурок людей, зверей и птиц. Предметов роскоши, принадлежавших высокопоставленным лицам, было найдено очень мало. Для аристократов, мужчин и женщин, тем материалом, из которого изготавливали ожерелья, заколки для волос, пряжки поясов, подвески в форме птиц, зверей и геометрических фигур, был нефрит. Производство таких изделий, даже если они были небольших размеров, требовало долгих часов напряженного труда. Твердые кристаллы нефрита не поддавались обработке обычными инструментами, и ремесленники должны были использовать абразивные материалы, такие как порошковый кварц или измельченный гранат, чтобы придать изделию требуемые форму и орнамент.

Искусство покрытия изделий лаком было известно и практиковалось в эпохи Шан и Западная Чжоу. В эпоху Восточная Чжоу оно нашло более широкое применение и мастерство художников стало выше. Лаком покрывали дерево и металл, его использовали даже на коже. Щиты, например, изготавливали, растягивая кожу на каком-нибудь каркасе, и покрывали ее для крепости слоями смолы. Сложные рисунки, изображавшие драконов или облака, наносились затем на щит разноцветными лаками: черным, желтым, коричневым и красным.

Обнаруженные при раскопках шелковые ткани показывают, насколько высоким было мастерство прядения и ткачества в эпоху Восточная Чжоу. Сохранившиеся куски ткани расшиты и украшены различными декоративными рисунками, включающими изображения мифологических существ, таких как драконы и фениксы, а также переплетение квадратов и других геометрических фигур. То, что шелк сохранился в течение такого длительного времени, может показаться чудом. В январе 1982 года археологи, раскапывая маленькую могилу царства Чу, находившуюся на территории фабрики по производству кирпича и плитки в Машане, на северо-западе современного округа Цзянлин, открыли гроб и обнаружили останки женщины, завернутые в 13 слоев роскошных шелковых тканей и цветных одеял с разными рисунками, перевязанных девятью шелковыми лентами. Тело женщины было одето в пальто с подкладкой, парчовые штаны, юбку и два парчовых платья, лицо было накрыто шелковым платком трапециевидной формы. Большие пальцы и руки выше кисти были перевязаны шелковыми лентами.

Шелк использовался главным образом для украшения и таких предметов, как одеяла и сумки, иногда его использовали как материал для письма. Главным его преимуществом было то, что он был легким и мог удобно сворачиваться для транспортировки. Основным его недостатком была не столько его непрочность, сколько дороговизна. В связи с этим в настоящее время найден только один манускрипт на шелке, относящийся к эпохе Восточная Чжоу, который, как считают, был украден примерно в 1940 году из гробницы царства Чу в районе Цзыданьку в городе Чанша, провинции Хунань, и затем появился в частной коллекции.

Результатом войн явилась консолидация власти и способствование развитию техники. В такой же мере стимулировалась и интеллектуальная деятельность. Чтобы пересмотреть природу человеческого общества, ученые обратились к философии в поисках новых формул для мирного и упорядоченного сосуществования людей. Правители ощущали потребность в носителях свежих идей не только в сфере военной и экономической стратегии, но и в создании более стабильного и эффективного общества. Им также нужна была философская база оправдания своих поступков и деяний, которые, как они полагали, обеспечат процветание их народу. Под их покровительством китайская философия стала процветать. Царь Сюань, правитель государства Ци в конце IV века до н. э., проявляя желание покровительствовать наукам, пригласил для проживания в своей столице около тысячи ученых людей с подвластной ему территории. Гостям не ставились никакие условия, они могли вести праздную жизнь и до бесконечности заниматься обсуждением философских вопросов.

Новое поколение ученых возникло прежде всего из сословия ши. Многие из них переходили из одного государства в другое, предлагая свои услуги любому господину, который интересовался их идеями. Возникали философские школы; некоторые из них сосредоточивали внимание на вопросах метафизики, таких как определение смысла жизни. Но большинство философов Восточной Чжоу, видя стремление народа к миру, пытались сформулировать этические, политические и экономические принципы, необходимые для создания и развития идеального общества.

Самым известным из великих философов эпохи Чжоу был Кун Цзы, который заслужил почетное имя Кун Фу-цзы (Учитель Кун), позже, в XVII веке, латинизированное миссионерами-иезуитами в «Конфуций». Видя социальные бури и падение морали, происходившие в его время, Конфуций стремился найти пути создания организованного социального порядка. Выучившийся многому самостоятельно, Конфуций черпал свое вдохновение из древней китайской литературы, выбирая лучшее из ранних традиций Чжоу: в основном уважение власти и почитание старших и предков. Приличие и чувство долга лежали в основе его учения. «Воспитанный человек, – писал философ, – предъявляет требования к себе; низкий человек предъявляет требования к другим».

Прагматик Конфуций стремился к общественной деятельности, чтобы распространить свое учение в массах. В возрасте 50 лет или около того он получил пост министра в своем родном царстве Jly. Результатом его деятельности на посту министра было впечатляющее снижение уровня преступности. Говорили, что если потеряешь на улице кошелек, то он будет днями лежать нетронутый. Из-за политических интриг он в конце концов должен был оставить пост министра. Последние годы своей жизни Конфуций посвятил обучению других и писательской деятельности. «Аналекты Конфуция», посмертный сборник высказываний философа, дает наилучшее представление о его учении. В работе прослеживается система этических норм, политические вопросы и проблемы поведения личности, устанавливающие принципы, следуя которым можно принести много пользы и обществу, и каждому человеку в отдельности.

Даосизм, еще одно основное религиозно-философское течение эпохи Чжоу, тоже возник как ответная реакция на катаклизмы того времени. Поздняя легенда гласит, что основатель даосизма Jiao Цзы находился в утробе матери 62 года и родился седым старцем. Трактат, авторство которого приписывают Jiao Цзы – «Даодэцзин» («Книга о дао и дэ»), – отражает философию даоса, «увэй», главным определением которой считается «делать все, не делая ничего», или снижение до минимума законов и порядков, ограничивающих личность. «Даодэцзин», переводимая чаще других китайских книг на иностранные языки, разошлась по всему миру за годы, прошедшие после ее создания.

Последователь Конфуция Сюньцзы (около 298–230 годы до н. э.) утверждал, что врожденное зло у людей может и должно быть исправлено благодаря классическому образованию, воспитанию морали и строгому следованию правилам, установленным обществом. Порицая коррупцию и насилие своего времени, Сюньцзы считал, что естественные желания человека должны быть подчинены строгим правилам соблюдения справедливости и что характер человека должен формироваться при строго упорядоченном соблюдении ритуалов.

Среди учеников Сюньцзы было несколько ученых, которые впоследствии стали главной опорой философской школы, часто называемой легизмом. По мнению этих мыслителей, недостаточно полагаться на воспитание и следование понятию справедливости, поведение человека должно контролироваться строгими законами, предусматривающими суровое наказание за нарушение закона и награды за послушание. Рассуждая еще более радикально, легисты выдвинули принцип, по их мнению, первостепенной важности, принцип непоколебимости власти правителя государства. Они отвергли принципы конфуцианской этики, которым должны были следовать и монархи. Вместо них проповедовалась вера в то, что власть и порядок, устанавливаемый этой властью, непререкаемы, и легисты требовали абсолютного подчинения центральной власти. Более того, они отстаивали мнение о передаче государству всех полномочий производства продуктов питания и создания военной мощи для обеспечения благополучия и мира для населения. Благодаря этому, как они утверждали, государство станет достаточно сильным, чтобы победить всех врагов и объединить Китай, положив конец хаосу и установив закон и порядок.

Таковыми были принципы радикальной философской школы, обращавшейся к правящим князьям, с радушием воспринятые в государстве Цинь, после того как там в 361 году до н. э. оказался легист Шан Ян. Прежде Шан Ян был государственным служащим в царстве Вэй, традиционном сопернике государства Цинь. Но затем, не сумев достичь желаемого положения, он переориентировал свою преданность, откликнувшись на призыв нового правителя Цинь, Великого князя Сяо, обращенный ко всем, кто мог бы помочь ему вернуть территории, потерянные в борьбе с Вэй несколько лет назад.

Шан Ян начал быстро продвигаться по службе, после того как произвел на Сяо впечатление своими идеями жесткого правления, и уже в 359 году до н. э. стал канцлером, пробыв на этой должности до 338 года до н. э. Под его руководством применялись драконовские меры для направления всех сил и ресурсов государства на решение двойной цели: увеличение производства сельскохозяйственной продукции и ведение войны. В результате почти все мужское население из числа простолюдинов превратилось в хорошо обученных солдат-крестьян, которых можно было призвать в случае необходимости на военную службу.

В течение всего периода правления Сяо Шан Ян с успехом прилагал усилия для поддержания огромного войска, он был также победоносным военачальником. Но когда в 338 году до н. э. Сяо умер, самый влиятельный легист был обречен. За несколько лет до смерти Сяо Шан Ян заслужил немилость его наследника, и когда тот взошел на трон, Шан Ян был тотчас же обвинен в государственной измене. Он встретил свою смерть с оружием в руках после неудачной попытки спастись бегством. Шан Ян был казнен посмертно: его тело привязали к двум колесницам, и лошади, пущенные галопом, разорвали его на части.

После почти столетия войн в период Чжаньго в 403 году до н. э. оставалось несколько мелких княжеств и только семь крупных независимых царств: Хань, Вэй, Чжао – три государства, расположенные в центре Китая, образовавшиеся после распада в конце V века до н. э. царства Цзинь, занимавшего территорию современных провинций Шаньси, Хэбэй и Хэнань; богатое и древнее царство Ци, располагавшееся на северо-востоке, на полуострове Шаньдун; Янь, со столицей неподалеку от современного Пекина, и два самых крупных государства – Чу и Цинь.

Чу, царство, расположенное в южной части Центрального Китая, в среднем течении рек Янцзы и Хэньцзян, поглотило за период Чуньцю 40 государств и стало в VI веке до н. э. самым сильным государством в Южном Китае. Многочисленные гробницы царства Чу, содержавшие роскошные изделия, выполненные с большим мастерством, свидетельствуют о его богатстве. Только в провинции Хэнань было раскопано более двух тысяч могил Чу. Большое число захоронений было обнаружено также в провинциях Хэбэй и Хунань. В них было найдено не только обилие изящных изделий из бронзы, предметов, покрытых лаком, и украшений из нефрита, но также редкие шелковые ткани, рисунки на шелке и манускрипты на бамбуке, а в одной из гробниц была обнаружена урна, содержащая 392 золотые монеты.

Наряду с военными победами царство Чу пользовалось репутацией царства, покровительствующего людям интеллектуального труда. Среди его самых знаменитых литературных деятелей был поэт Цюй Юань, занимавший пост одного из ведущих правительственных министров в конце периода Чжаньго, в то время, когда единственным сильным соперником Чу было царство Цинь. Он справедливо предупреждал своего монарха воздерживаться от дипломатических переговоров с царством Цинь. Другие мудрые советники царя выражали такое же беспокойство по этому поводу. Древняя пословица гласила: «Умиротворять Цинь путем уступок территории – все равно что тушить огонь, раздувая его».

Но предупреждения Цюй Юаня не были приняты во внимание, а сам он был уволен со службы. В изгнании он написал свою самую известную поэму, «Скорбь отверженного», в которой есть такие строки: «Как прекрасно мне известно, что беду приносит верность. Но стерплю я все страданья, бросить все не в моих силах». Но Цюй Юань все-таки бросил все. Он был настолько разочарован, что покончил жизнь самоубийством, бросившись в волны реки Мило. В Китае это событие отмечают ежегодно Фестивалем Лодок Драконов.

Царство Чу, так же как и царство Цинь, традиционно считалось в центральных государствах Китая полуварварскими землями, лежащими за пределами культурного Китая. Через Цинь пролегали главные торговые пути между Китаем и Средней Азией. В 771 году до н. э. царь династии Чжоу был вынужден просить помощи у князя Цинь против нашествия варваров, заставившего царя в целях безопасности перенести свою столицу на восток. Военные силы Цинь успешно прикрывали знаменитый отход, и в благодарность за это царь одарил князя Цинь обширными земельными владениями в плодородной долине Вэй, в современной провинции Шэньси. Увеличив территорию, княжество приобрело новый статус. После этого Цинь стало непрерывно расширяться. Во второй половине IV века до н. э. оно стало самым сильным царством Китая.

Своим подъемом царство Цинь, вероятно, обязано тому, что оно развивалось под постоянной угрозой нашествия кочевых племен с запада. В противовес им Цинь создало свою собственную мобильную кавалерию и энергичное, по образцу военного, централизованное управление. Но главной силой царства Цинь было его огромное пешее войско. И Чу, и Цинь обычно собирали миллионную армию рекрутов, и сражение между ними разворачивалось порой на ширине в несколько сот миль.

В течение небольшого отрезка времени оборонительный союз шести других царств Китая сдерживал расширение Цинь на восток. К несчастью для этих царств, союз продержался только 15 лет, так как, хотя все шесть царств и трепетали от страха перед Цинь, они еще больше тряслись от ненависти друг к другу. Согласно «Стратегемам Чжаньго», каждое из царств совершило фатальную ошибку, пытаясь умиротворить Цинь подкупом для того, чтобы оно не участвовало в войне на стороне врага. После того как союз распался, шесть царств были обречены.

Период Чжаньго подошел к своему завершению в 256 году до н. э., когда войска Цинь хлынули через широкую центральную равнину Китая, опустошив до предела уменьшившееся царство Чжоу и тем самым положив конец номинальному правлению династии Чжоу. Затем войска двинулись на юг, север и восток, покоряя одно государство за другим. Старый мир феодальной раздробленности эпохи Восточная Чжоу был разрушен. Впервые в истории один правящий дом господствовал во всем Китае, раскинувшемся от долины Янцзы до северных степей и от границ Средней Азии до Восточно– Китайского моря.

Роя колодец примерно в миле на восток от могильного кургана высотой 150 футов, отмечающего место захоронения первого китайского императора Цинь Шихуанди, расположенного в восточном направлении от города Сианя на севере китайской провинции Шэньси, крестьянин и его десятилетний сын натолкнулись на что-то большое и твердое. Мутная вода на дне колодца сначала скрывала от их взора детали. Они продолжали работать, выкапывая землю вокруг предмета, и увидели фигуру из глины, размером в рост человека в древней военной одежде. Отец с сыном, возбужденные находкой, продолжили копать, и внезапно, к их изумлению, вода из ямы ушла. Увидев это, отец решил, что полуотрытая фигура – это какой-то демон и что его нужно наказать. Он отрыл фигуру полностью и оставил ее под жгучими лучами солнца. Что произошло с ней дальше, неизвестно.

Через 60 лет, в марте 1974 года, крестьяне из одной общины, роя колодец в той же местности, сделали похожую находку. Они уже углубились примерно на 13 футов, когда послышались звуки ударов их инструментов о куски терракоты, которые, к их изумлению, оказались обломками статуй одетых в военную форму воинов и их лошадей, изготовленных в натуральную величину.

Крестьяне тотчас же остановили работу и сообщили о своей находке местным властям, которые обратились в правительство с просьбой прислать археологов. Специалисты расширили канаву и начали брать пробные шурфы. Результаты были поразительные. Место, которое раскопали крестьяне, оказалось частью обширного прямоугольного рва, размерами 200 футов с севера на юг и 760 футов с востока на запад.

Предварительные раскопки говорили о том, что 10 широких стен из утрамбованной земли шли вдоль подземной камеры, крыша которой, покрытая почвой, обрушилась много лет назад в результате пожара. Стены разделяли ров на 11 коридоров. В каждом коридоре были десятки, если не сотни керамических фигур, вооруженных арбалетами и стрелами с трехгранными бронзовыми наконечниками, алебардами с лезвиями в форме буквы «Т», мечами и другим оружием. Большая часть оружия еще сохраняла блеск, остроту и прочность после столетий пребывания под землей. Глиняные лошади располагались четверками в шести коридорах. Позади упряжек археологи обнаружили остатки деревянных колесниц.

Энтузиазм исследователей возрос после того, как в мае и июне 1976 года были обнаружены еще два рва. Раскопки показали, что первый из них, расположенный в 65 футах к северу от восточной стороны первой камеры, содержал следовавшие ряд за рядом боевые повозки, запряженные лошадьми, кавалерию, отряды лучников, изготовившихся стрелять с колена, и марширующих пехотинцев. Третий, маленький ров, имевший форму перевернутой буквы «П», находился почти в 400 футах на запад от второго. В нем нашли только одну колесницу, 64 терракотовых воина и непонятное сочетание 30 наконечников копий в форме призм, оленьих рогов, костей животных и бронзовых колец, на которых в свое время могли висеть шторы. Четвертый ров, располагавшийся между вторым и третьим, оказался недостроенным и пустым, как будто его рытье было внезапно прервано.

Размеры находки говорили о том, что здесь может находиться гробница Первого Императора, которая, хотя еще и не была отрыта, но имела подробное описание в «Шицзи» («Исторических записках»), работе, созданной через 100 лет после смерти Цинь Шихуанди в 210 году до н. э. «Более 700 000 рекрутов, собранных со всех концов страны, работали здесь, – гласит текст. – В гробнице установили множество моделей дворцов, палат и других зданий, положили прекрасные сосуды, драгоценные камни и диковинные предметы. Ремесленникам приказали установить арбалеты так, чтобы всякий вор, который войдет в гробницу, был поражен стрелой. Все реки страны, включая Хуанхэ и Янцзы, были созданы из ртути, которая под действием механических приспособлений текла в миниатюрный океан. Вверху сияли небесные созвездия, а внизу лежали страны мира».

Хотя в то время было обычным делом хоронить вместе с царем изображения его слуг и придворных для того, чтобы они могли продолжать выполнять его приказы в загробном мире, в «Шицзи» не упоминаются глиняные воины и лошади. И все-таки ученые нашли в тексте ключевую фразу. Когда император узнал, что строительство его гробницы почти закончено, он приказал установить границы территории, окружающей место погребения, в 3000 футах от мавзолея. Поэтому раскопанные недавно рвы были частями императорского некрополя, и терракотовое войско, находившееся в них, вероятно, представляло гвардию, охранявшую своего императора. Наконец-то перед историками предстало материальное доказательство, которое, в отличие от древних текстов, можно считать подтверждающим фактическое положение вещей. Дело в том, что большинство текстов было написано или врагами Цинь Шихуанди, или спустя много лет по истечении событий, поэтому они могут содержать приукрашенные факты, искажения и ложь. Теперь перед глазами ученых есть точное воспроизведение той армии, которая сделала Первого Императора самым известным и самым проклинаемым из всех правителей Китая. Перед их взором ряд за рядом тянутся лучники, всадники, пешие воины и колесницы – то, что покорило множество независимых государств за период с 230 по 221 год до н. э., начав преобразование китайского общества. Своим числом молчаливые фигуры говорили об огромном богатстве и власти Первого Императора. А тем временем сам император, его советник и наследники, обессилив себя интригами, навязчивыми идеями, алчностью и предательством, быстро положили конец триумфальной эпохе, дав ей просуществовать только 15 лет. За две тысячи лет лишь несколько царств, контролировавших весь Китай или его часть, имели более короткую, более бурную жизнь и наложили больший отпечаток на последующую жизнь Китая.

Дворянин из государства Вэй, ближайшего врага Цинь на востоке, писавший в 266 году до н. э., за семь лет до рождения Цинь Шихуанди, так выражал свое недовольство по отношению к Цинь: «Государство Цинь имеет сердце тигра или волка. Оно алчно, упрямо, всегда ищет выгоду и никогда не бывает искренно. Ему не знакомы правила приличия, оно не ищет справедливых отношений и добродетели, и если подворачивается случай приобрести материально, оно пренебрегает родственными связями, как это делают животные». Как бы ни было справедливо утверждение дворянина из Вэй, Цинь все-таки было не таким государством. С того времени как Сяньян стал столицей государства, а это было почти за сто лет до написания вышеприведенных строк, часть земель находилась под управлением не наследственных землевладельцев, как было принято по традиции, а 31 магистрата, которые назначались и контролировались центральной властью. Новые кодифицированные законы, которые вывешивались на специальных столбах, установленных в Сяньяне, сменили обычное право, часто не имевшее письменного изложения, и суровое наказание – порка, принудительные работы, мучительные пытки, отрубание конечностей, кастрирование и обезглавливание – применялось ко всем преступникам, невзирая на родовые привилегии или социальный статус. «Наказание, – гласит древний текст, – должно быть для всех одинаковым».

Такое объективное, беспристрастное понимание управления, названное легизмом, брало начало в теории, выдвинутой Шан Яном. Будучи доверенным советником Великого князя Сяо, бывшего тогда правителем Цинь, Шан Ян провел радикальные реформы, которые предопределили превращение страны из аванпоста центральных государств на западе до центральной оси империи. Одним из самых важных шагов на этом пути было упразднение прежней системы землевладения, меры, подорвавшей власть феодалов и привлекшей богатых крестьян из других царств в Цинь, так как впервые стала возможной законная покупка и продажа обрабатываемой земли.

Постепенно старая родовая знать пришла в упадок, а люди более низкого происхождения выдвинулись на передний план. Самым известным из них был честолюбивый чиновник по имени Ли Сы. Работая правительственным клерком в своем родном государстве Чу, на юге Китая, он наблюдал, как крысы, обитавшие в отхожем месте рядом с его жилищем, в страхе разбегались при чьем-нибудь приближении, а крысы, которые наводняли амбары, были дерзки и не боялись ни людей, ни собак. Из этих наблюдений он сделал вывод: «Способности человека подобны поведению этих крыс. Они зависят главным образом от того, где он находится».

Этот вывод стал жизненным кредо Ли Сы, вошедшего в доверие к Сюнь Цину, считавшемуся одним из величайших ученых своего времени. У Ли Сы была цель – узнать, как действует механизм управления, и выбрать для себя царство, в котором он мог бы благоденствовать, как те крысы, которые «пировали» в амбарах. Для этого ему нужен был Сюнь Цин. Лучшим выбором могло быть, согласно мнению мудреца, государство Цинь. «Его границы, – сказал Сюнь Цин, – защищены крутыми холмами, его географические условия – благоприятны, его горы, леса, реки и долины – прекрасны, и оно изобилует природными богатствами». Кроме того, народ Цинь «испытывает глубокий страх перед чиновниками», которых ученый считал «учтивыми, воздержанными, честными, глубокомысленными, преданными и выдержанными».

Несомненно, что Ли Сы также знал о том, что столетия беспощадной войны, которую вело Цинь с кочевниками, жившими на севере и западе, дали положительный эффект в развитии армии и совершенствовании тактики ведения боя. Так как местность, в которой приходилось сражаться с конными отрядами кочевников, часто оказывалась слишком неровной и холмистой для использования колесниц, в Цинь научились использовать всадников. Вдобавок кочевники не соблюдали правила рыцарской чести, без которых не обходились аристократы, традиционно возглавлявшие феодальные армии Китая, так что в Цинь войсками руководили воеводы, которых назначали не благодаря их знатному происхождению, а принимая во внимание их военные способности – число вражеских голов, срубленных в бою. «Таким образом, не случайность, а расчет приносит победу Цинь на протяжении последних четырех поколений, – делает вывод Сюнь Цин. – Апогей идеального правления – это покой и порядок, умение владеть ситуацией в целом и входить во все детали, достигать целей и избегать волнений. Цинь – таково».

Ли Сы решился отправиться в Цинь. Он понимал, что правитель этого царства «желает поглотить весь мир и править под титулом императора. Пора приниматься за дело простым людям. Настал «золотой век» для странствующих политиков». Ли Сы приехал в Цинь в 247 году до н. э., сразу после смерти царя Чжуансяна, и смог приблизиться к Люй Бувэйю, влиятельному главному советнику тринадцатилетнего принца Чжэна, унаследовавшего трон своего отца. Ли Сы в своей первой речи смог убедить монарха попытаться реализовать мечты его отца – создать империю. «Могущество Цинь и талант его великого правителя, – сказал он, – завоюют другие царства, подобно тому, как смахивают пыль с крышки кухонной печи. Цинь обладает достаточной силой, чтобы уничтожить власть самостоятельных феодалов, установить закон наследования императорского трона и сделать мир единой империей. Такое выпадает раз в 10 тысяч поколений».

Ли Сы заслужил расположение молодого царя, который становился все более благожелателен к нему в последующие годы, но до 238 года до н. э. был в тени Люй Бувэя. В тот год Чжэн достиг возраста совершеннолетия, и тогда же разразился скандал, в который был вовлечен канцлер. Стало известно об интимной связи вдовствующей царицы-матери и мятежного князя по имени Лао Ай. Люй Бувэй был вынужден отправиться в ссылку и позже покончил жизнь самоубийством, выпив яд.

Ли Сы, назначенный министром юстиции, продолжал развивать идею объединения, и царь Чжэн оказался талантливым учеником. Он усвоил смелые идеи Ли Сы и за последующие 17 лет осуществил их. «Как шелковичный червь пожирает лист тутового дерева, – говорится в «Исторических записках», – силы молодого царя покорили шесть других крупных царств». Первым пало Хань, в 230 году до н. э., затем в 228 году до н. э. – Чжао, в 225 году – Вэй, в 223-м – Чу. Государство Янь на северо-востоке было захвачено следующим, в 222 году. Затем в 221 году до н. э. армии Цинь покорили Ци, последнее из остававшихся независимыми царств. Историки считают, что многие сотни тысяч погибли или стали пленными в ходе завоевания, которое раздвинуло границы владений царя Чжэна от западных плоскогорий до восточных морей, между которыми пролегает около 1200 миль, и сделало его первым правителем объединенного Китая.

«Такой незначительный человек, как я, – заявлял с ложной скромностью Чжэн, – поднял войска для того, чтобы наказать мятежных князей, и с помощью священной силы наших предков наказал их, как они того заслужили, и водворил наконец в империи мир». Такое завоевание, как он считал, не имело аналогов в истории и давало ему заслуженное право на новое имя. А как иначе, говорил царь, можно сохранить свои достижения для потомков?

Основываясь на предложениях своих советников, Чжэн выбрал себе титул хуан, означающий «августейший повелитель», чтобы показать свое превосходство над обычным ваном – царем. К титулу он добавил слово ши, означающее «первый», и слово ди, которое через тысячелетие стало означать «император», а первоначально означало «божественный правитель», или «верховное божество». Чжэн высоко поднял свой престиж, оформив титул, так как тот был созвучен имени одного из величайших персонажей древних китайских мифов и национальной истории Хуанди, Желтого Императора. Согласно легенде, задолго до Чжоу, Шан и Ся, известных китайских династий, правил Хуанди. Это был век великих достижений, когда были созданы идеальные органы управления, изобретена письменность и начали чеканить первые монеты. Затем, устроив порядок на земле, он, как гласит легенда, был вознесен на небеса, как «сянь» – бессмертный.

Царь Чжэн, приняв имя Цинь Шихуанди, полагал, что его самого и его потомков ждет великая слава Хуанди. «Мы – Первый Император, – величественно объявил он, – и наши наследники будут известны как Второй Император, Третий Император и так далее, в бесконечной череде поколений». Подобно Хуанди, он и его последователи создадут новый китайский мир, и нет ничего удивительного в том, что он будет во многом таким, каким было государство Цинь.

Завершив объединение, Цинь Шихуанди сразу принялся за уничтожение наследственного феодального владения и самих феодалов, бывших его соперниками. Пользуясь советами Ли Сы, который из министра юстиции поднялся до главного советника, Первый Император в 221 году до н. э. разделил свою империю на 36 областей, в каждой из которых был назначен гражданский губернатор, военный комендант и имперский инспектор, которые должны были контролировать друг друга. Эта политика, известная как «усиление ствола и ослабление ветвей», значительно усилила власть центра и ослабила местную аристократию, лишив ее наследственной власти.

Как говорится в «Исторических записках», «сильные и богатые люди империи, которые составляли почти 120 тысяч семей», должны были покинуть свои родовые владения и переехать в Сяньян, столицу империи, где за ними было установлено тщательное наблюдение и специально для них сооружались дворцы. После покорения каждого царства Цинь Шихуанди, как сообщается в древнем тексте, давал приказание построить точную копию дворца побежденного правителя на крутых берегах, возвышавшихся над рекой Вэйхэ в Сяньяне, – сообщение, которое находит подтверждение у современных археологов. Исследования, проводившиеся возле города, показали, что под землей находилось 27 фундаментов, представляющих собой плотно утрамбованные широкие площадки земли, на любом из которых мог находиться подобный дворец. Были обнаружены глиняные плиты, служившие полом, на них были видны символы царств, покоренных Цинь.

В том же году император приказал разрушить все стены, служившие защитой городам и разделявшие, как границы, прежние царства, а также приказал конфисковать все оружие, имевшееся у населения. Легенда гласит, что оружие было перевезено в Сяньян, расплавлено и затем из него было отлито 12 огромных человеческих статуй, каждая из которых весила более 32 тонн. Статуи колоссальных размеров предположительно стояли у одного из императорских дворцов, но археологи еще не нашли подтверждения их существованию.

Зато есть много подтверждений тому, что тогда же, в 221 году до н. э., Цинь Шихуанди были начаты широкие социальные реформы, нацеленные на устранение региональных различий, разобщавших население его империи. Если Китай – это единая страна, управляемая единой системой законов и обычаев, тогда к нему можно применить универсальный, приведенный в порядок закон государства Цинь. Последовательно осуществляя такое решение, император ввел единую денежную единицу – маленький бронзовый диск с квадратным отверстием в середине – для всего Китая.

Китайцы, задолго до того как начали чеканить монеты, в качестве денег для оплаты труда и товаров использовали зерно, материю, раковины каури и другие ценные предметы. Было в порядке вещей, когда за работу расплачивались зерном. Но к IV веку до н. э. торговля достигла таких размеров, что во всех крупных государствах начали чеканить свои монеты, которые часто имели посередине отверстие для того, чтобы, продев через него веревку, их можно было носить на поясе. Найденный в 1960-х годах клад монет, хранившихся в кувшине, говорит о том, что они имели широкое хождение: в кувшине были монеты почти всех государств Китая того времени.

Древние монеты, изготовлявшиеся по всему Китаю из бронзы, могли иметь самые необычные формы, часто копировавшие предметы повседневной жизни. Монета государства Чжао, «уань», изготовлена в форме лопаты. Монета государства Чу также напоминает лопату, а бронзовый «дао» длиной 7 дюймов, обращавшийся в трех соседних государствах, имеет форму ножа с надписью «утвержден законом в Аньяне». Была даже монета, называвшаяся «нос муравья» и изготовленная в форме раковины каури.

После того как Первый Император объединил государства, враждовавшие друг с другом в течение многих лет, он обязал своих подданных пользоваться единой валютой, что создало лучшие условия для развития экономики и способствовало расширению торговли. Круглая форма денег оказалась настолько практичной, что стала стандартной для китайских монет и сохраняется до сих пор.

В дополнение Цинь Шихуанди утвердил письменность, применяемую в Цинь, в качестве официальной системы письма, упразднив региональные варианты и уменьшив число иероглифов, использовавшихся на территории Китая, на 25 %. Некоторые историки считают эту его реформу, которую продолжали последующие династии, самой главной из всех, так как она предотвратила развитие вариантов письменности в самостоятельные иные формы письма, что в такой огромной стране, как Китай, обрекло бы на неудачу любую попытку надолго сохранить единство страны.

На основании раскопок, проводимых столетиями, ученые относят на счет Цинь Шихуанди также и стандартизацию системы мер и весов в империи. Найденные бронзовые и терракотовые мерные кубки, использовавшиеся для отвешивания зерна и жидкостей, а также бронзовые и железные гири для весов в большинстве своем были покрыты словами одного императорского эдикта. «На 26-й год своего правления, – гласит надпись, – император полностью объединил князей империи, простому народу стало легче, и он получил титул хуанди или, другими словами, – независимый государь. И он дал указ своим министрам упорядочить меры. Если они различны и неточны, сделайте их точными и однородными».

Большинство гирь – это металлические предметы в форме колоколов с кольцом наверху и с надписью иероглифами, представляющей вышеупомянутый декрет. Гири небольшого размера имеют специальные выступы для написания текста, а самые легкие гирьки имеют размер достаточный, чтобы уместить надпись, но внутри полые. Введение в употребление таких гирь, несомненно, послужило делу популяризации закона императора в народе, как и проведение многих других реформ Первого Императора, но вот в каком масштабе – оставалось неясным до декабря 1975 года, когда рабочие, прокладывавшие дренажную канаву вблизи города Юньмэн в центре провинции Хубэй, помогли сделать поразительное открытие.

Они случайно натолкнулись на группу могил, одна их которых принадлежала, по утверждению археологов, человеку, умершему в 217 году до н. э., через 4 года после объединения Китая. В гробу вокруг всего его тела было уложено 1155 бамбуковых пластин длиной по 9 дюймов. Следы наверху, в середине и внизу пластин указывали на то, что три давно разложившиеся веревки когда-то связывали пластины так, что они представляли собой страницы книги. На каждой пластине было 40 иероглифов, написанных колонкой черными, изготовленными из сосновой золы чернилами, по-видимому, кисточкой из кроличьего меха.

На основе текста можно предполагать, что в могиле был погребен всю жизнь прослуживший в Цинь чиновник по имени Си, который в 244 году до н. э. получил должность правительственного писаря, через 3 года поднялся до ранга префектурного клерка и наконец, в 235 году до н. э., занял пост чиновника второго ранга в одной из областей империи и сохранял его до самой смерти. Отвечая за содержание и функционирование правительственных амбаров, контролируя распределение зерна, Си занимался также расследованием уголовных дел и следил за формированием и кормлением рабочих команд. Более половины бамбуковых пластин, которые отправились с ним в другой мир, по мнению ученых, являются законодательными и административными документами, к которым он обращался при исполнении своих земных обязанностей.

Являясь лишь частью более объемного свода законов, тексты на бамбуковых пластинах дают возможность пристально вглядеться в ту жизнь, которую вели люди, подобные Си, исполняя должность чиновника в первой китайской империи. Правящие легисты стремились к созданию в государстве Цинь строгого административного порядка, теперь они требовали установления такого порядка во всем Китае. Императорские указы и документы с отметкой «срочно» должны были доставляться без задержки в законодательном порядке, и на каждом документе отмечался месяц, день и время отправки и получения, «для того чтобы ускорить ответ».

В части инструкций, найденных в могиле Си, обнаруживается огромный интерес правительства к сельскому хозяйству. Правила предписывают местным властям регулярно докладывать о размере урожая, здоровье скота и падеже лошадей и подробно указывают на строгие наказания за нерадивое отношение к природным богатствам. «Когда амбар течет, – уточняет один указ, – и зерно портится или когда кто-нибудь допустит порчу зерна, собранного в кучу, то в случае потерь зерна в количестве менее 100 бушелей ответственный чиновник получает выговор». Если количество испорченного зерна превышало 100 бушелей, налагался штраф, который платили не только деньгами, но и комплектом доспехов.

Как свидетельствуют другие источники, тех, кто нарушал закон веса и меры, ожидало еще более строгое наказание. Многих отправляли работать на строительство дворцов, которые император приказал воздвигнуть в пределах и вокруг Сяньяна, или гнуть спину под тяжестью работ на сооружении еще более грандиозных объектов, таких как новая система дорог империи, которая должна была облегчить связь с отдаленными местностями. Начиная с 220 года до н. э. тысячи осужденных и отрабатывавших барщину китайцев работали на строительстве дорог, веером расходившихся от Сяньяна на запад, север, северо-восток, восток и юго-восток. В результате было построено почти 5 тысяч миль грунтовых дорог шириной 38 футов.

Остатки главной дороги, протяженностью 500 миль, идущей в северном направлении, которую называли «Прямая дорога», еще можно видеть в наши дни. Согласно «Историческим запискам», дорога полита потом не менее 300 тысяч осужденных, трудившихся на ее строительстве. Работая до изнеможения под строгим надзором воеводы Мэн Тяня, они имели право выпустить из рук строительные орудия только в двух случаях: для того, чтобы взять в руки оружие и защищаться от хунну или других так называемых варваров, или переходя на строительство будущей Великой Китайской стены, третьего деяния воеводы Мэн Тяня. Древние тексты утверждают, что лишь одна масса рабочей силы могла сравниться по численности с «армией» Мэн Тяня – это 700 тысяч осужденных и других рабочих, строивших колоссальный мавзолей Цинь Шихуанди. Эта рабочая армия начала возводить мавзолей в 246 году до н. э., когда молодой Чжэн только унаследовал трон правителя Цинь, и так и не закончила его строительство через 36 лет, когда император умер. Археологи могут только рассуждать о том, что было бы построено, если бы у строителей было впереди еще время, но ни у кого нет сомнений, что они все-таки создали одно из чудес света – упомянутую нами терракотовую армию.

Одна из величайших археологических находок нашего времени – погребение терракотовой армии первого императора Китая – стала также местом самых крупных раскопок, проводившихся когда-либо в этой стране. Площадь, под которой зарыта армия, составляет 5,5 квадратных акров и большей частью еще не «вскрыта». Погребение № 1, изученное больше остальных, уходит на глубину 16 футов, имеет в длину почти 760 футов, а в ширину – более 200 футов. При строительстве этого и двух других погребений, в которых были найдены фигуры, императорским рабочим пришлось переместить более 3,5 миллиона кубических футов земли – объема, достаточного для того, чтобы заполнить 36 с лишним олимпийских плавательных бассейнов.

После того как ямы были вырыты, рабочие ссыпали извлеченную землю назад в углубления и утрамбовали ее, создав твердый, как из цемента, пол толщиной 2 фута и значительной толщины стены по всему периметру высотой 10 футов. В некоторых местах стены имеют толщину утрамбованного слоя 8 футов, и на них еще видны отпечатки рам, в которые насыпали землю. Рабочие построили широкие стены и внутри погребений № 1 и № 2, разделив их таким образом на длинные коридоры, идущие с востока на запад. Когда разделительные стены были закончены, каменщики покрыли пол 250 ООО прямоугольных кирпичей, приложив усилия к тому, чтобы пол в центре каждого коридора был приподнят и влага стекала в концы коридора, подальше от стоящих фигур.

Чтобы укрыть армию, плотники установили толстые сосновые и кедровые столбы в вырытые у основания периметра и разделявшие стены ямы глубиной около фута и соединили их поверху горизонтальными брусьями, получив в результате балочные перекрытия. На них крестообразно были уложены балки и маты, сплетенные из бамбука и соломы. Сверху был нанесен тридцатисантиметровый слой глины, который теперь имеет красный цвет, вероятно, из-за пожара, бушевавшего здесь 2200 лет назад.

Колея от колес на склонах по краям погребения, ведущая внутрь мавзолея, указывает на то, что фигуры вкатывались на место после того, как была сооружена крыша. Затем места вкатывания были закрыты столбами и матами, засыпаны землей и утрамбованы, весь ров погребен – навеки, как полагали строители, – под слоем земли толщиной почти 10 футов.

Многие из осколков глиняных фигур терракотовой армии первого императора, найденных археологами в погребениях № 1, 2 и 3, дали объяснение того, как 22 века назад создавалось это необычное войско. Обломки голов лошадей и воинов представляют в большинстве своем половинки. Головы лошадей раскололись по шву, проходившему между глазами и ноздрями, а воинов – по линии, которая начиналась на обеих сторонах шеи, шла вверх за ушами и проходила по темени. Отпечатки пальцев с внутренней стороны половинок привели археологов к заключению, что их изготавливали, вдавливая глину в заранее приготовленные формы. Интересно, что тысячи изображений воинов (а их, по оценкам исследователей, должно быть больше шести тысяч) являются, вероятно, портретами. Некоторые археологи строили догадки: может быть, вместо того чтобы похоронить заживо, воинов заставляли позировать перед скульпторами. И еще один интересный факт: рост этих глиняных воинов превышает 180 сантиметров, то есть превосходит рост реальных солдат Первого Императора.

Обломки тел тоже дали много объяснений. Отпечатки следов соломы на внутренней поверхности лошадиных фигур дают возможность предположить, что животных изготавливали на покрытых соломой формах. Следы веревки на бедрах некоторых фигур воинов говорят о том, что веревка, обмотанная вокруг бедер, помогала фигуре сохранять ее форму, снижая давление на ноги во время отвердевания глины при сушке. Затем следы веревки скрывали боевыми халатами.

На глиняных фигурах было обнаружено 479 едва заметных отштампованных или нацарапанных надписей. 230 из них – это надписи, которые, вероятно, помогали служащим императора вести учет производства фигур. Остальные указывают имена 85 мастеров-ремесленников, которые, как полагают исследователи, руководили бригадами по 10–12 рабочих.

Согласно древним текстам, большинство этих рабочих не были профессиональными гончарами. Это были осужденные за преступления и отрабатывавшие повинность работники. Чтобы компенсировать отсутствие профессиональных навыков и уложиться в жесткие сроки, в большинстве мастерских производственный процесс был разбит на серию операций. Только небольшое число операций, как полагают археологи, требовало технических знаний и руки мастера.

Начиная с 1974 года археологи изучают этот великолепный памятник, но в некотором смысле работа еще только начата. Правда, основу системы устройства войска Цинь Шихуанди, его вооружение и тактику ученые уже уяснили.

Погребение № 1, прямоугольный ров, который археологи начали разрабатывать первым, изучено лучше других. В нем находится главная военная сила подземной армии, общим числом по меньшей мере 6 тысяч фигур из глины, более 200 из которых составляют передовой отряд. Одетые в обычные боевые халаты, легкие ботинки и гетры, без доспехов, эти воины стоят плечом к плечу в три ряда у восточного конца раскопа.

Моделируя расположение рук стрелков и пользуясь обилием бронзовых спусковых механизмов арбалетов и наконечников стрел, раскопанных тут же, ученые определили, что первоначально у каждой фигуры был в руках арбалет – деревянный лук длиной четыре с половиной фута, обернутый полосками кожи и покрытый лаком, затем прикрепленный на деревянное ложе с прорезью. Оружие поражало цель на расстоянии более полумили, как сообщают источники, и приводилось в действие силой натяжения пружины, равной 800 фунтам, что было вполне достаточным, чтобы пробить любую броню. Некоторые историки утверждают, что подобное оружие впервые появилось на Западе, после того как в 36 году до н. э. в битве при Согдиане в Средней Азии щиты римских воинов оказались насквозь пробитыми стрелами из таких арбалетов. В бою стрелки, по-видимому, держали дистанцию, подобно тому как используют современную дальнобойную артиллерию, и осыпали врагов Первого Императора градом смертоносных стрел.

Сразу за этим передовым отрядом в западном направлении шли 11 коридоров, в шести из которых располагались деревянные конные колесницы и группы пеших воинов перед ними. Вблизи двух из этих колесниц были найдены два бронзовых колокола весом по семь фунтов каждый и остатки барабанов, что привело археологов к открытию назначения этих повозок – повозки были как боевыми колесницами, так и передвижными командными постами, – утверждение, поддержанное историческими источниками. В них говорится, например, что один удар в барабан означал для войск начало марша, второй – начало атаки. Удар в колокол означал, что воины должны прекратить сражение, повторный звук колокола – начало отступления.

Легковооруженные воины с мечами, копьями и топорами составляют основную массу терракотовой армии. Эти пешие воины в легких панцирях своим числом производят сильное впечатление. Они выстроены позади колесниц рядами по четыре, а в трех коридорах – позади отрядов копьеносцев без доспехов. И хотя в наше время фигуры выглядят скучными, желтовато – серыми, местами на них еще имеются следы краски, указывающие на то, что их одеяния когда-то сверкали всеми цветами радуги, коричневые доспехи имели красные завязки, халаты и гетры были зелеными или пурпурными, а коричневые и белые головные уборы перевязывались красными или фиолетовыми ремешками.

Два длинных ряда готовых к бою стрелков были раскопаны по краям погребения № 1, на северной и южной стороне. Пробные раскопки на западной стороне предполагают наличие там трех рядов арбалетчиков, стоящих так же, как передовой отряд на восточной. По флангам арбалетчики стоят лицом наружу, что защищает внутреннюю массу пеших воинов и колесничих от внезапного нападения с любого направления. Но, как утверждают военные историки, это было не единственным преимуществом строя. Войско Цинь могло развернуться для сражения с фронта, а также быстро и легко перестроиться для охвата вражеской армии или внедрения в ее центр, приобретя форму клина.

Предварительные раскопки показали, что погребение № 2, ров на северо-востоке от погребения № 1, тоже содержит значительное скопление фигур императорского войска. Предполагается, что примерно 80 стрелков, стоящих на правом колене и обративших пристальный взгляд на восток, составляют каре в северо-восточном углу рва; со всех сторон они окружены фигурами идущих пехотинцев без панцирей.

С запада от стрелков стоит сборный отряд всадников, пехотинцев и несколько колесниц. Всадники некогда держали в левой руке арбалет, а в правой поводья терракотовой лошади. Всадники, пехотинцы и колесницы играли, как полагают историки, ключевую роль в Чанпинском походе, предпринятом царем Цинь против Чжао за год до рождения Первого Императора. В конце похода специальное соединение из 25 тысяч колесниц и пехотинцев Цинь преследовало отступающую армию Чжао, а 5 тысяч всадников напало на оборонительный лагерь врага, что имело решающее значение и принесло победу над врагом. Силы Чжао были разделены, и они потеряли базы снабжения.

В восьми самых южных коридорах погребения № 2, похоже, находятся только колесницы и колесничие. Пробные раскопки, проводившиеся до настоящего времени, не обнаружили ни инструментов, с помощью которых передавались команды, ни пеших воинов. Эти результаты привели ученых к предположению, что колесницы в погребении № 2 составляли резерв войска.

Первоначально десятки вооруженных воинов – их пятки уперлись в стену, а взгляды направлены вперед – стояли по команде «смирно» в южном крыле П-образного погребения № 3, наименьшего из трех погребений, содержащих фигуры. Два ряда из 11 воинов находились в таком же коридоре в северном крыле. Вблизи центра этого погребения археологи нашли остатки крытой колесницы, запряженной четверкой лошадей.

Военные историки полагают, что воины в погребении № 3 – охрана командного центра всей терракотовой армии, а подобная колесница, вероятно, использовалась для срочной передачи приказов войскам на поле битвы. Присутствие в этом погребении рогов оленей и костей животных привело исследователей к заключению, что погребение № 3 имело еще одно назначение: оно было специальным местом, где собирались для принесения жертв и молитв и где пытались получить предсказание результатов предстоящих сражений.

У историков мало сомнений в том, что такая практика связана с увлечением Первого Императора. Однако вряд ли какой-нибудь ритуал гадания предсказал то, с какой быстротой его правление и правление его династии закончатся.

Согласно «Историческим запискам», волнения начались в 213 году до н. э., когда на одном из императорских банкетов ученый из бывшего царства Ци – традиционного центра конфуцианства, открыто начал критиковать Первого Императора. Он указал на то, что сыновья и братья Цинь Шихуанди остаются крупными землевладельцами, а ведь в свое время отпрыски, родичи и министры царей династий Шан и Чжоу получали лены, и эти дары способствовали поддержанию стабильности и сохранению власти первых династий. «Ничто не имеет долгого будущего, если не повторяет прошлое», – закончил свою речь ученый.

Задетый этими словами, первый советник императора Ли Сы поднялся, чтобы дать отпор его замечаниям. Прежде всего он вознес хвалу деяниям монарха, затем пошел в атаку на ученых. «Некоторые ученые, – предъявил обвинения советник, – не помогают создавать настоящее; они изучают прошлое для того, чтобы критиковать сегодняшний век. Они сеют среди простых людей возмущение и побуждают их к действию. Если это не запретить, то императорская власть придет в упадок, а внизу сформируются силы ее противников».

Чтобы сохранить порядок и предотвратить восстание, Ли Сы считал необходимым передать губернаторам областей все исторические записи, собрания од и поэм и тома спекулятивной философии для сожжения, и те, у кого будут найдены подобные произведения, должны быть заклеймены и отправлены на каторжные работы. Даже обсуждение запрещенных работ, по мнению Ли Сы, должно считаться преступлением, влекущим за собой публичную казнь. Сохранены должны были быть только исторические записи, работы по медицине, толкования прорицаний, труды по сельскому хозяйству и эпистолярные произведения, хранившиеся в кабинетах ученых и созданные в Цинь. «А что касается тех, кто желает получить знания, – добавил Ли Сы, – пусть они используют в качестве учителей чиновников».

Современным ученым остается только догадываться о том, сколько текстов было в действительности предано огню. Но некоторые полагают, что ущерб от нанесенного ради сохранения власти императора удара по интеллигенции – большому числу людей интеллектуального труда, существование которых было поставлено под угрозу изданным декретом, – намного превосходит тот, который был нанесен уничтожением самих научных работ. Стремясь взять реванш, некоторые из этих ученых написали позднее историю династии императоров Цинь, каждая из которых была густо приправлена преувеличениями и абсолютными небылицами, включая такую, как приказ Первого Императора в 212 году до н. э. казнить 460 ученых, закопав их живыми в землю.

То, что эта небылица в течение веков считалась правдой, отчасти оправдано следующим фактом: Цинь Шихуанди был отделен огромной пропастью от народа, которым он управлял. Никто не мог верно судить о том, какой он. Будучи еще царем, Шихуанди едва не погиб от рук вооруженного кинжалом убийцы, подосланного из царства Янь, чтобы остановить быстрое сосредоточение власти в руках правителя Цинь. Как император, он пережил еще два покушения: одно – устроенное с целью отомстить за смерть первого убийцы, а другое – человеком, мстящим за свою обесчещенную семью. Хотя покушения закончились провалом, они оставили свой след: Цинь Шихуанди стал подозрительным и начал вести жизнь затворника. Затем, в последние годы жизни, он должен был избегать посторонних глаз, постоянно преследуя одну манящую, но недостижимую цель – достичь бессмертия.

Если сообщения о том, что происходило, верны, то Цинь Шихуанди рассматривал это занятие как закономерное отражение древней традиции. Согласно большинству мыслителей того времени, у каждого человека две души: «хунь» – дающая интеллект и «по», которая оживляет плоть. Пока человек здоров, для этой пары есть место в его теле. Но когда он умирает, «хунь» поднимается на небеса, а «по» возвращается в землю. Поэтому, чтобы избежать смерти, нужно не давать душам покидать тело, продлевая его жизнь. А этого, как сказали императору, можно достичь только при помощи волшебных эликсиров.

И вот «Исторические записки» начинают разрабатывать мотив, который, возможно, содержит крупицу правды, но пересыпан домыслами и фантазиями ради пущей красы. Его стоит здесь привести, потому что в нем идет речь о верованиях китайцев того времени. В рассказе говорится, что правитель повелел собрать ко двору множество волшебников с эликсирами и что он путешествовал по всей империи в поисках восьми бессмертных существ, которые, как он надеялся, поделятся с ним секретами бессмертия. «Первый Император путешествовал вдоль берега Восточного моря и приносил жертвы и высоким горам, и великим рекам, и Восьми Духам и искал бессмертных», – утверждает текст. Дальше говорится, что Цинь Шихуанди даже снарядил корабли и послал 3 тысячи юношей и девушек в море на поиски трех островов, которые считались местом обитания бессмертных. Хотя о дальнейшей судьбе этой экспедиции сообщений не было, легенда гласит, что ее члены поселились в Японии.

Волшебники убедили Цинь Шихуанди в том, что его превращению в божественное создание мешает осведомленность его подданных о том, где он находится, и император в конце концов решил как можно тщательнее укрыться от глаз простых смертных. Он повелел соединить все свои дворцы в окрестностях Сяньяна крытыми переходами, защищенными стеной, для того чтобы он мог незаметно переходить из дворца во дворец, и пригрозил смертной казнью любому, кто разгласит тайну его местонахождения. Таким образом, верховный правитель Китая невольно отдал себя во власть нескольким приближенным, посвященным в тайны его передвижения. Насколько этот возложенный на самого себя императором режим секретности угрожал династии, стало ясно в 210 году до н. э., когда в одном из мест, которые император посещал в своем пятом путешествии по стране, он внезапно заболел и умер, а члены его свиты – принц Хухай, один из младших сыновей императора, Чжао Гао, евнух, служивший наставником Хухая, и Ли Сы – решили скрыть его смерть.

Автор «Исторических записок» полагает, что этот подлый заговор изменил ход китайской истории. Вместо того чтобы известить о смерти императора законного наследника принца Фусу, посланного на север инспектировать работу воеводы Мэн Тяня, Чжао Гао и Ли Сы молчат о случившемся, и все идет как прежде. Они продолжают входить в паланкин императора якобы для консультации со своим господином и приносят туда пищу. Они выпускают императорский эдикт, согласно которому слабоумный и послушный Хухай объявляется наследным принцем. Они отправляют письмо Фусу и Мэн Тяню. Первый обвиняется в том, что он – «недостойный сын», Мэн Тяню же ставят в вину «недостаток искренности». В письме – требование покончить жизнь самоубийством. Подозревая подлог, воевода предлагает Фусу обратиться за подтверждением, но принц послушно исполняет повеление. «Когда отец требует смерти своего сына, – произносит он перед смертью, – как можно говорить о каком-то подтверждении?»

К этому времени, как сообщается в «Исторических записках», от летней жары из императорского паланкина начала исходить жуткая вонь; чтобы скрыть зловоние, продолжает автор, заговорщики приказали везти вместе с кортежем телегу, нагруженную соленой рыбой. Когда Хухай прибыл в столицу, он наконец объявил о смерти отца и провозгласил себя Эр Шихуанди, Вторым Императором. Затем, в знак особого почитания и уважения Первого Императора, он повелел всех бездетных наложниц своего отца и всех ремесленников, участвовавших в строительстве мавзолея и, следовательно, знавших о сокровищах и секретных камерах, похоронить вместе с ним.

К несчастью для Второго Императора, беспорядки начались почти сразу после того, как рабочие замуровали огромную дверь в гробницу Первого. В конце лета 209 года до н. э. серия восстаний прокатилась по территории бывшего царства Чу, затем беспорядки охватили всю страну и достигли столицы, где интриганы Чжао Гао и Ли Сы сцепились в острой борьбе за власть. Евнух сумел убедить правителя в виновности Ли Сы и бросить его в тюрьму. Беспощадно избиваемый государственный муж признался в организации восстания и был осужден на пытку и жестокую публичную казнь. В 208 году до н. э. он был казнен: его рассекли надвое в пояснице на рыночной площади Сяньяна. Казнены были его родители, братья, жена и дети.

В тот год армия восставших осадила один из городов в 30 милях от Сяньяна. Войско, составленное из осужденных, еще работавших на могильном кургане Первого Императора, подавило восстание, но это не помогло прекратить интриги, в которых погряз двор императора. В 207 году до н. э. Чжао Гао попытался внезапно захватить власть, инсценировав бандитский налет на дворец, в котором укрылся император. В панике последний покончил жизнь самоубийством. Его преемником стал племянник, Цзыин, который принял титул царя, так как не смог утвердить свою власть над всей империей.

К концу года министры царя и принцы перебежали на сторону восставших и столица вновь оказалась в опасности, на этот раз к ней приближались силы, которыми командовал человек незнатного происхождения по имени Лю Бан. Решив не подвергать город разрушению, Цзыин, надев на шею петлю из шелкового шнура, символизирующую готовность повеситься, вышел из города в сопровождении жены и детей и сдался без боя. Но через некоторое время подошла вторая армия, превосходившая силой первую, под командованием начальника Лю Бана, Сян Юя. Решив раз и навсегда покончить с династией Цинь, Сян Юй приказал обезглавить Цзы-ина и бросил свои войска на разграбление города. Столица была захвачена, дворцы преданы огню, и воины Сян Юя ворвались в гробницу Первого Императора.

«После тридцати дней грабежа, – говорит древняя история о восставших, – они все еще не опустошили содержимое мавзолея. Бандиты плавили гробы, чтобы получить бронзу и чтобы поджечь всю гробницу. Пожар продолжался более 90 дней». Археологи полагают, что пламя, пылавшее в коридорах, где размещались фигуры терракотовой армии, так ослабило балки, удерживавшие тяжелую земляную крышу, что она обрушилась, разрушив многие фигуры и завалив их булыжником. Обломки оставались под землей до тех пор, пока строители колодца из местной коммуны не начали работу в 1974 году – почти 22 столетия спустя.

Возмущенный таким бессмысленным актом вандализма, Лю Бан в течение четырех лет вел беспощадную войну против Сян Юя. Затем, выйдя из нее победителем, Лю Бан возложил на себя титул, оставленный Вторым Императором, титул единственного правителя объединенной империи. Тем самым он положил начало одной из самых продолжительных и самых славных эпох в истории страны – эпохе династии Хань.


Загадки солнечного культа | Древний мир | В поисках Вавилонской башни