home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 6

Женщины? Вы спрашиваете меня, много ли хлопот от женщин? Если вы спрашиваете, это означает, что вы никогда не видели живую женщину!

Чистомир Дуб делится жизненным опытом

Голоса плыли в пустом сером пространстве, то удаляясь, то приближаясь. Они то пропадали совсем, то становились слишком громкими. Иногда они звучали приятно, а иногда резали слух острыми звуками.

Больше я не чувствовала ничего.

И это после той боли, что я испытала во время обряда, наверное, было хорошо.

— …Кретины! Идиоты! Тупицы! Не подходи сюда, и чтобы я тебя вообще не видел! Как вы могли!..

Зачем так громко кричать, Даезаэль? И… ты что, плачешь? Не надо…

— …Ай! Больно! Даезаэль, помоги! — Хнычущий голос Персиваля.

— Нет, — уставший, еле слышный — целителя, — тебе еще Чистомир говорил, что нельзя трогать чужие артефакты.

— Что это за кинжал, Ярик? Ты его так в руках крутишь, будто что-то знаешь. — Хриплый бас тролля.

— Ага, его он не режет, а меня так сразу! — хнычет Персик. — Почему?

— Потому что это старинный аристократический кинжал. — Голос капитана, как всегда, холоден и безэмоционален. — Он признал меня, потому что я дал ему попробовать своей крови. Но вот к какому Дому он принадлежит, я не знаю.

— Она еще не приходила в себя? — Равнодушный голос Волка.

— Ты меня уже достал этим вопросом! Не приходила! — Яростный — эльфа.

— Кажется, я знаю, кто такая Мила! — Бас тролля.

— Ты порылся в ее вещах? — Целитель так и сочится ядом.

— Нет, конечно. Я просто подумал.

— Ты это умеешь?..

— …Сестра Чистомира? Внебрачный ребенок? — Почему в голосе Тисы такой испуг? — Ты уверен?

— Нет, пока она не придет в себя и мы не сможем ее расспросить. — Лед в голосе капитана был привычным, и меня радовала эта стабильность.

— Но ведь… ваше отношение к ней после этого не изменится?

— Почему мое отношение должно меняться к незаконнорожденной?

— …Котя, ты еще с нами? Котя, ну скажи что-нибудь, прошу тебя! — Бас тролля звенит, как перетянутая струна.

— Если ты ее будешь трясти за плечи, угробишь еще быстрее, — сонно бормочет эльф.

— А разве это жизнь?

— Ну, она же дышит, значит, жизнь. Поцелуй ее, как принцессу из сказки, может быть, поможет.

— Не помогает! Не помогает!

— Или не поможет…

— Мне нужно ее осмотреть! — Капитан в ярости.

— Не притрагивайся к моей пациентке! — Голос эльфа звенит, как металл. — Хочешь голую бабу — иди смотри на Тису!

— Мне нужно знать, если ли у нее татуировка!

— Что это изменит? Пока она моя пациентка, я не позволяю тебе дотрагиваться до нее!

— …Сколько нам еще торчать на этой поляне? — уныло спрашивает Персиваль.

— Пока Мила в себя не придет. Ты же сам слышал, ее нельзя транспортировать, — раздраженно шипит Тиса.

— Так давай ее здесь оставим с эльфом, а сами пойдем в гости к ульдону. Он же звал. Там кормят вкусно!

— Ты во мне союзницу решил найти, Персик, а? Я своих не бросаю! А если тебе не нравится моя стряпня — больше не получишь ни ложки!

— Ну, Тиса-а-а…

— Зачем ты вынес ее наружу? — холодно спрашивает капитан.

— Она всегда любила солнышко. — Бас тролля нежен, словно текущий ручеек…


Я открыла глаза — и тут же зажмурилась, таким ярким мне показался ударивший в них свет.

— Давай, давай открывай глаза, не придуривайся, — сказал где-то рядом эльф. — Полог задернут, только небольшая щель. Тут полумрак. Давай, давай, хватит уже помирать.

Я медленно открыла глаза и поморгала, стараясь избавиться от выступивших слез.

— Ну, что? — спросил Даезаэль и наклонился ко мне. — Как ощущения?

И тут на меня навалилась такая боль, что я завопила, суча ногами. Полог отдернулся, среди потока яркого-яркого света я еще успела различить массивную фигуру тролля, и потеряла сознание.

Второй раз я пришла в себя уже ночью — вокруг царила тишина, нарушаемая только привычным храпом Персиваля. Я осторожно приоткрыла глаза — крохотный огонек лампочки на потолке не отдавался болью в голове — и пошевелилась.

— Пить хочешь? — раздался шепот капитана.

— Да, — хрипло каркнула я. Голос совсем не слушался.

Он осторожно поднес мне чайник и помог приподнять голову. Я пила долго и жадно, надеясь, что это не ухудшит моего состояния.

После питья я отдыхала, а Волк сидел рядом, не спуская с меня цепкого и настороженного взгляда — это чувствовалось даже с закрытыми глазами. Вести себя прилично, то есть внять его укоризненному молчанию и исповедаться, я не спешила, и скоро Ярослав не выдержал:

— Хорошо, что ты пришла в себя во время моего дежурства. Можем побеседовать с глазу на глаз.

— О чем? — Я попробовала прикинуться деревенской дурочкой.

Капитан раздраженно зашипел:

— Сама прекрасно знаешь о чем. О твоем использовании высшей магии. Чей у тебя кинжал?

Я приоткрыла глаза. Перед моим носом пальцы Волка ловко крутили мой кинжал. Рубин на рукояти то и дело подмигивал красным огоньком, ловя свет лампы. Видеть свой кинжал в чужих руках было дико.

— Отдай! — Я, забыв про слабость, рванулась к оружию, но не успела. Рука Ярослава дернулась вверх. — Отдай!

— Котя? — сонно спросил тролль. — Котя? Ты очнулась!

— Ну вот, всех разбудила, — огорчился Ярослав.

— Отдай кинжал! — прорычала я. Ради оружия, с которым я не расставалась всю жизнь, я была готова кинуться на Ярослава прямо сейчас.

— Чей это кинжал?

Зашуршало. О, этот звук я прекрасно знала — капитан вкладывал мой кинжал в ножны. Я скосила взгляд и увидела, как он невозмутимо цепляет их к себе на пояс.

— Мой!

— Да ну, у простой купеческой дочки, ладно, даже у богатой купеческой дочки просто не может быть родового кинжала аристократа! Ты ведь раньше его видоизменяла, да? Как и наш фургон во время встречи с ульдоном, который преследовал Чистомира, да? Чтобы никто не догадался. А как только ты перестала контролировать заклятие, полностью магически истощившись, кинжал приобрел свой первоначальный вид.

— Если ты все знаешь, зачем тогда спрашиваешь? — ответил за меня эльф. — Закрой глаза, Мила.

Он хлопнул в ладоши, ярче зажигая лампу.

— Вы всех зачем перебудили? — бурчал целитель, выслушивая мой пульс. — Чтобы порадовать нас повторением того, что и так известно?

— Это только начало, — зловеще сказал капитан. — Сегодня Мила ответит мне на все вопросы, о да! Сегодня мы узнаем, кто таился под личиной купеческой дочки.

Он помолчал, видимо наблюдая за выражением моего лица — я и не думала скрывать ярость, — и веско добавил:

— А если не ответишь, не верну кинжал.

— Ну и угроза, — фыркнул Персиваль. — Что мешает ей снова нам наврать с три короба?

— О нет, ты заблуждаешься! Если я правильно понимаю, потеря кинжала для нашей «Милы» как потеря руки или ноги, правда? — нарочито ласково спросил капитан. — Чтобы вернуть свое оружие, она расскажет нам все, и чистую правду.

— Ярик, она только пришла в себя, — пробасил тролль, и его теплая ладонь легла мне на плечо. — Зачем же ты сразу так?

— Драниш, мы это уже обсуждали, — жестко сказал Волк. — Ты и сам не прочь узнать, что за птица твоя так называемая невеста.

Я вздохнула и закрыла руками лицо. Ярослав был прав. Потеря кинжала, с которым я не расставалась с рождения, еще в колыбели играя резными ножнами и пробуя на первый зуб крепость рубина, была для меня — впрочем, как и для него — очень болезненной. Выхода не было, мне действительно нужно было открыться перед всеми. Да и, честно говоря, это нужно было сделать давно, еще когда мы нашли Чистомира, но мне было страшно. Просто очень страшно. А потом события полностью вышли из-под контроля, и я все не находила подходящего момента. Нет, буду честной хотя бы с собой. Я надеялась, что никогда не наступит тот самый «подходящий момент».

— Хорошо, — не буду отступать от принятого решения. — Я все вам расскажу. Но только сначала я хотела бы помыться. Я чувствую себя очень грязной.

— Нет! — категорически заявил Волк.

Я посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц.

— Вы отказываете мне в том, чтобы достойно предстать перед всеми, назвав свое истинное имя?

— Достоинство должно быть внутренним и не зависеть от состояния кожи, — скучным тоном проговорил Ярослав.

Остальные молча наблюдали за нашей перепалкой, переводя взгляды то на меня, то на капитана.

— Вы же сами не верите, что я купеческая дочка, — возразила я. — Почему бы тогда не начать относиться ко мне по-другому?

— По-другому — это как? Как к королевской дочери? — Капитан крутил между пальцев мой кинжал, не глядя на меня.

— А почему бы и нет? — с вызовом спросила я, пытаясь приподняться, чтобы выглядеть более внушительно. Однако короткая вспышка гнева истощила мои и без того небольшие силы.

— Тогда скажи, кто ты, и иди купайся, — предложил Волк.

Я, стараясь не открывать глаза широко — все же свет лампы заставлял течь слезы, — взглянула на Драниша. Он нервно почесывал грудь в вырезе сорочки и явно не мог определиться со стратегией поведения.

Ах, так! Он же клялся мне в любви! Неужели сейчас он не может защитить меня от Ярослава? Или ему тоже чрезвычайно интересно выяснить, кто я такая? Злость придала мне упрямства.

— Нет! Я пойду…

— Сползаю, — поправил Даезаэль, — с достоинством сползаю, ты еще слишком слаба для ходьбы.

— Пусть так. С достоинством сползаю к реке, а потом поговорим.

— Ярик, — наконец-то разобрался в своих мыслях тролль, — что ты прицепился к коте? Если она хочет сходить искупаться, зачем ее удерживать? Или ты боишься, что она сбежит? Но ведь у тебя ее кинжал. Если она аристократка, даже незаконнорожденная, она никогда не оставит свой кинжал в чужих руках!

Капитан резко вскочил на ноги, злобно зыркнул на Драниша, но ничего не сказал и вышел из фургона.

— Я провожу тебя, Мила, и помогу, — сказала Тиса. — Ночь сегодня теплая, а до утренней прохлады еще долго, ты как раз успеешь привести себя в порядок.

— Только будьте осторожны, — попросил Драниш. — Котя, тут неподалеку водопад, и течение в реке очень быстрое.

Глядя через ресницы — глаза все еще было больно открывать, я нашла большое полотенце, мыло и сменную одежду. Неимоверно противно было себя ощущать грязной, потной, со спутанными волосами. Конечно, Даезаэль не ленился меня обтирать мокрой губкой, пока я была без сознания, но разве это чистота? Тем более что на расчесывание моих волос его доброты уже не хватило.

Тролль отнес меня на руках к берегу и даже разжег небольшой костерок, чтобы я могла обсохнуть сразу после выхода из воды. Я смотрела, как его массивная широкоплечая фигура копошится возле огня, и распутывала волосы руками, к которым, казалось, привязали гири. Странно, но на мою душу снизошел покой. Я так долго скрывалась и хранила молчание, что откровенность могла стать для меня спасением. В конце концов, ничего страшного не могло случиться, взрыв негодования, да чего уж мелочиться — ярости капитана я уж как-нибудь переживу. Тяжелее всего будет вновь строить отношения с троллем. При мысли о том, что Драниш может навсегда отвернуться от меня, на миг стало больно, но чему быть, того не миновать. Благородства и великодушия в тролле куда больше, чем у всех остальных, вместе взятых, и он найдет в себе силы простить.

— Тебе пора идти, Драниш, — сказала Тиса. — Ты же знаешь, что Мила всегда очень щепетильно относится к своей наготе. Мы справимся вдвоем, и скоро ты получишь свою котю чистую-чистую.

Тролль присел на корточки передо мной и поцеловал в лоб.

— Я буду ждать, котя.

— Хорошо, — прошептала я, не решаясь на него посмотреть.

Тиса подождала, пока Драниш скроется в кустах, и принялась меня раздевать. Я была очень слаба, но желание снова быть чистой, ощутить, как струи воды ласкают мышцы, нывшие после судорог, как река уносит остатки боли, победило все доводы рассудка, говорившие о том, что мне бы еще лежать и лежать в фургоне и бессовестно пользоваться исцеляющим уходом Даезаэля. Хотя, если задуматься, не сильно он и напрягался. Судя по всему, он осуществлял лишь общее руководство, заставив дежурить возле меня всех по очереди. Надеюсь, что гигиенические процедуры он хотя бы сам проводил или поручал воительнице. Но волосы можно было и расчесать! Или хотя бы заплести!

— Тиса, — взволнованно обратилась я к девушке, — а кто за мной ухаживал? Ну, ты понимаешь, о чем я, пока я была без сознания? Ты?

— Нет, Даезаэль несколько дней к тебе вообще никого не подпускал, — огорошила меня Тиса. — Заставил нас ночевать на улице. Мы, честно говоря, думали, что ему тоже конец придет, эльф совсем плохой был, от недосыпа и слабости аж качался. Но себя разрешил подменять только тогда, когда стало ясно, что ты не умрешь.

— Ночевать на улице? — переспросила я, совершенно переставая что-либо понимать. — А почему вы не направили фургон к замку ульдона, раз он предлагал? Почему вы перегнали фургон сюда, к реке?

— Во-первых, замок ульдона находится на той стороне реки, и до переправы довольно далеко. А во-вторых, ты своей магией полностью уничтожила наш кристалл накопителя, и теперь фургон может двигаться только как обычная повозка. Капитан и так приложил массу сил, чтобы хотя бы сюда доехать. А у ульдона лошадей нет, так что еще нужно решать, что делать дальше.

— Персиваль не может починить кристалл? — спросила я, мысленно ругая себя. Не рассчитала силы магии, и мы теперь остались без средства передвижения!

— Он что-то там копается, но говорит, не хватает необходимых материалов. Я в этом совершенно ничего не понимаю. Хватит болтать, пойдем, я тебя выкупаю, а то от тебя и правда воняет.

Девушка помогла мне спуститься по крутому берегу и завела в реку по колено. Ледяная вода обжигала, позволяла почувствовать себя живой и, как ни странно, питала жизненной силой. Тиса молча ловко намылила мне голову и спину.

— Спасибо тебе, — с признательностью сказала я. — Ты не представляешь, как много это значит для меня.

— Почему же не представляю? — криво усмехнулась воительница. — Очень даже представляю. Вон, у тебя даже осанка поменялась, как только я грязь смыла. Да… Считай, я прониклась твоими словами про достоинство и все такое.

Она некоторое время сосредоточенно поливала меня из сложенных лодочкой ладоней, а потом нетерпеливо сказала:

— Так мы с тобой долго провозимся. Пойдем глубже, тебе нужно раз окунуться с головой — и всего делов, а то еще простудишься, и Даезаэль будет зудеть.

Сильное течение почти сбивало с ног, и я практически висела на Тисе. Девушка уверенно шагала по дну, только закусила губу. Вода уже достигала моих плеч, более высокой воительнице было проще, а я начала волноваться.

— Тиса…

— Знаешь… — Она внимательно посмотрела на меня. — А я ведь обо всем догадалась уже давно.

— О чем ты говоришь? — Мое сердце сжалось.

— О том, что ты специально устроилась на работу, чтобы завоевать Ярослава. Прикидывалась такой невинной овечкой, но меня не обманешь.

— Глупости. Ярослав меня интересовал меньше всего. Тиса, послушай…

— Нет, это ты послушай! — Воительница вцепилась в мои плечи так, что мне стало больно. — Я не верю в то, что Ярослав не может тебя интересовать, ты уже совсем завралась! И мне надоели эти игры. Капитан для меня — это вся моя жизнь, и я не позволю, чтобы какая-то полудохлая благородная отобрала его у меня!

— Тиса!.. — Но я опоздала со своими объяснениями.

Воительница резко толкнула меня так, что я, не удержавшись на ногах, с головой погрузилась в воду. Течение подхватило меня и потащило спиной по камням.

Огромных усилий стоило мне вынырнуть и глотнуть воздуха. Водопад! Я должна была любой ценой выбраться на берег, иначе меня ждала мучительная и вряд ли достаточно быстрая смерть. Я гребла, гребла, гребла изо всех сил, до резкой боли в протестующих мышцах, до мучительно боли, сдавившей голову, словно обручем.

— Помогите! Помогите! — кричала я в надежде на то, что чуткие уши эльфа уловят призывы о помощи. — Помогите!

Однако течение становилось все сильнее, а шум водопада все громче, и никто не приходил на помощь. Мне не удавалось добраться до берега, сколько бы усилий я ни прикладывала. Проклятая Тиса все рассчитала.

Перед самым падением мне удалось сложить руки и прижать подбородок к груди, чтобы не сломать шею.

У-ух!

Казалось, что все внутренности остались наверху, а я полетела вниз. Это было неимоверно страшно. Только громадным усилием воли я не закричала, заставив себя плотно сомкнуть рот и задержать дыхание.

Бабах!

На миг я оглохла. Пенящаяся вода швыряла меня в разные стороны, но я держала рот сжатым, хотя легкие начали гореть огнем. Я должна была, должна была выжить! Победить сайд, выдержать обращение к высшей магии и закончить все так? Ну уж нет!

Перед глазами было темно, и понять, где воздух, я не могла, а ждать, пока вода меня выбросит наверх, не было уже возможности. Действуя почти инстинктивно, я принялась изо всех сил работать руками и ногами…


…Однажды, еще будучи маленькой девочкой, я отчаянно рыдала, спрятавшись в одном из закоулков нашего огромного двора. С самого детства, когда мне было плохо, я забивалась в какую-то щель и в одиночестве переживала свое горе. Внезапно на меня упала тень. Я подняла глаза и увидела перед собой отца. Он молча стоял передо мной, в одной руке зажав толстенную книгу, в которую записывал все денежные расходы, а другой задумчиво поглаживая себя по подбородку. Отец дождался, пока я перестану всхлипывать и вытру слезы, а потом положил руку мне на голову и веско сказал:

— Если ты не можешь быть сильной, зачем тебе тогда вообще быть? Я верю, что ты сильная, иначе ты бы не была моей дочерью.

И ушел.

А этими словами я руководствовалась всю свою жизнь, потому что не могла подвести своего отца. Ведь я его дочь, и я сильная. Я сильная…


Руки, а за ними и голова, пробили водяную преграду, и я долго с наслаждением дышала. Я была жива, хотя каждая мышца тела неимоверно ныла, а боль в спине была просто невыносимой. Но я была жива. Жива, а значит, была полна желания бороться за свою жизнь дальше. Потому что иначе просто нельзя.

Немного полежала на спине отдыхая, позволив потоку нести себя дальше по реке. Сейчас главным было накопить хоть немного сил для того, чтобы выбраться на берег. Я была уверена в том, что меня будут искать. Драниш — потому что любит, а Ярослав — потому что не может допустить, чтобы я вот так просто сбежала от него, не ответив на все вопросы. Наверное, где-то в глубине души он знает, что, захоти я скрыться, даже угроза утраты кинжала меня не остановит.

Что ж, время отдыхать закончилось. Рыдая от боли во всем теле, я смогла-таки выбраться на берег, благодаря всех богов скопом за лунную ночь. Где ползком, где на четвереньках я постаралась максимально удалиться от топкого берега. В зарослях камышей меня оставили последние силы, я закрыла глаза и отключилась.

…По всему телу разливалось тепло от костра и плотной ткани, которой я была укрыта. Это было неимоверно приятно, но радоваться было рано: вокруг разговаривали мужчины, и их голоса мне были незнакомы.

— А если она сбежала от ульдона? Ты, это, в курсе, что он нам может сделать, когда узнает, что мы ее подобрали? — хриплым голосом ругался один.

— И что мне ее оставить там надо было? Пошел верши глянуть, а там голая баба лежит. Ну, я ее хотел попользовать и принес сюда, пусть хоть согреется, — уныло ответил другой.

— И чего ты ее прям там не попользовал? — пробасил еще один голос.

— Так неудобно-то, в камышах! И я думал, может, вы тоже захотите…

— Тоже захотите, — передразнил хриплый. — Ты, Бутко, как первый раз в этих землях. На ульдоньей земле голые бабы просто в камышах так не валяются. Не к добру это.

— Верно, Рожик, — согласился бас. — Давай придавим ее и в реку кинем, а сами как бы ни при чем, если ульдон заявится.

— Если придавливать будем, сначала попользоваться бы, — вмешался Бутко. — Чего ж добру пропадать?

— Не давить надо, а сразу утопить. — Рожик ничего не ответил на последнее предложение. — Типа так и было.

Направление разговора мне совершенно не понравилось, и я осторожно, стараясь себя не выдать, приоткрыла глаза. Если это наемники, мне конец. Отбиться от трех опытных воинов я не смогла бы даже в лучшей своей форме, а уж теперь и подавно, но, если это трое крестьян, у меня еще был шанс.

К счастью, поглощенные обсуждением способа умерщвления, мужчины не обращали на меня совершенно никакого внимания. Легонько повернув голову, я окинула взглядом стоянку и спорщиков. На наемников они уж никак не походили. Во-первых, я нигде не заметила оружия, даже на поясах освещенных ярким утренним солнцем мужчин. Во-вторых, любой порядочный наемник за это время успел бы меня уже «попользовать» и убить, причем не один раз, и последовательность действий его при этом бы совершенно не волновала. Я поднялась — все тело в негодовании заныло, — поплотнее завернулась в плохого качества одеяло и даже успела пройти пару шагов, и тогда потом мое бегство заметили.

— Эй! — возмущенно завопил Бутко, средних лет мужичок с редкой щетиной на щеках и в заношенной рубахе. — Ты куда это?

— Туда, — лаконично ответила я, продолжая идти в сторону видневшейся среди деревьев реки.

— Стой! — Рожик подскочил ко мне и схватил за руку. Я не успела увернуться, но страха не высказала, и посмотрела на него так, как обычно мой отец смотрел на мошенника, который прикидывался калекой и клянчил деньги. Мужик сначала смущенно поскреб небритый подбородок, потом отпустил меня и несколько раз переступил с ноги на ногу. — А ты кто вообще такая?

— Так, мимо проплывала, — ответила я и пошла к реке. Углубляться в лес я не хотела, боясь заблудиться.

— Не отпускай ее! — вдруг завопил басом третий мужик. — Ты что, не понял, кто она такая? Благородная! Нам всем конец!

Я не стала дожидаться продолжения. Пусть я и была измучена, пусть каждая мышца ныла и стонала, и от боли выступали на глазах слезы, я не хотела сдаваться. Многочасовые тренировки под руководством Ярослава и Драниша сделали свое дело — я легко неслась между деревьями, опережая своих преследователей.

Я выскочила на берег — среди камышей виднелась крохотная заболоченная тропка к воде. Не раздумывая, я бросилась по ней и прыгнула в ледяную воду. Им ни за что не догнать меня, ведь плавать я училась у Чистомира, а он все лето не вылезал из воды. Уличенный в подглядывании за купающимися девушками, друг детства всегда спасался вплавь и никому не удавалось его поймать. Куда неуклюжим крестьянским размахиваниям руками до точных, скупых, экономных, но очень действенных гребков?

Я плыла до тех пор, пока за спиной не стихли вопли и плеск воды. Потом решила, что пора выбираться на берег. Зубы уже выбивали дробь, а утреннее солнце совершенно не грело. Как бы не заболеть. Впрочем, о чем это я думаю? Болезнь — это далеко не худшее, что может со мной приключиться. Я обнаженная, без оружия, совершенно одна нахожусь в стране нечисти. И беспокоюсь о том, чтобы не простыть! Я медленно поплыла к берегу, высматривая место поудобнее, чтобы выбраться на землю.

Эти берега явно были необжитыми. Заваленные буреломом, заросшие камышами. Нигде не было видно ни мостков, ни тропинок, ни даже вершей для рыб. Повсюду царила тишина.

Насколько я помнила карту нашего государства, сейчас я плыла по реке, которая была границей между нашим королевством и страной нечисти. Неужели война уничтожила всех жителей? Или они стали такими же жертвами, как и жители деревеньки, возле которой на меня напал Дубико Котов? Мне даже на миг стало жаль Волка, которому придется разбираться во всем этом безобразии, писать отчеты, выступать перед собранием благородных. Почему Сыч не упомянул о том, что его домен значительно уменьшился в размерах? Почему по его домену свободно разгуливают волкодлаки, люди бегут в соседние домены, жители столицы донельзя запуганы, а огромные территории мало того, что пустуют, так еще и принадлежат ульдонам!

Я нашла на берегу удобное местечко и побрела к нему по илистому дну. Здесь течение реки было уже не таким быстрым, как возле водопада, и поэтому мне удавалось держаться на ногах, хотя от усталости шатало. Все тело было покрыто синяками и кровоподтеками от ударов об камни. И то мне повезло, что водопад был не очень высоким, иначе я бы так легко не отделалась. Ожог на спине болел не переставая, но я уже не обращала на это внимания. Не сломала ни одной кости, и на этом спасибо.

Когда мои ноги ступили на столь желанную твердую землю, я в изнеможении опустилась на колени. Интересно, смогу ли я себя заставить собрать хоть немного хвороста и поджечь его магией, чтобы согреться? Сколько времени мне придется ждать до тех пор, пока меня найдут, и кто меня найдет? Впрочем, я сейчас была готова отдать полжизни любому существу за теплое одеяло, горячий чай и возможность хоть немного поспать.

Попытавшись подняться на ноги, я не удержалась и заплакала. Рывками подтягивая ногу одну за другой и заставляя себя переставлять руки, я поползла к видневшемуся неподалеку ивняку в надежде на то, что там удастся немного отдохнуть, устроившись на ветках. Лежать на сырой земле — первый шаг к тому, чтобы так и не дождаться спасения.

Внезапное чувство опасности заставило меня поднять голову. Передо мной стоял волкодлак. Здоровенный, серый, голубые глаза с прищуром смотрят на меня, а верхняя губа поднялась в еле слышном рыке, обнажив острые зубы.

— О нет! — простонала я. — Только не это! Прошу тебя! Не нападай!

Волкодлак продолжал стоять и рычать. Что же мне делать?

— Ты хочешь, чтобы я убралась с твоей территории? — пробормотала я.

Зверь едва заметно кивнул. Они что, разумные? В любом случае у меня была возможность жить до тех пор, пока он на меня не кинулся. Я уже знала, что укусы волкодлаков неимоверно ядовитые и болезненные, а рядом не было целителя с запасом снадобий, и мне была прямая дорога к мучительной смерти.

Я решила не злить зверя и, развернувшись, поползла обратно к реке. Рычание за спиной стихло, но я чувствовала, что волкодлак стоит и наблюдает за мной, готовый к нападению, вздумай я вернуться.

Добравшись до кромки воды, я разревелась в голос, не жалея сил на подвывания. Да что же это такое, а? Судьба решила предоставить мне возможность накупаться на всю жизнь вперед?

Сзади снова зарычал волкодлак, я взяла себя в руки и побрела в глубину, собравшись плыть дальше. Может быть, мне повезет, и я найду какой-нибудь никем не занятый остров?

Плыть с каждым гребком было все больнее, и внезапно мое тело пронзила судорога, схватившая мышцы на обеих ногах. Боль была настолько нестерпимой, что я не удержалась от крика и тут же с головой ушла под воду. Вынырнула раз, другой, а потом мне стало все безразлично.

Желание бороться, быть достойной своего отца, не посрамить свой род куда-то исчезло. Наверное, я просто дошла до предела сил как физических, так и моральных, и даже боль от ожога уже не могла меня спасти.

Сколько можно бороться? Сколько можно плыть против течения судьбы? У меня просто закончились силы и терпение. Я больше не могу сопротивляться, не могу больше быть стойкой, не могу и все. Хватит. Ведь смерть — это только мгновение, и если она принесет мне освобождение от войны со всем миром, которую я веду уже больше двух лет, значит, так тому и быть.

Прости меня, Чистомир, что я не могу смотреть на мир со смесью оптимизма и цинизма, как ты. Тебе так и не удалось научить меня всегда с честью выходить из любой ситуации.

Прости меня, няня, что я так и не вернусь домой. Уверена, что без тех волнений, которые я тебе приносила, твоя жизнь станет куда спокойнее.

Прости меня, Драниш, но я говорила, что нам никогда не быть вместе. Лучше я умру тогда, когда ты еще надеешься на наше счастье.

Прости меня, отец. Я не ты, и у меня нет такой силы, как у тебя. Прости, что снова подвожу тебя, но это уже последний раз.

Все.

Я сдалась.

Это конец.

Вы знаете, когда смотришь на солнце через толщу воды, оно кажется таким большим, теплым и ласковым, будто не умеет больно обжигать…


Кап…

Кап…

Кап…

На мою щеку с раздражающей равномерностью стекали капли холодной воды. Это было неприятно, особенно если учесть, что всему остальному телу было тепло.

Кап…

Я умерла?

Кап…

Вместе с возвращением сознания заныло и тело. Синяки, шишки, мышцы. Боги были так милосердны, что решили, что мне рано отправляться в посмертие?

Кап…

Я открыла глаза. Перед моим лицом висели пряди волос, с кончиков которых капала вода. Я поморгала, борясь с изумлением. Эти волосы могли принадлежать только Ярославу, уж что-что, а цвет выгоревших, слегка вьющихся от постоянного пребывания в косе волос нашего капитана я с ничьим другим не спутаю. Я скосила глаза направо… и увидела худой впалый живот с кубиками мышц. Я что, лежу у него на коленях?

Э-э-э…

Обнаженная. Хорошо, укрытая одеялом, но сути это не меняло.

И он тоже без одежды.

Что же происходит?

Точно ли я жива?

Ярослав, я и такая интимная обстановка… Я начинала подозревать, что слишком сильно ударилась головой, ныряя в водопад.

Кап…

Какие бы безумные видения меня ни постигали, но больше терпеть этот мерный и раздражающий холодный душ я была не намерена!

Я пошевелилась — мышцы застонали, и Ярослав склонил голову вниз. Холодные мокрые волосы мазнули меня по щеке, я поморщилась, и он перекинул их на спину.

— Прости, — сказал он, поворошив угли, чтобы мне стало теплее. — Я рад, что ты пришла в себя. Думал, что к приезду Даезаэля у меня на руках будет хладный труп. Ты не могла избрать более удобное место или время для того, чтобы утопиться?

Я открыла рот, но не придумала, что сказать.

— Я еле успел, — сказал Волк, изучая меня безжалостным взглядом холодных серебристо-серых глаз. — Если бы не лесорубы, которые до сих пор не могут прийти в себя после твоего эффектного бегства по лесу в их одеяле, вряд ли бы мне удалось тебя разыскать.

— Лесорубы? — выдавила я. Горло нещадно болело.

— Да. Они очень раскаиваются в том, что хотели тебя убить, — сообщил Волк. — И готовы предоставить нам в пользование свою стоянку и все припасы, если мы захотим вернуться. Так что давай приходи в себя, и пойдем назад. Кстати, именно под одним из их одеял ты сейчас лежишь. Я выбрал самое чистое.

Я закрыла глаза и вздохнула, а потом повернула голову, чтобы посмотреть на ярко пылавший огонь, рядом с которым мы сидели. На больших палках была развешана одежда капитана, сушились расшнурованные сапоги.

— Я бы предложил тебе чаю, — сказал Ярослав. — Но, извини, котелка не захватил. Очень уж спешил тебя разыскать. Какого… почему тебе вздумалось сбежать посреди ночи, к тому же таким опасным путем, а потом еще и утопиться?

— Я не сбегала, — ответила я, с достоинством глядя на него. — И ты должен это понимать.

Волк тяжело вздохнул и провел руками по волосам, собирая мокрые непослушные пряди в один пучок на затылке. Я немного поспорила со своей совестью, та проиграла, и я добавила:

— И не топилась. Просто закончились силы, даже ни одного гребка не могла сделать.

Ярослав кивнул.

— Спи, — велел он. — Тебе нужно силы восстанавливать.

Я послушно закрыла глаза и тут же провалилась в глубокий и спокойный сон.

Когда я проснулась, то обнаружила, что уже ночь, и я лежу на еловых ветках, облаченная в рубашку и штаны капитана. Сам он спал рядом в одних подштанниках и поясе, на котором висели оба кинжала — мой и его. Подавив желание тут же забрать свой, я осторожно освободилась от его руки, которой он обнимал меня за плечи, и отправилась в кусты. Рубашка Ярослава была мне велика, если ему она доходила до середины бедра, то мне была по колени. Хотя Волк был худощавым, но в его одежду можно было поместить еще двух меня. Что-то наши приключения самым пагубным образом сказываются на моей фигуре! Скоро будет ветром уносить.

Вернулась, подкинула веток в костер и села на импровизированную лежанку, обхватив руками колени. Сейчас проснется капитан, и меч, который висел над моей шеей, с треском опустится. Только от меня зависело, будет казнь медленной или быстрой.

— Ты долго так сидеть собираешься? — хриплым со сна голосом спросил Ярослав. Я вздрогнула — оказывается, успела сидя задремать. — Или ты уже достаточно набралась сил?

— Смотря для чего достаточно, — ответила я не поворачиваясь. — Для разговора — вполне.

— Хорошо. — Ярослав встал, потянулся и обошел костер кругом, чтобы сесть напротив меня.

— Расскажи, пожалуйста, о том, что произошло, — попросила я, глядя на огонь. Сквозь языки пламени тело Волка казалось коричневым.

— Вскоре после того, как вы ушли купаться, Тиса вернулась и завопила, что ты решила сбежать, ударила ее и вплавь отправилась на тот берег, при этом заявив, что увольняешься. По словам Тисы, ты только прикидывалась слабой и успешно переплыла реку. Даезаэль сказал, что такое вполне возможно. Драниш кинулся на тот берег, а я оставил фургон на эльфа и отправился вниз по реке.

— Почему? — Я подняла взгляд на лицо мужчины.

Он пожал плечами:

— Не то чтобы я не верил словам Тисы, но рассудил, что тебя все же вероятнее будет найти за водопадом.

— Зачем ты вообще пошел меня искать? — требовательно спросила я.

— Наверное… — Ярослав задумался. — Тебе какую версию? Что я не мог не вернуть сотрудника, который рисковал жизнью, чтобы спасти всех нас? Или что я не мог отпустить тебя, так и не узнав, кто ты? Или потому, что должен был исправить ошибку, которую допустила моя излишне ретивая слуга?

Я поняла, что честного ответа я от него не дождусь, поэтому просто заметила:

— Ты меня быстро нашел.

— Да, — согласился капитан. — Чтобы ускорить поиски, немного поплавал. Да, пришлось нырнуть в водопад. Интересное ощущение. Потом я нашел стоянку дровосеков и с ними побеседовал.

Наверное, после той беседы мужики навсегда зареклись подбирать бессознательных девушек не только в камышах, но и где угодно. Мне даже на миг стало жаль лесорубов, несмотря на то что они хотели меня «попользовать».

— Немного пробежался по берегу. А потом я увидел, как ты тонешь. Достал из воды, ты несколько раз приходила в себя, пока я делал тебе искусственное дыхание и массаж, но, думаю, этого не помнишь. Потом убедился, что ты прямо сейчас не умрешь, разжег костер и стал ждать.

— А волкодлак? — спросила я. — Я встретила тут волкодлака, он чуть выше по течению не дал мне выбраться на берег.

— Мы с ним побеседовали, — обыденным тоном, словно о разговоре в гостиной о погоде, ответил капитан. — И он решил, что мне можно предоставить возможность попользоваться его владениями.

— Побеседовали? — искренне удивилась я. — Никто и никогда не говорил мне, что волкодлаки разумны!

— Они не совсем разумны в человеческом понимании этого слова. Но значительно умнее собак, а есть такие экземпляры, которые соображают очень хорошо. Когда они в стае, им больше присуще поведение диких животных, но поодиночке с ними можно договориться, — просветил меня Волк. — Но мы сейчас говорим не о волкодлаках, а о тебе. Как ты себя чувствуешь? Надеюсь, не простыла?

— Какая трогательная забота, — пробурчала я, заливаясь краской при мысли о том, как он мало того что видел мое тело, так еще и трогал его, массировал, переодевал. После этого мне оставалось только убить себя, не в силах вытерпеть поруганную честь, либо…

Я закрыла глаза, стараясь дышать равномерно. Когда взяла себя в руки, открыла глаза и смело посмотрела на Ярослава. И я, и он понимали, что наступила самая главная часть разговора.

Волк сидел и разглядывал меня, склонив голову набок. Удивительно, но, пока я спала днем, он не только высушил волосы, но успел их причесать пятерней и даже заплести в косу. Конечно, она была далеко не такой опрятной, как всегда, и кончик, не сдерживаемый кожаным шнурком, расплелся. Однако даже полуобнаженный, растрепанный Ярослав Волк умудрялся выглядеть настоящим благородным аристократом чистейшей крови и безупречного происхождения, потомком многих поколений Владетелей доменов.

Нас разделял костер — невысокие языки пламени, дым и поднимающийся дрожащим маревом в воздух жар. Но мне казалось, что теперь нас разделяет куда большая пропасть, чем расстояние между сыном Владетеля Ярославом и купеческой дочкой Милой. Пропасть, через которую я не хотела перебрасывать мост, но мне нужно было это сделать хотя бы ради того, чтобы не презирать саму себя.

— Можно я задам тебе один вопрос, на который прошу ответить честно? — сказала я, обхватив себя руками для храбрости.

— Я буду честен с тобой до конца, — спокойно произнес Волк, положив руку на сердце. — Не только в ответе на этот вопрос. Клянусь честью Дома.

Я кивнула. Этой клятвы было достаточно.

— Скажи, ты рисковал своей жизнью, прыгая в водопад, разговаривая с волкодлаком, и проявлял такую заботу обо мне только… только ради домена или ради меня? — Я сделала это! Я спросила и даже не отвела взгляда.

Ярослав смотрел на меня напряженно, словно про себя что-то взвешивал и решал, и, наконец, пришел к окончательному решению.

— Я не поверил Тисе, что ты сбежала, — сказал он. — Насколько я успел узнать тебя, ты бы никогда не сбежала, и уж тем более не уволилась, не выполнив до конца свою работу. Но я не стал останавливать Драниша, потому что шанс, что она не соврала, все-таки был. И когда… — Он на миг прикрыл глаза, потом открыл их, и я не увидела привычного льда в серебристо-сером омуте. — И когда я доставал тебя из реки, я доставал именно тебя, ту девушку, которая не боялась со мной спорить и ужасно раздражала своими требованиями соблюдать правила приличия. А потом, когда ты пришла в себя первый раз и я понял, что ты выживешь, то вдруг вспомнил. Вспомнил, в какой книге видел тот герб, который изображен на рукояти твоего кинжала. И уже внимательнее посмотрел на тебя. Ведь это древний герб твоего рода, да, Ясноцвета?

Имя прозвучало на уединенной полянке недалеко от безмятежно бегущей реки, как удар грома. Мне понадобилось все самообладание, чтобы достойно встретить горько-насмешливый взгляд Ярослава.

Я знала, что увидел Волк, когда я пришла в себя первый раз. Серебристо-серого цвета, уже не подверженные маскировочному заклятию глаза. Того самого цвета, который бывает только у настоящих чистокровных аристократов. И тогда же, вероятно, он вспомнил, что в геральдической книге, которую обязывают вызубрить любого благородного ребенка, был изображен мой кинжал, принявший теперь свою истинную форму. Старинное наследие Дома Крюков, редко дающееся в руки, поэтому практически неизвестное широкой публике.

— А домен конечно же — это приятная награда за мои труды, — продолжал Волк, отцепляя от пояса ножны со своим кинжалом. — Прости, что приходится это говорить в такой обстановке, но…

Он встал, обошел костер кругом и встал на одно колено, протягивая мне свой кинжал:

— Ясноцвета Крюк, согласна ли ты выйти за меня замуж?


ГЛАВА 5 | Обручальный кинжал | ГЛАВА 7