home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9 Винитар

Квестор Саллюстий расценил новое поручение божественного Феодосия как опалу. Сам Саллюстий не чувствовал за собой никакой вины и был абсолютно уверен, что стал жертвой происков своих многочисленных врагов. Интриги в Константинополе велись постоянно, как с ближним, так и с дальним прицелом. Саллюстий и сам активно участвовал в нескольких замысловатых комбинациях, нацеленных на подрыв влияния нового любимца императора, магистра финансов Евтропия. Евтропий был евнухом, и, возможно, именно в силу этой причины никто не принял его поначалу всерьез. В том числе и Саллюстий. Квестор далеко не сразу сообразил, что влиять на императора Феодосия можно и с женской половины дворца. Но если евнух Евтропий без проблем проникал в личные покои императрицы, то Саллюстию, несмотря на все его благочестие, ход туда был закрыт. Вот и думай тут, что является для чиновника достоинством, а что недостатком. Саллюстий никогда не был большим охотником до женского пола, а потому и воздержание, к которому призывал свою паству епископ Нектарий, не представляло для него больших трудностей. Тем не менее он был мужчиной, и это обстоятельство в нынешней непростой ситуации здорово его подвело.

С жалобами на жизнь он отправился к своему союзнику, магистру Лупициану. Магистр, несмотря на почтенный возраст, интереса к противоположному полу еще не потерял. По Константинополю ходили упорные слухи, что магистр пехоты, победитель в битве при Соме, неравнодушен к супруге комита Перразия, почтенной Целестине. Сам Лупициан утверждал, что его связывают с Целестиной исключительно деловые отношения. Что, в общем-то, могло быть правдой. Нельзя сказать, что Целестина уж очень изменилась за последние годы, но сорокалетний рубеж она перевалила давненько, и ее интересы из сферы любовной все более сдвигались в сферу коммерческую. Целестина отправилась было с мужем, комитом Перразием, в Медиолан, но через три года вернулась в Константинополь. Слухи о причинах ее поспешного перемещения с запада на восток ходили разные, но поскольку никакой полезной информации они с собой не несли, то Саллюстий пропустил их мимо ушей. И, возможно, сделал это напрасно. Убранство дворца Целестины ясно показывало, что его хозяйка процветает. Такого количества позолоты, картин и мраморных статуй Саллюстий не видел даже у магистра Лупициана, слывшего едва ли не самым богатым человеком в Константинополе.

Лупициан, облаченный по случаю жары в легкую тунику золотистого цвета, полулежал в кресле у фонтана, расположенного в самом центре огромного зала, предназначенного хозяйкой для приема гостей. Сама Целестина стояла у бортика и кормила рыб, запущенных в искусственный водоем исключительно для забавы. Возбужденный вид обычно спокойного и выдержанного квестора удивил Лупициана, и его левая бровь поползла вверх.

– Божественный Феодосий посылает меня в Нижнюю Мезию с поручением, – выпалил Саллюстий, падая без приглашения в кресло, предназначенное, видимо, для Целестины.

Лупициан поморщился. Они с матроной так мило проводили время за неспешной беседой, что появление квестора не могло не огорчить склонного к сибаритству магистра. И что за бесцеремонность, право слово. Тоже мне проблема. В свое время Лупициан объехал едва ли не все провинции империи и никогда не считал подобные поездки подвигом. Тем не менее магистр проявил внимание к человеку, испортившему его досуг:

– Зачем?

– Я должен отговорить викария Правиту от участия в войне с антами, – всплеснул руками Саллюстий. – Тебе не кажется, сиятельный Лупициан, что эту несложную задачу мог бы выполнить любой из моих нотариев?

– Любопытно, – задумчиво произнес Лупициан. – До сих пор империя мирно уживалась как с антами, так и с гуннами. Зачем Феодосию понадобилось будить задремавшего зверя?

– Какого еще зверя? – не понял Саллюстий.

– Кагана Баламбера, – отмахнулся от него магистр. – Однако следует признать, что время для войны выбрано удачно. Баламбер сейчас воюет с Сасанидами на Евфрате, и все его основные силы сосредоточены именно там.

– Ты меня не понял, сиятельный Лупициан, – раздраженно воскликнул Саллюстий. – Император посылает меня в Мезию, чтобы остановить вторжение в Антию.

– Боюсь, что это ты не понял божественного Феодосия, квестор, – укоризненно покачал головой магистр. – Разве викарий Правита возглавляет этот поход?

– В поход отправляются остготы во главе с рексом Винитаром Амалом.

– Вот видишь, – усмехнулся Лупициан. – А ведь имя Винитара Феодосий даже не упомянул. Ты по-прежнему будешь утверждать, квестор, что простой нотарий справится с таким поручением?

Саллюстий похолодел. Ослепленный обидой, он едва не совершил самую большую ошибку в своей жизни. И эта ошибка могла бы навсегда вычеркнуть его из списка близких к императору людей. Спасибо магистру Лупициану, который просветил своего старого друга по поводу тайных мыслей божественного Феодосия.

– Не такие уж они тайные, – усмехнулся польщенный Лупициан. – Император хочет поссорить готов и их союзников с гуннами, для этого ему и понадобился рекс Винитар.

– Но ведь война неизбежно затронет наши пограничные провинции.

– И что с того? – пожал плечами Лупициан. – Зато она ослабит готов и венедов, главных на сегодняшний день врагов империи.

– Но вместо готов мы получим на свою голову гуннов, – вздохнул квестор.

– Вот когда получим, тогда и будем решать, что с ними делать, – спокойно заключил Лупициан. – А пока, высокородный Саллюстий, тебе предоставляется возможность оказать большую услугу императору. И, будем надеяться, Феодосий сумеет оценить твои старания.

Викарий Правита чувствовал себя полным хозяином в Нижней Мезии, а потому приезд в провинцию посланца Феодосия его скорее огорчил, чем обрадовал. Готский рекс, даже перейдя на службу империи, не утратил замашек истинного варвара. Квестора Саллюстия он принял в шатре, расположенном в самом центре изготовившегося к походу вестготского ополчения. Саллюстий схватился за голову, когда увидел знакомых с детства римских орлов над легионами, сформированными Правитой. И хотя состояли они по преимуществу из готов, это не отменяло их имперского статуса. – Ты хочешь поссорить нас с гуннами, светлейший Правита, – с порога упрекнул викария высокомудрый квестор.

Рекс Правита, долговязый, белобрысый гот, с хитрыми, но почти бесцветными глазами, воспринял упреки Саллюстия как личное оскорбление. И дал ясно понять высокомерному римлянину, что сумеет поставить его на место, если в этом возникнет необходимость. Саллюстий сразу сообразил, что хватил лишку в своих претензиях к суровому викарию, и поспешил сбавить тон.

– Так-то лучше, – усмехнулся в ответ на его извинения Правита и кивнул на пустующую лавку: – Садись, квестор, и излагай свои претензии.

Правита оказался далеко не глупым человеком. Во всяком случае, он почти сразу же разгадал замысел Феодосия. Одного он только не мог понять, зачем римляне хитрят там, где всего можно добиться грубой силой.

– Сила – это далеко не лучший способ для обуздания враждебных устремлений.

– Зато самый действенный, – засмеялся Правита, скаля чуть кривоватые волчьи зубы.

– Конечно, ты должен послать своих людей к рексу Винитару, но не в качестве римских легионеров, а как готских ополченцев, – выдал рекомендацию Саллюстий.

– Амал просил у меня две тысячи клибонариев, – нахмурился Правита.

– Исключено, – резко бросил квестор. – Римская армия не будет участвовать в войне с Антией. Таков приказ божественного Феодосия.

– А если Винитар потерпит поражение? – Холодно глянул в глаза квестора Правита. – Что скажет по этому поводу император?

– Тебе следовало обратиться за помощью к рексу Придияру, – подсказал Саллюстий.

– И вождь древингов немедленно бросится на помощь человеку, которого считает своим лютым врагом? – насмешливо спросил Правита.

Саллюстий признал, что совет викарию он дал не слишком удачный. Правита был среди тех, кто учинил расправу над готскими вождями во время похорон Оттона Балта, внезапно умершего в Константинополе. И хотя большую часть вины хитрому Правите удалось сбросить на плечи рекса Гайаны, все же врагов у него среди соплеменников хватало. Совместный с Винитаром поход против антов мог бы укрепить позиции Правиты среди вестготов, но, увы, божественный Феодосий счел неуместным вмешательство римского чиновника в ход войны.

– А если я стану частным лицом, Саллюстий, и откажусь на время военных действий от должности викария, – предложил Правита. – В конце концов, что взять с варвара. Империя не может отвечать за своевольство своих бывших чиновником.

– А кто будет управлять Нижней Мезией в твое отсутствие?

– Ты, квестор. Будем считать, что ты сместил меня с должности из-за моего отказа выполнить приказ императора.

– А что будет потом? – спросил Саллюстий.

– Все будет зависеть от результатов нашего похода в Антию, квестор, и от реакции гуннского кагана на смерть князя Буса.

Саллюстию такой расклад не понравился. Во-первых, он не хотел брать на себя ответственность за целую провинцию, да еще накануне большой войны. Во-вторых, он опасался, что самоуправство Правиты будет воспринято Феодосием едва ли не как бунт против империи. В конце концов, император дал своему посланцу наказ строгий и ясный – не допустить участия викария Правиты в войне с антами.

– Твоя воля, квестор, – криво усмехнулся Правита. – Но если рекс Винитар потерпит поражение, то ответственность за его неудачу ляжет на тебя.

Рекс Винитар Амал был одержим жаждой мести. Впервые Саллюстий увидел его девять лет назад во время приезда готских вождей в Константинополь. Остготы тогда сторонились вестготов и почти не ввязывались в их распри. Винитару в то время было девятнадцать лет, но он произвел на Феодосия очень приятное впечатление. Все эти девять лет император обхаживал остготов, не жалея для них ни денег, ни оружия. Саллюстий полагал, что Феодосий собирается использовать остготов, многие из которых уже приняли христианство, в качестве противовеса непостоянным вестготам, но, видимо, у императора в отношение рекса Винитара были куда более значительные замыслы. За девять минувших лет Винитар заматерел и превратился в крепкого, уверенного в своих силах мужчину. Вот только цели его с тех пор не изменились. Все помыслы рекса были обращены против Антии, ибо именно в князе Бусе он видел главного виновника бед, выпавших в последние десятилетия на долю готского племени. Верно это было лишь отчасти, ибо готов разгромили и выгнали с родных земель не анты, а гунны. Князь Бус всего лишь переметнулся во время чужой для него войны на сторону более сильного соперника. Если говорить совсем откровенно, то Саллюстий на месте Буса поступил бы точно так же. Разорение Антии отвечало интересам римской империи, а значит, квестор должен был приложить все усилия, чтобы оно состоялось. Рекс Винитар оценил старания посланца императора Феодосия и даже на прощание крепко пожал ему руку.

Ополчение остготов насчитывало более пятнадцати тысяч человек, и к ним прибавилось пять тысяч вестготов, тайно выделенных викарием Правитой своему союзнику. Высокородный Саллюстий полагал, что вестготы могли бы оказать Винитару более существенную помощь, но Правита придерживался на этот счет другого мнения.

– А если остготы потерпят поражение? – прищурился на посланца Феодосия викарий. – Кто помешает в этом случае антам, раззадоренным победой, напасть на Нижнюю Мезию? Магистр пехоты Лупициан уже предупредил комита Феодора, что не даст ему в помощь ни единого легиона. Как тебе это понравится, высокородный Саллюстий? Готам предлагают в одиночку сражаться с антами, а возможно, и с гуннами.

За разъяснениями квестор обратился к комиту Феодору, командовавшему легионами империи в Нижней Мезии и Северной Фракии. Македонец Феодор, человек невысокого роста, но крепко сбитый, прошедший путь от простого легионера до комита, в ответ на недоуменные вопросы Саллюстия скрипнул зубами:

– Я не знаю, о чем они думают там, в Константинополе, но викарий Правита сказал тебе чистую правду.

– Ты тоже считаешь, что остготы потерпят поражение от антов?

– Я в этом почти уверен, квестор, – усмехнулся в седые усы старый македонец.

– Но почему? – удивился Саллюстий. – У Винитара под рукой двадцать тысяч хорошо обученных бойцов.

– Мы не знаем, какими силами располагает князь Бус, – отвел глаза в сторону Феодор. – К тому же у остготов нет конницы, а у антов она есть.

– И это все? – нахмурился Саллюстий.

– Нет, не все, – понизил голос почти до шепота Феодор. – Есть человек, которому поражение Винитара Амала выгодно.

– И кто же этот человек?

– Правита Балт, – криво усмехнулся Феодор. – Неужели ты думаешь, что этот человек устранил своего главного соперника Оттона только для того, чтобы отдать власть Винитару Амалу?

– Но ведь Правита буквально рвался в этот поход! – воскликнул потрясенный квестор.

– Он хотел разделить славу Винитара и тем самым не допустить роста популярности молодого вождя не только среди остготов, но и среди вестготов. В Константинополе решили по-иному, и Правита принял свои меры, дабы сохранить власть. Скажи честно, высокородный Саллюстий, у тебя есть враги в свите императора?

– А почему ты об этом спрашиваешь? – насторожился квестор.

– Сдается мне, Саллюстий, что в Константинополе есть очень влиятельные люди, заинтересованные в провале твоей миссии здесь, в Нижней Мезии.

Саллюстий заволновался. Враги стали чудиться ему повсюду. Он то прятался за стенами приграничной крепости, то вновь появлялся в лагере, где потихоньку скапливались готовые к броску легионы. Квестор и ждал, и боялся вестей из Антии. Своими паническими настроениями Саллюстий довел до точки кипения не только вспыльчивого Правиту, но и сдержанного от природы комита Феодора.

– Чего ты от меня хочешь, квестор? – взъярился Правита.

Саллюстий и сам не знал, что нужно делать в создавшейся ситуации, а посоветоваться было не с кем. Уповать оставалось только на бога, который должен был помочь рексу Винитару разгромить упрямых антов и помочь квестору избежать опалы.

Увы, небо отказалось вмешиваться в военные действия, происходящие на земле. Готы рекса Винитара потерпели поражение в первой же битве с антами. Разгром не был полным, и готы стали медленно откатываться к границам Нижней Мезии, преследуемые конницей среднего сына Буса, княжича Милорада. Получив столь горестное известие, Саллюстий впал в отчаяние. Он уже готов был рвать на себе волосы, но его остановил уверенный голос рекса Правиты, прозвучавший под полотняным сводом шатра:

– Вот и пробил наш час, квестор.

Викарий Правита и комит Феодор не стали ждать, пока анты вторгнутся в провинцию, вверенную их заботам, а, переправившись через Дунай, двинулись на помощь рексу Винитару. Саллюстий отправился в поход вместе с легионами. Поход обещал быть опасным, но и ждать у моря погоды квестор тоже не мог. Решалась если не судьба империи, то, во всяком случае, судьба самого Саллюстия. Вид легионов, уверенно шагающих по чужой земле, слегка успокоил квестора, и он не докучал более озабоченным военачальникам своими вопросами и просьбами. Рекс Винитар отступал к Троянову валу, оборонительному сооружению, выстроенному в незапамятные времена и ныне пришедшему почти в полную негодность. Именно здесь римские легионы должны были соединиться с потрепанной армией остготов, чтобы дать отпор антам. Квестор Саллюстий жаждал этой встречи больше всех, и в своем неуемном рвении дошел до того, что едва не угодил в руки дозорных княжича Милорада. Спасла квестора кобыла, проявившая в смертельно опасной ситуации прыть, доселе ей вроде бы несвойственную. Неразумное поведение высокородного Саллюстия вызвало гнев комита Феодора, который раз и навсегда запретил высокопоставленному чиновнику удаляться от марширующих колон на расстояние более ста метров. Квестор, не отличавшийся храбростью, условия высокородного Феодора принял безоговорочно и теперь мирно пылил в самом хвосте римской конницы.

Княжич Милорад слишком увлекся преследованием разбитых готов и далеко оторвался со своей конницей от антской пехоты. Этим обстоятельством и решил воспользоваться опытный полководец Феодор, успевший уже снестись с рексом Винитаром. Благо местность позволяла римским легионерам и клибонариям скрытно подобраться к месту предстоящей битвы. Готы Винитара Амала, достигнув Троянова вала, застыли как вкопанные, ощетинившись копьями в сторону конных антов. Вероятно, княжичу Милораду показалось, что пробил его звездный час. Квестор Саллюстий, успевший взобраться на ближайший холм, в сопровождении собственной довольно многочисленной охраны, с интересом наблюдал за атакой антской кавалерии. Анты, коих насчитывалось никак не менее трех тысяч, разделились на две примерно равные части. Часть из них атаковали готов в лоб, тогда как их товарищи обходили пешую фалангу справа. Именно эти анты попали под удар клибонариев комита Феодора, внезапно выскочивших из-за холма. Появление на поле битвы вражеской конницы стало полной неожиданностью для антов. Они развернули коней, но на пути их отхода уже выстраивались легионы под командованием викария Правиты. Анты оказались в полном окружении, и даже резвые кони не могли унести их от смерти. Железное кольцо сжималось все туже и туже. Град стрел обрушился на антов из-за спин атакующих легионеров. От стрел не спасали ни щиты, ни колонтари. Попытка антов пробиться сквозь стену римских легионеров завершилась полной неудачей. Легионеры, умело орудуя копьями, сдержали натиск обезумевших людей и животных, а клибонарии комита Феодора довершили разгром. Три тысячи антов были истреблены практически полностью. Жалкие останки некогда грозной конницы сложили оружие. Пленных насчитывалось не более сотни, однако рексу Винитару они показались обузой, именно он отдал своим людям приказ об истреблении антов, чем вызвал недовольство комита Феодора, посчитавшего подобную жестокость излишней.

– Твое решение, высокородный Саллюстий? – спросил у квестора, подъехавшего к месту страшной бойни, рекс Правита. – Либо мы продвигаемся вперед и истребляем пехоту антов, либо возвращаемся в Нижнюю Мезию.

– Конечно, вперед, – пожал плечами Саллюстий. – Анты нарушили договор с империей, вторгшись на ее земли. И наш с вами долг – наказать их за это.

Рекс Винитар, хоть и потерпел поражение на границе Антии, все-таки сохранил ядро своей армии, которая теперь насчитывала пятнадцать тысяч человек. Десять тысяч легионов пехоты и четыре тысячи конницы Правиты и Феодора были весьма существенным подспорьем для воспрянувших духом остготов. А пехота антов насчитывала, по словам того же Винитара, не более двенадцати тысяч человек. Саллюстия так и подмывало спросить у высокомерного рекса, как он умудрился проиграть войну, имея численное превосходство над противником, но квестор сдержался, не желая вносить раздор в ряды союзников накануне победы.

До антских пехотинцев весть об истреблении конницы княжича Милорада дойти, видимо, не успела, иначе трудно объяснить, почему они проявили такую беспечность. Их заманили в низину, а потом атаковали сразу с четырех сторон, благо почти трехкратное превосходство готов и римлян позволяло это сделать. Высокородный Саллюстий, привыкший за время похода к кровавым зрелищам, не без удовольствия наблюдал за истреблением антов, не успевших перестроиться в каре. Бойня была чудовищной. Разъяренные готы никому не давали пощады, мстя сразу и за свое собственное поражение, и за поражения рекса Германа Амала на Днепре пятнадцать лет тому назад. Анты сопротивлялись отчаянно, они даже умудрились расстроить ряды римских легионов и вырваться из кольца, но уйти удалось немногим. Клибонарии комита Феодора безжалостно рубили бегущих, выстлав их телами прилегающие к месту битвы окрестности. Путь на Антию был открыт, но квестор Саллюстий произнес веское «нет» и тем самым остановил римские легионы, рвущиеся к добыче.

– Но почему? – взъярился рекс Винитар. – Мы ведь в шаге от победы!

– Римская империя не воюет с Антией, – надменно бросил Саллюстий. – А что касается тебя и твоих готов, высокородный Амал, то я вас не держу. Вы вольны поступать, как вам вздумается.

Комит Феодор решительно поддержал квестора, и викарию Правите ничего другого не осталось, как развести руками. Впрочем, хитрый вестгот не был слишком огорчен решением высокородного Саллюстия, ибо слава победителя антов осталась за ним. Что касается грабежа беззащитной Антии, то в этом чести мало.

– Зато добычи много, – буркнул трибун Саур.

– Я все же надеюсь, что у рекса Винитара Амала хватит ума и порядочности, чтобы поделиться с людьми, выполнившими львиную долю работы, – сказал с усмешкой Правита, чем сразу же внес успокоение в ряды своих легионеров.

Возвращение высокородного Саллюстия в Нижнюю Мезию можно было бы назвать триумфальным, если бы не сомнения, разъедавшие душу впечатлительного квестора. Все-таки, как ни крути, а приказ императора он не выполнил. Точнее, выполнил, но не совсем так, как хотелось. Викарию Правите пришлось-таки вмешаться в ход чужой войны, и это вмешательство было сокрушительным для антов.

– Напиши императору, квестор, что мы разбили вторгшихся антов на своей территории, – посоветовал Правита. – Вряд ли в Константинополе найдутся люди, точно знающие, где проходит граница империи.

Совет был дельным, и Саллюстий здесь же, за крепкими стенами приграничной крепости, принялся за составление отчета. Квестор до небес вознес викария Правиту и комита Феодора и лишь в самом конце скромно упомянул и о собственных заслугах. Двигало им не только чувство признательности к своим боевым товарищам, но и стремление переложить на них ответственность за случившееся. Ибо божественный Феодосий, с подачи наушников, мог совсем по-иному оценить инициативу своих чиновников и, чего доброго, учинить с них спрос за своевольство.

Ответ императора был получен даже раньше вестей из Антии. Но если по прочтении письма от божественного Феодосия Саллюстий вздохнул с облегчением, то рассказ гонца о казни князя Буса, его сыновей и знатных мужей племени числом в сто человек потряс его до глубины души. Конечно, Саллюстий не нес ответственности за безумства рекса Винитара и мог бы доказать это любому человеку, вздумай тот требовать от него отчета, но, к сожалению, кагану Баламберу такой отчет и не нужен. Эту догадку высокородного Саллюстия подтвердил и гонец, передавший просьбу рекса Винитара о помощи. Остгот настолько увлекся расправой над беззащитными антами, что прозевал приближение передовых частей гуннской армии, вернувшейся с берегов Евфрата. А командовал этими передовыми частями численностью в десять тысяч человек никто иной, как бек Белорев, родной сын недавно казненного князя Буса.

– Твой рекс просто обезумел от ненависти и жадности, – взъярился от такой вести викарий Правита. – Ему давно следовало убираться из Антии, а не ждать, пока гунны прижмут ему хвост.

Винитар Амал поспешно отступал к границам империи. Собственно, бежать ему было некуда, кроме как в Нижнюю Мезию, где он мог рассчитывать если не на помощь императора Феодосия, то хотя бы на поддержку своих соплеменников остготов, заселявших восточную часть провинции. Комит Феодор и викарий Правита почти не сомневались в том, что гунны, преследуя остготов Винитара Амала, переправятся через Дунай. По слухам, бек Белорев был едва ли не самым близким к кагану человеком и даже, кажется, взял в жены его сестру. Наверняка Баламбер поможет уязвленному беку утолить жажду мести и либо сам вступит в границы империи, либо пришлет Белореву подкрепление.

– Надо просить помощь у божественного Феодосия, – не слишком уверенно предложил комит Феодор.

– Бесполезно, – покачал головой Правита. – Константинопольские интриганы затеяли эту авантюру вовсе не затем, чтобы спасать готов от гнева гуннов.

Саллюстий в глубине души был согласен с викарием. Собственно, замысел Феодосия с самого начала не являлся для него тайной. Готы, даже признавшие себя федератами империи, представляли грозную опасность для Рима. Для их поголовного истребления у империи просто не хватало сил, поэтому император и решил возложить эту миссию на гуннов кагана Баламбера. При этом, конечно, могли пострадать не только готы, но в большой игре не без потерь. Если бы Саллюстий сейчас находился в Константинополе, он, безусловно, нашел бы способ выразить Феодосию свое восхищение. К сожалению, Саллюстия обрекли на роль жертвы: он должен был сгинуть вместе с готами, дабы его враги-интриганы могли отпраздновать свою подлую победу над одним из самых умных чиновников империи.

– Воля твоя, рекс Правита, но я отправляю гонца к сыну Оттона, – холодно произнес комит Феодор. – Возможно, рексу Валии Балту удастся уговорить Придияра Гаста помочь вестготам.

– Ты упустил из виду одно обстоятельство, – хмуро бросил Правита, – древинги – родные братья антов. Придияр Гаст ненавидел князя Буса, переметнувшегося к гуннам, но истребления лучших антских родов он Винитару не простит.

– А речь идет не о Винитаре Амале, – взъярился Феодор, – а о стариках, женщинах и детях. О твоих соплеменниках, светлейший Правита. Не говоря уже о том, что гунны не ограничатся Нижней Мезией, а разорят и Фракию, и Македонию, и другие наши провинции.

Конечно, высокородный Феодор был прав, это понимали и Правита с Саллюстием. Просто ни тот ни другой не верили в благородство Придияра Гаста, который порвал с готами именно потому, что не захотел умирать за интересы империи. Правда, один раз Придияр помог Феодосию в битве при реке Соме, но за это он стребовал с него едва ли не целую провинцию. Интересно, какие условия он выставит комиту Феодору, столь опрометчиво обратившемуся к нему за помощью?

– Я не император, – усмехнулся комит. – И взять с меня нечего. Кроме, разве что, искренней благодарности за спасенные жизни.

Саллюстий поддержал высокородного Феодора, чем, кажется, сильно удивил викария Правиту. А между тем посланец божественного Феодосия и в данном случае действовал в рамках полученных инструкций и, что куда более важно, в границах стратегического замысла императора. Если древинги Придияра Гаста сгинут под ударами гуннов заодно с готами, то вряд ли сие обстоятельство очень огорчит Феодосия. А если варвары и одержат победу над каганом Баламбером, то ее цена будет столь велика, что в Константинополе могут надолго забыть о готской проблеме. И у божественного Феодосия появится наконец реальная возможность вмешаться в дела западной части империи, где христианство отступает под напором язычества.

Конница бека Белорева, почти сплошь состоящая из антов и венедов, настигла Винитара Амала на том самом месте, где были истреблены витязи княжича Милорада. Остготы до последнего надеялись на помощь легионов рекса Правиты, но, увы, в этот раз небо распорядилось по-иному. Из объятий Белорева сумел ускользнуть только Винитар Амал с горсткой преданных бойцов. Все остальные, в количестве двенадцати тысяч человек, полегли на Трояновом валу. Винитар переправился через Дунай в надежде найти поддержку на земле, ставшей ему родной. Однако встретил его здесь только старый, почти выживший из ума рекс Сафрак с крестом в руке.

– Я отомстил, – крикнул ему Винитар, прыгая с борта ладьи на берег.

– Да, мальчик, – всхрапнул больным жеребцом старый вождь, – твой дед будет тобой гордиться. Ты сделал именно то, к чему нас призывал Герман с того света. Но теперь наступает конец и для тебя, и для меня, и для всех готов.

Именно в эту минуту Винитар Амал вдруг осознал, что вся его жизнь была прожита зря. Что рекс Сафрак, заменивший ему отца, указал воспитаннику неверную дорогу. А он не только пошел по ней сам, но и повел за собой все племя. Повел под мечи озверевших гуннов бека Белорева, который тоже умеет мстить, и месть его будет страшной.

– Они переправляются! – крикнул за спиной Винитара мечник.

Рекс Сафрак высоко вскинул над головой крест, но на ногах не устоял и рухнул на песок гнилым дубом. Винитар обнажил меч, перешагнул тело старого вождя и решительно направился к тому месту, где, по его расчетам, должны были пристать к пологому берегу гунны бека Белорева.

Гунны Белорева опустошительным смерчем прошлись по селениям остготов, предавая мечу и огню все живое. Волна беженцев хлынула из восточной части провинции и затопила едва ли не всю Нижнюю Мезию. Комит Феодор и викарий Правита отвели свои легионы к городу Никополю, оставив Нижнюю Мезию гуннам. По слухам, воины бека Белорева истребляли только готов, а местное население не трогали. Войско гуннов, насчитывавшее поначалу не более десяти тысяч человек, увеличилось почти вчетверо. Теперь уже не приходилось сомневаться, что каган Баламбер решил воспользоваться удобным случаем и нанести по империи сокрушительный удар. В Константинополе то ли не понимали этого, то ли не могли прийти к согласованному решению. Во всяком случае, ответа на свои отчаянные призывы о помощи комит Феодор так и не дождался. Зато подошли древинги Придияра Гаста, к немалому удивлению перетрусивших чиновников империи. Кроме древингов под рукой рекса Придияра были еще и русколаны княжича Верена, а всего его армия насчитывала более пятнадцати тысяч человек. Причем треть из них составляли конники. При виде такой силы комит Феодор воспрянул духом. Конечно, у кагана Баламбера, а по слухам, именно он сейчас возглавлял армию гуннов, было превосходство в коннице. Зато римляне, готы, древинги и русколаны превосходили своих врагов в вооружении. Особенно хорошим снаряжением отличались русколаны князя Верена, с коими комит Феодор сталкивался впервые. Их доспехам откровенно завидовали даже клибонарии, не говоря уже о простых легионерах. Сам княжич Верен, которого древинги и готы называли Гусирексом за необычную походку, привлек внимание комита. Феодор не сразу сообразил, что левая нога у князя повреждена и чтобы скрыть этот недостаток, он переваливается при ходьбе. Впрочем, Гусирекс пешим прогулкам предпочитал верховые и практически не слезал с коня. Что же касается Придияра Гаста, то это был крепкий мужчина лет под пятьдесят, с тронутыми сединой рыжими волосами. На викария Правиту вождь древингов даже не взглянул, а переговоры вел исключительно с комитом Феодором и квестором Саллюстием. Дабы окончательно прояснить ситуацию и определиться в выборе стратегии ведения войны, комит Феодор пригласил вождей варваров в свой шатер, поставленный в чистом поле, недалеко от города Никополя. Сам Никополь был переполнен беженцами, в округе уже ощущалась острая нехватка продовольствия, и комит не скрыл этого прискорбного обстоятельства от своих союзников.

– Мы не готовились к войне, – развел руками квестор Саллюстий. – А потому и не запаслись провиантом.

В ответ на слова константинопольского чиновника рекс Придияр усмехнулся. Видимо, у него уже сложилось собственное мнение по поводу миролюбия божественного Феодосия и чиновников его свиты.

– Мы оставили гарнизоны в приграничных крепостях, но вряд ли они способны оказать нам существенную поддержку, – вздохнул Феодор. – Как только легионеры выйдут за стены, они тут же будут истреблены. Гунны превосходят нас в мобильности и в скорости передвижения.

– Иными словами, комит, ты выступаешь за решительное сражение?

– По моим сведениям, каган Баламбер уже выступил по направлению к Никополю, со дня на день его можно ждать здесь.

– Есть другие мнения? – спросил Придияр, обводя строгим взглядов вождей и трибунов, собравшихся в шатре.

– Не за тем мы шли, чтобы поворачивать назад, – ответил за всех князь Верен.

У русколанов, как успел выяснить комит Феодор, были с гуннами свои счеты. Отчаянный Гусирекс рвался в битву, чтобы отомстить кагану Баламберу за убитых родовичей и потерянную родную землю. Но если руксоланы и древинги сгорали от жажды мести, то готы откровенно побаивались гуннов, которые нанесли им столько тяжелых поражений, что поневоле внушали страх. Здесь же, в шатре, комит Феодор и рекс Придияр договорились о диспозиции предстоящей битвы. Готскую пехоту должны были возглавить рексы Правита и Валия. Клибонариев Феодора определили на левый фланг, древингов Придияра – на правый. Здесь же, справа в небольшой рощице должен был укрыться резерв во главе с князем Вереном.

Роли вроде были распределены, все необходимые слова сказаны, но квестора Саллюстия не покидало чувство тревоги. Сам он в битве участвовать не собирался. С другой стороны, не нашлось повода, чтобы укрыться за крепкими стенами Никополя. Вот и пришлось Саллюстию болтаться в свите комита Феодора, рискуя получить стрелу в глаз или шею. Квестор, облаченный в позолоченные доспехи, внешне выглядел очень воинственно, но в душе обмирал от страха. Слишком уж дурная слава шла о гуннах. Народная молва описывала их волосатыми монстрами с иссеченными шрамами лицами, не знающими ни жалости, ни сострадания не только к поверженным врагам, но к простым людям, ни в чем перед ними не провинившимся. Поговаривали, что гунны всегда появляются внезапно, словно бы выныривают из-под земли, и этот факт в глазах обывателей бесспорно указывал на их связь с потусторонним миром.

Дозорные уже доложили о подходе гуннского войска. Комит Феодор и рекс Придияр выстроили свои легионы под стенами Никополя в несокрушимую на первый взгляд фалангу. Конники сосредоточились на флангах, готовые отразить атаку гуннов, если те решатся на обходной маневр. Обходы и внезапные нападения с тыла были излюбленной тактикой гуннов. И квестор Саллюстий, застывший на холме в свите комита Феодора, более всего опасался, что коварные гунны атакуют холм раньше, чем клибонарии сумеют их перехватить.

Гунны накатывали на пешую фалангу серой волной. Лиц всадников Саллюстий не различал, но все же определил, что в первых рядах лавы идут степняки, явно не обремененные доспехами. Если гунны собирались с ходу проломить ощетинившуюся копьями стену, то, по мнению комита Феодора, которым он тут же поделился со своим окружением, действовали они слишком опрометчиво. Легкая конница если и представляла опасность для легионеров, то только в том случае, если атаковала их с фланга. И в свите комита Феодора были абсолютно уверены, что гунны в последний момент повернут коней, дабы избежать прямого столкновения.

Поначалу прогноз римских стратегов оправдался. Гуннская лава действительно стала распадаться на две примерно равные половины. Степняки атаковали сразу и клибонариев, и древингов Придияра Гаста, связав их по рукам и ногам. А из-за спин гуннов на растерявшуюся фалангу обрушились закованные в доспехи всадники на крупных тяжелых конях. Это были анты и венеды, служившие Баламберу. Их удар оказался столь страшен, что фаланга треснула в самой средине и стала распадаться на глазах потрясенных зрителей.

И тут же, не давая противнику опомниться, из-за дальнего холма выкатилась вторая гуннская волна, неудержимая в своем стремительном натиске. Комит Феодор, похоже, растерялся. Часть своих клибонариев он бросил на помощь истребляемой пехоте, а оставшихся уже не хватало, чтобы достойно встретить свежих бойцов. Клибонарии стали пятиться назад, открывая гуннам путь к холму, где находились комит Феодор и квестор Саллюстий. Помочь им могли только пешие вестготы Валии Балта, уже успевшие перестроиться в каре.

И надо отдать должное молодому рексу, он не оставил в беде комита. Длинные копья отрезвили гуннов и заставили их отскочить назад. Град стрел, обрушившихся на вестготов, остановили тяжелые щиты. Совместными усилиями пехотинцы Валии и клибонарии Феодора сумели-таки потеснить гуннов, но до полного успеха им было еще далеко. На правом фланге положение складывалось получше: пешие древинги сумели удержать строй, в чем им помогли конники Придияра Гаста. А вот центр фаланги, где стояли легионеры викария Правиты, рассыпался окончательно. Несмотря на все усилия трибунов, легионеры, теряя строй, поспешно отступали к стенам Никополя.

– Почему медлит князь Верен?! – в отчаянии вскричал Саллюстий.

– Ждет третью волну, – хмуро бросил ему трибун Саур. – Вон они, на подходе.

Саллюстий вскинул глаза к горизонту и похолодел. Третья волна атакующих гуннов уступала по численности двум предыдущим, зато превосходила их в качестве вооружений.

– Личная гвардия кагана Баламбера, – определил Саур. – Четыре тысячи лучших бойцов.

– Неужели сам каган их ведет? – не поверил Саллюстий.

– А почему бы и нет? – усмехнулся трибун. – Каган – это не римский император. Он еще не разучился владеть мечом.

К большому облегчению квестора Саллюстия, гвардейцы Баламбера повернули вправо, где до сей поры пешие и конные древинги весьма успешно отражали атаки гуннов. Этот удар, судя по всему, должен был решить исход сражения. Однако самоуверенность очень дорого обошлась гвардейцам. Русколаны князя Верена дождались наконец своего часа. Они ударили в бок гуннам сразу же, как только те вошли в соприкосновение с древингами Придияра. Этот удар был неожиданным и страшным. Гвардейцы Баламбера не выдержали натиска облаченных в сталь людей и стали падать на землю целыми рядами. Гунны очень быстро сообразили, что их каган попал в беду. Они прекратили преследование легионеров викария Правиты и ринулись на помощь гвардейцам. Натиск гуннов ослаб не только в центре, но и на левом фланге, что позволило комиту Феодору быстро выправить создавшуюся незавидную ситуацию. Легионеры вновь сомкнули ряды, восстанавливая строй. А клибонарии перешли в атаку на растерявшихся гуннов.

Битва вступила в решающую фазу, это понял даже высокородный Саллюстий, не отличавшийся познаниями в воинском деле. Поначалу квестор не смог определить, кто берет верх в этой беспримерной сече. Более того, он плохо понимал, где свои, а где чужие. В гвардии кагана служили в основном венеды и анты, мало чем отличающиеся как внешним видом, так и вооружением от древингов и русколанов.

Развязка наступила неожиданно. Гунны, словно бы чего-то испугавшись, стали выходить из боя. И первыми повернули коней как раз гвардейцы. Они оторвались от наседающих русколанов и ринулись прочь от места битвы. Все остальные гунны прикрывали их отход, преграждая своими телами все пути для преследования.

– Каган Баламбер либо ранен, либо убит, – предположил трибун Саур.

– Скорее всего, – не стал спорить с ним комит Феодор.

Клибонарии, бросившиеся преследовать гуннов, были остановлены Феодором, приказавшим трубить отбой. Комит боялся засады, и, вероятно, не напрасно. Гунны хоть и потерпели поражение в битве, но сил у них еще хватало на то, чтобы огрызнуться напоследок.

– Рекс Придияр убит, – крикнул викарий Правита, птицей взлетевший на холм на вороном коне, взятом, скорее всего, у убитого гунна.

Вестготский рекс сражался пешим, в рядах фаланги. Его доспехи были темными от чужой крови, а на лице застыла не то горечь, не то недоумение. Во всяком случае, у Правиты хватило ума и сердца, чтобы не радоваться открыто смерти своего соперника.

Саллюстий ахнул и тут же осекся под строгим взглядом комита Феодора. Смерть Придияра Гаста многое могла изменить в жизни империи, но обсуждать этот вопрос над еще не остывшим телом вождя было глупо и небезопасно. Квестор взял себя в руки, поднял глаза к небу и перекрестился.

Гунны потеряли в этой битве более десяти тысяч человек, но сил у них было еще достаточно, чтобы повторить свою безумную атаку. Наверное, именно поэтому комит Феодор поначалу настороженно встретил гуннских вождей, приехавших договариваться о мире. Возглавлял гуннов бек Ругила, рослый смугловатый человек с неожиданно синими глазами. На готских, древингских и русколанских вождей, собравшихся в шатре комита Феодора, он смотрел хмуро, но без ненависти. Вряд ли этот человек принадлежал к чистокровным гуннам. Его подбородок был чисто выбрит, но никаких шрамов на его щеках, столь характерных для степняков, Саллюстий не заметил, хотя стоял буквально в трех шагах от бека.

– Мы уходим, – сказал спокойно Ругила. – Добычу мы забираем с собой. Землю и полон оставляем вам.

– А кто ответит за моего убитого отца?! – севшим от напряжения голосом прошипел рекс Аталав Гаст.

– За убитых в битве не мстят, – холодно ответил ему Ругила. – Мой отец, бек Белорев, тоже пал, сражаясь бок о бок с великим каганом гуннов.

– А что стало с самим сиятельным Баламбером? – спросил Саллюстий, подрагивая от волнения и нетерпения.

– Каган ушел на небо, – с болью произнес Ругила. – Ушел дорогой славы. Его место отныне среди богов и героев. Да пребудет с нами их сила.

В шатре комита Феодора воцарилось тяжелое молчание. Радоваться смерти человека было неприлично, а скорбеть о смерти врага глупо. Молчание нарушил бек Ругила, громко спросивший у присутствующих:

– Кто из вас князь Верен?

– Я, – спокойно отозвался русколан.

– Говорят, что это ты нанес кагану Баламберу смертельный удар?

– И что с того? – пожал плечами Гусирекс.

– Ты мне не кровник, но отныне ты враг всех гуннов, а значит, и мой.

– Кто бы в этом сомневался, – насмешливо отозвался Верен. – Иди домой, бек, но помни, я еще не сказал своего последнего слова.

Договор был заключен. Гунны покинули Нижнюю Мезию, увозя с собой добычу и тела самых знатных мужей своего племени. Остальных они похоронили здесь же на чужой земле, взяв с комита Феодора и викария Верена клятву, что прах убитых не будет осквернен. Квестор Саллюстий ликовал. Он одолел своих врагов. И тех, что пришли из далеких и загадочных степей, и тех, кто обитал в Константинополе под крылышком божественного Феодосия. И лично для квестора победа над константинопольцами была куда важнее, чем победа над гуннами.


Глава 8 Трибун Стилихон | Поверженный Рим | Глава 10 Префект