home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2 Безумный варвар

Рекс Гайана, чудом уцелевший в битве при Медиолане, покинул Рим сразу же, как только сенаторы провозгласили его смертельного врага Стилихона префектом претория, а проще говоря, отдали в его руки всю западную часть империи. Охота за Гайаной началась, как только Стилихон узнал, что убийца его отца жив. Бежать к варварам комит не рискнул. По слухам, жрецы всех венедских и готских богов приговорили его к смерти. Но и в Константинополе, попавшем под власть сиятельного Руфина, Гайану ждала мучительная смерть. И все-таки рекс рискнул сюда вернуться в надежде разжиться деньгами. К сожалению, его новенький дворец и имущество были конфискованы в императорскую казну новым префектом претория. И беглому рексу ничего другого не оставалось, как ублажать по ночам распутную матрону Целестину да грезить о счастливом будущем.

На вошедшего Саллюстия Гайана взглянул без особого интереса. По его мнению, квестор был полным ничтожеством. Да и вообще, если верить Целестине, в окружении божественного Аркадия не нашлось ни одного мужчины, способного дать отпор префекту претория Руфину.

– Рад видеть тебя, комит, в добром здравии, – с порога пропел Саллюстий.

– На здоровье не жалуюсь, – криво усмехнулся варвар. – Страдаю от безденежья.

– Это дело поправимое, – сказал Саллюстий, присаживаясь на край ложа.

Гайана приподнялся на локте и впервые посмотрел на гостя с интересом. Комит, обласканный в свое время Феодосием, дураком не был, это квестор знал точно. Претензии окружающих относились в основном к его внешности и буйному нраву. Но если с внешностью ничего поделать было нельзя, то о поведении комита Гайаны благородной Целестине следовало бы призадуматься. Воспитанные люди не валяются на ложе в сапогах и не грубят гостям, едва переступившим порог. А варвар уже успел обрушить на склоненную голову квестора град незаслуженных оскорблений и целый ворох упреков, отчасти справедливых.

– Я проливал кровь за империю вовсе не для того, чтобы теперь прятаться в спальнях константинопольских потаскух.

Смущенный Саллюстий оглянулся на двери, но, к счастью, собеседников никто, кажется, не подслушивал, и благородная Целестина так и не узнала, сколь невысоко ценит ее заботу неблагодарный варвар.

– А что случилось с моим другом, светлейшим викарием Правитой? – спросил Саллюстий, дабы перевести в нужное русло неприятный разговор.

– Правита убит в битве при Медиолане, – нахмурился Гайана. – Ему здорово не повезло при встрече с сыном Придияра Гаста. Щенок ткнул его мечом в бок, и он умер на моих руках.

– Какое печальное известие, – сокрушенно покачал головой Саллюстий. – Император потерял в его лице опытного чиновника и мужественного военачальника.

– Брось, квестор, – пренебрежительно махнул рукой Гайана. – Для вас наша кровь дешевле воды. Не успели готы омыть свои раны и похоронить убитых, как вы, римляне, уже привечаете их врагов.

– Не в обиду тебе будет сказано, рекс Гайана, – вскользь заметил Саллюстий, – но и ты не торопишься с местью.

Варвар обвел глазами спальню в поисках предмета потяжелее, дабы запустить им в голову квестора, но, не обнаружив ничего подходящего, просто махнул рукой.

– У тебя есть возможность, высокородный Гайана, не только вернуть утраченное положение и имущество, но и возвыситься в глазах императора и епископа Нектария.

– Говори яснее, – небрежно бросил варвар.

– Надо устранить одного человека, – понизил голос до шепота Саллюстий.

– И я даже догадываюсь, кого именно, – прищурился на гостя Гайана.

– Пятьдесят тысяч денариев, – назвал сумму квестор.

– Сто пятьдесят, – поправил Саллюстия рекс. – Дом Руфина доверху набит франками.

– Семьдесят пять тысяч, – повысил ставку соблазнитель. – Тебе не придется атаковать его дворец. Ты подойдешь к нему во время смотра и ударишь мечом.

– А потом меня повесят как убийцу?! – вспылил Гайана.

– Все зависит от того, какая реальная сила будет у тебя под рукой, комит, – спокойно отозвался Саллюстий. – Божественный Аркадий сейчас слаб. Он не осмелится казнить человека, стоящего во главе пяти-шести легионов. У тебя есть возможность стать магистром пехоты вместо сиятельного Лупициана.

– Значит, я должен убить еще и магистра?

– Нет, – в испуге замахал руками Саллюстий. – Конечно же нет. Лупициан будет префектом претория вместо сиятельного Руфина.

– Выходит, ты приглашаешь меня поучаствовать в заговоре? – догадался Гайана.

– Можно сказать и так, – не стал спорить квестор.

– В таком случае, сто пятьдесят тысяч, Саллюстий, и ни денарием меньше, – отрезал Гайана. – Мне еще предстоит подкупить трибунов.

– Хорошо, – согласился Саллюстий. – Смотр легионов состоится через три дня. Деньги ты получишь сегодня вечером. Желаю тебе успеха, рекс Гайана.

Саллюстий волновался как никогда в жизни. В Константинополе всегда хватало доносчиков. И хотя участники заговора были людьми проверенными, к тому же лично заинтересованными в благополучном исходе предприятия, тем не менее квестор очень опасался, что среди них найдется предатель. О реакции сиятельного Руфина на подобный донос нетрудно догадаться. Нынешний префект претория не склонен к всепрощению. И посчитаться со своими врагами он мог исподтишка, не привлекая к своим действиям внимания божественного Аркадия. В конце концов, для того чтобы отправить хорошего человека в мир иной, не обязательно посылать его на плаху, порой достаточно удара кинжала или капли яда в вино. Особенно тяжко пугливому квестору было по ночам, но, к счастью, до решающего дня он все-таки дожил, и теперь его дальнейшее существование зависело исключительно от ловкости и удачливости высокородного Гайаны.

Божественный Аркадий с интересом отнесся к затее магистра Лупициана провести смотр армии. Местом проведения парада выбрали ипподром, способный без труда вместить десяток легионов, не говоря уже о наличии удобных мест для зрителей, включая самых высокопоставленных. Сиятельный Лупициан полагал, что будет полезным продемонстрировать военную мощь константинопольским обывателям, напуганным слухами об очередном нашествии варваров. Лупициана поддержали все чиновники империи, включая сиятельного Руфина.

Ипподром стал заполняться зрителями задолго до начала смотра. Конечно, обыватели предпочли бы увидеть соревнование колесниц или скачки, но и у военных парадов были свои почитатели. Особенно среди женщин. Вид марширующих легионеров всегда вызывает трепет в нежных сердцах.

Божественный Аркадий прибыл на ипподром ровно в полдень в сопровождении жены Евдоксии и высших чиновников империи. Брак императора вызвал немало пересудов в Константинополе, и многие горожане жаждали увидеть дочь варвара, покорившую сердце божественного Аркадия. Евдоксия была удивительно хороша в своем парчовом наряде. К такому выводу пришли зрители, сидевшие неподалеку от императорской ложи, и сумели донести свое мнение до всех константинопольцев, заполнивших в этот день ипподром. Распоряжались парадом магистр пехоты Лупициан, магистр конницы Бастый и префект претория Руфин. Но если Лупициана горожане знали давно и хорошо, то двое последних вызвали у них неподдельный интерес. Сиятельный Руфин, человек еще далеко не старый, хотя и с сильной проседью в волосах, понравился зрителем прямым станом и величественной осанкой, которой мог бы позавидовать и сам император Аркадий, к слову, не отличавшийся телесной красотой, так же как его батюшка блаженной памяти Феодосий.

Магистр пехоты Лупициан взмахнул рукой, и десятки труб возвестили зрителям о начале парада. Северные ворота, через которые на ипподром обычно въезжали колесницы, запряженные четверкой, а то и шестеркой коней, широко распахнулись, и римские легионеры, блистая доспехами, ступили на усыпанную песком арену. Первый легион остановился перед императорской ложей лицом к божественному Аркадию. Трибун, командующий им, бросился к ложе, уверенно печатая шаг по каменным ступенькам. В руке он держал обнаженный меч, которым собирался отсалютовать императору. Впрочем, к ложе его не подпустили гвардейцы, тщательно охранявшие божественного Аркадия. Трибун остановился напротив префекта претория, поднявшегося ему навстречу со скамьи. Видимо, сиятельный Руфин и должен был выслушать просьбы легионеров, которые они, согласно древнему обычаю, доносили до ушей императора во время смотров и парадов.

А дальше произошло то, что повергло в шок и божественного Аркадия, и его свиту, и всех зрителей, присутствовавших на ипподроме. Трибун неожиданно взмахнул мечом, и префект претория Руфин покачнулся. Никто не понял поначалу, что же произошло. Трибун круто развернулся на пятках и ринулся вниз. Легионеры вскинули щиты и ощетинились копьями. И в этот миг префект претория рухнул на скамью бездыханным. Женский крик надорвал мертвую тишину, воцарившуюся было на ипподроме, и десятки зрителей ахнули в один миг, сообразив наконец, что на их глазах произошло убийство. Гвардейцы плотным кольцом окружили императора и его супругу. Все ждали продолжения, но ничего более не случилось. Легионеры круто развернулись и гордо двинулись к Северным воротом, загребая грубыми солдатскими сандалиями мелкий песок арены. Трибун, нанесший префекту претория смертельный удар, как в воду канул. Скорее всего, он просто встал в ряды легионеров и вместе с ними покинул ипподром.

Смерть префекта претория Руфина повергла в шок божественного Аркадия. Император свалился в горячке, и лекарям пришлось затратить немало сил, чтобы вернуть ему утерянное здоровье. Убийцу сиятельного Руфина не нашли. Никто из чиновников, находившихся рядом с префектом претория в роковой миг, не запомнил его лица. Сиятельный Лупициан в ответ на вопросы выздоравливающего императора разводил руками:

– Я лично опросил едва ли не всех легионеров, но никто из них не назвал имени убийцы. Возможно, они его просто не знают, но не исключено, что скрывают. Конечно, мы могли бы казнить каждого десятого легионера в отместку за смерть сиятельного Руфина, но я не осмелился этого сделать, божественный Аркадий, без твоего приказа.

– Нет-нет, – замахал руками потрясенный император. – Не надо крови, Лупициан. Мне жаль сиятельного Руфина, но…

– Мы все служим тебе, божественный Аркадий, – бодро провозгласил магистр. – Тебе и римской империи. Сиятельный Руфин, мир его праху, выполнил свой долг до конца. Мы погребли его со всеми почестями, полагающимися чиновнику столь высокого ранга.

– У патрикия остался сын? – с печальным вздохом спросил император.

– Да, – подтвердил Лупициан. – Кажется, сейчас он находится в Нижней Мезии. Я могу уточнить у магистра Бастого.

– Я хочу, чтобы все имущество патрикия Руфина было передано его сыну, – твердо сказал император. – Ты должен лично проследить, Лупициан, чтобы мой приказ был исполнен в точности.

– Все будет сделано так, как ты сказал, божественный Аркадий.

– Тебе придется, Лупициан, занять место сиятельного Руфина, – распорядился юный император. – А кого ты предлагаешь в магистры пехоты?

– Комита Гайану, – отозвался с поклоном Лупициан. – Он хоть и варвар, но хорошо зарекомендовал себя, служа твоему отцу, божественному Феодосию.

– Хорошо, – кивнул головой Аркадий, – пусть будет Гайана.

Квестор Саллюстий ликовал так, словно одержал победу в кровопролитной битве. Всего за двести тысяч денариев он избавил Константинополь от языческой заразы и спас империю от больших потрясений. Высокородный Саллюстий был уверен, что сиятельный Лупициан, ставший префектом претория, разделит его радость, но старый патрикий, которому уже перевалило за семьдесят, выглядел расстроенным и сбитым с толку. А ведь все прошло без сучка без задоринки. Никому, казалось, и в голову не пришло заподозрить высших чиновников империи в заговоре против сиятельного Руфина. Даже имя Гайаны, нанесшего роковой удар, ни разу не было названо.

– Боюсь, ты ошибаешься, высокородный Саллюстий, – с порога разочаровал квестора Лупициан. – У Руфина много сторонников, и они будут мстить за его смерть.

– Но ведь не нам же? – растерянно развел руками Саллюстий.

– Не знаю, – вздохнул Лупициан. – Сотник Коташ, руководивший охраной Руфина, уже назвал магистру Бастому имена заговорщиков. В их числе он упомянул и тебя, Саллюстий.

– Но ведь у него нет доказательств, – возмутился квестор.

– Доказательства нужны императору, чтобы отправить виновных на плаху, а русам Кия вполне достаточно подозрения, чтобы всадить тебе кинжал в бок, высокородный Саллюстий.

– Но Коташа не было близ ложа, – не сдавался квестор. – Гвардейцы никого не подпускали к императору. Сотник не мог опознать Гайану.

– Ищи, кому выгодно, – криво усмехнулся Лупициан. – Вот сотник и нашел вас с Гайаной.

– А тебя, сиятельный Лупициан, он тоже нашел? – взъярился Саллюстий.

– Я всего лишь предупредил тебя, квестор, – примирительно заметил вновь назначенный префект претория. – По словам Бастого, этот Коташ страшный человек. Сотник дал клятву Велесу, что отомстит убийцам Руфина. Сиятельный патрикий был, оказывается, жрецом очень высокого ранга посвящения. Так что держись настороже. И предупреди об опасности магистра Гайану.

Саллюстий не нуждался в подсказках Лупициана. Он и без того знал, к кому следует обратиться за помощью. Магистр пехоты Гайана, обласканный императором благодаря усилиям своих друзей, должен был помочь и им, и себе выйти из сложного положения. Гайана уже успел вернуть себе дворец, изъятый по приказу префекта Руфина, и Саллюстий прямо от Лупициана направился к его преемнику на посту командующего легионами божественного Аркадия. Дом Гайаны едва ли не под завязку был набит воинственными готами, похоже, магистр пехоты отлично понимал зыбкость своего положения и заранее побеспокоился о своей безопасности. Взволнованного квестора далеко не сразу допустили пред светлые очи сиятельного Гайаны, чем он был слегка раздосадован. Тем не менее ему удалось проникнуть в атриум дворца, построенного, если верить слухам, на деньги руга Меровлада, убитого в далеком Медиолане. Разглядывая стены роскошного сооружения, Саллюстий в который уже раз подосадовал на вороватого Пордаку, сумевшего обойти своего непосредственного начальника при разделе большого куша.

– А ведь за тобой должок, квестор, – с ходу оглушил претензией гостя хозяин. – Пятьдесят тысяч денариев.

Квестор бросил взгляд на магистра Евтропия, сидевшего по правую руку от Гайаны, и сразу же сообразил, о чем идет речь. За посредническую услугу он взял с константинопольских патрикиев жалкую сумму в пятьдесят тысяч денариев. А жадный евнух, вместо того чтобы выразить высокородному Саллюстию горячую благодарность за счастливое разрешение всех своих проблем, поспешил донести Гайане о случайной, в общем-то, оплошке квестора.

– Если должен, то заплачу, – буркнул расстроенный людской неблагодарностью Саллюстий.

– Тогда садись, – гостеприимно махнул рукой Гайана. – Есть серьезный разговор.

Конечно, рекс готов был отчаянным авантюристом, да и терять ему, в сущности, было нечего, но вот кто удивил в этот день Саллюстия, так это магистр Евтропий, который всегда славился своей осторожностью и расчетливостью. Но, видимо, победа, одержанная над префектом Руфином, вскружила евнуху голову.

– Другого выхода все равно нет, – жестко отозвался Евтропий в ответ на робкие протесты Саллюстия. – Либо мы, либо нас.

– Но ведь это заговор против императора! – возмутился квестор.

– А кому он нужен, твой Аркадий, – презрительно хмыкнул Гайана. – Пусть копается в манускриптах. Зато магистр Бастый – это совсем другое дело. Старый дурак Лупициан тоже лишний в нашем раскладе. Впрочем, убивать его никто не собирается, отпихнем в сторону, и все. Брак Аркадия с Евдоксией должен быть расторгнут. Императрицу мы отправим в ссылку. А ты, Саллюстий, станешь префектом претория.

– А если я откажусь? – растерялся от такого напора Саллюстий.

– В таком случае ты недолго протянешь на этом свете, квестор, – ласково улыбнулся своему старому врагу Евтропий.

– Вы мне угрожаете? – взвизгнул от возмущения Саллюстий.

– Не мы, а русы Кия, – жестко сказал Гайана. – К сожалению, мне не удалось разделаться с людьми Руфина. Почти все они ускользнули из города. Ты понимаешь, квестор, чем это нам грозит?

– Не совсем.

– Не пройдет и месяца, как рекс Валия приведет к Константинополю армию варваров, – охотно объяснил Саллюстию Евтропий. – И чтобы успокоить варваров и спасти город от осады, божественный Аркадий, по совету воеводы Бастого и с благословения епископа Нектария, выдаст сыну Оттона Балта убийц патрикия Руфина. Теперь понял, о чем идет речь?

Саллюстий, разумеется, понял. Эта подлая парочка, варвар и евнух, решили прибрать к рукам власть в империи и устранить всех, кто мог им в этом помешать. Расправившись с Бастым и Лупицианом, они потом возьмутся за квестора, которому не на кого будет опереться в борьбе с наглыми временщиками.

– Епископ Нектарий никогда не согласится расторгнуть брак, освещенный церковью, – попытался вразумить авантюристов Саллюстий.

– Тем хуже для Нектария, – желчно отозвался Евтропий. – На его место мы поставим другого человека.

– Кого именно?

– Епископа Демосфила.

– Но он же арианин! – воскликнул потрясенный квестор.

– А какое это имеет значение, – криво усмехнулся Гайана.

Саллюстий был не настолько безумен, чтобы отказаться от участия в заговоре. Наоборот, он выразил горячую поддержку преступным замыслам Гайаны и Евтропия, но в душе проклинал безумцев, втягивающих его в жуткое дело. Квестора пугало участие в заговоре Демосфила. Епископ Демосфил был закоренелым еретиком. Он категорически отверг постановления последнего Вселенского собора, за что Феодосий изгнал его из Константинополя. По слухам, Демосфил с тех пор скрывался в Нижней Мезии, где насчитывалось немало последователей арианства, в том числе и среди готов. Похоже, епископ Нектарий, вдохновитель заговора против язычника Руфина, проторил дорогу к победе не менее опасному сопернику в борьбе за души паствы. Епископ Демосфил был вероломным и красноречивым человеком, к тому же дух арианства еще не выветрился с константинопольских улиц, и заговорщики могли рассчитывать на поддержку многих людей.

Саллюстия так и подмывало поделиться своей тайной ну хотя бы с префектом Лупицианом. Однако, пораскинув мозгами, он пришел к выводу, что противостоять заговорщикам в окружении божественного Аркадия просто некому. В городе не нашлось бы сил, способных поставить на место зарвавшегося Гайану и его легионеров. Комит доместиков Гелиодор, командовавший гвардией императора, был слишком нерешительным человеком, чтобы возглавить отпор заговорщикам, которые, к слову, вели себя все наглее.

Префект Константинополя Стефаний уже жаловался императору на бесчинство легионеров, задиравших стражников и чинивших насилие в городских кварталах. Аркадий попросил Лупициана сделать внушение магистру Гайане, но префект претория лишь растерянно развел руками. Ему явно не хотелось ссориться с варваром, взявшим в городе большую силу. Чиновники свиты императора верхним нюхом уловили меняющуюся ситуацию и почти в полном составе переметнулись под крылышко Евтропия. Собственно, переворот уже произошел, и евнуху осталось всего лишь воспользоваться его плодами. В своей беспримерной наглости Евтропий дошел до того, что пригрозил беременной императрице изгнанием, чем вызвал гнев божественного Аркадия, не повлекший, однако, серьезных последствий.

Грабежи стали в Константинополе обыденным делом. Так же как и насилия над женщинами. Причем легионеры, видя свою безнаказанность, нападали на горожан уже не только по ночам, но и среди бела дня. Епископ Нектарий попытался было усовестить магистра пехоты Гайану, указав ему на недостойное поведение легионеров. В ответ надменный варвар потребовал вернуть часть храмов арианским священникам. От такой беспримерной наглости Нектарий потерял дар речи. И пока он стоял в растерянности, Гайана покинул его дворец с глумливой ухмылкой на устах, бросив небрежно с порога:

– Надеюсь, божественный Аркадий окажется более покладистым человеком, чем ты, епископ.

Епископ Нектарий был человеком кротким и благочестивым, но всему рано или поздно приходит конец, даже христианскому терпению. Обиженный Нектарий, пригласив к себе префекта претория Лупициана, квестора Саллюстия и префекта города Стефания, потребовал от них решительных действий по обузданию легионеров Гайаны.

– У нас нет для этого сил, – вздохнул Лупициан. – Комит доместиков Гелиодор смотрит в рот магистру Евтропию.

– Передайте высокородному Гелиодору от моего имени, что он будет отлучен от церкви и предан анафеме за связь с еретиками, – жестко проговорил Нектарий. – Это касается и вас, патрикии. Сколько у тебя под рукой стражников, сиятельный Стефаний?

– Три тысячи человек, – с готовностью отозвался префект города, человек тучный, сластолюбивый и совершенно не приспособленный к серьезному делу. – Но все они, в сущности, мирные люди. Им не устоять против легионеров.

– Но оружие в руках они держать умеют?! – взъярился Нектарий.

– Видимо, да, – не сразу нашелся с ответом префект Константинополя.

– А городские легионеры?

– В большинстве своем это ветераны, – пояснил Лупициан. – Конечно, в случае опасности все они выйдут на стены Константинополя, но задействовать их против варваров Гайаны вряд ли удастся. Они уступают им и числом, и умением. К тому же многие городские легионеры попали под влияние Евтропия, а иные сочувствуют арианам.

– В таком случае вооружите горожан, – распорядился Нектарий.

Лупициан и Стефаний переглянулись и почти одновременно пожали плечами. Поднять горожан против хорошо обученных легионеров-готов им представлялось весьма проблематичным. Все-таки недовольство обывателей было не того накала, когда люди, обезумев от ненависти, кидаются на мечи и копья обидчиков с голыми руками. Нектарий, разочарованный поведением префектов, с надеждой перевел глаза на молчащего квестора.

И тут Саллюстия прорвало: сказались, видимо, напряжение последних недель и страх перед последствиями заговора, в котором его принудили участвовать если не силой, то шантажом:

– Надо послать верного человека в Нижнюю Мезию к рексу Валии Балту и попросить у него помощи.

– Ты в своем уме, квестор, – взвизгнул сиятельный Стефаний, и его отвисшие щеки затряслись, как студень. – Нам только готского нашествия не хватает.

– А кто у тебя бесчинствует под носом, – справедливо возмутился Саллюстий, – не готы разве? Валия Балт ненавидит убийцу своего отца, и это нам на руку. Кроме того, нам следует договориться с франками воеводы Бастого. В конце концов, императрица Евдоксия – это его дочь.

– Разумно, – неожиданно поддержал квестора епископ Нектарий. – Скажите магистру Бастому, что я не буду препятствовать строительству франками языческого храма за городской чертой, но только в том случае, если туда не будут пускать посторонних. Кроме того, франков уравняют в правах с гвардейцами, они будут объединены в одну схолу, подчиняющуюся только императору и самому Бастому. Я очень рассчитываю на тебя, квестор Саллюстий. И на вас, префекты, тоже. Мы должны покончить с изменниками Гайаной и Евтропием раньше, чем город захлестнет арианская ересь.

Магистр Бастый встретил посланцев епископа Нектария с кривой усмешкой на толстых губах. Франк, надо отдать ему должное, неплохо устроился в Константинополе. Видимо, он был далеко не бедным человеком, если сумел приобрести столь роскошный дворец, принадлежащий когда-то сиятельному Арапсию, казненному еще императором Валентом. Префект претория Лупициан, хорошо знавший Арапсия, ударился было в воспоминания по поводу дружеских возлияний, устраиваемых в этом доме покойным хозяином, но Саллюстий зло ткнул его локтем в бок, прервав тем самым пустые речи старца, впадающего в маразм.

– А я полагал, квестор, что ты участник заговора магистра Евтропия, – задумчиво проговорил Бастый, пристально глядя на смутившегося гостя. – Мои люди не раз видели тебя входящим в его дом.

– Я недостаточно безумен для того, чтобы бросать вызов императору и святой церкви, – скромно потупился Саллюстий.

– В таком случае, патрикии, я прошу вас передать епископу Нектарию, что принимаю его предложение, – сказал Бастый. – С Гайаной будет покончено в эту ночь.

– А Евтропий? – напомнил Стефаний.

– За Евтропия горой стоит комит доместиков Гелиодор, – нахмурился Бастый. – Я боюсь, что, если мы попытаемся захватить Евтропия в императорском дворце, это приведет к большому кровопролитию. Могут пострадать и сам божественный Аркадий, и близкие к нему люди. Этот евнух редкостный негодяй, и в средствах он стесняться не будет.

– Его надо выманить в город, – предложил Лупициан.

– Я очень надеюсь, что высокородный Саллюстий поможет нам, собрав в доме Гайаны всех главных участников заговора, – пристально глянул на квестора тесть императора.

– Но каким образом? – заерзал в кресле Саллюстий. – Я, право, не знаю…

– Зато знаю я, – холодно оборвал гостя хозяин. – Тебе, квестор, доверяют и Гайана, и Евтропий, и они обязательно откликнутся на твой зов. В дом Гайаны ты пойдешь не один. С тобой будут трое моих людей.

– А если я откажусь? – с вызовом спросил Саллюстий.

– Тебя убьют, – спокойно отозвался Бастый. – Мне с трудом удалось отсрочить исполнение приговора, квестор, вынесенное тебе русами Кия. Приговор ты заслужил, но теперь у тебя есть шанс заслужить прощение.

– Мне нужны гарантии, – произнес севшим от напряжения голосом Саллюстий.

– Твоей гарантией буду я, – твердо сказал варвар, сидевший за столом по правую руку от Бастого.

– А кто ты такой?

– Я Валия из рода Балтов, – надменно произнес молодой рекс, резко поднимаясь на ноги. – И еще никто не посмел обвинить меня в том, что я не держу слова.

Саллюстий взял со стола кубок с вином и залпом его осушил. Верховный рекс готов пристально следил за квестором, словно ждал от него подвоха. Однако у Саллюстия, в сущности, не было выбора, и он очень ясно, несмотря на дрожь в руках и коленях, это осознавал.

– Хорошо, – наконец произнес он после затянувшегося молчания. – Я сделаю все, как вы скажете.

Магистр Евтропий был страшно раздражен неуместными притязаниями квестора Саллюстия. Этот негодяй вдруг заюлил в самый ответственный момент и потребовал от своих соратников твердых гарантий соблюдения взятых на себя обязательств. В противном случае он грозился рассказать о готовящемся заговоре епископу Нектарию. – А что нам тот епископ? – ухмыльнулся Гайана, разливая вино по кубкам. – По-моему, его давно следовало придушить.

– Кого? – удивился Евтропий. – Нектария?

– Саллюстия, – поправил его магистр пехоты.

– С квестором придется подождать, – покачал головой Евтропий. – Рекс Валия Балт в городе.

– Кто тебе сказал? – насторожился Гайана.

– Саллюстий видел его в доме Бастого, – зло просипел евнух. – Квестор полагает, что рекс приехал за твоей головой. И представь себе, нашел поддержку не только у тестя императора, но и у епископа Нектария. Я тебе говорил, магистр, что с Бастым следует поторопиться.

– А деньги?! – взъярился Гайана. – Или ты думаешь, что легионеры бесплатно полезут на мечи франков.

– Деньги будут, – поморщился Евтропий. – Завтра утром ты получишь все до последнего медяка.

– В таком случае тебе не о чем волноваться, магистр, – усмехнулся Гайана. – Мы завалим франка в его логове. Надеюсь, комит доместиков нам поможет?

– Спросишь у него сам. Я пригласил его на встречу с Саллюстием.

– Воля твоя, Евтропий, но квестора я удавлю. – Гайана хрустнул пальцами и плотоядно улыбнулся. – Не люблю предателей.

– Ты его удавишь не раньше, чем мы узнаем у него место, где прячется Валия Балт. Нельзя оставлять рекса в живых.

– А сколько Саллюстий потребовал от тебя за его голову?

– Сто тысяч денариев.

– Вот гаденыш! – покачал головой Гайана. – Зачем ему деньги? Он ведь постник из постников.

– Гелиодор, – с облегчением выдохнул Евтропий. – Ну наконец-то.

Комит доместиков был ярым приверженцем епископа Демосфила, а потому Евтропий полагался на него как на самого себя. Другое дело, что далеко не все трибуны гвардейской схолы разделяли взгляды своего командира. Иные из них душой и телом были преданы божественному Аркадию, что создавало заговорщикам определенные трудности. Император, чего доброго, мог возмутиться произволом, чинимым в отношении его любимой супруги и тестя, что привело бы к новым жертвам. Конечно, Аркадия можно было устранить, но в этом случае Евтропию пришлось бы иметь дело с префектом Запада Стилихоном, который неизбежно бы вмешался в дела Константинополя от имени божественного Гонория.

Рослый, тучный комит доместиков не вошел даже, а вбежал в атриум, где его поджидали Гайана и Евтропий. На его побуревшем лице гнев был написан самыми яркими красками. Гелиодор обладал бычьей силой и буйным нравом, но умел себя сдерживать, когда этого требовали обстоятельства.

– Саллюстий не солгал, – выдохнул комит доместиков и припал к кувшину с вином, как теленок к вымени матери.

– Но зачем рексу Валии понадобилось приезжать в Константинополь?

– Гунны наконец-то избрали нового кагана и двинулись к Дунаю, – пояснил Гелиодор. – Я только что получил письмо от епископа Демосфила. Валии Балту необходимо заручиться поддержкой как Аркадия, так и Гонория, дабы сохранить за готами уже обжитые в Мезии земли.

– Вот оно что, – задумчиво протянул Евтропий. – И в благодарность за поддержку рекс Валия согласился помочь епископу Нектарию удержать Константинополь за никеями?

– Балт – язычник, – ощерился Гайана. – Ему все равно, что никеи, что ариане.

– По моим сведениям, его люди уже встречались с твоими готами, магистр пехоты, и заручились поддержкой значительной части из них, – сказал Гелиодор.

– Скверно, если это действительно так, – поморщился Евтропий. – Выходит, зря мы подозревали Саллюстия в коварстве. Впрочем, квестор корыстолюбив, а в нынешней ситуации это хуже, чем предательство.

– Я приготовил для него сюрприз, – сказал Гайана. – Пусть только переступит порог моего дома.

Квестор Саллюстий явился в гости к магистру пехоты в сопровождении трех охранников, чем позабавил высокородного Гайану. Охранники у квестора были ребята ражие, но ведь дворец Гайаны буквально ломился от вооруженных до зубов готов. Впрочем, трусоватый Саллюстий, скорее всего, просто боялся разъезжать по улицам Константинополя в ночную пору. И для подобных опасений, надо признать, у него были серьезные основания. В городе пошаливали не только готы, но и самые обычные бандиты, готовые обчистить любого, кто попадется им навстречу. Городские стражники префекта Стефания вели с ними беспощадную войну, но хозяевами улиц в ночную пору почему-то все равно оставались воры и убийцы.

– Епископ Нектарий знает почти все о нашем заговоре, – выпалил с порога бледный как смерть Саллюстий.

– Удивил, – лениво протянул Гайана. – Надо быть полным идиотом, чтобы не догадаться о наших замыслах. Я правильно говорю, высокородный Гелиодор?

Комит доместиков бросил на варвара странный взгляд и равнодушно пожал плечами. Гайана не сомневался, что Гелиодор метит в магистры пехоты, если не в императоры, но в любом случае удачливый готский рекс является помехой на его пути к власти. И Гайана принял твердое решение: устранить высокородного Гелиодора сразу же, как только будет покончено с магистром конницы Бастым.

– Ты принес золото, сиятельный Евтропий? – спросил Саллюстий хриплым от волнения голосом.

– А зачем тебе золото, квестор? – ласково спросил Гайана, поднимаясь с места. – На мой взгляд, тебе достаточно будет и стали.

Магистр пехоты настолько быстро обнажил меч и приставил его к горлу Саллюстия, что тот не успел отшатнуться и застыл столбом посреди обширного зала. Охранники Саллюстия на выпад Гайаны даже бровью не повели. Защищать своего хозяина в чужом доме, рискуя нарваться на отпор, они, похоже, не собирались. Оценив обстановку и убедившись в мирных намерениях гостей, Гайана небрежно бросил меч на стол. Саллюстий икнул от испуга, чем вызвал усмешки на губах Евтропия и Гелиодора.

– Вина можно выпить? – прошелестел побелевшими губами квестор. – В горле пересохло.

– Пей, – великодушно разрешил Гайана и даже собственноручно наполнил до краев серебряный кубок.

Саллюстий пил долго, захлебываясь и кашляя. Наконец он справился с волнением и посмотрел на магистра пехоты злыми глазами:

– Так что ты хотел узнать от меня, сиятельный Гайана?

– Где Валия Балт? – шагнул к квестору варвар с явным намерением взять его за горло.

– Он здесь, – ответил Саллюстий почти спокойно. – За твоей спиной.

Гайана обернулся стремительно, но не успел вскинуть руки для защиты – удар верховного вождя готов пришелся ему точно в челюсть. Магистр пехоты хрюкнул от неожиданности и рухнул на пол. Возможно, комит доместиков Гелиодор и выразил бы свое возмущение по поводу творимого охранниками безобразия, но ему помешал меч сотника Коташа, упершийся в его незащищенный бок. Магистр Евтропий не доставил патрикию Сару особых хлопот, он так и остался сидеть за столом с открытым от изумления ртом, прислушиваясь к шуму, несущемуся со двора.

– Ты угадал, Евтропий, – кивнул Саллюстий. – Это франки магистра Бастого. Их гораздо больше, чем готов.

Ночная атака франков была столь стремительной, что три сотни легионеров, охранявших дворец сиятельного Гайаны, не смогли оказать им серьезного сопротивления. К тому же загулявшие готы были слишком пьяны для серьезной драки. Сиятельный Евтропий еще не успел до конца осознать всю глубину своего падения, а магистр конницы Бастый уже вошел с окровавленным мечом в руке в атриум чужого дворца.

– Этот мой, – ткнул пальцем в Евтропия рассерженный франк.

– Забирай, рекс, – согласился Коташ. – Смерть от меча была бы слишком почетной для этого подлеца.

– Ему хватит и удавки, – кивнул Бастый.

– За что? – попробовал возмутиться Евтропий.

– За оскорбление императрицы, – криво усмехнулся Бастый. – Радуйся, евнух, висеть на веревке удобнее, чем сидеть на колу.


Глава 1 Патрикий Руфин | Поверженный Рим | Глава 3 Посольство