home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10 Префект

Весть о победе императора Феодосия над гуннами дошла до ушей высокородного Пордаки на исходе лета. Комит финансов божественного Валентиниана за последние годы здорово обленился и обрюзг. Спроса с него не было никакого. Императорской казной он распоряжался почти единолично и за весьма короткий срок удвоил свое и без того немалое состояние. Справедливости ради все-таки надо заметить, что Пордака хоть и крал, но знал меру. А еще лучше он знал, кому следует угодить в первую очередь, дабы не нажить крупных неприятностей. И в этом величественном списке на первом месте стоял, естественно, префект претория Андрогаст, железной рукой управлявший империей из-за спины взрослеющего Валентиниана. По мнению Пордаки, которое он, однако, никому не навязывал, сиятельный Андрогаст был все-таки слишком мелочен и жаден для крупного политического деятеля. И только отсутствие серьезного соперника позволяло ему вершить дела в империи к своему удовлетворению. По мнению комита агентов Перразия, который и принес Пордаке радостную весть о победе божественного Феодосия, Андрогаст явно зарвался и его последнее распоряжение касательно имущества императорской семьи вызвало гнев божественного Валентиниана.

– Гнев императора – это не так страшно, высокородный Перразий, – вяло махнул рукой Пордака. – Что же касается палаццо в Ровене и усадьбы близ Рима, то они требовали на свое содержание слишком больших расходов.

– И тем не менее божественный Валентиниан публично выразил свое неудовольствие самоуправством префекта Андрогаста, – сокрушенно покачал головой Перразий. – Ты напрасно так легко к этому относишься, Пордака. Валентиниану уже исполнилось двадцать лет, и он вполне может предъявить в ближайшее время свои права на власть.

– Неужели двадцать? – удивился комит финансов. – Как быстро летит время.

– Квестор Саллюстий прислал мне письмо, – Перразий со значением глянул на Пордаку. – Император Феодосий обеспокоен положением дел, сложившихся в западной части империи.

Пордака заволновался. Похоже, над головой комита Андрогаста стали собираться тучи. Пять лет этот человек практически бесконтрольно правил западной частью обширной империи, но это вовсе не означало, что так будет продолжаться вечно. И если молния, пущенная уверенной рукой Феодосия, поразит всесильного префекта претория, то и комиту финансов не поздоровится. Недаром же комит агентов Перразий, владеющий в силу своего служебного положения обширной информацией, злорадно косится на Пордаку.

– В Медиолане видели Стилихона, – продолжал огорчать и без того обеспокоенного неприятными вестями Пордаку Перразий. – По слухам, он навестил свою хорошую знакомую.

– Дело молодое, – процедил сквозь зубы Пордака и потянулся к кубку, стоящему на изящном деревянном столике, отделанном костью носорога.

По мнению Перразия, комит финансов погряз в роскоши. Дворец, который он построил в Медиолане, мог бы поспорить и величиной, и убранством с императорским. И почти наверняка выиграть этот спор. Такого обилия скульптур и живописных полотен Перразию, жившему, к слову, не в хлеву, видеть не доводилось. Статуями был заставлен чудесный сад, их можно было увидеть на лестницах, они густо заполняли собой атриум, мешая гостям любоваться чудесной росписью на стенах. Только фонтанов, украшенных целой стаей амуров, во дворце было более десятка. Но особенно хозяин этого дворца гордился баней, способной вместить сотню человек по меньшей мере, но предназначенную для одного-единственного, неповторимого Пордаки. Сын рыбного торговца обнаглел до такой степени, что его имя стало притчей во языцех обывателей не только Медиолана, но и Рима. Пордаку ненавидели многие знатные мужи империи, включая, пожалуй, и самого Перразия, так что его падение наверняка станет праздником для тысяч людей. Тем не менее Перразий счел своим долгом предупредить старого знакомого о грозящей ему серьезной опасности.

– Речь идет об Анастасии, жене сиятельного Сальвиана.

– Ты полагаешь, что он встречался с магистром пехоты? – нахмурился Пордака.

– Все может быть, – пожал плечами комит агентов.

– Стилихон объявлен врагом империи! – взъярился Пордака. – Он связан с русами Кия. Почему ты его не арестовал?

– По моим сведениям, с русами Кия был связан и ты, высокородный Пордака, – спокойно отозвался Перразий. – Прикажешь и тебя арестовать?

Комит агентов явно издевался над комитом финансов – это был дурной знак. Высокородный Перразий – человек сдержанный и очень осторожный. И если он позволяет своим чувствам прорваться наружу, значит, дела Пордаки действительно плохи. Похоже, комит финансов, увлеченный строительством дворца, прозевал заговор, устроенный у него под носом.

– Я думаю, тебе будет интересно узнать, высокородный Пордака, что патрикий Руфин полмесяца назад встречался с префектом города Рима Никомахом и патрикием Евгением. Именно эти двое сейчас возглавляют языческую партию в империи.

– Руфин в последнее время живет в Риме, – криво усмехнулся Пордака. – А ты, Перразий, и твои агенты палец о палец не ударили, чтобы поймать самого опасного врага Римской империи.

– У империи много врагов, – пожал плечами комит агентов. – Работы у меня хватает.

– Не хочешь ссориться с Никомахом? – прищурился на гостя хозяин.

– Не хочу, – охотно подтвердил Перразий. – Тем более что именно его молва прочит на место сиятельного Андрогаста. Говорят даже, что указ об отставке руга уже подготовлен и свою подпись под ним молодой Валентиниан может поставить в любой момент.

– За Андрогаста горой стоит армия, – холодно проговорил Пордака. – Ты, видимо, забыл об этом, высокородный Перразий?

– Это был существенный аргумент в пользу руга, – кивнул комит агентов, – но только до тех пор, пока у Феодосия были связаны руки. Смерть кагана Баламбера и рекса Придияра Гаста существенно изменила ситуацию. Гунны и готы деморализованы, давление на границы империи прекратилось. И Феодосий может без опаски перебросить свои легионы на запад. Это, видимо, понял и Руфин, именно поэтому он активизировал свои действия. До сих пор русы Кия не трогали Андрогаста, поскольку именно он являлся гарантом их господства в Северной Галлии, но теперь, когда Феодосий готовится подмять под себя всю империю, им нужен свой человек здесь, в Медиолане. И таким человеком будет либо Никомах, либо Стилихон.

Раньше Пордака невысоко оценивал умственные способности Перразия, но сейчас он пришел к выводу, что был, пожалуй, не прав. Перразию, как, впрочем, и Пордаке, уже перевалило за шестьдесят. Возраст, когда разумные люди вкладывают меч в ножны и удаляются с политической арены, дабы провести остаток дней в довольстве и покое. Пять лет службы в свите Валентиниана сделали Перразия богатым человеком. До сих пор ему удавалось угодить и нашим, и вашим, но теперь для него наступило время выбора. И ошибка в данной ситуации грозила комиту агентов большими неприятностями.

– Значит, Руфин сделал ставку на Валентиниана в пику не только Андрогасту, но и Феодосию? – спросил Пордака, пристально глядя на собеседника.

– Скорее всего, – кивнул Перразий.

– А на кого ставишь ты? – прямо спросил Пордака.

– В отличие от тебя, комит, у меня выбора нет, – пожал плечами Перразий. – Я связан с Константинополем слишком тесными узами. К тому же я уверен в победе Феодосия. Этот человек всегда добивается того, чего хочет.

– У божественного Феодосия даровитые помощники, – усмехнулся Пордака. – Я нас с тобой имею в виду, высокородный Перразий.

Проводив гостя, Пордака приказал слугам закладывать лошадей. Комит финансов был уже не в том возрасте, чтобы ездить верхом. Да и путь ему предстоял неблизкий. Префект претория всесильный и всевластный Андрогаст не любил шумный Медиолан и предпочитал проводить время в своей загородной усадьбе, выстроенной на варварский манер и напоминающей скорее неприступную крепость, чем обитель римского сибарита. Впрочем, Андрогаст не был прирожденным римлянином и предпочитал растлевающей роскоши суровую простоту.

Дабы обезопасить себя от серьезных неприятностей, Пордака решил удвоить охрану. Сто римских клибонариев, облаченных в тяжелые доспехи, сопровождали карету комита финансов, выкатившуюся за городские ворота. Пордака, несмотря на показное равнодушие, был сильно обеспокоен появлением в городе своего врага, бывшего трибуна Стилихона. Трудно сказать, где носило пять лет этого молодого человека, но письма от него комит получал регулярно. Очень злобные письма, надо признать. После их прочтения у Пордаки надолго пропадал аппетит. Он отнюдь не считал угрозы, содержавшиеся в них, пустыми. Стилихон был истинным сыном своего отца, грозного руга Меровлада. Пордака имел возможность в этом убедиться. Именно Стилихон выступал главным действующим лицом интриги, которая погубила императора Грациана. Хотя не он нанес смертельный удар старшему сыну божественного Валентиана. Это сделал совсем другой человек. Похоже, сиятельному Андрогасту на роду написано быть палачом римских императоров.

Усадьба префекта претория была обнесена не только стеной, но и рвом. Новшество, доселе неслыханное на италийских землях. Хотя в Галлии, где Андрогаст провел едва ли не большую часть жизни, давно уже строили именно так. Жизнь научила тамошних знатных людей быть готовыми ко всяким неожиданностям. Ибо набеги варваров давно уже стали для Галлии обыденностью. И, похоже, недалек тот час, когда они станут обыденностью и для Италии.

Над воротами усадьбы возвышалась сторожевая башня, которой мог бы позавидовать город средней величины. Именно в этой башне размещалось поворотное колесо, опустившее подъемный мост прямо под ноги гостей. Пордака даже высунул голову из кареты, чтобы лучше видеть величественное сооружение, построенное волею могущественного человека, который, однако, не чувствовал себя в безопасности даже в сердце управляемой им империи. Впрочем, такова участь всех владык.

– Я почти жалею, что потратил все свои деньги на сооружение дворца, а не последовал твоему примеру, сиятельный Андрогаст, – сказал Пордака, поднимаясь по ступеням мраморного крыльца.

В усадьбе Андрогаста нашлось бы все, что потребно для жизни любого непритязательного человека. Кроме хозяйского дома и караульного помещения, где размещались три сотни клибонариев, здесь была конюшня, два амбара с запасами на год осады. Баня, весьма приличных размеров. И даже мастерские, где старательные рабы трудились на благо своего хозяина.

Дом свой Андрогаст поставил на старый римский манер, в один ярус. Префект претория не женился и не завел семью, а для одного человека места здесь хватало с избытком. Правда, недостатка в красивых рабынях в доме не было, и Пордака почувствовал даже нечто вроде зависти, наблюдая за расторопными женщинами, накрывающими для гостя стол.

Андрогаст уже знал о победе Феодосия и о смерти кагана Баламбера, но тем не менее внимательно выслушал рассказ Пордаки. Лицо его мрачнело по мере того, как красноречивый комит финансов излагал ему свое мнение по поводу возможных последствий столь блистательного триумфа.

– Гуннов разбили Придияр Гаст и Верен Гусь, – буркнул префект в ответ на славословия гостя по адресу божественного Феодосия.

– А что это меняет? – вежливо полюбопытствовал Пордака.

– Ничего, – пожал плечами Андрогаст.

– Комит Перразий намекнул мне, что указ о твоем аресте уже подписан Валентинианом. И теперь люди, преданные императору, ждут подходящего момента, чтобы выполнить поручение с наименьшими потерями для себя.

– Выходит, Перразий тоже переметнулся? – нахмурился Андрогаст.

– Скорее, он, подобно многим, просто выжидает, кто возьмет верх в затянувшемся споре, – не согласился с префектом претория комит финансов.

– А что собираешься делать ты, Пордака?

– Ты же знаешь, сиятельный Андрогаст, чем грозит мне лично торжество Стилихона сына Меровлада. А ведь это он стоит во главе заговора.

– Ты уверен?

– Стилихона поддерживают не только префект Рима Никомах, но и магистр пехоты Сальвиан, – продолжал свое скорбное повествование Пордака. – А ведь Сальвиан тебе обязан многим, Андрогаст, если не всем. Стоит ли удивляться, что Перразий колеблется. Никому не хочется терять нажитого. А ты, сиятельный префект, не в обиду тебе будет сказано, в последнее время не проявляешь решительности. Взять хотя бы случай недельной давности, когда божественный Валентиниан отчитал тебя словно мальчишку и даже пригрозил отправить в отставку. Ты же в ответ промолчал, словно бы признавая его правоту. А ведь слова Валентиниана слышали многие люди, и они тут же разнесли их по городу. Многие вообразили, что ты боишься императора.

– Щенок, – процедил сквозь зубы Андрогаст.

– Тем не менее именно его, а не тебя называют божественным, – криво усмехнулся Пордака. – И именно ему, а не тебе присягают римские легионы.

– Но идут эти легионеры за мной! – сверкнул глазами префект.

– До поры, – не убоялся его гнева комит финансов. – До той самой поры, пока свое твердое слово не скажет Феодосий. Ибо в глазах черни он император, а ты, Андрогаст, никто.

Собственно, ничего нового Пордака Андрогасту не сказал. Надо полагать, префект претория и сам отлично сознавал всю шаткость своего нынешнего положения. Более того, наверняка уже обдумывал шаги по его упрочению. И первым таким шагом должно было стать устранение императора Валентиниана.

– Комит гвардейцев императора, высокородный Луций, тоже колеблется, – понизил голос почти до шепота светлейший Пордака. – И мне пришлось потратить немало средств, чтобы ослепить ему глаза. Но все может измениться в один миг, сиятельный Андрогаст. Многое сейчас зависит от того, кто первый сделает решительный шаг.

– Я подумаю над твоими словами, Пордака, – холодно бросил префект и отвел взгляд.

Пордака покидал усадьбу Андрогаста в приподнятом настроении. Пока что было положено только начало новой весьма замысловатой интриге, которая должна вывести комита финансов из-под удара и обеспечить ему достойное существование в будущем. В префекте Андрогасте Пордака нисколько не сомневался. Собственно, у руга не было иного выхода, как устранить божественного Валентиана и объявить себя императором. Только этот далеко не бесспорный ход оставлял ему надежду на сохранение власти и жизни. И возможно, Андрогаст добился бы своего и стал бы первым в истории Рима императором-варваром, если бы рядом с ним не было умного Пордаки.

Свой второй за этот день визит Пордака, вернувшийся в город, нанес даме. И хотя он никогда не числился в друзьях почтенной Анастасии, все-таки матрона снизошла к его просьбе и впустила в свой дом комита финансов, под которым, по слухам, задрожала земля. Высокородный Пордака был любезен как никогда, почтенная Анастасия оставалась надменной и холодной, словно мраморная статуя, которой комит финансов сейчас любовался. Статуя уже лет пятьдесят по меньшей мере украшала прелестный садик в доме магистра Сальвиана и ничего примечательного собой не представляла. Тем не менее высокородный Пордака предложил за нее умопомрачительную сумму в двадцать пять тысяч денариев. Почтенная Анастасия, уже достигшая возраста зрелости, но сохранившая почти в неприкосновенности былую красоту, отнюдь не была дурочкой, а потому сразу поняла, что ей предлагают взятку. Осталось только выяснить, какую услугу потребует от нее комит финансов.

– Это статуя Меркурия, – томно взмахнула ресницами Анастасия. – Мой духовник неоднократно мне намекал, что христианке не следовало бы держать в своем доме изображение языческого бога. Тем более обнаженного. Тебе не кажется, высокородный Пордака, что христианские пастыри порою слишком докучливы?

– Не буду спорить, почтенная матрона, – вежливо склонился Пордака. – Мне этот Меркурий напомнил одного хорошего знакомого, с которым я очень хотел бы повидаться.

– И как зовут твоего знакомого? – насторожилась хозяйка.

– Его зовут Стилихоном, – усмехнулся Пордака. – И я буду очень обязан тебе, благородная Анастасия, если ты поспособствуешь исполнению моего скромного желания.

– Ты уверен, высокородный Пордака, что эта встреча закончится для тебя благополучно? – нахмурилась матрона.

– Уверен, – усмехнулся комит финансов. – Когда мне принести деньги, благородная Анастасия?

– Какие еще деньги? – удивилась рассеянная матрона.

– Деньги за статую, – напомнил Пордака. – Двадцать пять тысяч денариев.

– Загляни ко мне через два дня, комит, – обворожительно улыбнулась гостю Анастасия. – Ты получишь не только статую, но и Стилихона.

Так высокородный Пордака сделал второй уверенный шаг к своему спасению. После чего отправился домой, плотно поужинал и в хорошем настроении лег спать. Разбудил его высокородный Перразий, явившийся с визитом к старому знакомому ранним утром. Пордака нехотя облачился в шелковую тунику и, поддерживаемый под руку расторопным рабом, направился навстречу нетерпеливому гостю. Перразий был бледен, как сама смерть. Он почти вырвал из рук раба серебряный кубок необычайно тонкой работы и залпом осушил его.

– Божественный Валентиниан умер, – произнес он севшим от волнения голосом.

– Когда? – уточнил Пордака.

– Видимо, ночью, – нервно повел плечом комит агентов. – Он повесился в собственной спальне.

– Какая жуткая новость, – сказал Пордака и зевнул, неожиданно даже для себя.

– По городу поползли слухи, что император убит, – продолжил свой рассказ Перразий. – И что это убийство организовал префект претория Андрогаст. В частности, этого мнения придерживается епископ Амвросий, уже заявивший в полный голос, что проклянет руга, если тот объявит себя императором.

– Не думаю, что проклятье христианского пастыря напугает сиятельного Андрогаста, – криво усмехнулся Пордака, присаживаясь в кресло. – В римской армии язычники по-прежнему составляют большинство, а именно на плечах легионеров нынешний префект претория собирается взлететь к вершинам власти.

– Ему это удастся? – нахмурился Перразий.

– Не думаю, – покачал Пордака. – Убийство императора – тяжкий грех не только в глазах христиан. Тем более что убит юноша, еще никому не успевший сделать зла. И если в Медиолане найдутся решительные люди, способные остановить самозванца в самом начале его преступного пути, то их действия будут одобрены подавляющим большинством обывателей.

– А легионеры? – напомнил Перразий. – Среди них большинство составляют не просто язычники, а варвары.

– У меня на примете есть человек, который вполне способен заменить Андрогаста и возглавить римскую армию в качестве магистра пехоты.

– Кого ты имеешь в виду? – насторожился комит агентов.

– Стилихона сына Меровлада, – спокойно ответил Пордака.

Перразий с удивлением взглянул на заплывшего жиром, далеко уже не молодого человека. Пордака был самым отпетым негодяем из тех, что встречались комиту агентов на жизненном пути. Говорить с этим выходцем из римских низов о чести и милосердии значило попусту сотрясать воздух. В чем Пордаке нельзя было отказать, так это в наглости и смелости. Стилихон люто ненавидит сына рыбного торговца, но именно на него хитроумный комит финансов решил сделать свою главную ставку.

– Ты сильно рискуешь, Пордака.

– Мы оба рискуем, Перразий, но есть надежда, что божественный Феодосий оценит наши усилия и воздаст каждому по заслугам. Ты уже отправил письмо в Константинополь?

– Пока нет, – вздохнул Перразий. – Решил посоветоваться с тобой.

– В таком случае сообщи Феодосию, что дело ему придется иметь не с Андрогастом, а с императором Евгением.

– А почему не с Никомахом или Руфином? – удивился Перразий. – И куда денется Андрогаст?

– Никомах и Руфин слишком умные люди, чтобы совать голову в петлю, – усмехнулся Пордака. – А что касается Андрогаста, то он не переживет завтрашнего дня.

Вопреки мнению высокородного Пордаки префект претория Андрогаст умирать не собирался. Прятаться тоже. Несмотря на слухи, гуляющие по городу, именно он энергично занялся погребением почившего императора. Официально было объявлено, что юный Валентиниан стал жертвой любовной страсти и наложил на себя руки в результате кратковременного умопомрачения. На этой версии настаивали как сам Андрогаст, так и комит гвардейцев Луций, клятвенно заверявший всех, что посторонних людей в ту роковую ночь во дворце не было. И в свите умершего Валентиниана не нашлось ни единого человека, который рискнул бы оспорить выводы Андрогаста и Луция. Более того, многие высшие чиновники вслух называли имя нового императора. Особенно усердствовал в прославлении префекта претория Пордака, назвавший прилюдно Андрогаста «божественным».

– Мне нужны деньги, Пордака, – сказал префект претория, оставшись с комитом финансов наедине.

– Но я уже выделил средства для погребения, – развел руками Пордака.

– Я должен заплатить легионерам и гвардейцам за лояльность, – небрежно бросил Андрогаст. – Два миллиона денариев меня устроят.

– Два миллиона! – ахнул комит финансов. – Но в казне нет таких денег. К тому же армии неделю назад выплатили жалование. Тебя не поймут, божественный Андрогаст.

– Хватит кривляться, Пордака, – рявкнул будущий император. – У меня нет времени на препирательства.

– Ну, хорошо, – сокрушенно развел руками комит финансов. – Деньги я найду. Только тебе придется самому приехать за ними в мой дворец завтра вечером, лучше ночью. Никому другому я такую сумму доверить не могу.

Встреча, к которой Пордака так стремился, произошла утром следующего дня в доме сиятельного Сальвиана. Впрочем, сам магистр пехоты в это время находился в императорском дворце, и поэтому гостя принимала почтенная Анастасия. Пордака приказал рабу положить мешок с золотыми монетами на стол и вопросительно глянул на матрону.

– Он в саду, – сказала Анастасия настойчивому гостю.

– Кто? – переспросил Пордака. – Меркурий?

– Нет, – улыбнулась хозяйка. – Стилихон. Пордака не видел сына Меровлада пять лет, но узнал его сразу, прежде всего по злым, цепким и насмешливым глазам. Стилихону уже исполнилось тридцать лет, и он находился в самом расцвете жизненных сил. Бывший трибун был смугловат и темноволос, в отличие от своего белокурого отца. Римская кровь, доставшаяся от матери, похоже, превозмогла в нем кровь ругов. Но это чисто внешне. А вот о мыслях и намерениях этого рослого красивого человека Пордаке еще предстояло узнать.

– С твоей стороны, Пордака, было слишком опрометчиво настаивать на встрече со мной, – сразу же взял быка за рога Стилихон.

– Я знаю, что ты подозреваешь меня в убийстве сиятельного Меровлада, но посуди сам – зачем мне было его убивать? – пожал плечами Пордака. – На его место я не претендовал.

– Ты забыл о деньгах!

– Я ведь не рекс Гайана, чтобы кидаться на мешки с золотом, – усмехнулся Пордака. – К тому же риск был слишком велик, а я человек осторожный. Да и зачем Андрогасту посредник? Чем меньше людей, замешанных в деле, тем больше вероятность того, что оно завершится успешно. Только Андрогаст знал время и место встречи с Меровладом, только он мог навести Гайану на загородный дом трибуна Себастиана.

– Допустим, – не стал спорить Стилихон. – Но неужели это все, что ты хотел мне сказать?

– Нет, не все, – покачал головой Пордака. – Пять лет я верно служил императору Валентиниану и не хочу, чтобы его убийство осталось неотомщенным. Сегодня ночью сиятельный Андрогаст приедет в мой новый дворец за большой суммой денег.

– Ты хочешь, чтобы я перехватил его по дороге?

– Нет, – покачал головой Пордака. – Мы не можем рисковать. Андрогаста охраняют три сотни клибонариев. Префект претория, надо отдать ему должное, очень осторожный человек. Ты убьешь его в моем доме, где тебе никто не сможет помешать.

– А почему я должен тебе верить, Пордака? – с ненавистью глянул на комита финансов Стилихон.

– Потому что у тебя нет другого выхода, сын Меровлада. Послезавтра утром Андрогаст станет императором, и твоя звезда, Стилихон, закатится навсегда. Бороться с императором куда труднее, чем с префектом претория. Ты меня удивляешь, трибун. Я ведь не побоялся прийти к тебе безоружным. А ведь мог бы привести сюда агентов моего друга комита Перразия, которые, к слову, давно уже следят за тобой. Но ни мне, ни Перразию не выгодна твоя смерть, Стилихон. Иначе ты не вышел бы живым из этого дома.

– Хорошо, – кивнул трибун. – Сколько человек я могу привести с собой?

– Андрогаст войдет в мой дом не один. Кто-то должен забрать мешки с золотом. Скорее всего, с ним будут три или четыре охранника. Наверняка опытные бойцы. Других Андрогаст при себе не держит. Помни только, Стилихон, что среди моих людей наверняка есть осведомители Андрогаста, и если вас будет слишком много, префект претория наверняка заподозрит неладное.

– Хорошо, Пордака. Жди нас, когда стемнеет.

Время приближалось к полуночи. Высокородный Перразий нервно прохаживался по атриуму и время от времени бросал вопросительные взгляды на хозяина. На обрюзгшем лице Пордаки не было и тени беспокойства. А ведь в эту ночь решалась судьба империи, повисшей на остриях мечей двух безумных варваров. Перразий с ненавистью глянул на статую Меркурия, которую комит финансов установил едва ли не в центре большого зала. Зачем Пордака ее приобрел, Перразий так и не понял. Скульптор, изваявший Меркурия, не обладал, судя по всему, выдающимися способностями, а потому бог воров и торговцев вышел из его рук слегка кривобоким. – Он похож на Стилихона, – пришел к неожиданному выводу комит агентов.

– Я рад, что ты это заметил, – самодовольно усмехнулся Пордака. – Думаю, префекту Андрогасту приятно будет увидеть мраморный лик своего смертельного врага.

– А тот, второй? – кивнул на закрытую дверь Перразий.

– Сар сын Руфина, – пояснил Пордака. – Ты был не прав, назвав его варваром. Он истинный римлянин, в его жилах течет кровь патрикиев.

– В данную минуту меня больше волнует, насколько хорошо он владеет мечом, – сварливо заметил Перразий.

– Ты можешь уйти, комит, – пожал плечами Пордака. – Твое присутствие здесь не обязательно.

Конечно, так было бы разумнее и безопаснее, это Перразий понимал и без подсказки Пордаки. Но комит агентов слишком многим рисковал в эту ночь, чтобы оставаться в стороне от предстоящих кровавых событий. Перразий предлагал Пордаке помощь своих агентов, но комит финансов ее отверг и был, наверное, прав. Андрогаст человек осторожный, и если он узнает о появлении во дворце Пордаки незнакомых людей, то почти наверняка откажется от визита. Либо пришлет во дворец клибонариев, которые перероют его сверху донизу. А вот появление двух нищих, отправленных благочестивым комитом финансов на кухню, вряд ли его насторожит. Пордака, надо отдать ему должное, никогда не обносил куском хлеба людей, обращающихся к нему за помощью. И не только кормил их, но и снабжал медью. Возможно, причиной тому были голодное детство и нелегкая юность, проведенная на римском дне.

Цокот копыт по мощеной улице заставил комита агентов насторожиться, взгляд его метнулся к двери, за которой прятались Стилихон и Сар. Перразий отступил к статуе Меркурия и оперся рукой о постамент.

– Это Андрогаст, – спокойно произнес Пордака и потянулся к кубку с вином.

Перразий собрал волю в кулак и постарался придать лицу безмятежное выражение. Шаги префекта претория, поднимавшегося по мраморной лестнице, гулом отдавались в ушах комита агентов. Он лихорадочно пытался определить, сколько человек сиятельный Андрогаст приведет в ловушку, отлаженную коварным Пордакой.

В атриум вошли четверо. Сам Андрогаст и три клибонария, облаченные в доспехи. Префект претория выглядел уставшим, но на его иссеченном морщинами и шрамами лице не было и тени беспокойства. Судя по всему, он верил Пордаке, как самому себе.

– У меня мало времени, – сказал Андрогаст, бросив мимоходом взгляд на мраморную статую, вставшую у него на пути: – Вылитый Стилихон.

Перразий вздрогнул: ему на миг показалось, что Андрогаст разгадал замысел Пордаки и схватится сейчас за меч. Но префект претория лишь обошел вокруг статуи и стоящего рядом с ней комита агентов и покачал головой.

– Всегда полезно иметь под рукой изображение врага, – весело отозвался Пордака, поднимаясь с кресла навстречу гостю, – дабы не обознаться при встрече.

– И ради этой статуи ты навещал супругу сиятельного Сальвиана? – спросил с усмешкой Андрогаст. – А я уж думал, что ты в нее влюбился.

– В статую? – тупо переспросил Перразий.

– В Анастасию, – засмеялся префект.

– Ты не поверишь, сиятельный Андрогаст, – сказал с обворожительной улыбкой Пордака. – Я потратил массу времени и денег, но в конце концов обрел не только копию, но и оригинал.

Нож, пущенный уверенной рукой, просвистел мимо лица отшатнувшегося Перразия, и клибонарий, стоящий за спиной Андрогаста рухнул на пол без звука. Стилихон и Сар атаковали настолько стремительно, что префект претория обнажил меч только после того, как еще два его спутника расстались с жизнью. Когда-то Андрогаст был опытным рубакой, но время брало свое, и противостоять молодому Стилихону ему было уже не под силу. Он понял это сразу, а потому и гаркнул во всю мощь своих легких:

– Клибонарии! На помощь!

А вот слово «измена» застряло у него в горле. И виной тому был меч Стилихона, очень вовремя нашедший цель. Андрогаст покачнулся и стал медленно валиться на растерявшегося Перразия. Комит агентов отшатнулся в сторону, и рука префекта, испачканная кровью, медленно скользнула по лику статуи бога Меркурия. Бог воров и торговцев жертву принял, и жизнь покинула Андрогаста раньше, чем его тело соприкоснулось с полом. А следом за префектом претория упал, захлебываясь кровью, и его последний защитник. Меч Сара раскроил череп клибонария, и тот даже не успел издать призыв о помощи.

Охранники Андрогаста ворвались в атриум, когда все уже было кончено, и застыли статуями у порога, глядя на плавающее в крови тело человека, который захотел стать императором. Клибонарии наверняка успели опознать и комита агентов Перразия, и комита финансов Пордаку, но ответа они ждали не от них, а от трибуна, стоящего над телом поверженного префекта с обнаженным мечом в руке.

– Я Стилихон сын Меровлада, – надменно произнес гордый мститель. – Вы обрели нового вождя, доблестные руги. И не надо скорбеть о смерти того, кто предал своего родственника и друга.

Стилихон решительным жестом вложил меч в ножны, перешагнул тело Андрогаста, распростертое на мраморных плитах, и направился к выходу. Клибонарии расступились, пропуская нового вождя, а потом дружно двинулись за ним, уверенно топча пол грубыми солдатскими сапогами.

Перразий, пересиливая дрожь в коленях, добрался до столика. Сердобольный Пордака протянул комиту кубок с вином, который тот осушил единым глотком, едва при этом не захлебнувшись. Пока Перразий приходил в себя, расторопные рабы уже успели убрать тела Андрогаста и его верных охранников.

– Боюсь, что мне придется хоронить комита за свой счет, – поморщился Пордака. – Опять расходы.

– Зато ты сохранил для казны два миллиона денариев, – не сказал, а скорее пролаял Перразий.

– А ведь верно, – хлопнул себя ладонью по лбу Пордака. – Будет из чего возместить материальные и моральные издержки. Как ты думаешь, Перразий?

Комит агентов все-таки нашел в себе силы, чтобы кивком ответить на вопрос, заданный комитом финансов, после чего рухнул в кресло и зарыдал. Сказалось, видимо, запредельное напряжение последних минут. Пордака сочувственно похлопал Перразия по плечу:

– Стареем мы с тобой, комит. А жаль…


Глава 9 Винитар | Поверженный Рим | Глава 11 Феодосий Великий