home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



III

Генерал-лейтенант авиации Зернов принял их в просторном кабинете своей новой квартиры. Большие окна делали комнату светлой. Обстановка напоминала Сергею прежнюю квартиру Зернова: те же шкафы, забитые книгами, письменный стол и тахта, та же картина Айвазовского «Девятый вал» на стене и то же поблескивающее пуговицами глаз чучело волка в углу. По всему видно, что генерал не менял своих привычек. Правда, бросилось в глаза и новое в этом кабинете — большой портрет молодого летчика с задумчивыми глазами. «Все-таки не ослабело горе, — подумал про себя Мочалов, — крепко бережет он память о сыне».

Генерал вышел навстречу офицерам в парадном мундире. Его глубоко поставленные глаза смотрели приветливо. Три года не видел его Мочалов, но, вглядываясь в лицо, не заметил больших изменений. Как и прежде, большая голова генерала была гладко выбрита. Лицо казалось свежим, щеки пробивал легкий румянец. Крепко пожав гостям руки, Зернов указал одному на тахту, другому — на плетеное кресло-качалку.

— Очень рад, очень и очень рад, товарищи офицеры. Откровенно говоря, я побаивался, что дела задержат меня в столице еще на недельку и я вас не застану. А как же не повидать своих старых друзей?! — Он улыбнулся, и от углов широкого рта во все стороны разбежались морщинки. — Ну, как понравились новые машины?

— Чудо, а не машинка, — отозвался Сергей Степанович. — Скоростёнки прибавили нам конструкторы, о высоте позаботились. А главное — прибор…

— Мне полковник Ветошкин докладывал, что переучились вы быстро, — продолжал Зернов, — не буду вас томить ожиданием. Сегодня принял решение готовить вас к перелету в Энск. Ветошкин говорит: «Домой пора этим ореликам. Нечего им аэродром занимать. Других пора принимать на переучивание, а эти новый аэроплан освоили». Словом, через три дня буду вас выпускать. Сам приду на старт… Да, да. Ну, рассказывайте, как живете. Как ваши семьи и жены? Наверное, соскучились по всем? А я только из Москвы, как видите. Сдали в набор мою книгу о методике обучения летчика-истребителя. Плод двухлетних усилий. Выйдет — непременно вам пришлю. И буду от вас, старых соратников, ждать честных отзывов. Вы, Сергей Степанович, не слишком плохо ведете полк. Слышал. В главном штабе слышал. А заместитель ваш как? — кивнул он на Ефимкова. — Больше с теорией не конфликтует?

— Уже давно, — засмеялся Кузьма, — то у меня «детская болезнь «левизны» была, когда в приборы не верил. Вот Сергей Степанович вылечил. Насчет теории теперь не беспокойтесь. Выводы для себя сделал на всю жизнь. Я сейчас ведь заочник академии.

— Да что вы говорите! — обрадовался Зернов. — Просто-таки приятная неожиданность.

Кузьма Петрович, смутившись, забарабанил пальцами по коленке.

— Это вот они главные виновники, — бросил он взгляд исподлобья на Мочалова, — Сергей Степанович да моя Галина. Сговорились и год мне житья не давали. Чуть ли не каждый разговор кончали одним и тем же: «Поступай да поступай». Сергей так тот даже учебную программу выписал. А когда меня заместителем командира полка назначили, Галина категорически заявила: «Я, — говорит, — буду как добродетельная героиня из современной пьесы. Та бы на моем месте вопрос так бы поставила: либо академия, либо развод». Я вторую часть ультиматума снимаю, а первую оставляю, без слова «либо». Ничего не попишешь, пришлось идти.

— Здорово! — рассмеялся генерал. — Взять такую крепость, как заочная академия, — дело нешуточное. И как успехи?

— Вообще ничего, — замялся Кузьма и, как обычно, когда бывал в раздумье, потрогал на носу горбинку, — только вот как-то написал работу по тактике, а сегодня получил разгромную рецензию.

Глаза у майора Ефимкова потемнели, пальцы сжались в кулак.

— Я ведь, товарищ генерал, мысли свои сокровенные выложил, а меня за них в непонимании основ нашей стратегии обвинили. У меня товарищи, погибшие в воздушных боях, перед глазами стояли, когда я бои сорок первого года описывал, бои, где мы пятеркой или девяткой против тридцати, а то и сорока «мессеров» насмерть дрались. А меня старший преподаватель какой-то в незнании жизни заподозрил. Не согласен я с ним, товарищ генерал.

— Да вы не горячитесь, Кузьма Петрович, — мягко заметил Зернов, — лучше толком расскажите, в чем дело.

Генерал выслушал Ефимкова, не перебивая. Но раза два на левой щеке его дернулся мускул, и тонкие губы плотно сжались.

— Занятно, Кузьма Петрович, очень занятно, — задумчиво отозвался он и посмотрел в сторону Сергея, — а вы как думаете, Мочалов?

— Думаю, в его рассуждениях есть зерно истины.

Генерал тяжело поднялся с кресла, обошел вокруг письменного стола, остановился:

— Значит, по мнению вашего рецензента, первые сражения были четко спланированной активной обороной?

— Выходит, так.

— Да, — протянул Зернов, — давайте-ка разберемся. Так же, как и вы, я начал воевать в сорок первом и на собственной шкуре испробовал тяжесть первых боев. Сильный был противник, ничего не скажешь. — Зернов задумчиво покачал головой, взгляд его глубоко посаженных глаз стал сосредоточенным. — И первый удар его был страшным. Тем более, мы не во всем были подготовлены к отпору. И боеприпасов не всем полкам хватало, да и организованности тоже. Что касается самолетного парка, так греха таить нечего. Конечно, «чайка» против «мессершмитта сто девять» слаба была как истребитель. Помню, мои соседи танкисты на второй же день боев без горючего и боеприпасов остались. Досадно, если вдуматься. Я до начала войны полком бомбардировщиков командовал, в двухстах километрах от границы стоял, — тихо продолжал генерал, — ночью 21 июня из театра вернулся. Мы с Машей «Сильву» слушали, в городе оперетта гастролировала. На рассвете от взрыва вскочил. Стекла из окон вылетели. В небе «юнкерсы» воют… Маша, испуганная, стоит посреди комнаты, а в доме от осветительных бомб, как днем, и я каждую черточку на ее лице вижу. «Это что?» — шепчет она. — «Война пришла, Маша», — ответил, да за реглан и на аэродром. Так и началось… А потом отступление за отступлением. Танков у них в три раза больше, самолетов и подавно. Трудно и тяжело было отходить, да что поделаешь. Не выстояли мы в первые дни, откатились. Города оставляли, ценности. Так о какой же планомерной обороне можно говорить! Как вы думаете, а?

Зернов, заложив руки за спину, прошелся по комнате.

— И учить в академии нужно сейчас честно. Каждую операцию правдиво анализировать, не бояться говорить об ошибках. И врага не изображать слабым. Мы должны быть готовы защищать Родину от самого сильного противника. Слабый на нее не посягнет.

Зернов посмотрел на Кузьму Петровича и улыбнулся:

— А этот ваш старший преподаватель — талмудист законченный. Так ему и скажите от моего имени.

— И скажу, если случай представится, — подхватил обрадованно Ефимков.

Зернов снова устроился в кресле и повеселевшими глазами посмотрел на собеседников.

— Порадовали вы меня сегодня, майор Ефимков, по-настоящему порадовали.

Генерал ободряюще улыбнулся. И вдруг он хитровато прищурился и заговорщицки подмигнул сидевшему поблизости Мочалову:

— А у меня тоже для вас новость. Я ведь отцом стал, дорогие товарищи офицеры… Да, да, самым настоящим папашей, вот и сияю, как медный самовар, своей радостью.

Мочалов и Ефимков удивленно переглянулись.

— Что? Не верите? — захохотал от удовольствия генерал, — аргументов хотите! Маша! — закричал он. — Мария Андреевна, выходи к нам! Да не одна, а с ним, с аргументом!

— Сейчас, — послышался за дверью негромкий голос, и в кабинет вошла поседевшая жена Зернова. Она была в голубом шерстяном платье, на запястье поблескивала золотая цепочка часов. Следом за ней, обеими ручонками уцепившись за подол ее платья, шагал пухлый смугловатый мальчик в белоснежной матроске с голубым воротничком. Из-под уже помятой бескозырки с надписью «Варяг» торчал непокорный чубчик. На вид мальчику было меньше трех лет. Он остановился и стал пытливо рассматривать незнакомых людей раскосыми глазами, потом бесцеремонно ткнул ручонкой в Мочалова и спросил:

— Ти кто… летчик?

— Летчик, — с недоумевающим видом ответил Сергей.

Мальчик, не переставая улыбаться, подошел к Кузьме и, зажмурив от беспричинного удовольствия глазенки, повторил:

— Ти кто… летчик?

— Видите, он какой! — усмехнулся генерал, явно наслаждаясь замешательством своих гостей. — С пеленок командует нами всеми… а спрашивает как властно! Знакомьтесь, друзья. Это Зернов-младший… Пак Алексеевич Зернов.

— Пак, подай дядям ручку, — сказала жена генерала и, видя, что он пятится от Кузьмы к коленям мужа, улыбнулась тоже. — Мы еще не успели научиться хорошим манерам, извините нас… а сейчас мы с Паком пойдем накрывать на стол… Алеша, крепкие напитки подавать?

— Да, да, Маша, ради такой встречи по рюмочке коньяку мы пропустим. — Генерал с удовольствием посмотрел вслед малышу, который на толстых ножках протопал за его женой.

— Хорош?

— Хорош, — охотно подтвердил Ефимков, — глазенки особенно. Так и бушует интерес к белому свету.

— Вот и молодею ради него. Пак — кореец, — пояснил генерал, — я под Вонсаном взял, в детском доме, и усыновил.

— Вы разве были в Корее? — спросил Сергей.

Зернов утвердительно кивнул головой:

— Четыре месяца… После заключения перемирия пришлось выполнять одно поручение. Дали мне трофейный «виллис». Бороздил горные дороги. Картина не из веселых. Едешь по шоссе и не находишь отмеченных на карте населенных пунктов.

Пепел, остатки стен да разрушенные очаги. Кое-где печальные женские фигуры копаются в обломках, а вместе с тем, каким героизмом пропитан на этой земле каждый квадратный метр! И люди, мужественные! Под Вонсаном мы заночевали в одной деревне у заведующего детским домом. Этот пожилой кореец рассказал мне историю маленького Пака… У одного командира зенитного орудия рядом с батареей, в селении, жила семья. Корейский лейтенант из укрытия, где было замаскировано его орудие, даже видел крышу родного дома. Вы, конечно, можете представить, с какой яростью защищал он свой объект. Однажды двадцать штурмовиков налетели на селение и забросали его напалмовыми бомбами. Лейтенант видел, что огонь бушует над домиками. Но по счастливой случайности крыша его родного жилища осталась нетронутой. Девятнадцать вражеских самолетов легли на обратный курс. Только двадцатый задержался над целью, вероятно, чтобы сфотографировать результат. Снизившись, он прошелся над горящей улицей и сбросил фугаску на последний уцелевший дом. Зенитчик видел, как черный столб дыма встал на месте его жилища. Не помня себя от ярости, он вел огонь по штурмовику. Той машиной, как выяснилось впоследствии, управлял хваленый ас, некий подполковник Роджерс. Так вот этот Роджерс решил расправиться с дерзкой зениткой и дважды ее проштурмовал. Загорелись боеприпасы. Были убиты все номера расчета, а сам лейтенант смертельно ранен в грудь. Но он продолжал вести огонь и поймал самолет в прицел в ту минуту, когда тот подзавис, выходя из пикирования. Снаряд сделал свое дело. Штурмовик раскололся в воздухе. Это было последнее, что смог увидеть лейтенант.

— А семья? — спросил Ефимков.

— Погибла, — вздохнул Зернов, — только маленького Пака извлекли тогда живым из-под обломков хижины… Вырастет, я ему расскажу в свое время правду, а пока не стоит бередить детское сердце.

Генерал встал и, чуть наклонив голову, сказал:

— Что же, дорогие гости, прошу к столу.


предыдущая глава | Летчики | cледующая глава