home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2. ОСЬМИНОГ

Жук и геометрия. Рассказы

Самая глубина была у свай старого моста. А вся река — по пояс да по колено, на дне чистенький желтый песочек, видно все камушки и ракушки, видно, как плавают стаи пескарей. Присядешь в воде, замрешь на минуту — они и соберутся кругом и незаметно примутся чуть трогать тебя губами. Крупной рыбы как будто не было. Но все мальчишки верили: она есть. В каждой реке должна быть. Она жила, очевидно, в той самой яме у моста, иначе где же ей еще находиться? Там, по соседству со скользкими от водорослей и бодяги сваями, наверное, и прятались огромные щуки, язи, а может, и сам сом, черный, усатый. Притаившись где-то в темноте, дремал сом и ждал — когда же его кто-нибудь поймает.

А поймать его было некому, кроме Тимки Утенка. И Тимка знал: поймает и пронесет через весь поселок — на зависть и удивление остальным. Но сом — это не пескарь: ловить его полагалось особым способом. Утенок ловил его спиннингом, который сильно усовершенствовал: вместо латунной блесны привязал к крючку живую рыбку… Потому что сом тоже не дурак — станет он есть железку! Живая же приманка — другое дело: любой рыбе, не только сому, куда приятнее ловиться на живца. Пусть себе другие рыбаки-чудаки этого не знают! Утенку сом попадется — не им!

Одно плохо: живцы как будто сговорились сразу же умирать. Не успеет какая-нибудь самая жизнерадостная рыбешка попасть на крючке в воду и — готова, перевернулась кверху животом… Спасибо маленькому соседскому Диму: тот удочкой — самой обыкновенной, ерундовой — таскал пескаря за пескарем и отдавал Утенку. Диму очень хотелось поглядеть на живого сома. Он его еще никогда не видел. И поэтому постоянно торчал на берегу, ожидая, когда Утенок этого сома вытащит. И отдавал Тимке за это всех своих пескарей.

Сом, конечно, был бы давным-давно пойман, если б не оказалось страшно много людей, желавших этому помешать.

Во-первых, девчонки. Они с утра приходили целыми толпами, бултыхались в воду, начинали барахтаться, брызгаться и визжать, и так целый день — барахтались, брызгались и визжали. Мелководье так и кишело ими, как головастиками. Когда девчонки ели, или отдыхали, или еще что-нибудь делали, — неизвестно…

Маленькие ребятишки туда же: решили было дразниться, кидать в воду щепки и камни, плеваться с моста, но когда кое-кому досталось удилищем по спине — сразу перестали.

Хуже всего, когда являлся длинный Горька со своей компанией. Если ребята приходили с удочками, было еще терпимо. Правда, у Горьки обязательно или крючок оборвется, или еще что-нибудь случится, или ему просто надоест глазеть на поплавок, и вот он начинает слоняться по берегу — надоедает всем разговорами о разных книгах (он их очень любил и читал даже за едой) и во все сует свой нос. А что ему сделаешь, если за него все мальчишки от Набережной до Полевой…

Сегодня, например, ребята притащили откуда-то здоровенную доску и плавали на ней, как на лодке. Вообще-то изобретение интересное. Но Горька и его друзья подняли такой шум и волны, что не только сом, но и пескари у Дима перестали клевать.

Только через полчаса после того, как мореплаватели окончательно выбились из сил и, стуча зубами, разлеглись на припеке, Диму удалось подсечь калинку. Калинки — это такие маленькие симпатичные рыбки с тонкими, как из папиросной бумаги, чешуйками — совсем еще не выросшие лещевы дети.

Горька тотчас увидел, как Дим вытащил рыбку, и, конечно, подплыл к свае:

— Калинку поймал? Это что — калинка? Ребята, смотрите, — калинка! Какая маленькая… Давай выпустим калинку, а?.. Ну, выпустим, что ли?.. Пусти, тебе говорят!

И когда калинка уплыла, повернул свое совсем черное от загара лицо к Утенку:

— А ты что на меня уставился, как Бармалей? Жалко, что ль?

— Не жалко… — буркнул Утенок, отворачиваясь, — только я рыбу ловлю, а вы купаетесь тут…

— Ну и что?

— А то, что мешаете… Совести нет…

Горька подумал минутку и сказал:

— Это у тебя нет совести. Ты кто?.. Твоя речка?.. Речка — общая. А если ты так говоришь, значит, ты — единоличник.

Он поплыл прочь и загорланил:

— Эгей-гей! Смотрите все сюда! Смотрите, как обезьяны плавают! Сейчас покажу!

Нырнул, перевернулся в воде вниз головой, заболтал руками, ногами — все нарочно, конечно.

За ним опять полезли в воду остальные ребята, о сваи забились такие волны, что Утенок плюнул, смотал свою снасть и ушел. Конечно, так не только сома — лягушку не поймаешь…

Через день Утенок опять пришел к мосту.

Солнце только всходило. Кругом — ни души. Лишь эскадра чьих-то уток с селезнем впереди, вытянувшись строгой цепочкой, с кряканьем пересекала речку, плывя к камышам на другой стороне. За ними по воде разбегался след, как за настоящими кораблями.

Оглядевшись, Утенок подошел к телеграфному столбу у моста и на видном месте прилепил бумажку:

ОБЪЯВЛЕНИЕ

Милиция сообщает, что купаться в реке запрещено с 10 июня, так как в речку заплыл осьменог. Купаться запрещено, особенно в глубоком месте. Штраф 10 руб.

Милиция.
Жук и геометрия. Рассказы

Это все сам Утенок сочинил и написал.

— Покупаетесь теперь… — сказал он, прихлопывая бумажку кулаком. — Увидим… Ладно… Это мы увидим… кто «единоличник»… «Бармалей». Сам-то ты и есть Бармалей, длинноногий черт! В другой раз будешь знать!

Затем он спустился на сваи, размотал свой спиннинг, прицепил к крючку принесенного в консервной банке полуживого пескаря, ожидавшего своей участи еще со вчерашнего дня, и забросил его в воду.

Но тут появилась стайка самых вредных девчонок, Тимка еще издали услышал, как они хохотали и визжали. Одна задержалась у столба, прочитала объявление и окликнула прошедших вперед подруг. Те вернулись, столпились вокруг нее и загалдели все разом. Потом трусливо приблизились к берегу, сели на траве и уставились в воду, тихо о чем-то переговариваясь. Посидев так немного, они поднялись и побежали обратно в поселок.

Утенок самодовольно ухмыльнулся.

Вскоре за девчонками прибыл и Горька с друзьями. Он шел в середине и что-то указывал старшему Димову брату — Вовке—и Юрке, сыну врача, которые вдвоем волокли за ошейник лохматого Горькиного пса Барбоса. Его вели купаться, а он упирался и не хотел идти. Следом шли Женя, который в прошлом году ездил в Крым, а плавать все равно не научился, и Дим со своей удочкой.

Горька первый увидел объявление, лениво подошел, глянул мельком и вдруг заорал и запрыгал, будто его змея ужалила в пятку.

Он догнал ребят и уже не шел, а пятился задом, не переставая что-то говорил и махал руками, прямо как дирижер оркестра в парке.

Барбоса бросили, и он удрал.

Горька скатился вниз по свае кубарем, чуть Утенку на голову не сел.

— Тимка, читал, а? Видал, а?

Не больно-то Утенку хотелось с ним разговаривать, но он кивнул — просто так. Горька же ничего не заметил.

— Ты скажи, а? Осьминог! У нас — осьминог! А? Осьминог живой!.. Ты не знаешь — он еще никого не утаскивал? Нет?

— Почем я знаю…

Остальные ребята тоже слезли на сваи. Горька вертелся, вздыхал и, жмурясь, тряс головой: как будто это и вправду такое большое счастье — осьминог в реке. Но такой уж человек был Горька!..

— Осьминог! Как в настоящем море! — не унимался Горька. — Я ж о нем давно мечтаю! Теперь нам бы акулу, правда? Или еще лучше — пару акул. Как ты думаешь, Тимк?

Утенок подумал, что даже одного осьминога было бы чересчур довольно, если б ему и в самом деле вздумалось погостить в этой реке, но согласился, что, конечно, хорошо добавить в реку и акулу, а двух акул — и еще лучше.

Остальные мальчишки не особенно радовались и молчали. Только Юрка, врача сын, который и сам читал книги, конечно, не так много, как Горька, но тоже порядочно и всегда с Горькой спорил, сказал:

— А по-моему — ерунда это. Откуда он к нам попал-то?

Утенок только собрался придумать, что бы такое соврать, а у Горьки уже готов ответ:

— Как откуда? Из моря. Географию знаешь? Наша речка впадает в другую, а другая — в третью, третья — в море… Вот он и приплыл. Из моря — в речку, потом — в другую, потом — к нам. Очень просто.

— А что ему у нас делать?..

— Это уж он сам знает. Может, захотел попутешествовать. Или ему там у себя надоело. Или еще что. Откуда я знаю?

— А может, он дальше поплыл?

— Куда он поплывет? — забеспокоился Горька. — Зачем ему плыть? Не знаешь, а говоришь. Плохо ему у нас? Лучше, чем у нас, он нигде не найдет. Глубоко. Ямы есть. Вода чистая. Еды много.

— А что он ест? — спросил Вовка, который за всю жизнь прочитал только одну книжку — «Лягушка-путешественница»— и во всем верил Горьке.

— Ест? Все!.. То есть все живое: кошек, собак, рыб, но больше всего любит людей.

— А… какой он?

Тут уж Горька разошелся. Что касается осьминогов, акул, змей и разных других таких же тварей, то о них он мог говорить хоть целый день.

— Восемь щупалец — это такие длинные лапы, как змеи… Сам — липкий, холодный, весь в присосках. Сидишь вот ты сейчас — и вдруг из воды высовывается щупальце и тебя за ногу и под воду… Запоешь…

Все поджали ноги и стали смотреть на воду. Странно, Утенку тоже почему-то захотелось податься куда-нибудь подальше от воды… Но он все-таки смело добавил:

— Да-да. Правда-правда. И я слышал. Сидит в воде, спрятался и поджидает. Как кто в воду, он его — хоп. Он — умный. Все понимает.

— Осьминог! — вздыхал Горька. — Даже не верится. А я проснулся сегодня утром — и так у меня радостно на душе — ну, думаю, обязательно сегодня случится что-нибудь хорошее: наверное, найду какой-нибудь зарытый старинный пистолет или еще что… А оказалось — осьминог…

Он все оглядывался то на одного, то на другого. Удивлялся: чего же они не радуются? А те не сводили глаз с темной глубины под мостом и жались друг к другу.

— Может, его уже поймали? — шепотом выразил надежду Женя.

— Как же ты его поймаешь? — сразу окрысился на него Горька. — Нашелся ловец! Так он тебе и дался! Ты, может, думаешь, это тебе головастик? Не-е-ет, его теперь ловить — унылая затея. Вот подожди: к будущему лету они здесь разведутся…

— А все-таки я что-то не верю… — заикнулся Женя. — Неправда это…

— А если неправда, — кротко посоветовал Утенок, — если неправда, полезь сейчас в воду… Ну, лезь…

— Чего мне лезть, — сразу притих Женя. — Сам лезь, если хочешь… У меня горло болит… и пришел я сюда просто так… Если б горло не болело…

Дальше все пошло лучше некуда. Горька рассказал вычитанную им где-то замечательную историю, которая Утенку ужасно понравилась: о том, как плыл по морю один корабль и ему повстречался другой корабль, с которого всех матросов, как потом оказалось, потаскали осьминоги, и как эти самые осьминоги чуть не потаскали матросов и с первого корабля, если бы их не спас один находчивый матрос, начавший поливать осьминогов кипятком из шланга. Женя, который в прошлом году был в Крыму и теперь этот самый Крым приплетал почти к каждому разговору, попробовал было рассказать о каких-то там дельфинах, которые зачем-то подплывают к купающимся, но Горька его сразу перебил: мол, дельфины — это ерунда, дельфины ему даром не нужны, потому что только дурак может сравнивать всяких паршивых дельфинов с осьминогом, и что теперь свою речку он не променяет ни на какое Черное море.

Утенок ликовал: самому ничего и выдумывать не надо, Горька получше навыдумывает!

А Горька пустился расписывать муки, которые испытывает человек, схваченный осьминогом. Откуда он только знал! Можно было подумать, что его самого сколько раз схватывал осьминог.

— Представь, вот ты плывешь, ни о чем не беспокоишься. Вдруг что-то прикасается к ноге… липкое такое… холодное. Ты ногой — дерг, а нельзя… не пускает… Потом он тебя — за другую ногу, за руки, и ты опускаешься под воду… И видишь такое зеленое чудовище… два глаза, как человеческие, на тебя смотрят…

— Знаете что, ребята, — сказал вдруг, дернув плечами, Женя, — я на берег пойду… Позагораю. А то что-то сыро тут и тень… замерз…

Он поспешно вскарабкался по сваям на мост и перебежал на берег.

Дим с завистью глянул ему вслед, потом — на Горьку, на брата и — остался. Только к старшим ребятам ближе придвинулся.

Непонятно почему, но и Утенку вдруг стало жутковато…

Странно, знаешь — никакого осьминога нет, сам его выдумал, а все равно: представишь, что прячется в реке где-нибудь у сваи, совсем недалеко от тебя, такое чудовище с глазами — сразу по спине мороз…

Незачем смотреть в глубину, а смотришь. Вода в смуте наверху светлая, а в глубине — как чернила. Оттуда, из темноты, выплывут на свет стайкой мальки, поводя хвостами, мелькнут на поверхности и опять скроются в темноте, как растворятся. Со дна время от времени поднимаются и лопаются с бульканьем какие-то пузырьки. Сваи, как зеленой бородой, обросли тиной и водорослями, которые извиваются, как живые… А вдруг там и вправду кто-то есть?.. Ну пусть не осьминог — откуда он? А еще что-то такое — неизвестное и страшное…

Вдруг леска туго натянулась. Утенок перестал вертеть катушку, просто подергал концом удилища—держалось крепко. Значит, крючок где-то зацепился… А такой крючок — где его найдешь: три острейших жала в стороны — как якорь. Обрывать — жалко. Поплыть, отцепить — пустяк, конечно, но теперь лезть в воду — и подумать страшно.

— Что же будешь делать? — с интересом спросил Горька.

— Что… лезть придется… отцеплять…

— И не боишься?.. — изумился Вовка. — Я б ни за что не полез…

— И я… — проговорил маленький Дим.

— Плюнь… — сказал Горька. — Лучше дерни и оборви. Может, он и в самом деле там.

— Да нет… Я уж как-нибудь…

Утенок разделся и опустил ноги в воду. Правду сказать, для него в эту минуту — как можно скорее выскочить бы из воды и — ноги на сваю… Но он с замиранием сердца окунулся и поплыл… Ребята встали и, вытянув шеи, глядели на него, как на чудо.

Жук и геометрия. Рассказы

Доплыв до того места, где зацепился крючок, Утенок нырнул, перебирая по леске пальцами, открыл в воде глаза и вдруг увидел прямо перед самым носом в мутно-зеленом полусвете огромное зеленое чудовище с длинными шевелящимися от течения щупальцами по бокам… Он хлебнул воды и рванулся на поверхность, чувствуя, как что-то липкое, холодное прикоснулось к животу и обвило ноги…

Ребята увидели только, как из-под воды быстрее пробки выскочил Утенок, забился и заорал так, что, наверное, было слышно в поселке.

В тот же миг Горька, как был в рубашке, трусах и сандалиях, очутился в воде. За ним бросились в воду Вовка и Юрка.

— Тимка! Держись! Мы сейчас! Тимка! — отчаянно подбадривал товарища Горька, разрезая воду, как щука.

— Тимка! Держись! — кричали Вовка и Юрка, изо всех сил работая руками и ногами.

Женька, наблюдавший все это с берега, тоже кинулся к реке и, войдя в воду по горло, протянул руки:

— Тимка! Да Тимка же!

Тут Утенку удалось высвободить ноги, и он, бестолково барахтаясь и вопя, поплыл к берегу. Ребята сомкнулись вокруг него, Горька плыл последним, то и дело угрожающе оборачиваясь назад. А когда, толкаясь локтями, выскочил из воды на берег, все увидели: к Утенковым ногам прилипли спутанные, похожие на пучки длинных тонких зеленых волос водоросли.

— Т-тина… — выговорил Утенок.

— Верно, тина… — подтвердил Горька, потрогав для верности рукой. — А… осьминог?..

— Его… нет… — заикаясь, сказал Утенок. — Это я его сам… выдумал.

Горька никак не мог сообразить, потом до него дошло, и он огорченно спросил:

— Совсем нет?

— Н-нет…

— А как же объявление?

— Я… написал, чтоб сома… ловить…

— Эх ты, — сказал Горька, и лицо его сразу стало скучным. — Я так и знал… И ошибка еще там — «осьменог»… Эх ты — «осьменог».

И вдруг он влепил такого пинка Утенку, что тот кувыркнулся в траву, но не обиделся: сидел и улыбался, хоть по щекам и текли слезы. И ребятам при взгляде на Утенка становилось отчего-то радостно. Один только мокрый, тяжело дышащий Горька отвернулся и принялся стягивать через голову рубашку…


Жук и геометрия. Рассказы


1.  САД | Жук и геометрия. Рассказы | 3.  БАБУШКИНО РАДИО