home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11 ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ

Тридцать первого октября 1922 года Котовский был назначен командиром 2-го кавалерийского корпуса. В него вошли 9-я Крымская имени Совнаркома УССР кавдивизия, во главе которой был поставлен К. П. Ушаков, и 3-я Бессарабская кавдивизия, сформированная на базе отдельной кавбригады главным образом из выходцев из Бессарабии. В нее влились также Красногусарская бригада и кавалерийские полки 24-й и 51-й стрелковых дивизий. Ее возглавил Н. Н. Криворучко, бывший командир 1-го кавполка. Оба начдива Котовского не пережили Большой террор. Константин Петрович Ушаков, потомственный дворянин, корнет царской армии, в Красной армии считался одним из лучших начдивов. Он воевал на Восточном фронте против Колчака и против басмачей в Центральной Азии, был удостоен трех орденов Боевого Красного Знамени и ордена Трудового Красного Знамени Узбекской ССР, 18 раз ранен, в 1935 году произведен в комдивы, а в 1938 году арестован и приговорен к пятнадцати годам лагерей. В 1943 году он добился разрешения отправиться на фронт, но, будучи тяжело больным, 16 июля 1943 года скончался в лагере «Свободный» в Хабаровском крае. В 1957 году Ушакова полностью реабилитировали.

Николай Николаевич Криворучко, после гибели Котовского возглавивший 2-й кавкорпус, происходил из крестьян села Березняки Черкасского уезда Киевской губернии. В Красной армии он дослужился до комкора и был награжден двумя орденами Боевого Красного Знамени и орденом Ленина. Расстреляли его 1 августа 1938 года (подругой версии, он погиб во время допроса), а реабилитировали в 1956-м. Криворучко, в частности, припомнили, что во время голодомора 1932–1933 годов на Украине он говорил: «Перестал крестьянин верить своему правительству, оно своими неправильными действиями и мероприятиями окончательно подорвало у крестьянина веру — не верит больше крестьянин, он не видит просвета, все, что крестьянин соберет для своей семьи и прокормления скота, — забирают у него „под метелку“, он, отчаявшись, оставляет все и бежит за границу. В Молдавии есть ряд случаев, когда крестьяне целыми селами — с женами и детьми, забрав свои скудные пожитки и побросав свои виноградники и сады, вброд через Днестр бежали в Румынию, их задерживали пограничники и в тех, кто не желал останавливаться, стреляли из винтовок и пулеметов, были убитые и раненые.

Ты, Борисенко (комдив Антон Николаевич Борисенко, расстрелянный 22 августа 1938 года. — Б. С.), как-нибудь расспроси Старого — председателя Совнаркома Молдавии или Вороновича — председателя ЦИКа Молдавии, они тебе расскажут, что там творится. Население не может пользоваться своими трудами, не верит правительству, которое не может обеспечить безбедную жизнь населению и даже не ограждает его от непомерных налогов и произвола местных властей. И оно бросает сады, дома, виноградники и бежит в Румынию. Такое же бегство наблюдается и в приграничных районах на Подолье и Волыни, когда население наше уходило за границу и пограничники стреляли в него.

Когда подумаешь хорошенько, что крестьянину не обеспечена сносная жизнь, что он все время висит на волоске от полного разорения и даже смерти, что он перестал верить своему правительству и партии, что он ненавидит своих местных представителей власти за их перегибы и притеснения, то приходишь к выводу, что линия партии неправильна, что правительство своими мероприятиями не обеспечивает крестьянину — колхознику нормальной жизни. Мне кажется, что не по Ленину ведет партия дело коллективизации, делает большие перегибы, очень форсирует это дело и плохо получается, а правительство не в состоянии наладить нормальное развитие колхозной жизни. Местные представители власти формально проводят коллективизацию, пишут ложные рапорты и дутые цифры, а по этим дутым цифрам определяются налоги. Правительство не знает истинного положения — утверждая непосильные налоги, забирает все „под метелку“, вывозит и обрекает население на голод и страдания.

Наше украинское правительство не обеспечивает правильного и твердого руководства жизнью Украины. Руководство партии и правительства на Украине чрезвычайно слабое. ЦК КП(б)У во главе с Косиором и Постышевым не обеспечивает партийного руководства в республике, а Совнарком Украины во главе с Чубарем не обеспечивает мероприятий Советской власти на Украине, и в результате такого руководства — голод и разорение. Должно срочно вмешаться в украинские дела центральное правительство Союза, на него пока надежда».

Естественно, что после голодомора Советский Союз потерял какую-либо притягательность для населения Бессарабии.

Части корпуса размещались в Бердичеве, Гайсине, Тульчине, а штаб — в Умани. Котовский приказал обустроить быт и хозяйство корпуса. В Бердичеве, на Лысой горе, были отремонтированы старые казармы, причем для работ привлекалось местное население. Котовцы восстановили кирпичный завод, от которого к казармам на Лысой горе была проложена узкоколейка.

Осенью 1923 года на больших маневрах в районе Винницы 2-й кавкорпус Котовского в качестве условного противника имел 1-й корпус червонного казачества во главе с В. М. Примаковым. И бой на маневрах Григорий Иванович выиграл. Он оставил перед фронтом «противника» небольшую часть корпуса, которая имитировала сосредоточение главных сил, а сам в это время повел кавалерийские дивизии в тыл «неприятеля».

Ночью, скрытно переправившись через Буг, основные силы 2-го кавкорпуса внезапно ударили по примаковцам с тыла. 1-й корпус червонного казачества, как определили посредники — молодые командиры из учебных подразделений, потерпел поражение.

Разбор учения проводил Михаил Васильевич Фрунзе. Он же принимал и последующий парад. Вероятно, тогда Фрунзе и обратил всерьез внимание на Котовского как талантливого командира корпуса. На присутствовавших произвел большое впечатление внешний вид котовцев. У всех — новые темно-синие гимнастерки, галифе, сапоги, седла. Бойцы 9-й Крымской дивизии имели на фуражках желтый околыш и синий верх. Бойцы 3-й Бессарабской — желтый околыш и красный верх. Галифе у кавалеристов 3-й Бессарабской были сшиты из ярко-красного сукна, а у кавалеристов 9-й Крымской — из темно-синего.

Среди посредников был и будущий командир 13-го кавполка 3-й Бессарабской кавалерийской дивизии, а в Великую Отечественную — Герой Советского Союза и гвардии генерал-лейтенант Николай Сергеевич Осликовский, тогда командовавший учебным эскадроном. Как вспоминал впоследствии Николай Сергеевич, «чем больше мы общались с Григорием Ивановичем, который оказался очень гостеприимным хозяином, интересным и остроумным собеседником, обаятельным человеком, тем больше росли наши симпатии к нему лично и уважение к его таланту полководца. Симпатии, видимо, росли взаимно, потому что кончилось наше общение тем, что Котовский предложил нам, убежденным кавалеристам, остаться в его корпусе. Наши раздумья длились недолго».

В корпусе Котовский ввел ежедневную физическую зарядку, на которую в обязательном порядке выходили все — бойцы, командиры и политработники во главе с комкором. В каждом полку были оборудованы гимнастические залы и спортивные городки. По предложению Котовского в Умани силами красноармейцев и допризывной молодежи были построены большой стадион и несколько гимнастических залов. Выступая на открытии стадиона, Григорий Иванович заявил: «Раньше спорт был привилегией буржуазных классов, располагавших свободным временем, а теперь стал необходимостью, так как дает нам силы для защиты Советской власти». В народе стадион прозвали «стадионом Котовского».

Между тем на здоровье Котовского все сильнее сказывались последствия контузии. Ему трудно было читать, от долгого чтения болели глаза. Ольга Петровна, как могла, помогала мужу, подбирала для него в журналах нужные статьи, иногда читала ему журналы и книги. Григорий Иванович явно не был «книжным человеком» и за свою короткую жизнь, особенно после выхода из тюрьмы в 1917 году, прочел немного книг.

Писал Котовский мало, писать не любил. Чаще всего он диктовал свои приказы и донесения, в том числе жене. В то же время Котовский учился заочно в военной академии и на Высших стрелково-тактических курсах, но никто не знает, сколь плодотворны были эти занятия. По инициативе Котовского в кавкорпусе было создано военно-научное общество, причем его отделения существовали в каждой дивизии, а в полках работали библиотеки. В августе 1923 года Котовский организовал при корпусе высшие курсы переподготовки, на которые отправил 80 командиров, и трехмесячные курсы штабной службы, куда откомандировали по четыре человека от дивизии. Для чтения лекций по тактике, стратегии и военному искусству приглашались видные военные специалисты из Харькова, Киева и Москвы, а командиры корпуса, в свою очередь, направлялись на учебу в Москву и Петроград. Сам же Котовский на досуге решал военно-тактические задачи, которые получали слушатели Высших академических курсов и Высших стрелково-тактических курсов «Выстрел».

Преподавал на курсах и один очень колоритный гражданин — бывший профессор Академии Генерального штаба полковник Ухач-Угарович, живший в ту пору в Умани. Так фамилию этого человека пишут биографы Котовского. И, как мы сейчас увидим, они совсем неслучайно искажают ее посредством замены всего двух букв. Вот как пишет о нем Владимир Шмерлинг: «В Умани проживал давно ушедший в отставку бывший профессор Академии Генерального штаба, полковник Ухач-Угарович. С того момента, как в Умани начал свою работу штаб кавалерийского корпуса, этот человек преклонных лет забыл о том, что он поселился здесь доживать свою старость.

Ежедневно в штабе корпуса Ухач-Угарович проводил занятия с командирами».

На самом деле звали этого человека Николай Александрович Ухач-Огорович. В 1923 году ему было уже 72 года. Он был потомственный дворянин и кадровый военный, произведенный в 1904 году в генерал-майоры. Николай Александрович был женат, имел детей, но не считал себя связанным узами брака. Его любовные похождения были широко известны. На Русско-японскую войну он отправился полковником, не обладая сколько-нибудь значительными средствами. Но именно военное время казалось ему наиболее подходящим для того, чтобы составить себе солидное состояние. Будучи начальником центрального разведывательного отделения при штабе главнокомандующего Маньчжурской армией, он беззастенчиво присваивал выделенные на работу с агентурой средства, фабрикуя заодно фальшивые донесения несуществующих агентов. Но помимо должности начальника разведки у Ухач-Огоровича по совместительству была еще одна, гораздо более хлебная должность — начальника управления транспортом Маньчжурской армии. И здесь он развернулся вовсю. По должности Ухач-Огоровичу приходилось заключать договоры с подрядчиками на закупку у китайцев и поставку в армию продовольствия. Начальником транспортов с продовольствием он сделал Мераба Иоселиани, ранее осужденного к двенадцати годам каторги за грабежи банков и отбывшего ее на Сахалине. Иоселиани инсценировал ограбление транспортов китайскими хунхузами, в роли которых выступала шайка его подручных. Всё якобы награбленное честно возвращалось полковнику, который по второму разу продавал то же самое продовольствие Маньчжурской армии. Это был поистине вечный двигатель обогащения. В принципе одно и то же продовольствие таким образом можно было продавать и три, и четыре раза. Но Ухач-Огорович знал меру и допускал лишь двукратный оборот продовольствия, резонно полагая, что и этого хватит на безбедную послевоенную жизнь. Кстати сказать, полностью долю Иоселиани он так и не отдал. К тому же Ухач-Огорович платил подрядчикам вчетверо завышенные суммы за продовольствие, а они потом делились с ним прибылью. Наживался Николай Александрович и на закупке лошадей для армии. Покупая выбракованных кляч, в отчетах он показывал их стоимость как породистых рысаков. Высочайшим приказом от 6 декабря 1904 года «за отличие в делах против японцев» Ухач-Огорович был произведен из полковников в генерал-майоры. Вскоре после окончания войны он уволился в отставку и поселился в Киеве, предаваясь утехам с многочисленными любовницами. Но любвеобильность в конце концов погубила генерала. За время войны Ухач-Огорович облегчил казну на огромную сумму. Сюда вошли как средства, выделенные на разведку, так и суммы, полученные от махинаций с продовольствием и лошадьми. Можно сказать, что генерал внес немалый вклад в поражение России в Русско-японской войне. Сам же Ухач-Огорович в поражениях винил… журналистов. Он утверждал: «Преступная и непатриотичная болтовня одной части русской прессы, готовой продать Россию за возможность сообщить раньше других интересную новость и огласить секрет ради нескольких копеек, была широко использована японцами».

Первые публикации в прессе о возможной причастности интендантов Маньчжурской армии, включая Ухач-Огоровича, к крупным хищениям появились вскоре после окончания войны. Но доказательств тогда предъявлено не было. И 17/30 сентября «Новое время» опубликовало его гневное опровержение: «Напечатанные в газете „Русь“ сведения о моей деятельности во время войны — наглая ложь и клевета. В тылу Маньчжурской армии я никогда не служил, об израсходовании вверенных мне казенных сумм и формировании транспортов я напечатал подробный отчет в трех томах. Отчет имеется в продаже с января сего года. Следовательно, заявление „Руси“ о каких-то секретах доказывает только полное невежество газеты относительно обнародованных документов. Автора статьи „Герои тыла“ и редактора газеты привлекаю к судебной ответственности.

Генерал-майор Ухач-Огорович».

Однако в 1910 году по требованию председателя оборонной комиссии Государственной думы А. И. Гучкова и председателя Совета министров П. А. Столыпина была проведена сенатская ревизия интендантского ведомства. Ревизоры столкнулись с немалыми трудностями. Интенданты отказывались предоставлять накладные на закупки, заявляя, что они то ли находятся в штабе Сибирского военного округа в Иркутске, то ли были изъедены мышами, то ли сгорели во время войны. Выяснилось, что в архиве управления транспортом 1-й Маньчжурской армии отсутствует отчетность на семь миллионов рублей. Тогда ревизоры без согласия интендантов произвели выемку документов по поставкам в армию во время Русско-японской войны. Выяснилось, что закупочные цены на продовольствие были значительно завышены. Сенатская комиссия вызвала Ухач-Огоровича на допрос, однако тот, сославшись на занятость военно-патриотическими делами, явиться отказался. Но вскоре в Петербурге был задержан уголовник Яков Персии, который во время Русско-японской войны состоял в должности начальника агентурной разведки 1-й Маньчжурской армии и непосредственно подчинялся Ухач-Огоровичу. На допросах он подробно рассказал о махинациях своего шефа. Благодаря показаниям Персица был арестован Иоселиани, который поведал о транспортных махинациях Ухач-Огоровича. Показания дал и бывший главный ветеринар Маньчжурской армии Григорий Веревкин, который освидетельствовал лошадей, закупаемых у местного населения за небольшую долю от преступных доходов. Сенатская комиссия вновь пригласила Ухач-Огоровича в Петербург, но он опять отказался явиться. Тогда на допрос был вызван бывший командующий 1-й Маньчжурской армией генерал А. Н. Куропаткин, который сообщил, что на Ухач-Огоровича неоднократно поступали жалобы, но никаких мер по их рассмотрению предпринято не было. А самым важным доказательством против Ухач-Огоровича стала записная книжка генерала, обнаруженная во время обыска у его любовницы Фитингоф. Молва утверждала, что, мстя неверному любовнику, Фитингоф выкрала его записную книжку и сама сдала ее в полицию. В этой книжке Николай Александрович записывал все денежные поступления на свой счет. За период Русско-японской войны они составили 1 миллион 125 тысяч рублей.

В 1911 году Ухач-Огорович был арестован прямо на благотворительном базаре. На следствие оказывалось сильное давление. Боевые генералы, знакомые Ухач-Огоровича, которых он всегда хлебосольно угощал, требовали остановить преследования талантливого военного теоретика, патриота, наставника будущих офицеров. Ухач-Огорович действительно был автором нескольких военно-исторических и военно-теоретических работ. Так, в 1908 году в Киеве вышла его книга «Набег на Инькоу», а в 1909 году, также в Киеве, была издана брошюра под забавным названием «Вьючные носилки системы генерал-майора Ухач-Огоровича в Русско-японскую войну». В 1911 году, еще до ареста, генерал успел издать два капитальных труда «Манчьжурский театр военных действий в период Русско-японской войны 1904–1905 годов» и «Психология толпы и армии». 10 сентября 1912 года генерал-майор в отставке Н. А. Ухач-Огорович был наконец предан военному суду, который приговорил его к разжалованию, лишению орденов и дворянства, ссылке на три с половиной года в арестантские роты и штрафу в 157 тысяч рублей. Не исключено, что с Ухач-Огоровичем Котовский познакомился в тюрьме, или на каторге, или после побега оттуда. Во всяком случае, дело Ухач-Огоровича было весьма шумным и хорошо известным в уголовном мире. Ведь Николай Александрович стал единственным русским генералом, привлеченным к ответственности за многомиллионные хищения в интендантском ведомстве в период Русско-японской войны. Между тем, судя по имеющимся данным, Ухач-Огорович похитил значительно больше, чем 1 миллион 125 тысяч рублей, указанных в его записной книжке. Не исключено, что часть награбленного он раздавал другим генералам, благодаря чему оставался на хорошем счету у начальства. Но вряд ли суммы розданного исчислялись в миллионах рублей. Можно предположить, что Николай Александрович припрятал несколько миллионов рублей. А штраф в 157 тысяч рублей был для него все равно что насморк покойнику.

После революции Ухач-Огорович предложил свои услуги большевикам. Поскольку чина генерал-майора его лишили по суду, Николай Александрович счел возможным назваться полковником Генерального штаба, хотя на самом деле был лишен всех чинов и орденов. Большевики его услуги охотно приняли. Уголовное прошлое Ухач-Огоровича их не только не смущало, но, наоборот, делало его до определенной степени «социально близким» и гарантировало от измены. Ведь в Добровольческой армии Николаю Александровичу делать было нечего. Там ему не только никто руки бы не подал, но и пристрелить запросто могли.

Один из сыновей Н. А. Ухач-Огоровича тоже служил в Красной армии и, как и Котовский, принимал участие в подавлении тамбовского восстания. Он упоминается в мемуарах маршала Г. К. Жукова, который тогда командовал взводом, а затем эскадроном в 1-м кавполку 14-й отдельной кавбригады, входившей, как и бригада Котовского, в состав группы И. П. Уборевича. Георгий Константинович пишет: «Особенно запомнился мне бой весной 1921 года под селом Вязовая Почта, недалеко от станции Жердевка. Рано утром наш полк в составе бригады был поднят по боевой тревоге. По данным разведки, в 10–15 километрах от села было обнаружено сосредоточение до трех тысяч сабель антоновцев. Наш 1-й кавполк следовал из Вязовой Почты в левой колонне; правее, в 4–5 километрах, двигался 2-й полк бригады. Мне с эскадроном при 4 станковых пулеметах и одном орудии было приказано двигаться по тракту в головном отряде…

2-й полк бригады, столкнувшись с численно превосходящим противником, вынужден был отойти назад. Пользуясь этим, отряд антоновцев ударил нам во фланг. Командир полка решил повернуть обратно в Вязовую Почту, чтобы заманить противника на невыгодную для него местность. Мне было приказано прикрывать выход полка из боя.

Заметив наш маневр, антоновцы всеми силами навалились на мой эскадрон, который действовал уже как арьергард полка.

Бой был для нас крайне тяжелым. Враг видел, что мы в значительном меньшинстве, и был уверен, что сомнет нас. Однако осуществить это оказалось не так-то просто. Спасло то, что при эскадроне было 4 станковых пулемета с большим запасом патронов и 76-мм орудие.

Маневрируя пулеметами и орудием, эскадрон почти в упор расстреливал атакующие порядки противника. Мы видели, как поле боя покрывалось вражескими трупами, и медленно, шаг за шагом, с боем отходили назад. Но и наши ряды редели. На моих глазах свалился с коня тяжело раненный командир взвода, мой товарищ Ухач-Огорович.

Это был способный командир и хорошо воспитанный человек. Отец его, полковник старой армии, с первых дней перешел на сторону Советской власти, был одним из ведущих преподавателей на наших рязанских командных курсах.

Теряя сознание, он прошептал:

— Напиши маме. Не оставляй меня бандитам.

Его, как и всех раненых и убитых, мы увезли с собой на пулеметных санях и орудийном лафете, чтобы бандиты не могли над ними надругаться…

В этом бою мой эскадрон потерял 10 человек убитыми и 15 ранеными. Трое из них на второй день умерли, в том числе и Ухач-Огорович, мой друг и боевой товарищ».

Генерал-казнокрад был ценным инвестором и для Бессарабской коммуны. Ведь у него наверняка осталось немало от «честно» наворованного, причем такой предусмотрительный человек, как Николай Александрович, без сомнения, заблаговременно позаботился о том, чтобы перевести похищенное в золото, драгоценности и твердую валюту.

Первые мероприятия по созданию коммуны Котовский начал в 1922 году. Из знаменитого налетчика и лихого комбрига вышел неплохой советский хозяйственник. Благо он располагал бесплатной рабочей силой в лице красноармейцев. Практически они работали за обмундирование и сытную кормежку. А в деятельности Котовского все большую роль играли дела хозяйственные. Так, в блокноте, где отмечались планы дня, наряду с военными вопросами, теперь значились и такие: «проверить ход контрактации свеклы; проверить торговлю военно-кооперативных лавок; — в президиуме горсовета поднять вопрос о восстановлении кирпичного завода; рассмотреть жалобу крестьян на неправильные действия сельсовета; — о постройке городского стадиона; — об агрономической школе; о детском саде…»

В Красной армии в связи с введением нэпа создавались военно-потребительские общества. Котовский создал военно-потребительское общество (ВПО) в своем корпусе. Между прочим, началось ВПО с «собачьего бизнеса». Котовцы повсюду ловили и истребляли бродячих собак. Из шкур в кустарных мастерских делали полушубки, а собачий жир пускали на мыло.

ВПО должно было не только снабжать части корпуса продовольствием, фуражом, обмундированием и т. д., но и организовывать товарное производство. Для этого надо было создавать подсобные хозяйства, предприятия и мастерские, а полученные товары, изделия и продукты реализовывать через широкую сеть лавок как в гарнизонах, так и по всей территории юга Украины и Приднестровья, где дислоцировались части и подразделения кавалерийского корпуса.

Председателем военно-потребительского общества Котовский назначил К. Ф. Юцевича, а заместителем — комиссара корпуса Г. Г. Ястребова.

По инициативе Котовского на Украине был создан Цувоенпромхоз (Центральное управление военными промышленными и сельскохозяйственными предприятиями), а он стал председателем его ревизионной комиссии.

Был восстановлен сахарный завод в Перегоновке, близ Умани, которому присвоили имя Карла Маркса (логичнее было бы назвать в честь Фридриха Энгельса, тот, по крайней мере, был профессиональным управляющим заводами и фабриками). Котовский лично разработал проект договора между ВПО и крестьянами на контрактацию посевов сахарной свеклы. Его подписали крестьяне сел Перегоновка, Семидубы, Вербовое, Троянка, Метеричи. Восстановили завод и работали на нем красноармейцы вместе с крестьянами. За первый сезон на этом заводе было получено 170 тысяч пудов сахара. Чистая прибыль составила 30 тысяч пудов сахара высшего сорта. За второй сезон сахара произвели уже вдвое больше.

Сам глава ВСНХ Феликс Эдмундович Дзержинский ставил в пример другим сахарный завод в Перегоновке, где в первый же сезон смогли снизить себестоимость сахара. Котовского даже хотели сделать руководителем всей сахарной промышленности СССР, но военное ведомство его не отпустило. Да и сам Григорий Иванович не хотел уходить из корпуса.

Частные торговцы продавали мясо по очень высоким ценам, и оно часто было недоступно рабочим. Котовский стал через магазины военно-потребительской кооперации продавать мясо с убытком, по демпинговым ценам. Вскоре он сбил рыночные цены на мясо и взял под свой контроль весь рынок торговли мясом в Умани и в других местах расквартирования корпуса. Цены на мясо были значительно снижены, но теперь торговля уже приносила ВПО корпуса устойчивый доход. Магазины ВПО стали называть «лавками Котовского».

Хмелеводческий совхоз «Рея», который тоже забрал к себе Котовский, получил почти полтора миллиона рублей прибыли, 300 тысяч из которых остались в распоряжении ВПО. На эти деньги купили кровати, тумбочки, посуду для столовых, сукно для обмундирования.

Только в Умани было открыто 42 лавки ВПО кавкорпуса. Военно-потребительское общество торговало на Нижегородской ярмарке, где у него был свой павильон. В корпусе заготавливали сено, дрова, откармливали скот, выпекали хлеб, производили колбасы, мыло, кожу, и все это продавалось по умеренным ценам. В распоряжении котовцев был кожевенный завод в Радомысле, выпускавший различные сорта кож, лайку и хром. По случаю пуска кожевенного завода Котовский составил приветственный адрес, где писал: «Дорогие товарищи, рабочие и служащие завода! Мы, командование и правление Общества, от лица командиров, комиссаров, красноармейцев и членов военно-потребительского общества, вдень годовщины перехода завода из рук вечных врагов рабочего класса капиталистов-хозяйчиков в руки Красной Армии, поздравляем вас с этим великим торжественным днем, днем первых побед рабочего класса под управлением и зашитой ваших братьев красных кавалеристов имени Совнаркома Украинской ССР.

Год усиленного совместного труда дал заводу те достигнутые победы, которые вы сами в этот торжественный день будете констатировать. Впереди еще много трудностей, путь покрыт шероховатостями, но мы уверены в вашем классовом сознании пролетариев-кожевенников, которые будут на трудном пути достижения полного процветания завода нести так же высоко багровое знамя Коммунистической революции, как и ваши братья, красные кавалеристы, в дни суровых боевых рубок с различными полчищами белогвардейских капиталистических банд, возглавляемых наймитами, золотопогонными генералами, атаманами и батьками. Мы уверены, что в ваших сердцах будет гореть то же желание, что и у кавалеристов, которые за свою лихую работу и верность рабочим и крестьянам и их власти носят имя кавалеристов Совнаркома УССР, и что наши традиции „Только вперед к победам“ будут и вашими традициями. Да здравствуют именинники сегодняшнего дня, герои труда — кожевенники завода 2 Кавкорпуса!

Да здравствует единение Рабочего и Красноармейца в борьбе за победу на хозяйственном фронте!»

Теперь Котовский занимался делами не только военными и хозяйственными, но и сугубо политическими. С. М. Буденный вспоминал: «…в 1923 году как-то у меня на квартире встретились Г. И. Котовский и М. В. Фрунзе. И за стаканом чая произошел интересный разговор. Г. И. Котовский, не расставаясь с мыслью о создании свободной и независимой республики, вдохновенно говорил: „Только Молдавская республика даст возможность нашему народу побороть тяжелую нужду и с помощью русского пролетариата построить новую, светлую жизнь! Хочу об этом написать в ЦК, мечтаю поговорить лично с Владимиром Ильичом Лениным. Я глубоко уверен, что Ленин поймет чаяния молдаван и поддержит нас“. Мы горячо одобрили мысль Котовского. Михаил Васильевич Фрунзе дал Котовскому несколько советов».

Не исключено, что за назначением Котовского командиром кавалерийского корпуса, дислоцировавшегося недалеко от Бессарабии, скрывались далекоидущие военно-политические планы. Не случайно в феврале 1924 года Котовский писал Фрунзе: «Все мое внимание, всю энергию, все силы отдаю на то, чтобы создать образцовую боевую единицу, и каждый свой шаг в своей работе строжайшим образом согласовываю с железной логикой необходимости того или иного момента, который имеет актуальное значение для создания железной единицы, необходимой для защиты Республики».

Можно предположить, что советское руководство собиралось по-своему провести примерно ту же операцию, какую поляки осуществили осенью 1920 года в Южной Литве. 9 октября 1920 года польский генерал Люциан Желиговский (не исключено, что он был дальним родственником второй жены генерала Брусилова) во главе 1-й Литовско-Белорусской дивизии занял Вильно. Формально он вышел из подчинения главнокомандующего польской армией Юзефа Пилсудского и, будучи уроженцем Ошмянского повета Виленской губернии, действовал независимо от Польского государства. Фактически же «мятеж» Желиговского и создание в районе Вильно эфемерного государства Срединная Литва происходили с ведома и санкции Пилсудского. Целью было присоединение к Польскому государству населенных преимущественно поляками районов Южной Литвы, включая Вильно (Вильнюс), которое и было осуществлено 18 апреля 1922 года, после принятия соответствующих деклараций сеймами Срединной Литвы и Польши.

Почему польское правительство пошло по столь сложному пути для присоединения Вильно? Дело в том, что формально между Польшей и Литвой не было войны, а державы Антанты не признавали Вильно польским городом. Поэтому было инсценировано осуществление права на национальное самоопределение польского населения Литвы с помощью якобы «вышедших из повиновения» польских регулярных войск, в значительной мере состоявших из уроженцев Литвы. В тот момент обстановка благоприятствовала осуществлению польского плана. Литовская армия была слаба и не могла противостоять польской. Красная армия, являвшаяся потенциальным союзником литовской, была разгромлена под Варшавой, и с ней поляки вот-вот должны были заключить перемирие. При этом ни одна держава Антанты не собиралась силой отстаивать право Литвы на Вильнюс.

Вполне возможно, что советское правительство планировало повторить с Бессарабией то же самое, что Желиговский проделал со Срединной Литвой. Схема действий могла быть следующей. В Бессарабии происходит очередное инспирированное из-за Днестра антирумынское восстание. Корпус Котовского, где было немало уроженцев Бессарабии, выходит из подчинения советского правительства в Москве и переправляется через Днестр на помощь повстанцам. Однако румынская армия была гораздо многочисленнее и боеспособнее литовской. Поэтому одного корпуса для победы могло оказаться мало. И тогда из повиновения Москве могли выйти все войска Украины и Крыма во главе с Фрунзе, который наполовину был молдаванином, а затем провозглашается независимая Бессарабская Советская Республика, которая через полгода тихо присоединяется к Советскому Союзу. Как мы увидим далее, слухи о такого рода плане циркулировали в Москве. Что же касается подобного сценария, то в Москве уже к 1924 году, очевидно, пришли к выводу о невозможности его выполнения. К концу 1923 года в Кремле отказались от надежды на близкую мировую революцию. А в 1924 году была завершена демобилизация Красной армии и весной начата масштабная военная реформа, предусматривавшая ее значительное сокращение — до 562 тысяч человек уже летом 1924 года, втрое меньше, чем в 1923 году.

Причин невозможности присоединения Бессарабии с помощью «вышедших из повиновения войск» было несколько. Румынская армия была гораздо сильнее литовской, и нельзя было надеяться быстро победить ее малыми силами. То, что СССР не объявил бы войну Румынии, отнюдь не гарантировало невмешательства в конфликт Польши, а справиться с объединенными польско-румынскими силами в тот момент не смогла бы даже вся Красная армия. Когда польские войска захватывали Вильно в октябре 1920 года, они ощущали себя частью польской армии, только что победившей Красную армию в битвах на Висле и Немане. Красная же армия, наоборот, недавно проиграла Советско-польскую войну, и это не могло не сказаться на войсках Котовского и Фрунзе. И в тот момент, когда от немедленного захвата Бессарабии с помощью Красной армии пришлось отказаться, было решено создать молдавскую автономию на левобережье Днестра. Это должно было вдохновить на борьбу за воссоединение с ней жителей Бессарабии. Вероятно, некоторые советские руководители надеялись, что само создание Молдавской Советской Республики вызовет столь мощное восстание в Бессарабии, что Румыния не сможете ним справиться. И если удастся быстро ввести туда Красную армию и провозгласить воссоединение Бессарабии с Советской Молдавией, то большой войны, возможно, удастся избежать.

С Лениным встретиться Котовскому так и не удалось, поскольку Ильич был тогда уже не в том состоянии, чтобы с кем-нибудь встречаться. Но идея создания Молдавской Автономной Советской Социалистической Республики в составе Украины наверняка понравилась Сталину и другим членам политбюро. К новосозданной Молдавии при удобном случае можно было присоединить Бессарабию, как мирным, так и военным путем, под предлогом реализации права народов на самоопределение. При желании к ней можно было присоединить и Румынию — уже под лозунгом осуществления мировой пролетарской революции. Поэтому в феврале 1924 года, явно с санкции политбюро, Котовский и ряд руководителей революционного движения в Бессарабии обратились в ЦК РКП(б) и ЦК КП(б) Украины с письмом, в котором от имени молдавского народа ходатайствовали о срочном создании Молдавской Автономной Республики, прося, чтобы вопрос был решен на ближайшем заседании политбюро. Характерно, что первой под письмом стояла подпись Котовского. В письме подробно описывались ужасы румынского владычества в Бессарабии: «Румынское правительство создало в Бессарабии режим насильственной румынизации края и национального угнетения; режим белого террора, сопровождающегося пытками средневековья, произвола и грабежа. Сотни, тысячи рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции были расстреляны в Бессарабии под предлогом борьбы с большевизмом. Даже буржуазные элементы этой провинции, смотревшие когда-то на румын как на избавителей от „большевистских ужасов“, возмущены румынской администрацией. В прошлом году бессарабские депутаты и сенаторы (между ними тот же Инкулец) в румынском парламенте указывали на ужасы, которые происходят в Заднестровской провинции. С их слов видно, что даже местная буржуазия предпочла бы советский режим румынскому. И действительно, больше чем с уверенностью, на основании личных наблюдений и впечатлений от разговоров с беженцами, можно утверждать, что, исключая крупно-помещичью верхушку, нет ни одного элемента в сельском и городском населении, который бы не добивался освобождения от румынской оккупации и присоединения к СССР.

В целях борьбы с рабочим и коммунистическим движением, а также проявлениями недовольства края, румынское правительство усилило полицию, жандармерию и ввело осадное положение. Край был выделен на особое положение и с 15 октября 1922 года был введен институт бессарабского генерал-губернаторства. На должность генерал-губернатора, непосредственно подчиненного совету министров, был назначен палач-генерал Попович, пользующийся неограниченной властью. Таким образом, Бессарабия докатилась от республики и социальной революции до провинции, подчиняющейся произволу неограниченного владыки. Само собой разумеется, что подобное управление Бессарабией только углубляет враждебность населения к старому королевству Румынии, и мы полагаем, что, в интересах СССР и социальной революции, [необходимо] сделать всё возможное для использования этого настроения».

Авторы письма рассматривали будущую Молдавскую Республику главным образом как своеобразный военно-политический плацдарм для отвоевания Бессарабии. При этом они преувеличивали степень оппозиционности населения к «румынскому гнету», его ненависть к «румынским боярам». Все-таки в стране была проведена довольно радикальная аграрная реформа, несколько утолившая земельный голод. Большинство населения теперь имело возможность получать образование на родном языке. Кроме того, те, кто не хотел жить в Румынии, к 1924 году в своем подавляющем большинстве ушли уже на северный берег Днестра, к тому же Котовскому. Собственно румынское большинство населения Бессарабии отнюдь не стремилось отделяться от Румынии и присоединяться к СССР. Весьма показательно, что в советском партизанском движении на территории Молдавской ССР в годы Великой Отечественной войны участвовало всего семь этнических молдаван. Поэтому слова известной песни о смуглянке-молдаванке, собирающей партизанский молдаванский отряд, ничего общего с действительностью не имели.

Двадцатого июля 1924 года Исполком Коминтерна направил обращение к компартиям Польши, Литвы, Эстонии, Румынии, Чехословакии и Югославии, в котором утверждалось, что Румыния угрожает войной «русскому пролетариату». Это было начало подготовки операции по провозглашению Советской Молдавии и возможному будущему освобождению Бессарабии. А 29 июля было принято постановление политбюро об образовании Молдавской Республики. Обосновывая необходимость такого шага, авторы письма указывали на то, что «на левом берегу Днестра, в бывш[их] Херсонской и Каменец-Подольской губ[ерниях], живут компактной массой не менее 500 000–800 000 (а по утверждениям румын, до 2 000 000) молдаван, обладающих своим особым национальным бытом и говорящих на румынском диалекте, молдавском языке. Это население занимает не менее 16 000 кв. верст. В силу того, что оно расположено в пограничной полосе, оно, по соображениям чисто военного свойства, пользуется особенными заботами о своем экономическом благоустройстве. Если к этому добавить специфические культурные интересы молдавского населения, то, исходя из этнографического момента, на основе советской национальной политики, можно было создать автономную социально-политическую Молдавскую единицу в пределах УССР или в системе СССР. На наш взгляд, подобной единицей могла бы быть Молдавская Советская Социалистическая Республика».

При этом Котовский и его товарищи явно предпочитали иметь не автономную, а союзную республику, подчиненную непосредственно Москве, а не Харькову. Они рисовали перед высшим советским руководством заманчивые геополитические перспективы в случае, если Советская Молдавия будет создана как полноценная союзная республика:

«1. Организация молдавского населения в политическо-административную единицу способствовала бы поднятию экономического и культурного уровня населения. Консолидация этого последнего, с точки зрения СССР, тем более необходима, чем вероятнее возможность, рано или поздно, военных конфликтов, во время которых необходим обеспеченный, лишенный недовольств, пограничный тыл.

2. Молдавская республика может сыграть ту же роль политически пропагандистского фактора, что и Белорусская республика по отношению к Польше, и Карельская — по отношению к Финляндии. Она служила бы объектом привлечения внимания и симпатий бессарабского населения и дала бы еще больший повод претендовать на воссоединение с ней Заднестровья.

С этой точки зрения напрашивается необходимость создания именно социалистической республики, а не автономной области в пределах УССР. Объединенные Приднестровье и Заднестровье служили бы стратегическим клином СССР по отношению и к Балканам (через Добруджу), и к Центральной Европе (через Буковину и Галицию), который СССР мог бы использовать в качестве плацдарма в военных и политических целях.

Теперь, когда международное положение СССР кардинально изменилось и еще больше изменится к лучшему, более, чем когда бы то ни было, допустима вероятность обратного получения Бессарабии. Часть румынской буржуазии уже склоняется в этом направлении, надеясь получить взамен Бессарабии золотой румынский фонд, находящийся в Москве, с целью избегнуть при его помощи окончательного экономического и финансового краха. Подобный исход предстоящих румыно-русских переговоров тем более возможен, если принять во внимание ослабление единства в среде Малой Антанты, с одной стороны, и значения румыно-польского союза вследствие франко-чешского соглашения — с другой. Откол Бессарабии от Румынии в свою очередь повлечет ряд последствий международного характера.

1. Прежде всего этот факт потрясет единство национально консолидированной „Великой Румынии“ и нанесет удар моральному авторитету буржуазии, бравирующей до сих пор реализацией национального румынского идеала.

2. Этот же факт послужит лишним импульсом в стремлении новоприсоединенных (к Румынии) провинций к своему национальному самоопределению. Устроение же национальных меньшинств (болгар, гагаузов, живущих в пределах будущей Молдавской республики) послужит примером для национальных меньшинств, населяющих старое королевство Румынии.

3. Будущая аграрная реформа [в] Бессарабии должна оказать неизмеримо великое значение на крестьянское движение в самой Румынии, не говоря уже о значении приближения границ Советского Союза, которое (приближение. — Б. С.) окажет то же влияние на коммунистическое рабочее движение самой Румынии.

4. Распространение Советской власти на пределы Бессарабии имеет тем большее значение, что этот край упирается на севере и востоке в Буковину и Галицию, русинское население которых всецело на стороне УССР и СССР, а на юге — в Добруджу с болгарским населением.

Все эти факты, вместе взятые, несомненно, окажут сильное идейное влияние на окружающие области и, при соответственной международной обстановке, могут революционизировать все положение на Балканском полуострове. Исходя из вышеуказанных соображений, мы предлагаем создание Молдавской Социалистической Советской Республики. Срочность разрешения этого вопроса вызывается необходимостью возможности, по нашему мнению, возобновления румыно-русских переговоров, с одной стороны, и необходимостью, в случае положительного разрешения затронутой нами проблемы, проведения агитационных кампаний на местах до начала полевых работ, когда общественная жизнь неизбежно временно замрет — с другой.

Эта срочность вызывается привходящими обстоятельствами: необходимостью устройства и колонизации бессарабских беженцев и демобилизованных красноармейцев-молдаван, легко попадающих в сети антисоветской пропаганды».

Последняя фраза дорогого стоит и разрушает все пропагандистские построения, в которые, впрочем, авторы письма, скорее всего, вполне искренне верили. Получается, что даже тех бессарабцев, которые отслужили в Красной армии, а до этого участвовали в антирумынских восстаниях, охватывают антисоветские настроения и их надо побыстрее сплавить за Днестр, а то беды не оберешься. А для того, чтобы было где трудоустроить отставных котовцев, надо срочно предпринять освободительный поход на Бессарабию или добиться мирной ее передачи Советскому Союзу.

Котовский не случайно указывал на необходимость обеспечить населению левобережья Днестра экономические преференции. К тому времени он фактически возглавлял одно из крупнейших и преуспевающих хозяйств в этом регионе.

С провозглашением Молдавской Республики политбюро решило немного повременить, потому что ожидало исхода татарбунарского восстания, успех которого позволил бы сразу присоединить Бессарабию к Советской Молдавии. Тогда бы Молдавская Советская Республика наверняка сразу же получила бы статус союзной. Восстание было начато бессарабскими коммунистами при поддержке советских однопартийцев 15 сентября под лозунгами: «Да здравствует Молдавская Советская Социалистическая Республика!», «Да здравствует Советская Бессарабия!». Ему предшествовал захват 11 сентября группой советских агентов и местных повстанцев Николаевки на побережье Черного моря. Они убили мэра Николаевки и двух жандармов, подожгли несколько административных зданий. Перед восстанием в Южную Бессарабию было завезено советское оружие — тысяча винтовок, три тысячи гранат, семь пулеметов, две пушки и одна мортира, а также 500 шашек. Повстанцы заняли село Татарбунар и провозгласили создание Молдавской Советской Социалистической Республики в составе СССР. Они намеревались захватить всю Бессарабию. Однако в восстании участвовали почти исключительно русские и украинцы, в том числе пришедшие с левого берега Днестра, и в других районах Бессарабии оно поддержки не получило. Против него выступили жившие в Южной Бессарабии молдаване (румыны) и немцы. Из последних был сформирован отряд, участвовавший в подавлении восстания. Между тем в Южной Бессарабии украинцы и русские были значительно богаче молдаван и немцев, что доказывает национально-политические, а не социально-экономические причины восстания. В боях погиб главный руководитель восстания Василий Суров, известный под псевдонимами Андрей Клюшников и Нинин. Он был выходцем из крестьян деревни Кукуевка Сапожковского уезда Рязанской губернии и в Бессарабию впервые попал в 1916 году с войсками Румынского фронта, где стал видным большевиком. Погибли также его ближайшие соратники Иван Бежанович и Иван Добровольский. Из руководителей восстания только болгарину Николаю Шишману удалось бежать за Днестр, но впоследствии его обвинили в шпионаже в пользу Румынии и расстреляли 24 июня 1938 года.

Восстание в Татарбунаре официально поддержало руководство компартии Румынии, поскольку по плану Коминтерна после восстания в Бессарабии предполагалось начать восстание и в других румынских провинциях. Но данная акция вызвала лишь запрет коммунистической партии Румынии и репрессии против ее членов. Никаких выступлений в поддержку повстанцев Татарбунара на остальной территории Румынии, в том числе и в Бессарабии, не последовало. 19 сентября румынские войска с помощью артиллерии и флота подавили восстание. Согласно советским данным, всего было убито около трех тысяч повстанцев, а 1600 арестовано. По румынским данным, убитых было несколько сотен, а задержанных — около 1600, из которых 489 были арестованы, включая только девять румын (молдаван). С румынской стороны были убиты глава администрации и начальник жандармерии Татарбунара и еще несколько румынских чиновников и жандармов. Потери румынских войск были невелики и не превышали десяток убитых.

Из числа арестованных 289 человек были преданы суду. Никто из подсудимых не понимал по-румынски. Процесс пришлось вести с переводчиками, и он занял 103 дня. 85 человек осудили к тюремному заключению на срок от одного года до пожизненного (его получил Иустин Батищев, один из руководителей восстания, двое других, Леонтий Цуркан и Никита Лисовой, получили по 15 лет), остальных амнистировали. На суде подсудимые показали, что руководители восстания говорили, что помощь должна прийти со стороны кавкорпуса Котовского.

Советские цифры убитых, по всей вероятности, значительно преувеличены, чтобы продемонстрировать мировой общественности «зверства» румынских солдат и жандармов. Несколько сотен повстанцев смогли уйти на левый берег Днестра, но из них мало кто пережил террор 1937–1938 годов. Вожди восстания заявляли своим сторонникам, что Красная армия вот-вот перейдет Днестр и выгонит из Бессарабии румынские войска, полицию и жандармов. Но этого не случилось. Тут сыграли свою роль два фактора. Во-первых, восстание было очень быстро подавлено и не получило распространения на всю Бессарабию. Во-вторых, тогдашний глава Реввоенсовета Лев Троцкий после разгрома под Варшавой был противником использования Красной армии для того, чтобы на ее штыках нести мировую революцию. Поскольку никто ни в Бессарабии, ни в остальной Румынии свергать румынское правительство не собирался. Красной армии просто пришлось бы сражаться с румынской армией, как в свое время с польской, и успех похода был совсем не гарантирован, особенно с учетом того, что на помощь Румынии могли прийти Польша и Франция. По большому счету, татарбунарское восстание было авантюрой, стоившей жизни сотням, а возможно, и тысячам человек.

Татарбунарское восстание стало одной из последних попыток Москвы инспирировать мировую революцию. Через два с половиной месяца последовала последняя попытка — восстание в Таллине 1 декабря 1924 года, поднятое группой боевиков в несколько десятков человек, присланных из СССР, и уже через несколько часов подавленное эстонскими властями. Повстанцы убили 21 человека, в том числе министра путей сообщения Карла Карка, а сами потеряли убитыми 12 человек. Еще несколько повстанцев погибли позднее в перестрелках при аресте. Всего в восстании, к которому присоединились эстонские коммунисты, участвовало 250 человек. По сценарию повстанцы, захватив телеграф, должны были обратиться за помощью к Красной армии, но путч был слишком быстро подавлен. В советское время этому событию был посвящен фильм Калье Кийска «Цену смерти спроси у мертвых», а в независимой Эстонии — фильм «Декабрьская жара» Аско Казе, противоположные по своим оценкам.

Шестого октября 1924 года в Бирзуле начал работу съезд учредителей республики, поддержавший создание Молдавской АССР.

Двенадцатого октября 1924 года 3-я сессия Украинского ЦИКа наконец-то приняла постановление о создании Молдавской АССР в составе Украинской ССР с центром в Балте (в 1928 году столица была перенесена в Бирзулу, а в 1929 году — в Тирасполь). Вся полнота власти до созыва I Всемолдавского съезда Советов передавалась в руки ревкома, членом которого стал и Котовский. Сам он по поводу создания Молдавской Республики заявил: «Это маяк, показывающий бессарабскому народу путь к освобождению от румынских помещиков». А подарив свою фотографию одному из командиров, Котовский написал под снимком: «На память об образовании Молдавской Автономной ССР, как первом этапе к освобождению рабочих и селян Бессарабии, стонущих от режима румынских бояр».

Правда, преобладали в новой автономии все-таки украинцы — 48,5 процента по переписи 1926 года, тогда как молдаван было только 30,1 процента. Поэтому, а также потому, что большевиков в Бессарабии поддерживали главным образом русские и украинцы. Молдавскую Республику, вопреки мнению Котовского и его товарищей, было решено включить в состав Украины в качестве автономии. Если бы татарбунарское восстание увенчалось успехом, Молдавская Республика наверняка была бы провозглашена в качестве союзной. Пока же пришлось ограничиться автономией в составе Украины. Но советская сторона заявляла, что границы Молдавской АССР — это Дунай и Прут, поскольку Советский Союз не признает вхождение Бессарабии в состав Румынии.

В декабре 1924 года состоялась Первая всемолдавская конференция большевиков. Котовский был избран в состав Молдавского обкома компартии Украины. Он стал членом также сразу трех ЦИКов — Всесоюзного (в статусе кандидата), Украинского и Молдавского. 19 апреля 1925 года I съезд Советов Молдавской АССР принял решение о создании республики, избрал Центральный исполнительный комитет.

Многие командиры и политработники корпуса из числа молдаван перешли на работу в партийные, государственные и хозяйственные органы молдавской автономии. Котовский передал средства, собранные военной кооперацией корпуса, на укрепление материальной базы Молдавской Республики. Возможно, это было сделано по приказу из Центра. Он писал об этом своим друзьям в Бессарабскую коммуну: «Кооперацию передал Молдавской Республике. Конечно, мы пошли на жертву, чтобы создать материальную базу для нашей молодой республики».

Тогда же, в апреле, на Первом съезде общества бессарабцев Котовский прямо говорил: «Вопрос об освобождении Бессарабии, вопрос о том, чтобы сделать Бессарабию красной, мог бы быть разрешен хорошим ударом нашего корпуса, куда входит и Бессарабская кавалерийская дивизия, или, в крайнем случае, еще парой наших корпусов… Румынские помещики должны понести кару за замученных в застенках, расстрелянных, потопленных в Днестре… Если рабоче-крестьянское правительство, руководимое Коммунистической партией, скажет, что довольно дипломатических переговоров, прикажет нашей Красной Армии броситься к границам Румынии, Бессарабии, на помощь восставшим рабочим и крестьянам, наш кавалерийский корпус будет впереди! Мы уверены, что, если этот исторический момент настанет, наша красная конница перемахнет одним прыжком через Днестр…»

На совещании кавалерийских начальников, начавшемся в Москве 6 апреля 1925 года, Котовский ратовал за сильную, хорошо вооруженную и оснащенную пулеметами и артиллерией конницу, поддерживаемую всеми видами современной военной техники, в том числе специально приданными бронеотрядами. Котовский верил, что в будущей войне при маневренных действиях конница сможет наносить врагам сокрушительные удары. В то время конница оставалась главной ударной силой Красной армии. Бронетанковые войска еще не были созданы.

На вопрос Шмерлинга, как Котовский относился к своим бойцам и коммунистам, Ольга Петровна в письме от 2 мая 1936 года ответила следующим образом: «Любимые бойцы? Любил он комбата Просвирина за его мудрость. Сливу, которым он восхищался за его выдержку, за сознательную храбрость, серьезность, честность. Любил он Криворучко, в нем он любил его смекалку, „хохлацкую хитрость“, но не любил в нем черты — жадность и жестокость.

Уважал Макаренко, любил как малого, капризного Нягу. Любил бойцов смелых, отважных; когда гибли, тяжело переживал их смерть.

О коммунисте. Он всегда говорил, что коммунисты и в своей личной жизни должны быть примером. Наша убогая обстановка отвечала этому. Он говорил, что будут говорить обыватели, враждебно настроенные, и агитир[овать] втихомолку против Сов. власти, если мы у богачей реквизируем и заберем в свое пользование, а не в учреждения детские и пр.».

Ольга Петровна подробно описала быт и характер Григория Ивановича: «В семейной жизни он признавал жену товарища, помощника, а не „украшение дома“. Возмущался, когда узнавал, что жена у кого-либо из бывших мещанка по укладу.

Директивы партии принимал конкретно, активно. Организовывал агроном. школу для молодежи комнезама (комитеты незаможенников. — Б. С.), помогал средствами, считал, сколько будет своих пролетарских агрономов; свою воен. кооперацию развернул по району, чтобы покончить с частной торговлей и то. до.».

В том же письме вдова Котовского отметила: «Признавал ли он, что неправ? Да. Не стеснялся, заявлял, что ошибся, просил извинения. Случай с Криворучко, Бройде и Левицким, когда 9-я див. неправильно информ[ировала] и он был недоволен на 3-ю дивиз., но когда выяснилось истинное положение, то на совещании он открыто заявил и извинился. Да и на фронте ошибок своих он не замазывал.

Когда он советовался со мной? Трудно конкретизировать — он обо всем со мной говорил, я под диктовку его писала все его доклады, он спрашивал мое мнение о тех или иных работниках. Все новые его мероприятия хозяйствен, порядка — сначала мы обсуждали вдвоем, а затем созывалось совещание, кот. чаще всего было у нас на квартире.

Хорошее настроение? Это видно было по окружающим — народ был веселый, свободно шли, шутили, громко разговаривали — чувствовали себя свободно. Плохое настроение — избегала показываться на глаза и даже Черныш (ординарец Котовского. — Б. С.) находил какие-то срочные дела и уходил из дома, но так как знал, что это ненадолго, то скоро приходил, предварительно вызвав меня и узнав, в каком положении и можно ли идти без опасения, — курьезов было много.

Иногда он ловил нас на этих разговорах и все проходило — смеялся над нами».

Григорий Григорьевич Котовский вспоминал со слов матери: «После Гражданской войны Котовский, вместе со своим штабом второго кавалерийского корпуса, которым он командовал, был дислоцирован в украинском городе Умань, где его с женой поселили в доме бывшего военного коменданта города, в котором продолжали проживать вдова коменданта и ее племянница. Их хотели выселить, но Котовский запретил это делать. Я хорошо помню, как двухлетним малышом бегал к этой генеральше, которая из-за болезни всегда лежала на кровати, помню и племянницу. Вот так мы и жили в Умани до середины злосчастного 1925 года. Каждое утро Котовский пешком ходил в штаб, хотя были и машина, и штабные экипажи. Помнится, однажды разразился скандал — у него не оказалось сапог. Свои накануне он отдал какому-то беженцу из Бессарабии… Мама в это время уже не работала врачом, вела хозяйство вместе с теткой, таскали продукты с рынка, весь день стояли у плиты, потому что за стол менее 20 человек не садилось: адъютант, ординарцы, конюхи, беженцы из Бессарабии и т. д. Однажды мама заикнулась: нельзя ли взять для поездки на рынок экипаж? Отец очень рассердился: „Не дай Бог, потом скажут, что мадам Котовская ездит на экипаже“. Разве эта маленькая деталь не говорит о его облике?! Более того, когда отца убили и мы переехали в Киев, у нас ничего из имущества не было, и командир корпуса Николай Николаевич Криворучко купил нам кое-какую мебелишку».

Григорий Григорьевич также рассказывал: «Отец был страшно вспыльчивым, взрывной натуры человек (по рассказам мамы, когда домой приходили командиры, они прежде всего спрашивали: „Как затылок у командира — красный или нет?“; если красный, то лучше было не подходить)».

Когда Котовский попросил Фрунзе обеспечить предприятия и торговые точки керосином и другими нефтепродуктами, тот посоветовал Григорию Ивановичу съездить в Баку и написал письмо председателю правления Азербайджан нефть и в ЦК КП(б) Азербайджана С. М. Кирову: «Податель сего письма является командир 2-го конного корпуса (член Российской Коммунистической партии и член ВУЦИКа) Котовский, прибывший в Баку по делу приобретения нефтепродуктов, необходимых для производственных предприятий корпуса. Тов. Котовский в смысле политическом и деловом пользуется абсолютным доверием и авторитетом у командования. Прошу Вас оказать всяческое содействие по удовлетворению просьб тов. Котовского. С товарищеским приветом М. Фрунзе».

Григорий Иванович стал правоверным марксистом (или по крайней мере старался, чтобы его считало таковым военно-политическое руководство). В партийной анкете Котовский писал: «Сейчас упорно работаю над своим марксистским самообразованием». Себя же характеризовал так: «Как командир-коммунист одновременно с военной и хозяйственной работой веду и политическую, всей своей работой претворяя в жизнь заветы Ильича». Заканчивая же автобиографию «Правда моей жизни», бывший атаман разбойничьей шайки писал о себе в третьем лице: «В Котовском пролетарская коммунистическая революция и коммунистическая партия имеют одного из самых преданнейших, готовых за ее идеи и задачи погибнуть каждую минуту; а мировая буржуазия имеет в лице Котовского смертельного, беспощадного врага, который каждую минуту готов к последнему решительному с ней бою».

В связи с тем, что в 1923–1924 годах прошли массовые сокращения Красной армии и демобилизация большей части личного состава, многие бойцы бывшей бригады Котовского оказались не у дел. Выходцам из Бессарабии просто некуда было возвращаться, а гражданских специальностей они зачастую не имели. И они писали многочисленные письма Котовскому. Вот некоторые из них:

«Дорогой наш товарищ командир! Я юношей оторван от родной семьи. Николай кровавый угнал меня на ту кровавую бойню, которая была затеяна для наживы капитала, но из этой войны мне удалось выйти живым. Не бросая оружия, я вступил в ряды Красной Армии. Это было в 1918 году, это было в тяжелую эпоху, когда наша революция была на краю гибели, когда на нас надвигались темные тучи, когда вихри враждебные веяли над нами. И тогда я поклялся держать крепко в руках оружие, с которым я недавно расстался, то есть 14 января сего года. Когда мы покончили войну с нашими врагами, стали сокращать нас — старых бойцов. Не знаю, чем заняться в этой жизни. Возьмите служить меня обратно или дайте наставление… Пишу Вам, своему командиру, и от Вас надеюсь получить помощь».

«Дорогой тов. Котовский! Покорнейше благодарю за то, что Вы меня не забываете и послали десять рублей. Я их получил и благодарю Вас за этот подарок. Я сейчас нахожусь в больнице, лечу свои раны. У меня открылись два ранения, хотели вытащить пулю с левой стороны живота, но еще не вынули… Я пишу Вам, лежа на койке, и только думаю о Вас… Я поступил в Ваш отряд еще около станций Новосавицкой и Кучурганы в 1918 году. Уже сколько лет я из дому. Мирной жизни не видел, всё время был на позиции, а сейчас демобилизовался… Товарищ Котовский, жду Вашего приказа — что мне делать дальше?»

«Здравствуйте, дорогой отец наш, Григорий Иванович!

Вы читаете письмо от Забудько, Николая Ивановича. Я бывший командир вверенного Вам корпуса. От швали, которую мы разбили, остались только рожки да ножки. А вот мы, старые бойцы, остались без делов. Товарищ начальник! Вы сами знаете, что я был у Вас примером. Я был у Вас комвзводом. Возьмите меня обратно к себе, чтобы научиться быть таким артиллеристом, как был наш погибший папаша Просвирин, чтоб в будущем не воевали б мы с пушками, которые рвались бы у нас. Хочу умереть около Вас за трудящийся народ и вернуться в корпус. А пока до свидания. Желаю Вам всего хорошего. Поклон мамаше — Ольге Петровне».

«Я лично к Вам поехать не могу, у меня нет средств. Возьмите служить обратно или дайте наставление, как хлеб заработать и куда деваться. Пишу Вам это, своему вождю, и от Вас только надеюсь получить помощь».

Чтобы помочь трудоустройству демобилизуемых красноармейцев корпуса — уроженцев Бессарабии, Котовский в начале августа 1924 года создал Бессарабскую коммуну. Ей были переданы корпусные совхозы в Ободовке и Верховке. Котовский помог коммунарам получить 60 лошадей и три трактора «фордзона», закупленные в США.

Председателем коммуны был избран В. Ф. Левицкий, один из организаторов хотинского вооруженного восстания 1919 года. Для коммунаров Котовский «выбил» через председателя ВУЦИКа Г. И. Петровского динамо-машину. Коммунары взяли в аренду ободовскую мельницу, открыли макаронную фабрику, наладили сушку фруктов, изготовление повидла, а затем фруктовых вин. Центром коммуны стало бывшее имение графов Сабанских в Ободовке. А в Умани Котовский учредил агрошколу. Кроме того, он набирал в коммуну агрономов из других агрошкол Уманьского уезда.

Заработал в Ободовке и молочный завод — всё это приносило хорошие доходы. Котовский говорил: «Сначала создайте человеку человеческие условия, а потом требуйте от него сверхчеловеческих усилий». Этот лозунг не вполне соответствовал лозунгам компартии, требовавшей от людей жертвовать всем, включая собственную жизнь, уже сегодня, а светлое коммунистическое будущее обещавшей только в не слишком близком завтра.

Каждому увольняемому в запас красноармейцу давали в корпусе памятку-наказ, составленную Котовским:

«Дорогой товарищ! Уходя из наших красноармейских рядов, постоянно помни наши боевые традиции, нашу революционную преданность Советской власти и всем трудящимся.

Помни, что стальные ряды нашего корпуса неизменно остаются грозными для наших классовых врагов. Про нашу боевую отвагу, про удаль наших кавалеристов, про бесстрашие в боях с врагами ты разнеси молву повсюду, куда бы тебя ни кинула судьба, воспитывая этим боевой революционный дух у рабоче-крестьянской молодежи… Не забывай своей части и поддерживай с ней связь письмами и через наши газеты. Чувствуя эту связь, мы еще с большей энергией будем охранять границы наших трудовых республик от хищников мирового капитала. Если все это ты исполнишь, будешь достоин носить славное имя красного воина и гражданина Советской Республики, будешь действительно активным строителем нашей страны и ее вооруженной мощи — Красной Армии…»

Приехавший из Киевского сельскохозяйственного института молодой агроном А. Петиков и Котовский разработали десятипольную систему севооборота. 70 процентов полей занимали зерновые и зернобобовые, 20 процентов — сахарная свекла, 10 процентов — многолетние травы. Урожаи сразу же поднялись. Уже на второй год в коммуне ввели гарантированную денежную оплату труда, организовали бесплатное общественное питание во время полевых работ, открыли бесплатные ясли.

Соседние крестьяне просили принять их в коммуну. Принимали с разбором, но чаще советовали и помогали создавать подобные коммуны в своих селах.

Бессарабская коммуна стала одной из лучших на Украине. В гости к коммунарам приезжали из соседних уездов и даже областей.

Незадолго до смерти Котовский писал коммунарам: «Дорогие товарищи! Очень рад слышать о ваших успехах. Рад, что вы оправдали все ожидания и перешагнули за них. Ваша коммуна становится вниманием нашего Союза, и это должно быть стимулом для всей коммуны по пути к образцу. Теперь вот что: посылаю к вам исключительную девушку, которая рождена для коллектива, для коммуны. Она учительница, она станет коммунаркой. Она всей душой рвется к работе такого характера, как ваша коммуна. Примите ее, эту рожденную для общественной, большой работы девушку и приобретете для своей коммуны большую ценность. Ее мы бы могли устроить учительницей в нашем районе, но повторяю: она рождена для коллектива, для коммуны и только у вас в вашей обстановке она может развернуться и дать много, много ценности. Прошу оказать этой симпатичной общественной работнице братскую встречу и товарищеское отношение.

Я думаю, дорогие друзья, что ввиду того, что ваши акции поднимаются всё выше и выше, не мешает осенью или зимой, когда я буду в Москве, поднять вопрос об отдаче вам ободовского сахзавода. Этот вопрос придется поставить на повестку дня, хотя вы об этом никому ничего не говорите до момента, когда нужно будет решительно нажать на ЦК и еще на кое-кого. Кооперацию рубль за рубль передал Молдавской Республике. Конечно, мы пошли на жертву, чтобы создать материальную базу для нашей молодой республики. Завод получил отдельное юридическое оформление от Совнаркома, и Попов является уполномоченным полной доверенностью юридического лица.

Я еду полечиться и осенью заеду к вам. Ну, будьте сильны и здоровы в своем движении вперед. Жму руку всем героям и героиням, образцовым коммунарам. Всегда душой с вами.

Ваш Г. Котовский».

Дочь одного из руководителей Бессарабской коммуны Николая Алексеевича Гажалова, бывшего начальника особого отдела в бригаде Котовского, Идея Николаевна Примаченко, родившаяся в 1926 году, уже после гибели Григория Ивановича, так вспоминала о коммуне: «Белокаменный дворец — палаццо с таким большим балконом, что там можно было танцевать. Вокруг белого палаццо заросли георгинов. Но не просто заросли, а ухоженные „заросли“. Садовник и несколько женщин тихих и незаметных, в низко натянутых платках до бровей, всё время что-то делают в саду. Рядом оранжерея. Там в низеньких горшочках выращивали рассаду. Оттуда же на носилках приносили ровные квадраты травы (дерн) и обкладывали этой травой гигантские клумбы. Женщины рыли какие-то канавки, а нас, детей, заставляли засыпать их землей. Потом приходил старый, строгий садовник и сажал в них какие-то кустики.

Перед белым палаццо большая, круглая мраморная площадка. Вокруг нее белые мраморные скамьи со спинками — похожие на диваны. Здесь почти каждый вечер танцевали под духовой оркестр. В коммуне был открыт дом отдыха для красных командиров. Чудесный парк, небольшая речка. В коммуне было отличное хозяйство: племенной скот, хлебные поля, виноградники, пруды с рыбой, плантации клубники, бахчи, фруктовый сад, поливные огороды, молокозавод, винзавод, макаронная фабрика, пивоварня. Большая двухэтажная фабрика-кухня. Различные мастерские, баня, прачечная, детский сад. Дети там живут, только иногда их берут к себе родители. А когда мы приезжаем из Москвы, живем в доме для приезжих. Но мне не обязательно быть в детском доме, потому что я хожу уже в первый класс. Коммунары живут в двухэтажных домах, где нет кухонь. Все питаются на фабрике-кухне. Это новое, красивое здание, где большие светлые столовые. Столики обиты клеенкой в желтую и зеленую клетку. В кадушках пальмы, на стенах яркие панно. Продукты свежие, приготовлено вкусно, стол разнообразный…

Из разговоров в семье я знала, что коммуна плохо пополнялась новыми коммунарами. Даже беднота к нам идти не хотела. Только девичьи сердца не выдерживали, и бывшие бойцы обзавелись семьями. Только благодаря этому увеличилось число коммунаров. Мама вспоминала, что мужчины ходили в военной форме, гражданской одежды у них попросту не было.

В детском доме дают кипяченое молоко с жирной, вкусной пенкой и жареные пончики с повидлом. Но я запомнила и 33-й год. Голод. Мне было шесть лет. Нам, детям, не понятно, что случилось. На полдник дают кусочек черного хлеба и чайную ложку повидла».

Из этих воспоминаний можно понять, что только коллективизация основательно подорвала благополучие коммуны, которая стала носить имя Котовского…

Очевидно, очередь в коммуну стояла только при жизни Котовского. Крестьяне были привлечены легендарным именем и способностями Котовского, использовавшего свои связи в Харькове и Москве, чтобы выбивать для коммуны все необходимое, а также помогать коммунарам из фондов ВПО кавкорпуса. После гибели Григория Ивановича положение коммунаров значительно ухудшилось. У них уже не было прежних связей в партийных и правительственных структурах. К тому же во второй половине 1920-х годов нэп уже вовсю сворачивался, и доходы коммуны падали. Да и субсидии из кавкорпуса существенно уменьшились. Неудивительно, что в начале 1930-х годов коммуна имени Котовского была не более привлекательна для крестьян, чем создаваемые в ускоренном порядке колхозы.

Котовский, как уже говорилось, активно внедрял физкультуру в подчиненных ему войсках. Ольга Петровна вспоминала: «Он был пионером спорта. Над ним смеялся и Фрунзе, но он упорно шел, считая, что физкультура воспитает бойца в выдержке характера, физически сделает его сильным, выносливым».

Владимир Шмерлинг так писал об увлечении Котовского физкультурой: «Котовский присутствовал на утренней зарядке красноармейцев, показывал им свой комплекс физических упражнений. Он требовал, чтобы по утрам все мылись холодной водой до пояса, а зимой растирали себя снегом. Он всегда подчеркивал необходимость ежедневной тренировки и постоянной закалки организма.

— Я каждый день всю свою жизнь занимался гимнастикой, и это мне пригодилось. А в будущей войне нам нужно быть особенно сильными. Занимайтесь физкультурой, — говорил Котовский.

Во всех казармах корпуса были оборудованы просторные гимнастические залы. А однажды, по указанию комкора, в казармы было доставлено большое количество сорокаведерных бочек и кадушек, которые предназначались для купания бойцов в холодной воде в осеннее и зимнее время. Котовский считал, что, если такую процедуру заканчивать бегом, она укрепит организм человека.

— Пусть даже один заболеет, но зато десятки и сотни станут выносливыми и закаленными, — говорил Котовский.

С первых весенних дней он начинал купаться в реке. Сохранились снимки: Котовский купается в Буге во время ледохода. Он влез на льдину и делает на ней, как на ковре, гимнастику. Вместе с ним купаются командиры и бойцы.

Огромное внимание уделял комкор развитию конного спорта. Он хотел, чтобы каждый гарнизон имел свой ипподром. Между частями часто устраивались конные соревнования».

Подозреваю, что не всем бойцам нравилось увлечение комкора физкультурой, когда, помимо маршей и учений, их еще, помимо утренней зарядки, заставляли в свободные часы поднимать тяжести, бегать или делать гимнастические упражнения. Но деваться было некуда.

Котовский также требовал, чтобы каждый полк в корпусе имел свой оркестр. По старой памяти, Григорий Иванович сам учил красноармейцев играть на корнете, трубе и валторне.

Произошли важные события и в личной жизни Григория Ивановича. В ночь с 5 на 6 февраля 1923 года, в 1 час 30 минут у Котовского родился сын Григорий, впоследствии ставший известным историком-индологом. Ольга Петровна вспоминала в письме Шмерлингу 2 мая 1936 года: «Григорий Иванов, был в это время в Москве. Штаб дал телеграмму в Штаб округа в Харьков для Григ. Ив., но он уже выехал в Москву, и Харьков направил телеграмму в Москву. Он выехал в Умань, но сообщение было из-за заносов прервано на несколько дней, и он сидел в Киеве и первой дрезиной приехал. Он мне говорил, что и в Москве, и в Киеве все знакомые уже знали и поздравляли с сыном и требовали „вспрыснуть“ событие. Он был смущен. Он стремился скорее увидеть и ощутить это новое чувство.

Он, как говорил мне, не мог определить первые моменты своего ощущения, но чувствовал какой-то перелом, какие-то новые обязанности. При поздравлениях чувствовал неловкость. По приезде долго рассматривал ребенка, а потом сказал „он — мой, а не твой“, т. е. что он будет его копией. На вопрос, какое имя я дала, я ему в шутку ответила, что — разделение труда — я родила, а он пусть дает имя. Я даже не ожидала, как это на него подействовало. Он задумался, отходил, опять подходил, смотрел, пощупал кожу — „Если какому бандиту удастся прикончить меня, пусть не радуются, будет второй Григорий Котовский, — ты его сумеешь воспитать“.

Так стал у нас Гришута маленький и Гриша большой.

У Гришуты была блестящая память и к 2-м годам он знал азбуку, книжечки читал наизусть, когда папа показал раз ему локомобиль и названия всех частей и для чего они, то на другой день Гришута сам рассказывал все верно, — папа был горд и считал, что это феноменальный мальчик, и прочил его в инженеры».

Кроме родных детей (дочь Елена родилась уже после его смерти) у Котовских был приемный сын Митя. О его появлении Ольга Петровна в письме Шмерлингу рассказывала так: «Как попал Митя? В 1923 г. Митя был курьером в Красной гостинице в Харькове. Григ. Иван, всегда останавливался в этой гостинице, и Митя выполнял его поручения. Григ. Ив. обратил внимание на ровного, точного в исполнении, всегда с книжкой под мышкой мальчика. В один из своих приездов он спросил Митю, откуда он, почему не учится, и быстро решил судьбу. Через 3 часа едем в Умань, у тебя будет мать (моя жена), она позаботится о тебе, и из тебя выйдет человек. Митя в тот же день выехал в Умань с Верховским, а Григ. Ив. задержался. По приезде в Умань он вспомнил о Мите, кот. находился у Верховского и страдал от того, что был на положении нежелательного приживальщика. Григ. Ив. сразу догадался, что Митя морально страдает, и сейчас же привел его домой. Лето он прожил у нас, поправился, и к 1/IX устроили его на рабфак в Софиевке, там он жил в общежитии, но редкий день он не был [у нас в] свободное время, хотя расстояние было порядочное — 5–6 км, но он привязался к нам. Да и питание там было плохое, Лиза сердобольная, бывало, еще ему на завтрак в карманы насует и сала и хлеба. Он считался членом нашей семьи.

Когда получалось жалованье, то Григ. Ив. выдавал им карманные деньги — Мите, Кальке и ординарцу. Мы получали тогда 190 руб., и он выдавал им по 10 руб.».

В Умани Котовский жил на окраине города, в Пролетарском переулке. Он занимал небольшой особняк, принадлежавший раньше уездному воинскому начальнику. В кабинете Котовского висела большая карта Европейской России, а на столе, покрытом темно-зеленым сукном, стояли гипсовая статуэтка Ленина и черный бюст Карла Маркса.

Эмигрантский писатель Роман Гуль почему-то полагал, что Котовский просто купается в роскоши: «В роскошном кабинете командира корпуса — драгоценное оружие по стенам, мебель красного дерева с бронзой, карельская береза, из соседней комнаты слышен радиоаппарат, передающий Лондон. Здесь всё приятно глазу и слуху, только необычный костюм, да непринужденный басовый смех хозяина смущают иностранных гостей.

Но за ужином, переливаясь, горит хрустальная барская люстра. Ловко и бесшумно, как дрессированные мыши, бегают, подают ординарцы. Меняются блюда, водки, вина, шампанское. В русских и польских руках чокаются перезвоном бокалы и рюмки».

Котовский всегда вставал очень рано, летом в пять утра, зимой в шесть. В кабинете, за ширмой, у него были большая эмалированная ванна и кувшин. Среднее окно в кабинете не замазывалось на зиму. Котовский делал гимнастику при открытом окне, а потом обливал себя водой и докрасна растирал грудь полотенцем.

Летний распорядок дня у Григория Ивановича был таким:

Подъем — в 5 часов.

Гимнастика и тренировка — до 6 часов 30 минут.

Завтрак — до 7 часов.

Занятия — до 10 часов.

Тренировка — до 10 часов 30 минут.

Занятия — до 13 часов 30 минут.

Тренировка — до 14 часов.

Занятия — до 15 часов 30 минут.

Тренировка — до 16 часов.

Обед — до 17 часов.

Занятия — до 21 часа.

Гимнастика и тренировка — до 22 часов 30 минут.

Сон — с 23 часов.

Бросается в глаза, что на гимнастику и спортивные тренировки Котовский тратил 4,5 часа, а на занятия, включавшие как командование корпусом, так и самообразование, — 11,5 часа. Он фактически не отдыхал, вернее, гимнастика и спорт служили ему отдыхом.

Котовский любил уединение. Он однажды записал в дневнике: «Сила уединения очень важна». Может, он и не был так счастлив в жизни, как казалось окружающим?

Утром Котовский составлял план того, что должен сделать в течение дня. В Умани это больше были хозяйственные дела, чем боевые. И они Котовскому были не в тягость. Ведь как раз решать подобные вопросы он в свое время учился в Кокорозенской сельскохозяйственной школе.

Котовский говорил: «Если жить только для себя, так вообще не стоит жить».

По свидетельству Ольги Петровны, несмотря на большие доходы по линии ВПО, они с Григорием Ивановичем жили довольно скромно: «Мы в Умани жили в Пролетарском пер., бывш. Дворянском, в доме, принадлежащем] б. Уездному Воинскому начальнику, где жила вдова-генеральша. Она была парализована и жила со своей племянницей. Григ. Ив. оставил ей кабинет и парадный ход в пользование, весь дом мы занимали — 6 комнат. По улице б. гостиная приблизительно 5x8 метр, в 3 окна и наша спальня в 2 окна, рядом комната Лизы (сестры Ольги Петровны. — Б. С.), затем для прислуги столовая, ординарцев, коридор и кухня.

Обстановка убогая. В кабинете в простенке стояло трюмо генеральши. Посередине ближе к окну письменный стол, деревянное кресло от окна к письменному столу и перед письменным столом 2 старых красных бархат[ных] кресла. Направо в углу диван и 2 кресла, др. стулья желтого плюша, затем фанерный столик, заполненный газетами, у другой стены этажерки с книгами, кот. я хотела „профилактически“ перенести в спальню, т. к. гости „зачитывали“ нужные книги.

Налево при входе за ширмой стояла ванна эмалированная, кувшин и таз для умыванья. Среднее окно на зиму не закрывалось, т. к. Гр. Ив. ежедневно делал гимнастику при открытом окне, а затем я обливала его холодной водой из ведра, вставши на стул. За стеной старая генеральша слышала плеск воды и шум в открытое окно и куталась, ей было страшно. Но Григ. Иванов, она очень уважала, хотя он был и „большевик“.

Из окон видно было далеко поле и полотно жел. дороги. Поезд из Киева можно было видеть за полчаса до прихода на станцию. Я поджидала у окна появления поезда и посылала на станцию, ставила завтрак (поезд утром). Когда он приезжал, было всё готово».

Жена Котовского рассказывала Шмерлингу, что Котовский и при советской власти защищал тех, кого, как он полагал, несправедливо обидели, не боясь при этом конфликтовать с карательными органами: «О человеке, пришедшем за защитой к Грише. С утра был „большой день“, т. е. было много работы, много просителей и т. д. Усталый Гриша лег отдохнуть и сказал, что больше сегодня принимать никого не в состоянии.

Вечерело. Меня вызывает ординарец — спрашивает ком-кора какой-то человек. Я его расспрашиваю, он не хочет ничего сообщить мне; я ему говорю, что тогда он пусть придет с утра назавтра, в ответ: „Значит, такова моя судьба, чему быть не миновать“. В его голосе я почувствовала всю обреченность погибающего. Я ввела его в столовую, а сама пошла к Грише, разбудила его и рассказала ему о своем впечатлении. Сказал, чтобы я привела его к нему. Профилактически дала Грише револьвер, привела и сама стою.

Человек просит, чтобы остаться с Гр. Ив. с глазу на глаз, но Гриша заявляет, что это моя жена и верный товарищ, от кот. у него нет никаких тайн. Тогда человек рассказал, что он работал на выбор, должности около Ананьева (исполнял предсельсовета или кем-то). Уполномоченный Чека сошелся с его женой. Чтобы избавиться от него, уполномоченный создал какое-то дело. Он бежал, и его заочно приговорили к расстрелу, тогда заложником взяли его сына. Он был на Донбассе, но подходил срок, и он боялся за сына. Тогда он решился на последнее средство — отдаться в руки Котовского.

Выслушав рассказ, Гриша написал председателю Одесского ГПУ и ночью письмо отправил с курьером, а этого человека оставил у себя в квартире.

Через 2 дня вернулся курьер с ответом: того уполномоченного отдан приказ арестовать; дело назначено к пересмотру.

Спустя несколько дней Гр. Ив. получил для него оправдательный приговор, и человек уже реабилитированный выехал к себе на родину. Это было в начале осени. Через год он приезжал со своей дочкой в гости и привез повозку арбузов в подарок. Когда Гр. Ив. узнал про арбузы, то страшно разозлился, но тот рассказал, как он на своем огороде отвел место, как каждый куст окапывал, каждый день следил, чтобы вырастить отборные арбузы, ибо он узнал, что Гр. Ив. любит арбузы. Он каждый день думает о своем спасителе. Гр. Ив. сдался, а арбузы были все на славу хорошие».

Когда Котовский приезжал из Москвы, он привозил чемоданы книг. Его хорошо знали все московские букинисты. Он часами проводил на книжных развалах у лубянской стены. Котовский интересовался не только военной и политической литературой, но и собирал книги и статьи по механизации сельского хозяйства, сахароварению, ветеринарии.

По свидетельству Ольги Петровны, из художественной литературы Григорий Иванович тогда увлекался Виктором Гюго и Жюлем Верном, читал Льва Толстого, хвалил «Аэлиту» Алексея Толстого. По поводу «Аэлиты» Григорий Иванович говорил, что «Толстой, может быть, не желая того, но верно дал образ „гнилого интеллигента“, как он всегда говорил про „аполитичную“ интеллигенцию». Еще читал Жана Жореса, Георгия Плеханова и Михаила Покровского.

На вопрос Шмерлинга, какие блюда любил Котовский, его вдова ответила так: «Он сладкоежка. Хотя было трудно, но я его все-таки баловала — давала всякие коржики, пирожки (если позволяла стоянка), любил мамалыгу, брынзу, чеснок, сало с красным вином не больше 1 стакана, борщ молдаванский с красным перцем. Чтобы угодить его вкусу, я пробовала перед подачей, если весь рот горит, значит, ему понравится. Очень любил пампушки с чесноком — это булочки величиной с волошский орех, горячие из печки складываются в миску, обливаются (салом?) стертым чесноком и покрываются. Через 15 минут они становятся мягкими, смазанными салом и „воняют“ чесноком. Я не выношу чеснока, а потому, давая на стол, устраивала активную вентиляцию.

Самое любимое — мороженое, кот. он ел дома с глубокой тарелки и столов, ложкой, его темпераменту претила чайная».

Как утверждал сын Котовского, «он никогда не курил, а пил только вино, и то когда собирались бессарабцы. Лишь однажды он напился и уснул за столом: было выпито ведро молдавского вина!».

Интересно, что, по словам его жены, Григорий Иванович никогда не брил себе голову сам. Это делали его подчиненные. Котовский говорил, что опасается силы своих рук, из-за чего может нечаянно порезаться.


Глава 10 СНОВА НА УКРАИНЕ | Котовский | Глава 12 УБИЙСТВО