home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7 Осажденный Рим

Продвижение готов рекса Валии было столь стремительным, что за ним не поспели не только римские военачальники, но и древинги Аталава. Рекс Аталав вышел к Вероне уже после того, как Валия увел своих готов к Риму. Магистр пехоты Иовий решил воспользоваться столь удачно сложившимися обстоятельствами. Тем более что ему на помощь уже спешили отборные легионы божественного Аркадия, который не остался глух к призывам своего брата. Под рукой рекса Аталава было около десяти тысяч конников. Сила немалая, если учесть, что конные древинги и призванные ими на помощь аланы ни вооружением, ни выучкой не уступали клибонариям. Божественный Гонорий, устами присланного на подмогу комита доместиков Себастиана, заклинал магистра пехоты ни в коем случае не позволять древингам переправиться через реку Пад. Впрочем, Иовий и без подсказок императора понимал, что если Валия и Аталав соединятся близ Рима, то империи, скорее всего, придет конец. И падение Вечного города свершится в считаные дни.

– Где сейчас находится комит Никандр со своими легионами? – обернулся Иовий к магистру конницы Сару.

– Константинопольцы уже миновали Аквилею и через два, максимум через три дня подойдут к Вероне.

У Никандра под рукой имелось пятнадцать тысяч пехотинцев и три тысячи конницы. Если бы эти отборные легионы соединились с армией Иовия, империя была бы спасена. Каким бы демоном ни был рекс Аталав, но его коннице не устоять против шестидесяти тысяч хорошо обученных людей. Впрочем, чтобы удержать под рукой мост через реку Пад, Иовию хватало и собственных сил.

– А если они рискнут переправиться вброд? – с сомнением покачал головой магистр Сар, хорошо знавший отчаянного рекса Аталава.

– Я знаю только одно место, пригодное для переправы, – возразил магистру комит Себастиан, – оно расположено неподалеку от моста.

– Где сейчас находится Аталав? – обернулся к трибуну Габинию магистр пехоты.

– Если судить по пыли, которую подняли их телеги, то древинги сейчас двигаются к реке. Думаю, что завтра к полудню они будут здесь.

Видимо, рекс Аталав знал о легионах Никандра и спешил переправиться через Пад раньше, чем константинопольцы подойдут к Вероне. Собственно, по мнению магистра Иовия, это был его единственный шанс пробиться на помощь готам рекса Валии. Конечно, любой разумный человек на месте рекса Аталава уже давно бы покинул пределы Италии и укрылся бы где-нибудь в Панонии, но древинг упрямо рвался к собственной гибели.

– Он не уйдет, – покачал головой сиятельный Сар. – Древинги считают своего вождя ярманом, избранником Велеса, и Аталав сделает все возможное, чтобы подтвердить делом это их лестное мнение о себе.

– Тем лучше, – усмехнулся Иовий. – У нас целая ночь впереди, чтобы перекрыть древингам дорогу к реке. Мы выступаем, комиты, и да поможет нам бог.

Трибун Габиний оказался точен в своих прогнозах, что, безусловно, делало честь его дозорным. К полудню пыль, поднятая древингской конницей, заклубилась на горизонте. Однако магистр Иовий уже успел выстроить на пути у варваров свои легионы. Тридцатитысячная фаланга при двенадцати тысячах клибонариев могла внушить уважение любому, даже самому безумному полководцу. Тем более что день выдался не по-осеннему солнечный, и ощетинившуюся копьями римскую стену было видно издалека.

Но, похоже, на древингов армия сиятельного Иовия не произвела должного впечатления. Клубы пыли вперемешку с клубами черного дыма стремительно приближались к изумленным римлянам.

– Откуда дым? – обернулся к Габинию магистр Иовий.

– Видимо, они подожгли возы с сеном, – предположил трибун.

– Зачем?

– Чтобы расстроить наши ряды, – высказал свое мнение комит Себастиан.

Теперь уже и сам Иовий увидел сквозь клубы дыма коней, несущихся во весь опор прямо на фалангу. Отводить людей в сторону было уже поздно. Кони, запряженные в горящие телеги, на полном скаку врезались в ряды легионеров и надорвали их во многих местах. Иовий со страхом ждал атаки древингов в конном строю на растерявшихся пехотинцев и уже подозвал к себе трубача, чтобы подать сигнал сиятельному Сару и его клибонариям, дабы они ударили варварам навстречу, но в последний момент изменил решение. Рекс Аталав медлил с атакой. Трибуны уже успели привести в чувство испуганных легионеров, римская фаланга на глазах принимала свой прежний несокрушимый вид, а варваров все не было. И до Иовия вдруг дошло, что они не появятся вовсе. Хитроумный Аталав пожертвовал обозом и припасами, чтобы ввести римлян в заблуждение. Конница древингов не пошла к реке, она двинулась навстречу легионам Никандра, дабы разгромить их раньше, чем они успеют соединиться с армией Иовия.

– Он обманул нас! – воскликнул Себастиан. – Будь он проклят.

– Ты поведешь легионы к Вероне, – резко обернулся к комиту Иовий. – А я с клибонариями сиятельного Сара попытаюсь помочь константинопольцам.

Это был совершенно безумный бросок навстречу неизвестности. Иовий отдавал себе в этом отчет, но не мог поступить иначе. Клибонарии едва не загнали коней в безумной скачке по римской дороге, но, увы, их старания оказались напрасными. Жуткое зрелище вдруг открылось глазам потрясенного магистра пехоты во всей своей вызывающей откровенности. Поле возле небольшого римского селения, названия которого Иовий так никогда и не узнал, устилали тела легионеров. Цвет армии божественного Аркадия, отборные римские легионеры, были повержены в прах древингами безумного рекса Аталава. Такого разгрома римская армия не знала уже давно. Пятнадцать тысяч легионеров, застигнутые на марше, не сумели дать отпор конным варварам. Где в это время находились клибонарии комита Никандра и куда они исчезли потом, Иовий так и не понял. А спросить оказалось не у кого. Перепуганные жители сельца лишь разводили руками да шептали побелевшими губами:

– Черная буря.

Рекс Аталав обогнул пехоту комита Себастиана по большой дуге и ударил в тыл римским легионерам ночью, когда те остановились на привал. Бойня продолжалась до рассвета. Но с первыми лучами солнца древинги покинули римский лагерь и, никем не преследуемые, перешли по широкому мосту через реку Пад. Комиту Себастиану ничего другого не оставалось, как посыпать голову пеплом да хоронить убитых. Почти треть его легионеров полегла в этой страшной по своим последствиям бойне, а остальные были деморализованы настолько, что преследовать с ними уходящих к Риму древингов было бы чистым безумием.

Божественный Гонорий до такой степени поразился глупости своих военачальников, потерпевших поражением там, где это было практически невозможно, что просто потерял дар речи. Бессильное шипение, вырывавшееся из его горла, потрясло чиновников свиты куда больше, чем привычная ругань. Положение спас престарелый комит Перразий, поднесший императору кубок с вином. Осушив кубок, Гонорий рухнул в кресло без сил и осоловело уставился на взявшего слово магистра финансов Феона.

– Сиятельный Аттал прислал в Ровену своего человека. В Риме продовольствие на исходе. Точнее, его вообще нет. Отмечены случаи людоедства. Взбунтовавшаяся чернь напала на дом епископа Иннокентия и заставила почтенного старца под угрозой смерти принести жертвы этрусским богам, наславшим на город своих демонов.

– Человеческие жертвы? – заинтересовался приходящий в себя Гонорий.

– Пока нет. Но сиятельный Аттал утверждает, что кровь и без того льется по городу рекой. Вагилы не в силах совладать с безумцами, и префект вынужден снять со стен легионеров и бросить их на подавление бунта. Уже разграблено более десятка христианских храмов. В них устанавливают языческие алтари, дабы умилостивить старых богов, отвернувшихся от римлян. Аттал молит тебя о помощи, божественный Гонорий.

– И что, по-вашему, я должен сделать? – нахмурился император.

– Начать переговоры с готами, – осторожно посоветовал Феон. – В данной ситуации я не вижу иного выхода. Нужно предложить рексу Валии отступные в несколько миллионов денариев. И назначить его дуксом Галлии.

– Этот человек уже был дуксом, – недовольно буркнул император. – Он и его готы получали жалованье, но тем не менее они взбунтовались.

– После смерти сиятельного Стилихона ты, божественный Гонорий, лишил своим указом высокородного Валию всех званий и должностей и прекратил выплаты готам из имперской казны, – напомнил рассеянному владыке комит финансов.

– Но разве не ты, Феон, посоветовал мне это сделать? – вскипел император.

– Увы, – признал магистр. – Мой совет был неудачным. Я умоляю тебя, божественный Гонорий, внять просьбе сиятельного Аттала и спасти Рим.

– Хорошо, Феон, я поручаю переговоры с готами тебе. – Гонорий резко поднялся с кресла. – Ты можешь засыпать варваров золотом. Но ни должностей, ни земли готы от меня не получат. Не хватало еще, чтобы дуксами империи назначались демоны, посланцы языческих богов.

После ухода императора комит финансов бросил укоризненный взгляд на епископа Амвросия. Этот сухой как палка старец очень не вовремя появился в Ровене. И сиятельный Феон нисколько не сомневался, что именно Амвросий настраивает Гонория против готских вождей.

– Ты губишь империю, епископ, – зло прошипел Феон.

– Зато я спасаю веру, комит, – спокойно отозвался Амвросий.

– Но ведь слухи о демонах – это просто выдумка, – рассердился Феон. – Валия и Аталав такие же люди, как и мы с тобой.

– Теперь уже неважно, что думаешь по этому поводу ты, сиятельный Феон, – надменно бросил Амвросий. – Римская чернь считает их посланцами языческих богов, и любой договор с ними в глазах народа будет означать сделку с дьяволом. И если божественный Гонорий дрогнет сердцем и пойдет на поводу у сил Зла, то тогда и простые люди отвернутся от Христа.

Пораскинув умом и посоветовавшись с магистром Иовием и комитом Перразием, сиятельный Феон пришел к выводу, что в словах Амвросия здравого смысла больше, чем это кажется на первый взгляд. За готами Валией и Аталавом стояли жрецы языческих богов, причем не только римских. А это не те люди, которые выпустят жирный кусок, буквально падающий им в рот. Ведь Вечный город почти у них в руках. И хотя на его мостовые еще не ступила нога гота, вера в Христа уже зашаталась. Наверняка римская чернь не по своему почину бросилась разорять христианские храмы и славить прежних богов. За всем этим чувствовалась направляющая сила жрецов, потерявших свои привилегии, но еще не сложивших оружия.

– Пожалуй, я поеду с тобой, сиятельный Феон, – задумчиво проговорил Перразий. – Думаю, мое присутствие в Риме не будет лишним.

– А если мы попадем в лапы готов? – поморщился комит финансов.

– Какое дело готам до двух почтенных старцев, из которых сыплется песок, – криво усмехнулся Перразий.

Положим, Феон, едва переваливший шестидесятилетний рубеж, стариком себя пока не чувствовал, а вот для восьмидесятилетнего Перразия это путешествие в Рим могло оказаться последним. Впрочем, пока что комит агентов смотрел бодро. И если он решил потратить остатки сил, отпущенных ему богом, на спасение империи, то с какой же стати сиятельный Феон станет его отговаривать.

Путешествие высших чиновников в Рим прошло на редкость гладко. Несколько раз их карету останавливали готские дозоры, но, как и предполагал Перразий, никто не стал задерживать пожилых людей, стремившихся вернуться в родной город. Хотя готы честно предупреждали их, что в Риме голод.

– Я решил умереть в городе, где родился и вырос, – отвечал им на это Перразий и находил у варваров сочувствие и понимание.

– Не такие уж они демоны, – ухмылялся после таких встреч Феон. – Амвросию бы на них посмотреть.

– Люди как люди, – охотно соглашался с ним Перразий.

– Вот я говорю – вопрос в цене!

– Поживем – увидим.

Готы впускали в осажденный город всех желающих, зато никого из Рима не выпускали. Политика, что ни говори, была мудрой. Жителям разоренных городков и сел просто деваться было некуда, и они толпами стекались в Вечный город, увеличивая его и без того огромное население. Именно с этими людьми в Рим проникали слухи о непобедимых готах и равнодушии Гонория, который пальцем не пошевелил, чтобы спасти гибнущее от голода и эпидемий население. Последнее было неправдой. Император делал все от него зависящее, чтобы помочь Риму. К сожалению, неудачи преследовали его военачальников. Они терпели одно поражение за другим. Гонорий посылал отчаянные призывы и к брату Аркадию и префектам с просьбой о помощи если не людьми, то продовольствием. На эти призывы откликнулся только сиятельный Гераклион, префект Африки, приславший флотилию судов, под завязку нагруженных зерном, но, к сожалению, флотилия была захвачена в порту готами, и римлянам оставалось только скрежетать зубами и в отчаянии взывать к небу.

Появление Перразия и Феона вызвало переполох в городе. Собственно, на высших чиновников империи римские обыватели не обратили ни малейшего внимания, зато они в мгновение ока выпрягли из их возка четырех коней. Десять охранников, сопровождавших комитов, были выброшены из седел. Робкие протесты высокородного Феона вызвали раздражение у грабителей, и комит финансов получил, быть может, первую в своей жизни чувствительную оплеуху.

– Могли и убить, – заметил ему в утешение Перразий.

– Нас даже готы не тронули, из уважения к сединам, – возмущался Феон, вылезая из кареты на римскую мостовую.

– Варварам хватает продовольствия, а эти люди пухнут от голода, – вздохнул в ответ комит агентов.

К счастью, Перразий, хорошо ориентировавшийся в городе, несмотря на сгущающуюся темноту, быстро определил свое местоположение и без труда вывел разъяренного комита финансов к дому сенатора Серпиния. Дом, судя по всему, находился на осадном положении. Во всяком случае, посланцев божественного Гонория долго мытарили у входа, прежде чем пустить под спасительные своды. Высокородный Феон сорвал голос, взывая к милосердию, но его усилия, скорее всего, пропали бы даром, если бы не вмешательство сиятельного Олимпия, спустившегося во двор. Именно он опознал в подозрительных незнакомцах высших чиновников империи и препроводил их к очагу, где Перразий с Феоном смогли наконец отогреться и прийти в себя.

– Я приехал, чтобы спасти Рим, – потрясал кулаком осипший Феон, – а меня ограбили прямо на улице.

Сиятельный Олимпий, закутанный по самые ноздри в шерстяной плащ, выразил комиту финансов неискреннее сочувствие. В Риме не хватало не только продовольствия, но и дров. А зима в этом году, как назло, выдалась на редкость морозной. Сенатор Серпиний, сидевший тут же у очага, уныло клевал длинным птичьим носом, подтверждая тем самым слова облинявшего за время осады магистра двора.

– А чем ты здесь вообще занимаешься, сиятельный Олимпий? – спросил обиженный на весь белый свет Феон.

– Охочусь на демонов, – криво усмехнулся магистр.

– Есть успехи? – прищурился в его сторону комит Перразий.

– Увы, – развел руками Олимпий. – Пока что демоны не откликаются на зов благородной Пульхерии, хотя в старании ни ей, ни Белинде отказать нельзя.

Высокородный Феон вообразил, что магистр двора над ним издевается, и выказал по этому поводу свое неудовольствие. Однако Олимпий был совершенно искренен с гостями, и его рассказ о похождениях вольноотпущенника Фавста в доме, некогда принадлежавшем высокородному Федустию, вызвал живейший интерес у комита агентов Перразия.

– Жрица богини Изиды Белинда считает, что если благородной Пульхерии удастся ублажить своим телом демонов, то она получит над ними власть. Что, безусловно, пойдет на пользу как городу Риму, так и всей империи.

Феону показалось, что сиятельный Олимпий заразился безумием от своего родственника сенатора Серпиния. Ничем другим объяснить тот бред, который он нес сейчас, было попросту невозможно. Впрочем, обезумел не только магистр двора, просидевший в осаде три месяца, с ума сошел весь город. Оказывается, усилия благородной Пульхерии поддерживал не только ее муж, сиятельный Аттал, но и едва ли не все военные и гражданские чины осажденного города Рима. Более того, епископ Иннокентий благословил христианку Пульхерию на этот во всех отношениях скандальный шаг.

– Есть хотят все, – вздохнул Олимпий в ответ на протестующие вопли Феона. – И жить тоже. Епископ Иннокентий в этом ряду не исключение. В Риме каждый день умирает от голода и болезней несколько сотен человек. И эта цифра все время увеличивается. Если людей лишить надежды, то население города просто взбунтуется, и мы утонем в крови. Пока люди верят, что усилия благородной Пульхерии принесут результат, они терпят.

– Но ведь это не может продолжаться долго, – простонал Феон. – Вы отдаете себе в этом отчет?

– Конечно, отдаем, – криво усмехнулся Олимпий. – Но и ты нас пойми, комит, не мы управляем чернью, а чернь управляет нами. Префекта Аттала давно бы уже убили, если бы не старания его жены. Да что там Аттал. Мы все обречены на заклание. Ибо бунтует уже не только чернь, но и легионеры. Нас некому больше защищать. В этих демонах наше спасение. Впрочем, никто в Риме уже не называет их демонами, а исключительно спасителями и посланцами добрых богов. Если бы епископ Иннокентий сказал хоть одно слово против, его бы сразу убили, а следом за ним полегли бы тысячи христиан.

До Феона стал доходить весь ужас создавшегося в Риме положения. Римские обыватели уже не верили ни земным владыкам, ни христианским пастырям. Свое спасение они видели в старых богах, римских или этрусских, все равно. И эта вера чем дальше, тем больше принимала откровенно изуверский характер. Сначала в жертву приносили только животных, потом стали приносить и людей. Причем жертвенное мясо считалось очищенным и священным, и его тут же поедали обезумевшие от голода люди. Кровавые культы, о которых в Риме давно забыли, возрождались во все больших количествах по мере того, как в городе иссякало продовольствие. На этом фоне заигрывание высокородной Пульхерии с демонами выглядело совершенно невинной забавой.

– Вам здорово повезло, комиты, что готы не отобрали у вас коней перед тем, как впустить в город. Иначе вас убили бы еще на въезде просто потому, что в Риме и без вас хватает голодных ртов.

– Но надо же что-то делать! – развел руками Феон.

– Мы ждали победоносную римскую армию, – неожиданно взвизгнул молчавший до сих пор Серпиний. – А вместо этого божественный Гонорий прислал вас.

– У империи нет больше армии, – спокойно сказал комит Перразий. – Рим придется спасать нам. Где сенатор Пордака?

– Договаривается с посланцем готов. Неким Коташем. Мы ждем от сенатора вестей с минуты на минуту.

– Раньше Коташ служил Руфину, потом Сару, – задумчиво проговорил Перразий. – А сейчас кому он служит? Рексу Валии?

– Нет, – покачал головой Олимпий. – Он связан с рексом Аталавом и венедскими жрецами.

– Серьезный человек, – кивнул комит агентов.

– Божественный Гонорий уполномочил меня заключить союз с готами и выплатить им отступные в размере пяти или шести миллионов, – торжественно произнес Феон.

– И это все?! – даже приподнялся со своего места Олимпий.

– Но ведь это куча золота, – растерялся под его ненавидящим взглядом комит финансов.

– А кому нужно твое золото, Феон, в земле, где за тысячу денариев нельзя купить даже корки хлеба! – взревел взбешенный Олимпий. – О чем думает там, в Ровене, этот олух! О чем думали вы, комиты, куда ехали сюда с пустыми руками! Это конец света! Это Апокалипсис! Неужели вы не можете этого понять!

Высокородный Феон с ужасом смотрел на исхудавшего магистра двора. Три месяца осады превратили спокойного рассудительного человека в безумца, изрыгающего чудовищную хулу по адресу своего сердечного друга, божественного Гонория. Конечно, из Ровены события, происходящие в Вечном городе и вокруг него, видятся по-иному, но императора можно понять, он отвечает не только за Рим, но и за всю империю.

– Не будет Рима, не будет и империи, – произнес хрипло Олимпий и упал в кресло. Видимо, вспышка ярости отняла у него слишком много сил.

– Божественный Гонорий будет стоять на своем, – сказал спокойно Перразий, сочувственно при этом глядя на Олимпия. – Мы должны сами найти выход из трудного положения, патрикии.

Обессилевший магистр двора уже открыл рот для того, чтобы возразить комиту агентов, но как раз в этот момент раб доложил о приходе сенатора Пордаки. Перразий ожидал увидеть расслабленного, согнувшегося под бременем забот старца, но в комнату вошел уверенный в себе человек, сильно исхудавший со времени их последней встречи, но полный сил и энергии. Словом, это был все тот же Пордака, который в былые времена решал судьбы империи и императоров. О приезде посланцев Гонория старый сенатор уже знал, а потому, обменявшись приветствиями с присутствующими, сразу же приступил к делу:

– Рекс Валия согласен принять из рук божественного Гонория должность магистра пехоты. Магистром конницы соответственно станет рекс Аталав. Готы согласны поселиться в Южной Галлии на правах федератов империи. Кроме того, они требуют три миллиона в качестве отступного. А также регулярных выплат по миллиону денариев в год в течение десяти лет на обустройство в новых землях. Кроме того, должны быть отменены все эдикты Грациана о запрете языческих культов. Ну и алтарь Победы следует наконец возвратить в здание сената.

– Чудовищно! – простонал Феон, выслушав Пордаку. – Божественный Гонорий никогда на это не согласится.

– В таком случае, нам придется впустить в город готов, – пожал плечами старый сенатор. – Ибо возможные бесчинства варваров – это ничто по сравнению с буйством голодной черни. В городе нет продовольствия, высокородный Феон. Вчера вечером я съел последнюю головку сыра, сегодня утром – последнюю курицу. Боюсь, что мне придется съесть тебя, комит, чтобы не умереть с голоду.

Комит финансов счел шутку сенатора неудачной и даже оскорбительной для человека, занимающего столь высокое положение.

– Мы все в одном положении, Феон, – хмыкнул Пордака. – В городе нет больше рабов, свободных граждан, чиновников и сенаторов. Голод уравнял всех.

– И что ты предлагаешь? – нахмурился Перразий.

– Если император Гонорий отказывается удовлетворить притязания готов, значит, это сделает император Аттал. А договор, заключенный с готами, мы закрепим браком посланца богов рекса Аталава с благородной Галлой Плацидой. Я уже договорился с епископом Иннокентием. Он измучился от голода и страха настолько, что готов окрутить кого угодно с кем угодно.

– Но это же невозможно! – вскричал Феон, вскакивая на ноги и сжимая кулаки. – Это измена, Пордака. Ты ответишь за свое предательство головой.

– Я не знаю, как в мире том, – кивнул на потолок старый сенатор, – но в этом мире возможно все. В том числе и страшный конец. Подойди к окну, Феон, и выгляни наружу. Ты убедишься в приближении конца собственными глазами.

Комит финансов последовал совету мудрого Пордаки и ужаснулся. Улица перед дворцом Серпиния была запружена людьми с горящими факелами в руках. Эти люди что-то кричали, но, к сожалению, Феон не сумел разобрать слов. Он понял только одно: римская чернь пришла сюда не просить, а требовать. И в городе Риме просто некому сказать твердое «нет» обезумевшим людям.

– Чернь требует Спасителя, – спокойно продолжал Пордака. – Все равно какого. И префект Аттал дал им честное слово, что посланец богов придет в эту ночь. Сейчас заправилы мятежа потащили Аттала к дому Федустия, где как раз и должно состояться пришествие посланца богов. Нам с вами следует пойти туда же, патрикии, и разделить судьбу несчастного Аттала.

– Я не пойду! – вскричал Феон. – И тебе, сенатор, не удастся переубедить меня.

– А я и не собираюсь, – сказал Пордака, поднимаясь с кресла. – Это сделает римская чернь, которая жаждет видеть чиновников божественного Гонория. Мой вам совет, комиты, делайте все, что вам велят. Ваш восторг по поводу пришествия Спасителя будет особенно ценен для толпы.

Шум на улице усиливался, более того, вопили уже, кажется, и в самом дворце. Похоже, чернь прорвала жидкий заслон из рабов и приживал сенатора Серпиния и теперь растекалась по обширным помещениям. Комит Перразий первым шагнул навстречу людям, ворвавшимся в каминный зал.

– Да здравствует Спаситель! – крикнул он. – Да здравствует император Аттал!

Толпа захлестнула оробевших патрикиев и буквально вынесла их из дворца на затоптанную тысячами ног римскую мостовую. Феон не узнавал римлян. На миг ему показалось, что подлый Пордака обманул посланцев Гонория и что демоны уже вырвались из преисподней и теперь творят на улицах Вечного города свой жуткий шабаш. Ну не могут эти перекошенные злобой лица и горящие адским огнем глаза принадлежать веселым и мирным обывателям Рима, любителям вина и зрелищ. Феон взмахнул руками, пытаясь разогнать наваждение, но получил такой мощный удар по затылку, что едва устоял на ногах. Возбужденная толпа подхватила комита финансов и увлекла его в темноту. Феон опознал величественное здание Одеона, которое вдруг выплыло прямо на него из темноты, и вскрикнул от неожиданности и испуга.

– Держись, комит, – прошипел ему на ухо Олимпий. – Мы уже почти у цели.

Кажется, дворец, к воротам которого толпа подтащила патрикиев, и был тем самым домом Федустия, где еще в незапамятные времена резвились демоны. Видимо, из уважения к этим посланцам то ли неба, то ли ада толпа замерла у входа в молчании. Перетрусивший Феон с удовольствием постоял бы здесь у ворот, среди римских обывателей, но его безжалостно втолкнули в центр круга, очерченного, видимо, самим Сатаной. Впрочем, римляне не постеснялись послать с патрикиями своих представителей, дабы они донесли потом до их ушей все подробности таинства, творившегося в подвале дома Федустия. Этих посланцев было более двух десятков, и сейчас они испуганно сопели в затылок млеющего от ужаса комита финансов. И хотя высокородный Перразий уверял, что никаких демонов не будет, как не было их сорок пять лет назад, Феон ему не верил. В конце концов, еще не так давно Перразий и Пордака говорили совсем иное. А потом, если речь идет всего лишь о представлении, устроенном для взбунтовавшейся черни, то почему так клацают зубы у сиятельного Олимпия? А ведь магистр двора уже имел однажды дело с рексом Аталавом. Он даже уверял божественного Гонория, что лично проткнул мечом рекса древингов, а потом сжег его тело на костре. И вот теперь он вместе с кучкой перетрусивших людей спускается вниз по крутым истертым ступенькам, дабы приветствовать уже однажды убитого им человека как спасителя империи и Рима. Более чудовищной ситуации даже представить себе трудно. Если это не конец света, то что же? Феон попытался было воззвать к богу, но тут же прикусил язык. Нельзя взывать к небу, когда добровольно спускаешься в ад.

В подвале было светло как днем. Феон увидел смертельно бледное лицо префекта Рима Аттала в окружении багровых рож и едва не рухнул на каменные плиты. Он непременно бы потерял сознание, если бы не резкий и болезненный удар в бок, нанесенный ему сенатором Пордакой. Вот кто чувствовал себя в этом жутком подвале как рыба в воде! Похоже, правы были те, кто обвинял старого сенатора в связях с потусторонним миром. Этот человек привык общаться с демонами, а потому не чувствовал ни малейшего страха при их приближении. А в том, что демоны вот-вот появятся, у Феона не было уже никаких сомнений. Достаточно было взглянуть на трех обнаженных женщин, бесновавшихся в центре огромного помещения, чтобы покрыться холодным потом с головы до пят. Недаром же епископ Амвросий утверждал, что женщины куда более податливы на зов сатанинских сил, чем мужчины. Феон сразу же опознал в жгучей брюнетке супругу префекта Рима Аттала. Своими развратными позами и движениями благородная Пульхерия быстро ввергла немолодого комита финансов в краску. Не отставала от нее и жрица Белинда, живот которой сладострастно подрагивал под жуткие звуки гнусавых рожков и барабанов. При этом она еще и выкрикивала слова на непонятном Феону языке. Самой скромной из этой троицы поначалу была молодая рыжеволосая женщина, в которой комит финансов далеко не сразу, но все же признал сестру императора Галлу Плацидию. Однако с течением времени именно Галла стала выдвигаться на передний план, затмевая своим бесстыдством двух других участниц срамного действа. И, похоже, именно ее призыв был услышан демоном. Комната вдруг стала заполняться дымом. Сноп искр вырвался из-под ног затрепетавшей Галлы. Послышался страшный треск, повергший всех присутствующих в ужас. Одна из плит пола треснула посредине, из этой трещины к потолку взметнулся огромный язык пламени. Вопль ужаса больно ударил по ушам высокородного Феона. Не выдержав жуткого зрелища, комит прикрыл глаза руками. Бежать он просто не мог, ноги отказались ему повиноваться. Ужас продолжался целую вечность. В какой-то миг Феону показалось, что он падает в бездну, полыхающую огнем, и он невольно открыл глаза, чтобы увидеть миг своей неизбежной смерти. Однако увидел он всего лишь искаженное страстью лицо благородной Галлы, исходившей истомой в объятиях молодца в звериной шкуре. Зрелище, разумеется, во всех отношениях предосудительное, но ничем Феону не грозящее. Во всяком случае, встреча с Сатаной откладывалась на неопределенный срок.

– Спаситель пришел! – рявкнул над самым ухом Феона сенатор Пордака, и его ликующий крик был подхвачен всеми присутствующими в подвале людьми.

Разумеется, комит финансов праздновал пришествие божественного посланца вместе со всеми. Тем более что с первого взгляда опознал в рыжем зеленоглазом молодце рекса Аталава. Вождь древингов в свое время немало попортил крови как высокородному Феону, так и божественному Гонорию своими финансовыми претензиями к империи, но в его корыстном подходе к жизни было столько человеческого, что воспринимать благородного Аталава в качестве демона комит категорически отказывался. В конце концов, страсть к золоту присуща скорее людям, чем посланцам Сатаны.

Рекса Аталава и благородную Галлу тут же в подвале облачили в свадебные одежды и только после этого предъявили ликующей толпе. Надо признать, что древинг, обладавший высоким ростом и представительной внешностью, очень хорошо смотрелся в роли божественного посланца и спасителя города Рима. Он обвел соколиным взором бушующее людское море и вскинул руку в приветствии. На чужом языке он говорил очень чисто. Что, впрочем, неудивительно, если учесть, что его матерью была римлянка Ефимия. Феону даже пришла в голову мысль, что этот полуварвар годится в императоры куда больше, чем патрикий Аттал. Правда, ничего существенного Спаситель не сказал. Он всего лишь призвал римлян к спокойствию и повиновению новому императору, божественному Атталу, и пообещал народу хлеба и зрелищ.

Церемония бракосочетания, проведенная епископом Иннокентием в соответствии с христианскими традициями, сильно утомила комита финансов. А возведение префекта Аттала в императорский сан, здесь же в храме, и вовсе показалось ему кощунственным. Тем не менее он вынужден был признать, сиятельный Аттал смотрится в императорском плаще и красных, словно кровью омытых, сапогах ничуть не хуже божественного Гонория.

Добравшись наконец к исходу ночи до ложа, высокородный Феон провалился в сон как в вечность и проснулся только к вечеру, голодным и совершенно разбитым. Раб, присланный сенатором Серпинием, проводил комита финансов к столу, за которым уже собрались едва ли не все участники ночного действа, за исключением разве что женщин. Высокородному Феону, несмотря на головную боль и покалывание в боку, пришлось с ходу вмешаться в спор, который новоиспеченный император Аттал вел с рексом Аталавом. Не то чтобы Аттал считал претензии готов чрезмерными, просто он не был уверен, что божественный Гонорий согласится их удовлетворить.

– Тем хуже для Гонория, – усмехнулся в усы Аталав. – Рекс Валия сдержит свое слово и снимет осаду с Рима. Но если император откажется принять наши условия, ничто не помешает нам вернуться.

И это было чистой правдой. У империи просто нет легионов, способных помешать готам хозяйничать в Италии. Они могли перекрыть подвоз продовольствия не только в Рим, но и в Медиолан, и в Ровену. В этом случае божественному Гонорию пришлось бы на собственной шкуре испытать все прелести осады, едва не ввергшей Рим в безумие.

– Мы поделимся с вами продовольствием, – неохотно откликнулся на слезную просьбу Аттала древинг. – Но вряд ли его хватит римлянам на долгую зиму. Вам придется самим побеспокоиться о снабжении.

– Я уже послал своих людей в Фессалонику и Карфаген, – утешил собравшихся сенатор Пордака. – Думаю, мы сумеем обеспечить город продовольствием, если, конечно, в империи не разразится новая война.

Взоры всех присутствующих при этом обратились на сиятельного Олимпия, которому предстояло уговорить своего сердечного друга, божественного Гонория, согласиться с договоренностями, заключенными в осажденном Риме. И хотя Олимпий заверил древинга, что сделает все от него зависящее, чтобы склонить Гонория к миру с готами, Феон отлично понимал, что добиться этого будет совсем не просто.

– Я думаю, что божественный Гонорий станет сговорчивее, как только армия рекса Валии подойдет к Ровене, – сказал с усмешкой Пордака.

Феон не был в этом уверен, но спорить с хитрым сенатором не стал. В конце концов, для римлян главное сейчас – отправить готов как можно дальше от своего родного города. И они будут лезть из кожи, чтобы убедить варваров покинуть окрестности Рима. А то, что в результате этого исхода будут разорены еще не тронутые войной провинции империи, тому же Пордаке глубоко наплевать.


Глава 6 Нашествие | Поверженный Рим | Глава 8 Рекс Валия