home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2 МОЛОДОЙ РАЗБОЙНИК

Детство и юность Котовского прошли в Бессарабии, одной из самых многонациональных губерний Российской империи. Название Бессарабия, согласно римскому географу Страбону, происходит от имени Бассараба, вождя племени бессов или басторнов, которые являлись частью народа гетов, жившего во времена Геродота в центральных областях гор Гемус (Балкан). Геты были родственны дакам, и оба эти народа являлись предками современных румын и молдаван. Согласно другой версии, принятой в румынской историографии, название Tara lui Basarab — «Земля Басараба» происходит не от легендарного гетского вождя, а от имени вполне конкретной исторической личности — валашского воеводы Басараба I Великого (1289–1352), правившего с 1310 года.

В 1889 году население Бессарабской губернии составляло 1 628 876 человек, включая 1 368 668 православных, 180 910 иудеев, 44 214 протестантов (в основном немцев-колонистов, имевших налоговые льготы), 21 900 раскольников, 9307 католиков (в основном поляков) и 3849 армяно-григориан. Из числа православных несколько менее миллиона составляли румыны, которые тогда официально молдаванами не назывались. Во всяком случае, в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона в статье «Румыны» говорилось о проживающем в Бессарабии миллионе румын и подчеркивалось, что они с остальными румынами «составляют в отношении языка и племени одно целое». Статьи же «Молдаване» в словаре не было, а «Молдавией» именовалась только часть Румынии, бывшее княжество, без всяких указаний, что это название может быть распространено и на Бессарабию. Термин же «молдаване» в Российской империи существовал, но относился ко всему румынскому населению, включая выходцев из Валахии. До 1917 года термины «Молдавия» и «молдаване» не были в ходу применительно к Бессарабии и к ее населению, говорившему на румынском языке. Причем первыми название «Молдавия (Молдова)» стали использовать те местные политики, которые выступали за присоединение Бессарабии к Румынии, таким образом подчеркивая, что до 1812 года она была частью Молдавского княжества.

В среде румынского дворянства (бояр) и интеллигенции постепенно развивалось национальное движение. В 1883 году на их просьбу к властям допустить использование румынского языка в дворянских и земских собраниях был получен категорический отказ, мотивированный тем, что Бессарабия является «приграничной» губернией, где «все русское должно поддерживаться с особой строгостью» и русский язык «не должен уступать никакому иностранному языку». Уже в 1885 году начальник жандармерии Орхея сообщал, что местная интеллигенция провозгласила «неприязнь ко всему русскому» и вынашивает «мечту об отделении Бессарабии от России и присоединении ее к Румынскому королевству». В конце XIX века выходцы из Бессарабии, обучавшиеся в Дерптском (ныне Тартуском) университете, создали Дерптское землячество, которое, помимо студенческой взаимопомощи, занималось культурной и политической деятельностью. Члены землячества — Ион Пеливан, Василе Оатул, Георге Кику, Александру Оатул, Ал. Гришков и другие — выступали за воссоединение Бессарабии с Румынией и придерживались социал-демократических взглядов. Но весной 1902 года большинство из них были арестованы за призывы к антигосударственным действиям. Через пять месяцев заключения из-за отсутствия улик задержанных выпустили, кроме В. Оатула, И. Пеливана и Ал. Гришкова — их отправили в ссылку.

В сентябре 1905 года, после начала первой русской революции, группа бояр (крупных землевладельцев) и интеллигентов во главе с губернским предводителем дворянства Павлом Дическулом основала в Кишиневе Бессарабское молдавское общество «для содействия всеми средствами делу народного образования молдаван Бессарабии и всестороннему изучению края». В основу его была положена мысль, что «элементарное обучение возможно лишь на родном языке — молдавском», но общество не ставило перед собой каких-либо политических целей. Чтобы не конфликтовать с властями, не раздражать их, румынский язык был назван молдавским. Литературу и газеты Бессарабское молдавское общество получало из Румынии. За один только 1906 год в Бессарабии было продано более двух тысяч румынских книг, не считая журналов и газет.

Одиннадцатого декабря 1905 года Бессарабское земство приняло решение о необходимости преподавания молдавского языка в начальной школе. При этом сохранялось также обязательное преподавание русского языка. Молдавский язык был восстановлен в богослужении. На русском и молдавском языках печатался церковный журнал «Луминэторул», что стало первым шагом на пути возвращения румынского языка в церковь, где он после 1812 года был насильно заменен церковнославянским. Румынский язык был утвержден русским Синодом только как факультативный. В 1906–1908 годах семинаристы Кишинева организовали забастовки. Многие из них были за это отчислены из семинарии.

Небольшая группа молодых интеллигентов-националистов, членов Бессарабского молдавского общества, объединившихся вокруг издававшейся при финансовой поддержке из Румынии газеты «Basarabia», требовала радикальных социальных реформ, прежде всего аграрной, а в перспективе — воссоединения Бессарабии с Румынией. Против этого не возражала и умеренная часть общества, но не озвучивала такие требования публично, опасаясь репрессий. Таким образом, все члены общества признавали принадлежность населения Бессарабии к «великой румынской нации». Газета «Basarabia», издававшаяся с 1906 года и редактировавшаяся Ионом Пеливаном, опубликовала программу из четырех пунктов: «Автономия (имелось в виду возвращение к ограниченной автономии Бессарабии, существовавшей до 1873 года. — Б. С.). Румынский язык и культура. Полные гражданские права для Бессарабии. Земля для бессарабских крестьян». Серьезным оппонентом Бессарабского молдавского общества стал лидер русских националистов Бессарабии Павел Крушеван, также выходец из бояр. Издаваемая им газета «Друг» обвиняла членов общества в сепаратизме и выступала против школьного обучения на румынском языке. В начале 1907 года появилась вторая румыноязычная газета «Молдованул (Молдаванин)», финансировавшаяся губернскими властями и редактировавшаяся Георгием Маданом, сыном священника, вернувшимся из Румынии. Она критиковала политический «сепаратизм» газеты «Basarabia», но разделяла ее культурную программу. Кроме того, Мадан, подобно Крушевану, называл лучшими друзьями молдаван членов черносотенного Союза русского народа и разжигал антисемитские настроения. В марте 1907 года «Basarabia» была закрыта властями за публикацию стихотворения «Пробудись, румын!» (Desteapta-te, rom^ane!). Попытки возродить ее под другими названиями результата не принесли — подобные газеты также были закрыты. «Молдованул» был запрещен в октябре 1908 года. После закрытия газеты «Basarabia» «Молдаванул» фактически являлся органом умеренного крыла Бессарабского молдавского общества. Молдавские националисты так и не смогли провести ни одного депутата в Государственную думу, потому что молдавские крестьяне чаще всего поддерживали крайне правые русские партии. Вплоть до Первой мировой войны молдавское национальное движение, лишенное своих печатных органов, переживало упадок. Многие его деятели эмигрировали в Румынию.

Большинству крестьян оставались чужды требования румынской интеллигенции. Сказывались низкий уровень грамотности молдаван и их тяжелое экономическое положение. Кроме того, в сельской местности русификация в школе и церкви проявлялась гораздо слабее, чем в городах. В связи с этим губернское жандармское управление сообщало, что «молдоване, пребывая под русским владычеством, не только не обрусели, но омолдованили и продолжают омолдованивать славянские элементы», что «румынский язык является более распространенным в Бессарабии, чем русский. Румынский язык есть язык купли и продажи для большинства населения в губернии». В конце XIX века уровень грамотности сельского населения Бессарабии не превышал 12 процентов. А в целом по губернии среди граждан старше девяти лет грамотных было только 20 процентов. Но в 1908 году царское правительство приняло решение о введении всеобщего начального образования. В 1917 году в школах Бессарабии училось уже 53 процента детей. Это создавало объективную основу для нового подъема молдавского национального движения. В 1913 году в губернии появились новые издания на румынском языке: «Гласул Басарабией» («Голос Бессарабии») и «Кувынт Молдовенеск» («Молдавское слово»).

По данным переписи 1897 года, в Бессарабской губернии было 1 933 436 жителей (991 257 мужчин и 942 179 женщин), из них в семнадцати городах проживало 304 182 человека, в том числе в губернском городе Кишиневе — 108 796 человек. 47,6 процента жителей Бессарабии были молдаванами, 19,6 — украинцами, 11,8 — евреями, 8 — русскими, 5,3 — болгарами, 3,1 — немцами и 2,9 процента — гагаузами. Кроме того, в губернии жили поляки — 0,5 процента, цыгане — 0,4, армяне — 0,11, греки — 0,1, албанцы — 0,04, французы — 0,02, чехи — 0,02 и караимы — 0,005 процента. По сравнению с 1859 годом доля молдаван (румын) снизилась на 7,3 процента. Русские преобладали в государственной администрации, судах, полиции, где их доля превышала 60 процентов.

Среди горожан 37,2 процента составляли евреи, 24,4 — русские, 15,8 — украинцы и только 14,2 процента — молдаване. Горожане, включая этнических молдаван, получали образование на русском языке. Особенно много украинцев было на севере, в Хотинском уезде, а также в южных уездах Бессарабии (Буджаке), откуда местное, преимущественно тюркоязычное население (ногайские татары и турки) было выселено русскими оккупационными властями еще в ходе Русско-турецких войн 1806–1812 и 1877–1878 годов. Здесь же были сосредоточены переселившиеся из Османской империи гагаузы и болгары. Большинство украинцев, немцев, болгар и греков приехали в Бессарабию уже в бытность ее в составе Российской империи после 1812 года в качестве колонистов осваивать свободные земли на юге губернии. Бессарабия никогда не знала крепостного права, но большинство крестьян не имели собственной земли и вынуждены были работать на помещиков, которые были представлены румынами, русскими, немцами и армянами. К последним, как мы помним, принадлежал и покровитель Котовского Манук-бей. В 1868 году в руки крестьян было передано за выкуп, который они вносили до 1905 года, 1,6 миллиона гектаров земли, 2,2 миллиона гектаров остались у помещиков и монастырей. К концу XIX века 60 процентами всей пахотной земли владели крестьяне, у дворян оставалось около 25 процентов, у купцов и иных городских сословий — 8 процентов, у иностранных православных монастырей (румынских, болгарских и греческих) — 5 процентов. В 1905 году 1427 дворянских семейств владели только 22 процентами сельскохозяйственных земель. Средний размер дворянского имения составлял 603 десятины. При этом в Бендерском и Измаильском уездах средний размер имений составлял около двух тысяч десятин. Большинство же помещиков владели от пятидесяти до двух тысяч десятин. Имений же площадью более десяти тысяч десятин было только два. Частных землевладельцев из других сословий было более пяти тысяч. Некоторые мещане и крестьяне владели многими сотнями и даже тысячами десятин земли. В том же 1905 году насчитывалось более тысячи крестьян, которые владели свыше десяти десятинами земли. Особенно много таких было в Бендерском уезде, где средний размер крестьянского частного владения составлял около 300 десятин. Средний же размер крестьянского владения в Бессарабии составлял 48 десятин, то есть 1971 семья владела 95 тысячами десятин. Мещане же владели 125 тысячами десятин при среднем размере владения 143 десятины. После 9 ноября 1906 года и вплоть до 1915 года 12 тысяч крестьян оформили в частную собственность 132 тысячи десятин, или 7,3 процента всей надельной земли.

Однако гораздо хуже обстояло дело на надельных землях, составлявших в 1905 году 46,7 процента всех сельскохозяйственных угодий. У царан (бывших владельческих крестьян, живших ранее на помещичьих и монастырских землях), на которых приходилось 39 процентов всех надельных земель, средний надел не превышал четырех десятин. За надельную землю царанам до 1905 года приходилось платить помещику, хотя крепостного права в Бессарабии не было. Лучше было положение бывших государственных крестьян, у которых средний размер надела составлял 9,6 десятины и на которых приходилось 35 процентов всех надельных земель. У бывших колонистов (поселян собственников), живших в основном в Буджаке, владевших 25 процентами надельной земли, средний размер надела достигал 16,3 десятины. Таким образом, примерно у 178 тысяч крестьянских семей было менее пяти десятин земли, что не обеспечивало надежного прожиточного минимума. Еще примерно 110 тысяч семей своей земли не имели и вынуждены были ее арендовать. Вот эти крестьяне-бедняки да еще почти 200 тысяч сельскохозяйственных рабочих и поставляли кадры для разбойничьих шаек и горячо сочувствовали таким, как Котовский, нередко укрывая их от полицейской погони. 97 тысяч зажиточных крестьянских семейств, наоборот, могли в любой момент стать жертвой Котовского и его людей. Самыми бедными в Бессарабии были Хотинский и Оргеевский уезды, где бедных дворов было более 93 процентов. Также неблагополучны были Сорокский и Кишиневский уезды, где доля бедняков составляла соответственно около 88 и более 80 процентов, тогда как в остальных уездах бедняков было меньшинство. Замечу также, что в Оргеевском и Хотинском уездах была значительная доля украинского населения, что предопределило значительное участие украинцев в банде Котовского. Преобладали украинцы и среди батраков. Кстати сказать, в 1909–1913 годах в Бессарабии мужчинам-батракам без лошади платили на своих харчах в период весеннего сева 71 копейку в день, в период сенокоса — 85 копеек, в период сбора урожая — 92 копейки. На хозяйских харчах расценки понижались соответственно до 53, 66 и 70 копеек. В соседней Подольской губернии расценки были значительно ниже, а в Херсонской — весной ниже, а летом выше. Так что бессарабским батракам жилось сравнительно неплохо, что, однако, не избавляло их от зависти к богатым помещикам, кулакам и купцам. Также и крестьянам, даже имевшим менее пяти десятин или арендовавшим землю, голодная смерть ни в коем случае не грозила. Засеяв кукурузой 1 фальчу (около 1,3 десятины), крестьянская семья могла прокормиться круглый год. Обычно же меньше трех десятин земли в распоряжении крестьянской семьи не было. Другое дело, что хозяйства, имевшие менее пяти десятин, почти не производили товарной продукции. Продавали лишь столько, чтобы хватило на уплату аренды и налогов (а иногда деньги зарабатывали в качестве поденщиков). Поэтому особых стимулов к производительному труду у крестьян не было. Для того чтобы прокормить семью, часто достаточно было обработать лишь половину надела.

Многие жители губернии немолдавского происхождения именовали себя бессарабцами, к их числу принадлежал и Григорий Иванович Котовский. Начиная свою деятельность «благородного разбойника», он был чужд каких-либо молдавских (румынских) национальных устремлений, будучи русским по национальности. Состав его шайки был интернационален. В нее входили как молдаване, так и украинцы. Вот евреев не было — сказались сильные антисемитские настроения среди румынского и славянского населения Бессарабии (хотя сам Котовский решительно осуждал антисемитизм и погромы) и то, что евреи в губернии сосредоточились преимущественно в городах, а примерно восемь тысяч евреев-колонистов жили вполне безбедно и необходимости выходить на большую дорогу у них не было. В 1899 году евреи в Бессарабии владели 65 тысячами десятин земли и еще 95 тысяч десятин арендовали, тогда как обрабатывали только семь тысяч десятин. Аренда евреями помещичьих и монастырских земель была важным источником дохода для полиции. Вот позднее, когда Котовский стал активно действовать в Одессе, среди членов его шайки и пособников действительно оказалось немало евреев, в том числе и его будущий убийца. Да и трудно было работать без помощи евреев в городе, где они составляли треть населения, а среди уголовного элемента имели еще более высокую долю. И Котовскому удавалось поддерживать вполне мирные отношения между бессарабской и одесской частями своей банды. А активные контакты с евреями-уголовниками Котовский завязал еще в кишиневской тюрьме. Об этом речь впереди.

Бессарабия была почти исключительно сельскохозяйственной губернией. В начале XX века зерновые занимали здесь почти 96 процентов посевной площади. Три процента урожая зерновых в Российской империи приходилось на Бессарабию, хотя эта губерния составляла лишь 0,21 процента территории страны. Пшеницу выращивали на экспорт (благо под боком была Одесса), а для внутреннего потребления сеяли кукурузу. В Бессарабии были также развиты бахчеводство, садоводство, табаководство и виноделие. После разразившейся в конце XIX века эпидемии филлоксеры, пожирающей виноградную лозу, восстановление виноградников началось только в 1906 году с использованием прививного растительного материала. В 1900–1904 годах в среднем производилось только семь миллионов ведер вина (одно ведро — около 12,6 литра) в год, а виноградники занимали 74 тысячи гектаров. К 1912 году производство вина упало до 3,4 миллиона ведер, что не помешало Бессарабии сохранить первое место среди губерний Российской империи по сбору винограда и производству вина. Кроме того, немало вина производилось в крестьянских хозяйствах для личного потребления. Интересно, что в том же 1912 году Бессарабия потребила более 1,5 миллиона ведер 40-градусной водки, или 0,63 ведра на душу населения, общей стоимостью 13 миллионов рублей, тогда как выручка за произведенное вино составила лишь около 8,3 миллиона рублей. А в связи с упадком виноградарства была широко распространена фальсификация вин путем добавления сахара, дрожжей, спирта и других продуктов. Развивалось и животноводство, продукция которого поставлялась на общероссийский рынок. В 1905 году в Бессарабии имелось 377 тысяч лошадей, 583 тысячи голов крупного рогатого скота, 303 тысячи свиней и 1454 тысячи овец. В устье Дуная и на побережье Черного моря население занималось рыбным промыслом. В конце XIX века в губернии было 526 заводов и фабрик, главным образом винокуренных, табачных и мукомольных, отправлявших продукцию в основном на экспорт. Все вместе они производили продукции на 6,2 миллиона рублей в год, или в среднем на 12 тысяч рублей на предприятие. Большинство предприятий были мелкими, с небольшим числом рабочих, которые почти все были выходцами из крестьян. Некогда развитое производство табака пришло в упадок, не выдержав конкуренции с крупными фабриками в других губерниях. Даже в 1907 году в Бессарабии было всего 115 крупных предприятий с 3,4 тысячами рабочих. Поэтому популярность социал-демократов, в том числе большевиков, в Молдавии была небольшая. На заре своей криминальной деятельности Котовский имел контакты с эсерами, которые были не прочь использовать его для экспроприаций (эксов) с целью пополнения партийной кассы. Но вскоре Григорий Иванович решил, что гораздо выгоднее действовать самостоятельно. А после 1917 года он стал и для большевиков желанным союзником, популярным среди бессарабского крестьянства, равно как и среди городских обывателей, имеющим связи в криминальном мире и в то же время готовым подчиняться директивам из Москвы.

Наиболее остро классовые противоречия в Бессарабии проявлялись в аграрной сфере. Почти четверть крестьянских хозяйств не имели собственной земли и вынуждены были арендовать ее на кабальных условиях. Еще около 40 процентов крестьянских хозяйств являлись малоземельными, то есть имели не более пяти десятин земли. В губернии насчитывалось 190 тысяч сельскохозяйственных рабочих, из которых 85 тысяч прибыли из других регионов России. Крестьянская беднота сочувственно относилась к многочисленным разбойничьим шайкам, наводнившим губернию и грабившим помещичьи усадьбы и богатых путешественников. Эти шайки легко находили пополнение среди крестьян-бедняков и батраков.

Нельзя сказать, что межнациональные отношения в Бессарабии были безоблачными. В начале XX века среди значительной части православного населения господствовали антиеврейские настроения, вылившиеся в печально известный кишиневский еврейский погром 6–7 апреля 1903 года. По данным еврейской общины, было убито 49 человек, ранено — 586 и разрушено более 1500 домов, свыше трети жилого фонда Кишинева. По данным прокурорского отчета, не слишком отличавшимся от данных еврейской общины, было убито 42 человека, включая 38 евреев, из 456 раненых было 394 еврея, разрушено около 1350 домов. Полиция бездействовала, пришлось применять войска. Было арестовано 800 погромщиков, из которых 300 предали суду. Часть из них была приговорена к каторжным работам и тюремному заключению, но многие были оправданы. В 1903–1914 годах около четверти евреев покинули Бессарабию. Благодаря этому доля румын среди городского населения поднялась до одной трети. Молдаване заняли то место в торговле и ремесленничестве, которое вынуждены были освободить евреи.

Князь Сергей Дмитриевич Урусов, назначенный губернатором Бессарабии в июне 1903 года, вспоминал свою встречу с губернатором Р. С. фон Раабеном, уволенным из-за апрельского погрома: «„Только что я начал знакомиться с губернией, как мне приходится уезжать из нее“, — сказал мне Раабен после четырехлетнего пребывания в Бессарабии. Но даже после этих слов я остаюсь при том убеждении, что Раабен благополучно продолжал бы управлять Бессарабией до сего дня, получая награды и окруженный общей любовью, если бы не случилось апрельского события. Известного рода порядочность в служебных отношениях, отсутствие придирчивости и желания всюду совать свой нос, проявляя везде свою власть, доброжелательное отношение ко всем и незапачканные чужими деньгами руки — не малые качества для губернатора. Кроме того, Раабен, как нельзя более, подходил к общему характеру края, в котором среди богатой природы царствовали лень и беззаботность. Малоразвитое, необразованное, зажиточное и спокойное земледельческое население; легкомысленные, жизнерадостные, любящие пожить помещики; снисходительное к своим и чужим слабостям, склонное к внешнему блеску и тяготевшее к представителям власти общество; мало труда и характера, много добродушного хлебосольства и некоторая распущенность нравов — такова в общих чертах Бессарабия, и надо сознаться, что она составляла для своего губернатора вполне подходящую рамку». Добавим, что такая губерния была еще и подходящим местом охоты для разбойников, вроде Котовского, поскольку легкомысленные и беспечные бояре-помещики и купцы так и просились в руки гайдуков. Раабен действительно был далеко не худшим из губернаторов, боевым генерал-лейтенантом и георгиевским кавалером. Да и взятки брал, по тамошним меркам, весьма умеренно, только то, что ему причиталось по сложившимся традициям.

Урусов потом оказался в либеральной оппозиции к самодержавию, сблизился с кадетами во Временном правительстве, был товарищем министра внутренних дел, составил законопроект о милиции, который был принят, но реально претворялся в жизнь уже большевиками. Впоследствии князя несколько раз арестовывала ЧК, но всякий раз его освобождали благодаря хлопотам видных большевиков. Сергей Дмитриевич умер в Москве в 1937 году своей смертью. Он даже успел получить персональную пенсию за «большие заслуги в разоблачении погромной политики царизма».

Однако следует сказать, что уровень преступности в Бессарабии в начале XX века, если не брать во внимание знаменитый погром, был довольно низким. Русский географ и зоолог, будущий академик АН СССР, в 1894 году окончивший с золотой медалью Вторую кишиневскую гимназию и тогда же перешедший из иудаизма в лютеранство, чтобы продолжать образование в Московском университете, Лев Семенович (Симонович) Берг писал в 1918 году: «Преступность в Бессарабии сравнительно мала; в 1912 году на сто тысяч населения приходилось осужденных общими и мировыми судебными установлениями 73 человека. Для сравнения укажем, что для Эстляндии тот же коэффициент равен 307, а для Курской губ. 45. В соседней Херсонской губ. преступность значительно выше, именно 253, и даже в Подолии 145. Причина малой преступности в Бессарабии заключается в том, что большая часть населения занимается сельским хозяйством». Конечно, в городах преступность была гораздо выше. Из-за этого, в частности, Одесса обеспечивала соседней Херсонской губернии перевес в три с половиной раза над Бессарабской, а рекордный уровень преступности в Эстляндии был достигнут благодаря Ревелю (Таллину), где к тому же базировался Балтийский флот, матросы которого отличались отнюдь не кротким нравом. Но, в свою очередь, Котовский и другие разбойники-гайдуки обеспечивали Бессарабской губернии уровень преступности в 1,6 раза больше, чем в спокойной Курской губернии, тоже сельскохозяйственной, но расположенной в центре России, где последние разбойники перевелись еще во времена Емельяна Пугачева. А впоследствии, как мы убедимся, Котовский стал активно работать и в Херсонской губернии, особенно в Одессе.

Тот же Берг отмечает, что физически молдаване — очень здоровый народ. Сравнивая молдаван и украинцев (малороссов), он приходит к выводу, что у молдаван на 100 тысяч человек приходится 12 слепых, восемь глухонемых, двое немых и восемь умалишенных, а у украинцев — 18 слепых, 12 глухонемых, трое немых и восемь умалишенных.

Бессарабской полиции, главному противнику Котовского, Урусов дал следующую характеристику, которая на фоне порядков, царивших в других губерниях Российской империи, читается едва ли не как похвала: «Мне пришлось, на первых же порах, обратить серьезное внимание на местную полицию, городскую и уездную. Вскоре оказалось, что состав ее, в отношении способностей и деловитости отдельных полицейских чинов, весьма удовлетворителен, что особенно стало заметно в городе Кишиневе после того, как руководство городской полицией принял на себя приглашенный мною, бывший когда-то полицмейстером в Риге, полковник Рейхарт, опытный и дельный исполнитель. Из пяти городских приставов — двое положительно выдавались, двое были вполне удовлетворительны, и только одного пришлось удалить за слишком бесцеремонное взяточничество (остальные, очевидно, брали точно по чину. — Б. С.).

Раз речь зашла о незаконных поборах, приходится на этом вопросе остановиться. Как-то раз я, при содействии одного из членов прокурорского надзора, знатока края, попробовал вычислить поддающуюся примерному учету часть поборов, производимых полицией по губернии. Вышло значительно более миллиона рублей в год (т. е. как минимум шестая часть от общего объема промышленного производства губернии). Чтобы несколько реабилитировать бессарабскую полицию в глазах наивных людей, которым когда-нибудь придется читать эти строки, я упомяну, что петербургская полиция, по самому тщательному дознанию знатока дела, служившего в градоначальстве, получает до 6-ти миллионов рублей в год одних подписных денег, т. е. таких, которые даются не за нарушение закона или злоупотребления по службе, а просто за то, что существуют обыватели-домовладельцы, лавочники, трактирщики, фабриканты и т. п. Поборы за нарушение законов, в интересах дающих, здесь в расчет не приняты, ввиду невозможности их учесть.

Итак, я скоро убедился, что взятка среди бессарабской полиции, за малыми исключениями, играет большую роль. В этом убедиться было нетрудно, глядя на то, как становые приставы разъезжают четверками, в рессорных колясках, ездят в первом классе по железным дорогам, приобретают дома и участки земель и проигрывают в карты сотни, а иногда и тысячи рублей. Нетрудно было узнать и об источнике их доходов. В развращении полиции оказались виновными все те же злополучные евреи — язва Бессарабии.

Евреи, по временным правилам 1882 г., не могут арендовать земли. Земли бессарабских помещиков в аренде у евреев — вот первый источник доходов полиции. Фиктивные договоры, по которым помещичьи земли сдаются подставным лицам, за которыми стоит действительный арендатор, — еврей, подлежат уничтожению судом, исковым порядком, причем истцом является губернская администрация. Доказать такой иск почти невозможно, приходится обыкновенно его проигрывать и, сверх того, платить судебные издержки из средств казны, которая их притом не отпускает, так что губернское начальство неохотно берется за такого рода дела и к возбуждению их полицию не поощряет. С другой стороны, незаконному арендатору все же приятнее уплатить 50 коп. с десятины, нежели возиться с властями и таскаться по судам. Отсюда появление арендных книг, по которым производятся в два срока платежи, или исправнику, который их распределяет, или, если исправник не берет взяток (таких было у меня три), то непосредственно приставам.

Вторая статья поборов — право временного пребывания евреев в сельских местностях. Жить в селах они не могут, но временно пребывать, по торговым и другим делам, — имеют право. Что значит — временно? Какие признаки указывают на окончание дела? Эти вопросы разрешаются в первой инстанции местной полицией, приводящей немедленно в исполнение свое решение. Потом можно жаловаться и доказывать свои права, доходя до Правительствующего сената, но полицейский чин не отвечает за свои действия по выдворению евреев из села. Его действия закономерны, он так понимает закон, и в действительности вопрос с точки зрения законности всегда спорен, притом разрешение его зависит от дознания, производимого той же полицией. Опять является выгодным заплатить полиции и мирно окончить в селе свои дела.

Кроме того, надо упомянуть, что под видом временного пребывания значительное количество евреев живет в сельских местностях в сущности постоянно. Таких незаконно проживающих евреев в одном Хотинском уезде насчитывалось в мое время, по сведениям местного предводителя дворянства, около 8000. Знатоки края и уезда подтверждали не раз, что цифра эта не преувеличена.

Бороться с такого рода обходом закона евреями губернское начальство не в силах. Сельские власти часто скрывают эти факты от полиции, низшая полиция — от уездной, уездная — от губернатора. Хотя выселение евреев из сел производится полицией постоянно и дел такого рода в производстве масса, но все же большинство незаконно проживающих евреев устраивается так, что их никто не трогает. Если бы я не боялся впасть в преувеличение, то сравнил бы действия властей по отношению к рассыпавшимся по селам евреям с охотой, производимой в местности, очень богатой дичью, если бы число имеющих право охоты при этом было ограничено, а известные сорта дичи, по охотничьим правилам, были бы запретными.

Бессарабия длинной своей стороной прилегает к Австрии и Румынии. Жители пограничной полосы имеют право переходить границу без паспортов, по билетам станового пристава, для отыскания пропавшего скота и по торговым делам. Евреи оживленно торгуют, и благодаря этому обстоятельству получается третья статья дохода для полиции. Выгоднее для еврея дать приставу 3 рубля, нежели выписывать 15-рублевый паспорт из губернаторской канцелярии в том случае, если пристав не признает просителя торговцем.

Таковы, освященные традицией и поддерживаемые особым законодательством о евреях, главные статьи полицейских доходов. О второстепенных, мелких поборах я здесь не упоминаю. Не говорю я и о тех взятках полицейских чиновников, которые взимаются не с евреев, а также о случаях злоупотреблений, признаваемых таковыми обычным правом.

В общих чертах, уже по вышеописанным примерам, можно судить о составе бессарабской полиции: несколько человек, не берущих ничего, множество лиц, ограничивающих поборы теми пределами, которые, по местным взглядам, считаются естественными и дозволенными, и, наконец, меньшинство таких взяточников, которые всегда и всеми признаются за порочных людей: на них жалуются, их преследует прокурорский надзор, и губернское начальство от времени до времени принуждено причислять их к губернскому правлению или сплавлять соседним губернаторам, получая иногда взамен изгнанников с такими же свойствами.

Я сознавал обязанность свою как начальника всей губернской полиции принимать меры для борьбы с теми злоупотреблениями, которые только что мною описаны; но скоро я должен был убедиться в том, что уничтожить незаконные поборы — задача для меня непосильная. Мне удалось избавиться от самых ярких взяточников — тех, которые, так сказать, срывали незаконные поборы на глазах у всех. Благодаря внимательному расследованию и широкому доступу ко мне просителей, случаи удовлетворения законных прав за деньги, случаи торговли законом, быть может, при мне несколько уменьшились. Но обычай вознаграждать полицию за снисходительное отношение к обходу закона остался и при мне во всей силе, и я не думаю, чтоб это зло могло быть искоренено, пока часть населения будет лишена тех естественных прав на существование, которыми все население пользуется…

Однажды я решил зайти в управление пристава одного из участков г. Кишинева, чтобы ознакомиться с его делопроизводством. Я прежде всего обратил внимание на помещение канцелярии, очень просторное и даже комфортабельное, установленное столами, за которыми, несмотря на поздний час, занимались 6 человек. Я спросил каждого из них о размере содержания, получаемого ими, и выяснил следующие цифры. Старший делопроизводитель получал 600 р. в год, двое других — по 480 руб. и три писца вместе стоили 660 руб. На канцелярские расходы выходило, по словам пристава, от 200 до 300 руб. ежегодно. Составлялась цифра в 2,300–2,400 руб., тогда как все содержание пристава, с расходом на канцелярию, не превышало двух с половиной тысяч в год. Мне оставалось только посмотреть книги и движение дел, тщательно обойдя вопрос о том, на какие средства живет сам пристав.

Другой случай касается уездной полиции. Место пристава в Новоселицах, на границе Австрии, считалось первым в губернии, так как приносило занимавшему его лицу, по общим отзывам, до 15 тысяч рублей в год. Такая цифра всем колола глаза, и я счел необходимым назначить ревизию делопроизводства этого стана. При этом обнаружилось, между прочим, такое явление. Одному из новоселицких евреев было сдано приставом право торговли легитимационными билетами, на основании которых жители пограничной полосы переходили границу по своим торговым и другим делам. Желающий взять такое удостоверение являлся к арендатору и получал от него талон, по которому в канцелярии пристава бесплатно и беспрекословно выдавался билет, а арендатор, взамен такой привилегии, содержал на свои средства всю канцелярию стана. Пристава я уволил и назначил на его место другого, но вскоре убедился в том, что незаконные поборы продолжаются в другой форме. Тогда я выписал из одной великорусской губернии человека вполне надежного и убедил его взять место новоселицкого пристава, обещав ему повышение, как только он поставит дело как следует. Через месяц новый пристав заявил просьбу об увольнении его в отставку, так как при всем желании он не мог обходиться своим содержанием. Ему не только не хватало средств на прожитие, но он принужден был запускать дела, так как содержание канцелярии, сокращенной им наполовину, поглощало все отпускаемые ему средства.

Я не сразу понял, чем именно объясняется огромное накопление дел во всех административно-полицейских учреждениях Бессарабии, и только опыт нескольких ревизий убедил меня в том, что, помимо обязанностей чисто полицейского характера и тех задач, которые постепенно вошли в круг действий полиции, с развитием деятельности прочих учреждений, на положение дел в Бессарабии имеет влияние мелочное, особое законодательство, ставящее почти каждого еврея в положение постоянного просителя и жалобщика. Полиции действительно нет покоя от еврейских дел, и мне приходилось замечать, что ненависть полицейских чиновников к еврейскому населению питается отчасти теми хлопотами, нареканиями, жалобами, объяснениями, ошибками и ответственностью, которые постоянно приходится испытывать чинам полиции, как последствие совершенно бессмысленного и не достигающего цели законодательства о евреях».

И в губернаторство либерального Урусова, и при его преемниках взяткоемкость бессарабской полиции нисколько не уменьшилась, чем успешно пользовались Котовский и его соратники. При таких полицейских не так уж трудно было совершать побеги из полицейских участков и тюрем. Разве что после ухода Урусова численность еврейского населения Бессарабской губернии вследствие реакции на кишиневский погром сократилась почти на четверть. Потеряв значительную часть доходов, полицейские должны были больше внимания уделять нееврейскому населению губернии, в том числе уголовникам, которым теперь стало даже легче за взятку откупиться от наказания.

Какова была жизнь в Бессарабской губернии в детстве и юности Котовского, когда он делал еще первые робкие шаги на криминальном поприще? Л. С. Берг, сам родившийся в Бендерах, так характеризовал быт молдаван Бессарабии: «Молдаване — это румыны, населяющие Молдавию, Бессарабию и соседние с Бессарабией части губерний Подольской и Херсонской; в небольшом числе живут они также в Екатеринославской губ. Сами себя они называют молдован (во множественном числе — молдовень), а Румынию — Молдова. От румын Валахии, или валахов, отличаются незначительными диалектологическими признаками… Следует заметить, что в Румынии молдаване теперь пишут латинскими буквами, в Бессарабии же — русскими…

Молдаване среднего роста и недурно сложены. Волосы и глаза обычно черные. Череп брахицефалический, нос узкий. Иногда попадаются профили, напоминающие римские. Мужчины носят длинные волосы, но бороду все бреют.

Все православные и чрезвычайно религиозны. Испытания, перенесенные этим народом в течение его многовековой истории, наложили печать на его характер. Молдаване — миролюбивый, покорный и меланхолический народ. В них незаметно живости, разговорчивости и веселости латинской расы. Они медлительны, склонны к созерцанию и бездеятельности. Благодатный климат не предрасполагает к проявлению большой энергии: засеянная кукурузой фальча (=3125 квадр. саж.) земли может прокормить молдаванскую семью круглый год. Молдаване весьма покорны властям и почтительны к старшим. В отношениях друг к другу обнаруживают вежливость. Жена (фимеи) находится в подчинении у мужа (бърбатул, собственно — бородатый); садясь за обед, она целует у мужа руку. Очень часто даже среди равных по положению младшие целуют руку старшим. В церкви женщины стоят позади мужчин. Воровство среди молдаван не распространено. В избах (каса) у них чисто и опрятно. Мужчины весьма привержены к водке (ракиу), но все же, как народ, занимающийся виноделием, — меньше, чем хотинские малорусы. В состоянии опьянения молдаване бранятся самым непристойным в мире образом, не щадя наиболее священных предметов.

Мужчины на голове носят баранью смушковую шапку (кушмы), летом же в рабочее время соломенную шляпу с широкими полями (пълърии). Летом платье состоит из рубахи (къмеши) и штанов, сшитых из грубого домотканого холста. Мужчины ходят обычно с открытой грудью. Поверх надевают иногда род армяка — манту (мънта) или короткий кафтан (зъбон, къфтан). Зимняя мужская одежда состоит из куртки (минтян), овчинного кожуха (кожок), овчинных штанов (мешинь) и смушковой шапки. На ногах лапти (окинчь) из камыша. Праздничная мужская одежда состоит из кафтана (антереу), подпоясанного разноцветным шерстяным кушаком (брыу) или широким кожаным поясом (кимерь) с кисетом. Девушки (фат) ходят с открытыми головами, замужние же носят платок (тестемел, тулпан). Женская одежда состоит из платья (рокитии) и кацавейки (кацавейкы).

Живут в хатах (каса) из так называемого чамура, т. е. кирпича, изготовленного из глины с кизяком (навозом) и соломой; крыша крыта соломой или камышом. Снаружи и внутри хата белится. Пол глиняный. Вокруг дома, как и в малорусских хатах, заваленка (призбы). В избе опрятно, насекомых обычно нет. Под образами (икоаны) ставят широкий и длинный мягкий диван (диван), покрытый коврами (лъичерь) собственного изделия, весьма прочными и оригинального рисунка. Близ конца дивана стоит сундук, на котором положены ковры и подушки; это приданое (дзестре) дочерей. Ковры вешают и по стенам: такой ковер называется ръзбой. Тканьем ковров занимаются женщины. Материалом служит шерсть от местных пород овец, цушек и цыгайской. Молдаванские ковры все гладкие. Преобладающие цвета черный, желтый и малиновый, иногда зеленый. Для красных тонов употребляют кошениль, для розовых — цветы мальвы.

Кроме ковров, молдаванки ткут другие ткани из овечьей шерсти, пеньки, льна. В каждом доме ткут холст, рядно, сукно, скатерти, полотенца, пояса, мешки, вяжут чулки, рукавицы. В монастырях молдаванки изготовляют прекрасные сукна коричневого, черного и серого цвета, а также более легкие женские материи, иногда с примесью шелка. Ширина материи только  3/4 арш. Все эти изделия охотно раскупаются горожанами.

У зажиточных царан во дворе имеются разные хозяйственные постройки: погреб для хранения вина (пивницы или кигницы), овчарня (стын), хлев (пояты, пентру вашь), конюшня (граждь), сплетенная из хвороста и обмазанная глиной, амбар (анбарь), гумно (фъцаря, ария), большие корзины из хвороста для хранения кукурузы (сысыяк), курятник (коштеряца гьинилор) и прочее.

Двор (ограды) окружается плетнем (гард), а в безлесных местах нередко грубо сложенными камнями (зыдь де пятры)…

Национальное блюдо молдаван — это мамалыга (мъмълигы), своеобразный вареный хлеб из кукурузной муки. Готовят его так. В чугунном котелке кипятят воду, прибавляя соли, и, всыпав кукурузной муки, кипятят некоторое время. Затем, сняв с огня, промешивают деревянной палочкой и опять ставят на огонь. Когда получившаяся масса сделается совершенно плотной, ее вытряхивают из котла, — и мамалыга готова. Разрезывают ее ниткой. Мамалыга вообще заменяет хлеб. Молдаване охотно едят ее с брынзой (овечий сыр). Кроме брынзы, из кукурузной муки готовят лепешки, называемые „малай“; они скоро черствеют. Нередко малай готовят с тыквой (малай ку бостан); в таком виде он вкуснее. У зажиточных малай готовят на кислом молоке с творогом и брынзою (алевенчи). Приготовляют также малай с примесью пшеничной или ржаной муки; такие лепешки могут лежать дольше.

Повседневную пищу составляет борщ (борш) с говядиною (карни де вакы) и мамалыга с брынзой (брындзы), а в постные дни вареная капуста и мамалыга с постным маслом или с огуречным рассолом. По праздникам борщ с курицею или цыпленком, голубцы (сърмали), пироги на масле (плъчинте), печенья на масле с фруктами (сливами, яблоками, изюмом), своеобразно свернутые, откуда и их название „виртуты“, жаркое из птицы или поросенка (фриптуры), компот (кисълицы), печенье вроде „хвороста“ (пръжитурь). Напитком служит брага (брагы), виноградное вино (вин, джин). Летом важным подспорьем в пище являются овощи и фрукты: помидоры (патлажеле роший), баклажаны (патлажели винети), огурцы (пепинь), дыни (дземош), арбузы (гарбуж), кабачки (бостъней), тыква (бостань), перец (киперь), затем яблоки (мери), груши (пръсади), сливы (пержи), зарзары (зарзарь, мелкий сорт абрикос), виноград (поамы).

Национальный танец молдаван — это хора (хоаръ), нечто вроде хоровода, обычно называемый просто жок (от лат. jocus), т. е. игра. Его танцуют мужчины и женщины вместе, становясь в круг и взявшись за руки. Танец в общем малограциозный. Кроме того, распространен танец арнауцешти, который танцуют одни парни. Молодежь зимою, как и у русских, устраивает посиделки. Заунывная мелодия пастушьей песни носит название дойна.

Парни (флъкъу) сами выбирают себе невест (миряса). Еще до недавнего времени местами сохранялся обычай умыкания невест.

Обручение происходит так: у родителей невесты во время обручального пиршества накрывают стол, на который ставят две тарелки: на одну родители невесты кладут платок (нъфрамъ) и кольцо (инел), на другую жених (мире) кладет деньги. Невеста, если жених ей нравится, берет деньги; тогда жених берет кольцо и платок, и обручение считается состоявшимся. Во время обручального пиршества на дворе стреляют из ружей. Накануне дня свадьбы жених верхом, в сопровождении друзей, отправляется в дом невесты; позади на повозках с музыкой едут его родственники (руд). Дружки невесты встречают свадебный поезд и надевают жениху на голову большой калач, который тут же раздробляется его товарищами. Гости и родные останавливаются в посторонних домах, а жених в сопровождении двух дружек отправляется верхом к невесте. Здесь на головы всех трех лошадей набрасывают полотенце. Дружки поют песни. Невеста, окунув пучок базилика (босыёк) в воду, кропит им жениха, а дружкам дает по платку. Отблагодарив невесту деньгами, жених уходит. Через час к нему приходят посланцы невесты (ворничел) и приглашают к ней в дом. Здесь во дворе жених танцует жок, пока его не пригласят к столу. Невеста же продолжает танцевать, не участвуя в обеде. После обеда жених отправляется к себе на квартиру и отсюда посылает подарки невесте и ее родителям. Невеста, в свою очередь, отдаривает жениха. Затем жених, окруженный всеми приехавшими, при звуках музыки, отправляется за невестой. Здесь посреди комнаты ставят два стула для родителей невесты; жених и невеста на постланном ковре становятся перед родителями на колени; гости встают, а один из дружек поет „прощение“ (ертъчуне). При этом родители невесты и она сама плачут. По окончании песни родители благословляют жениха и невесту. Теперь посаженая мать (нун, нънаши) везет невесту в дом жениха на поклон родителям его. Замечательно, что родители невесты не только не участвуют в венчании, но даже и не провожают дочери. В доме родителей жениха собираются знакомые, одаряют будущих супругов; во дворе идет жок, в котором деятельное участие принимает невеста. На другой день, в воскресенье, происходит венчание (кунуние). Когда соберутся гости, жениха и невесту ведут в церковь; впереди идет посаженый отец (нун, нънаш) с женихом и его друзьями, за ними посаженая мать с невестой и ее подругами, позади музыканты. По окончании венчания приглашенные осыпают молодых (тинерий) семенами и орехами. Из церкви возвращаются в дом отца новобрачного, где устраивается пир. На другой день в доме молодых собираются одни замужние женщины (мъритаты).

Погребальные обряды довольно оригинальны, в частностях же показывают много общего с похоронными обрядами малорусов. Тот, кто омывает тело умершего (не родственник, а посторонний), берет обручальное кольцо и мыло, служившее для омовения, себе. Лицо покойника покрывают домотканым полотном, а мужчине под голову или возле головы кладут шапку. При выносе тела, как и у малорусов, у ворот постилают кусок нового полотна аршина в 2–3 или ковер, через который должна пройти вся погребальная процессия. Этот ковер или полотно дарится кому-нибудь из бедняков. Опустив тело в могилу, передают через могилу бедному живую курицу, „с желанием душе умершего легкого к небу воспарения“, как выражается священник Енакиевич, описавший погребальный обряд молдаван. На поминках по умершим каждому обедающему дается калач со свечою и 2–3 ветками, украшенными сливами, яблоками, орехами, виноградом и т. п.; священнику же, кроме того, дается еще утиральник и наполненный вином деревянный сосуд с ветками, украшенными ягодами. Если нужно везти тело на кладбище, то непременно на двух парах волов, а не на лошадях; к рогам волов привязывают белые платки с вышитыми разноцветными узорами по углам. Есть указания, что везти умершего на кладбище нужно даже летом на санях; это — древний славянский обычай, сохранившийся еще у малорусов в Галиции. В сороковой день умерших поминают обедом. Заказывают новый стол, и весь столовый прибор покупают новый; приготовляют новый костюм и обувь. К обеду новый стол с яствами ставится поодаль. Приглашают молдаванина (а если покойник женщина, то молдаванку), которому предполагается подарить новый стол. Он облачается в новое платье. Священник служит панихиду, затем все присутствующие обедают, но к новому столу никто не садится. После обеда стол с яствами дарится тому, кто оделся в новое платье. При этом даритель трижды приподнимает угол стола и говорит: на этом свете тебе, а на том свете такому-то (называет имя покойника). Присутствующие берут стол и переносят его в дом получателя, где после краткого молебна и панихиды все участники переноса садятся за стол и угощаются тем, что на нем.

В память усопших строят на дорогах мосты (подуры) или выкапывают колодцы (фынтыны)».

Котовский, хотя и не был молдаванином по крови, внешне на них очень походил. Григорий Иванович был брахицефалом, то есть короткоголовым человеком, у которого ширина головы близка к ее длине. Он носил длинные волосы и усы, но никогда не носил бороду, как настоящий молдаванин. Полысел он на сибирской каторге, возможно, из-за недостатка витаминов, после чего начал брить голову. Одевался по-молдавски (тогда, когда не приходилось прибегать к маскараду) — в кафтан, подпоясанный широким кожаным поясом (это была традиционная разбойничья одежда в Бессарабии из тех времен, когда за пояс обычно затыкали пару однозарядных кремневых пистолетов). Вот описание костюма Котовского во время одной из стычек с полицией: черный пиджак, барашковая шапка, сапоги, кожаный пояс, за который заткнуты два револьвера, тогда как третий атаман держал в руке. А вот что касается миролюбия, меланхолии и покорности, то эти качества молдаван на Котовского не распространялись. Он бы вполне мог жить если не беспечной жизнью бессарабского земледельца, то зажиточной, хотя и небеззаботной жизнью управляющего крупным имением. Нельзя сказать, что Котовский был ленив или чурался труда. Но он не любил подчиняться, работать на кого-то. Поэтому и влекла его разбойничья жизнь, где он был сам себе атаман и никому не подчинялся, ни царю, ни губернатору, ни Богу, ни черту. В юности он наверняка видел и веселые молдавские свадьбы, и грустные, обращенные в языческую древность молдавские похороны. Его отца наверняка похоронили по более скромному русскому обряду. Самому же Григорию Ивановичу устроили очень пышные государственные похороны. Не православные молдаванские, а вполне в языческом духе, когда набальзамированный труп новоявленного красного святого был торжественно водружен в специально построенный мавзолей. А вот веселую молдавскую свадьбу отпраздновать Котовскому так и не довелось. Женился он далеко от Бессарабии, в разгар Гражданской войны и на русской женщине, которая никогда не бывала в Бессарабии, и свадьба у них получилась более чем скромная, просто полуподпольная. Кстати сказать, памятуя рассказы о любвеобильности Григория Ивановича в молодые годы, трудно отделаться от мысли, что должна была быть у него зазноба и в Ганчештах, но выяснить мы это, вероятно, никогда не сможем. Первые 15 лет после смерти Котовского его родное село было за границей, да и потом биографы не пытались искать в этом направлении, поскольку в советское время это не слишком приветствовалось, да и вдова Котовского была жива. Ныне же такие поиски вряд ли имеют смысл, так как свидетелей уже точно не осталось.

Григорий Иванович хорошо знал румынский язык. В тех селах, где молдаване преобладали, они часто ассимилировали представителей других национальностей. Так, Л. С. Берг отмечал, что в родных Котовскому Ганчештах армяне перешли на румынский язык. Также омолдавилась часть украинцев, например, в Хотинском уезде. В то же время на крайнем юге Бессарабии часть молдаван подверглась украинизации. Но, как отмечал Л. С. Берг, «несмотря на то, что молдаванское население по культуре не стоит выше малорусского, активным элементом являются молдаване, пассивным — малорусы. В смешанных селениях сплошь и рядом попадаются малорусские семьи, где старшее поколение свободно говорит на родном языке, а младшее уже не умеет говорить, а иногда даже и не понимает. Нередко бывает трудно сказать, имеем ли мы дело с молдаванами, говорящими по-малорусски, или с малорусами, прекрасно объясняющимися по-молдавански». Григорий Иванович же свободно говорил и по-молдавански, и по-украински, и по-русски. Последнему способствовало то, что в Кокорозенском училище преподавание велось только на русском языке.

Котовский, как мы убедимся дальше, всю жизнь оставался приверженцем молдавской кухни. А вот религиозность основного населения Бессарабии никак не разделял, будучи атеистом, хотя и не слишком воинствующим.

После окончания сельскохозяйственного училища Котовский надеялся продолжить образование в Германии в одном из университетов. Для этого он особенно налегал в училище на немецкий язык и на агрономию. Но в 1902 году Манук-бей умер, и надежды на продолжение образования рассыпались. А иначе, вполне возможно, из Котовского получился бы толковый агроном и отличный управляющий имением. Ведь когда ему впоследствии приходилось, параллельно с бандитскими набегами и командованием кавкорпусом, выступать в роли управляющего хозяйством, им не могли нахвалиться и крупные бессарабские помещики, и высокие советские начальники. После 1918 года он, наверное, остался бы в занятой румынскими войсками Бессарабии, а в 1940 году, когда сюда пришла Красная армия, скорее всего, ушел бы за Прут вместе со своими хозяевами. И не было бы ни легендарного бессарабского разбойника, ни легендарного красного командира. Наверное, тогда бы жизнь Григория Ивановича сложилась куда спокойнее и благополучнее. Но тогда о нем не писали бы книг, не снимали бы фильмов, не называли бы его именем улицы и теплоходы. Никому он не был бы тогда интересен, кроме своих родных и близких. Котовскому, видно, не суждено было умереть в своей постели. И о своей судьбе он никогда не жалел.

Так или иначе, надо было самому зарабатывать на пропитание. Но у Котовского как-то не получалось делать это честным путем, хотя образование вполне позволяло заработать себе на хлеб с маслом.

Двадцатого декабря 1900 года, после успешного окончания училища, Григорий, как практикант, начал работать помощником управляющего в имении «Валя-Карбуна» близ станции Кайнары у молодого помещика Мечислава Скоповского, поляка по происхождению. Для того чтобы получить полноценный диплом об окончании сельскохозяйственного училища, требовалось пройти шестимесячную практику и заслужить положительный отзыв от владельца имения. Но уже через два месяца молодой управляющий был изгнан из «Валя-Карбуны» за обольщение жены помещика. В автобиографии Котовский так объяснял свой уход от Скоповского: «…И здесь с ужасающей ясностью сталкиваюсь с огромной нищетой того, кто создает все богатства помещику, с беспросветной жизнью батрака, с его 20-часовым рабочим днем; я сталкиваюсь с батраком, у которого нет во всей его тяжелой, кошмарной жизни ни одной светлой, человеческой минуты — с одной стороны, и со сплошным праздником, полной роскошью жизни, жизни паразитов, безжалостных, беспощадных эксплуататоров — с другой». Будто бы помещик прогнал его за то, что он слишком гуманно относится к батракам, которых, правда, по 20 часов в день трудиться никто не заставлял — иначе бы они просто спали в поле. Однако, учитывая, что некоторое время спустя Котовский оказался в имении того же Скоповского, вряд ли тот подозревал его в излишней симпатии к батракам. К тому же у нас есть полицейские материалы «разбойничьего» периода биографии Котовского. Тогда он в свободное от налетов время работал по подложным документам управляющим у разных помещиков, и все они подтвердили, что свои обязанности он исполнял образцово, всячески блюдя хозяйский интерес. Вряд ли он проявлял какое-то особое человеколюбие к крестьянам и в начале своей карьеры.

После фиаско в «Валя-Карбуне» Котовский устроился помощником управляющего имением Максимовка Одесского уезда, принадлежавшем помещику Якунину, но опять был изгнан за хищение 200 рублей хозяйских денег. По этой причине Котовский так и не закончил шестимесячную практику и не получил ни положительных отзывов помещиков, ни документов об окончании училища.

В начале 1902 года наш герой вновь вернулся к помещику Скоповскому, который за это время развелся с женой и, за устранением предмета раздора, готов был простить Котовского. Может быть, за него успел похлопотать незадолго до смерти влиятельный в губернии Манук-бей. Но Григорий Иванович «по-своему» отблагодарил помещика за доброту. Он опять похитил 77 рублей, вырученных от продажи свиней, и сбежал. По версии, придуманной впоследствии Котовским, конфликт со Скоповским вышел из-за того, что помещик не хотел платить жалованье батракам, а помощник управляющего вступился за них. В наказание слуги помещика избили Григория Ивановича, связали его и бросили умирать в поле на февральском ветру, но он чудесным образом развязался. Вероятно, к тому времени, когда Котовский сбежал от Скоповского, Григорий (Фейрит) Иванович Манук-бей, полный тезка и покровитель нашего героя, уже умер в Париже, отписав все свое огромное состояние Лазаревскому институту восточных языков в Москве и на разные благотворительные проекты. Интересно, что в советское время Лазаревский институт превратился в Московский институт востоковедения, а сын Григория Котовского Григорий Григорьевич стал востоковедом, доктором исторических наук, профессором, крупным специалистом по истории Индии. После смерти своего покровителя практикант, поняв, что университет в Германии ему больше не светит, пустился во все тяжкие. Эх, если бы Манук-бей догадался завещать хотя бы малую толику состояния своему крестнику, судьба Григория Котовского и история юга России, возможно, сложились бы иначе.

Советский биограф Котовского Владимир Шмерлинг контаминировал два периода работы Котовского у Скоповского в один и нарисовал героико-романтическую картину их ссоры, ничего общего с действительностью не имевшую: «Как-то зимой Скоповский приехал в имение. Помещик был не в духе, вероятно, после большого проигрыша. Он ходил по имению и ко всему придирался. В казарме он застал отдыхающих рабочих.

— Я не потерплю у себя дармоедов! — рассвирепел Скоповский. Пинком ноги он поднял одного из лежавших, а когда тот вытянулся перед ним, схватил его за рубаху, начал трясти и бить хлыстом.

— Как вы смеете так обращаться с людьми?! — чуть заикаясь, заговорил Котовский.

Скоповский гневно посмотрел на Котовского (он не привык к возражениям), взмахнул хлыстом и ударил практиканта по щеке.

— Бунтовщик, ты будешь народ бунтовать?!

Удар помещичьего хлыста разъярил Котовского. Не помня себя, он схватил Скоповского, поднял его и с размаху выбросил в открытое окно. На Григория накинулись слуги помещика и начали избивать дубинками и плетками; одолев его, они связали Котовского и бросили в сарай. Потом к сараю подъехала подвода. Приказчик повез Котовского в степь. Григорий просил развязать ему руки и ноги, но приказчик не соглашался: барин приказал сбросить практиканта связанным, не доезжая верст пять до станции.

Приказчик выполнил приказание помещика. Оставленный в степи раздетым, без пальто, Котовский долго ползал по снегу, пока ему не удалось разорвать веревки. Он весь горел возмущением и обидой; он не ожидал такого дикого произвола, такой несправедливости. Он шел по степи и мысленно произносил слова клятвы: отомстить за всё Скоповскому и другим помещикам-извергам.

Скоповский же не успокоился. После случившегося он долгое время ходил в кровоподтеках и пластырях. Горя местью, он сочинил донос на непокорного практиканта. Помещик обвинял Григория во всевозможных злоупотреблениях, а главное, в том, что Котовский настраивал против него батраков».

Однако если бы управляющий действительно побил Скоповского, да еще нанес бы ему ясно видимые телесные повреждения, то помещик прежде всего обвинил бы Котовского именно в этом, за что последнему мог грозить реальный тюремный срок. Но помещик в своем заявлении указал только на кражу 77 рублей выручки от продажи свиней. Ни о побоях, ни о подстрекательстве крестьян к бунту он не упоминал.

Другой советский биограф Котовского, Геннадий Ананьев, дает версию происшествия, приведшего к окончательному изгнанию Котовского из «Вали-Карбуны», несколько ближе к действительности, хотя и оснащает происшествие фантастическими деталями из рассказов самого Григория Ивановича: «По распоряжению помещика Котовский переправил в Кишинев большую партию свиней и, выгодно продав их, вернулся в имение. Но вместо того, чтобы немедленно отчитаться перед хозяином, пошел проведать больного батрака и отдать купленные для него лекарства. И надо же такому случиться, что и Скоповский пожаловал в барак. И не один, а с ключником и конюхами. Помещик считал, что батрак симулирует, поэтому решил его наказать. С бранью слуги Скоповского накинулись на больного батрака, начали бить, заставляя идти на работу.

— Прекратите! — не выдержав, крикнул Котовский и оттолкнул конюхов от больного.

Скоповского это вмешательство взбесило, и он приказал связать управляющего.

…В степи телега остановилась, Котовского сбросили на снег.

— Развяжите! — потребовал Котовский, понимая, что его хотят оставить на верную гибель.

— Барин не велел, — спокойно ответил приказчик. Февральский холод начал пробирать до самых костей, но, как ни напрягался Григорий Котовский, ему никак не удавалось даже хоть чуть-чуть ослабить веревки. Выход один — найти какое-нибудь дерево и тогда, поднявшись, перетереть веревку о шершавую кору. И Котовский покатился по снегу, проклиная Скоповского и его холуев.

— Дерево нужно. Дерево, — отчаянно повторял Котовский. — Тогда спасусь!»

И конечно же Григорий Иванович дерево нашел и спасся. Как бы иначе он стал героем Гражданской войны?

Несомненно, случай с батраком, которого избил хозяин и за которого заступился Котовский, Ананьев заимствовал у Владимира Шмерлинга. Но у Шмерлинга цель наказания, которому подверг помещик Котовского, заключалась в унижении строптивого управляющего, но ни в его убийстве. По версии Шмерлинга, Котовского сбросили с телеги недалеко от железнодорожной станции, и если бы даже он не сумел развязаться сам, его наверняка вскоре нашли бы пассажиры, идущие или едущие на станцию или со станции. Умереть он не мог. По версии же Ананьева, Скоповский рассчитывал, что Котовский умрет мучительной смертью от холода, и только находчивость спасла Григория Ивановича.

История с избиением Котовским — помещика, а слугами помещика — самого Котовского понадобилась советским биографам «последнего гайдука» для того, чтобы объяснить его уход в лес и сколачивание разбойничьей шайки классовой ненавистью, а не банальной жаждой приключений и легких денег.

На самом же деле Скоповский, отчаявшись дождаться возвращения беглеца, подал на него в суд, но полиция не смогла найти вора, да и не особенно искала. Тем временем Котовский попытался устроиться управляющим к другому помещику, Семиградову, в имение Шишканы. Но тот потребовал рекомендательных писем от прежних хозяев. Недолго думая, Котовский подделал рекомендательное письмо от Якунина. Однако, на его беду, Семиградов хорошо знал Якунина, и тот сообщил, что Котовский — обыкновенный вор, а не умелый управляющий, как явствовало из поддельного рекомендательного письма. 24 декабря 1902 года Котовский был арестован, так как у него не нашлось 100 рублей, чтобы внести необходимый залог. Так Григорий Иванович получил свой первый срок — четыре месяца тюрьмы за подлог. Позднее Котовский утверждал, что «тюрьма и ее режим произвели на меня колоссальное впечатление и дали огромный толчок моей стихийной революционной психологии». На самом деле именно в кишиневской тюрьме состоялось его знакомство с уголовным миром, одним из лидеров которого на юге России он позднее стал. Вскоре после выхода из тюрьмы, в октябре 1902 года, его вновь арестовали — теперь уже за растрату денег Скоповского — и поместили в кишиневскую тюрьму, где он вскоре заболел «нервной горячкой» и через два месяца был освобожден из-под ареста до суда.

Позднее в мемуарах Котовский утверждал, что в 1904 году он поступил «практикантом по сельскому хозяйству» в экономию Кантакузино, где «крестьяне работали на помещика по 20 часов в день». Поскольку фактически Григорий Иванович выступал в роли управляющего, вряд ли «батрацкая голытьба», с требованиями которой он будто бы был солидарен, питала к нему особо теплые чувства. Ведь батраки обычно больше ненавидели не самих помещиков, которые зачастую жили в губернских или уездных городах, далеко от своих имений, или, как Манук-бей, вообще за границей, а их управляющих, которые непосредственно следили за тем, чтобы батраки не отлынивали от работы. По уверению Котовского, князь Кантакузин, узнав, что его жена «увлеклась молодым практикантом», замахнулся на соперника плеткой. Ну а тот, натурально, не стерпел такое глумление над свободной личностью и отомстил — сжег дотла имение, очевидно, под радостные возгласы оставшихся без работы батраков. Заметим, что все даты, относящиеся к первым годам самостоятельной жизни, в автобиографиях и анкетах Котовского условны, поскольку подгонялись под его рождение в 1887 или 1888 году. Впрочем, и другие факты часто придумывал сам Григорий Иванович. История же с Кантакузиным вобрала в себя некоторые эпизоды службы Котовского у других помещиков, в частности, роман с женой Скоповского.

В действительности ни у какого князя Кантакузина Котовский никогда не служил. Для того чтобы поступить на службу к одному из самых знатных греческих магнатов Бессарабии, считавшему себя потомком византийских императоров, требовались солидные рекомендации, которые Котовский, по понятным причинам, никак не мог получить. В действительности Григорий Иванович в 1903 году служил лесным объездчиком в селе Молешты Бендерского уезда у помещика Авербуха, затем — в имении помещика Недова поденным рабочим, а потом устроился в Кишиневе рабочим на пивоваренный завод Раппа, который в то время арендовал купец Иоанн Куртц. Завод имел самое современное оборудование, был оснащен стационарной установкой, работавшей на угле и дровах, чугунным котлом для варения пива на 860 ведер, котлом для переработки хмеля на 80 пудов, установкой для приготовления солода, ручными машинами для заливки бутылок и бочек. Трудились на нем всего 15 человек. Это были высококвалифицированные специалисты-пивовары, которые по своему положению стояли ближе к хорошим ремесленникам и зарабатывали порой побольше, чем управляющий в поместье средней руки. Но долго пивоваром Григорию Ивановичу побыть не удалось.

В январе 1905 года Котовский был, наконец, арестован за уклонение от призыва на военную службу. Шла Русско-японская война, царская армия несла тяжелые потери, и ей требовалось пополнение. Поэтому полиция активизировала розыск уклонистов. По случаю ареста Котовского было вынесено следующее решение: «…Балтское уездное полицейское управление, рассмотрев переписку о задержанном в г. Кишиневе балтском мещанине Григории Ивановиче Котовском, нашло, что Котовский подлежал отбытию воинской повинности в 1902 году, но к исполнению таковой до сих пор не являлся, скрываясь в разных местах, а потому постановило: названного Григория Котовича (так в документе. — Б. С.), в целях воспрепятствования дальнейшего уклонения от исполнения воинской повинности, содержать под стражей при полиции, впредь до открытия заседания Балтского воинского присутствия 3 февраля 1905 года, о чем ему объявить, а копию сего постановления препроводить товарищу прокурора по Балтскому участку.

Пом. исправника: Журавский».

Позднее Котовский утверждал, что служил не где-нибудь, а в лейб-гвардии Уланском полку. В действительности же в феврале 1905 года его направили в самый обычный армейский 19-й Костромской пехотный полк в Житомир. Но он там не задержался. В Житомире находился запасной батальон полка, а его боевые части в это время перебрасывались в Маньчжурию. Но принять участие в боевых действиях он уже не успел. Котовский, однако, не знал, что война вот-вот закончится, и совершенно не горел желанием оказаться на фронте. Уже 31 мая 1905 года он бежал из полкового лазарета и в связи с дезертирством был исключен из полковых списков. 4 июня 1905 года он нелегально вернулся в родную Бессарабию. В Житомире Котовский впервые познакомился с эсеровским подпольем. Крепко сложенный, обаятельный, с ярко выраженными лидерскими качествами выходец из Бессарабии, хорошо знавший крестьянский быт, казался подходящей кандидатурой для организации эксов, а главное — для создания боевых отрядов и осуществления нападений на полицейских и солдат. В России началась революция, и революционные партии всерьез рассчитывали взять власть. Но в тот момент к способности эсеров стать правящей партией Котовский относился весьма скептически, да и впоследствии своего мнения не переменил, хотя в 1917 году одно время публично высказывался в поддержку Керенского. Идея грабить богатых его в принципе увлекала. Хотелось отомстить всем этим помещикам, которые жили на всем готовеньком, ничего не делали, да еще попрекали его сотней-другой хозяйских денег или тем, что он определенно нравился их супругам. В последнем Григорий Иванович винил самих помещиков, которые, как он думал, не могли удовлетворить своих взыскательных жен. Но вот отдавать деньги в партийную кассу, а тем более без нужды губить людей, тех же полицейских и солдат, Котовскому претило. Деньги от житомирских эсеров на подпольную жизнь Котовский взял и на них перебрался в Одессу. Однако в дальнейшем никаких денег партии эсеров от своих многочисленных налетов Котовский не давал и связей с эсерами вплоть до революции 1917 года не поддерживал. Впоследствии это обстоятельство облегчило ему переход к большевикам.

После того как Котовский сбежал из армии, да еще в военное время, ему грозила уже не пара-тройка месяцев тюрьмы, как за присвоение хозяйских денег, а несколько лет каторги. Терять ему, в сущности, было уже нечего. И он решил начать жизнь профессионального преступника. Раз государство его отвергло, грозит ему многолетней каторгой, тем хуже для государства.

Уже после 1917 года Котовского называли «одним из вожаков стихийного крестьянского движения в Бессарабии». Сам он впоследствии писал: «Я насилием и террором отбирал от богача-эксплуататора ценности… и передавал их тем, кто эти богатства… создавал. Я, не зная партии, уже был большевиком». На самом деле Григорий Иванович тогда вряд ли имел сколько-нибудь четкое представление о большевиках — отнюдь не самой известной революционной партии, сильно уступавшей по популярности эсерам с их громкими покушениями на царских сановников и масштабными экспроприациями. Что же касается тезиса о необходимости отнять все у богатых и передать бедным, то его для оправдания своей деятельности использовали разбойники и грабители всех времен и народов. Бессарабские не были исключением. Как раз была в разгаре революция 1905 года. Множились беспорядки. В январе 1906 года крестьяне села Комрат в Южной Бессарабии, населенного гагаузами, тюркским православным народом, восстали и провозгласили республику, упразднив помещичье землевладение. Но республика просуществовала лишь пять дней и была подавлена войсками и полицией. Горели помещичьи усадьбы. Бессарабский губернатор Харузин обратился к сельскому населению с воззванием, которое 22 февраля 1906 года было опубликовано в газете «Бессарабия»: «В селах и деревнях, как сделалось известным, распространяются слухи о предстоящем будто бы дополнительном наделе крестьян землею. При этом толкуется, будто правительство распорядится отнятием части помещичьей земли для передачи крестьянам. Поэтому в некоторых местностях толкуют, что весной следует приступить к самовольной запашке земель помещиков. В других местностях крестьяне приступили к самовольной порубке чужого леса.

Все они подвергнуты наказанию. Предостерегаю сельское население от беды, которая неминуемо грозит ему при всяком нарушении права помещика. Самовольный же захват чужой земли или самовольная порубка леса, будь то у казны, у помещика или монастырей — безразлично, будет, как и всякое другое насилие, строжайше преследоваться.

…18 января в Царском Селе имели счастье представляться: Государю Императору крестьяне Щигровского уезда Курской губернии. Во время приема его императорское величество изволил сказать крестьянам следующие слова, относящиеся ко всем крестьянам России:

„Я очень рад вас видеть. Вы, братцы, конечно, должны знать, что всякое право собственности неприкосновенно. То, что принадлежит помещику, — принадлежит ему; то, что принадлежит крестьянину, — принадлежит ему. Земля, находящаяся во владении помещиков, принадлежит им на том же неотъемлемом праве, как и ваша земля принадлежит вам. Иначе не может быть, и тут спора быть не может“».

Крестьяне, однако, считали, что помещики и государство сильно обделили их собственностью, и требовали раздела помещичьих земель. Котовский и другие разбойники, грабившие помещиков и часть награбленного раздававшие обездоленным, встречали их полное сочувствие и пользовались поддержкой, выражавшейся прежде всего в укрывательстве от преследования, в снабжении информацией о передвижениях полиции и жандармов и в дезинформировании властей насчет того, куда скрылись новоявленные гайдуки. А налеты Котовского приносили крестьянам ощутимую пользу хотя бы в том, что при поджогах помещичьих имений в огне сгорали их долговые расписки.

Потом, уже при советской власти, делая себе революционную биографию, Котовский утверждал, что еще до ареста и призыва в армию он в 1904 году несколько месяцев во главе отряда нападал на помещичьи имения, добывая деньги на революцию по поручению партии эсеров. Никакими независимыми свидетельствами или полицейскими документами эта деятельность Котовского не подтверждается и, скорее всего, полностью вымышлена им самим. Но и в 1905 году Григорий Иванович вовсе не думал возглавлять крестьянские массы. Вместо этого он сколотил небольшую шайку вооруженных грабителей и стал «бомбить» помещичьи усадьбы и проезжих купцов.

Налетами Котовский занялся только летом 1905 года, вскоре после того как вернулся в Бессарабию. 21 августа в Кишиневе состоялась организованная комитетом РСДРП всеобщая забастовка, переросшая в политическую демонстрацию. Котовский решил, что в сложившихся условиях лучше будет грабить под каким-то «революционным» прикрытием.

В августе Григорий Иванович, именовавший теперь себя «стихийным коммунистом», вступил в боевую группу эсера Дорончана, промышлявшую экспроприациями. Но уже в октябре политика ему поднадоела, и он, так и не совершив ни одного экса, решил создать собственную шайку, дабы не делиться с партийными бонзами. В банду Котовского, которого потом советские биографы лихого атамана начали именовать «партизанским отрядом», вошли семь человек, среди них крестьяне Маноля Гуцуляк и Прокопий Демьянишин из села Трушены, Игнатий Пушкарев и Захарий Гроссу из села Бужоры. Пушкарев до встречи с Котовским успел уже отсидеть полгода в кишиневской тюрьме «за участие в аграрных беспорядках».

До побега из армии конфликт Котовского с государством был не столь глубоким, чтобы вступать с ним в вооруженную борьбу и вести жизнь изгоя. Теперь, однако, Григорий Иванович в буквальном смысле слова рисковал головой. Во-первых, при очередном налете всегда можно было нарваться на пулю солдата или полицейского, если поместье оказывалось под охраной. Правда, ни солдаты, ни полицейские (особенно волостная полиция, состоявшая из тех же крестьян) особой кровожадностью не отличались и без крайней нужды разбойников не убивали. Во-вторых, 19 августа 1906 года в качестве «меры исключительной охраны государственного порядка» был принят Закон о военно-полевых судах, которые действовали в губерниях, переведенных на военное положение или положение чрезвычайной охраны. Военный суд состоял из трех офицеров, как правило, ничего не смысливших в юриспруденции. Зато выносить приговор они должны были за 48 часов, без участия зашиты и обвинения, и приводился он в исполнение в течение суток. Поскольку расследовали военно-полевые суды только акты террора и другие тяжкие преступления (убийство, раз-бой, грабеж, нападения на военных, полицейских и должностных лиц), то смертную казнь они применяли весьма часто и не всегда расстреливали или вешали действительно виновного человека. Котовский мог утешать себя тем, что, если уж попадется военно-полевому суду, тот нисколько не ошибется, отправив его на виселицу. Хотя, как мы убедимся дальше, когда смертный приговор ему был все-таки вынесен, Котовский сделал все, чтобы его избежать. Риск Котовский любил, а еще больше любил вольную жизнь.


Глава 1 ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ АТАМАНА | Котовский | Глава 3 «АТАМАН АДА»