home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 9

Мэтью пересек Эвон[22] по горбатому арочному мосту. Крутые утесы и темное небо Ланарка успокаивали его — суровая красота этой части Шотландии соответствовала его настроению. Липовая аллея, остаток былой роскоши, некогда вела ко дворцу. Мэтью, сбросив скорость, подъехал по ней к черному ходу в бывший охотничий домик. Необработанный камень задней стены контрастировал с кремовой штукатуркой фасада. Путник вылез из «ягуара», достал из багажника чемоданы.

Белая дверь гостеприимно распахнулась.

— Паршиво выглядишь. — Поджарый крючконосый демон, темноволосый и кареглазый, смерил взглядом закадычного друга.

Хэмиш Осборн познакомился с Мэтью Клермонтом в Оксфорде лет двадцать назад. Их, как многих иных, учили бояться представителей чуждого вида. Поначалу они не знали, как держаться друг с другом, но сходное чувство юмора и нестандартное мышление со временем сделали их неразлучными.

Гнев, отразившийся было на лице Мэтью, тут же угас.

— Я тоже рад тебя видеть. — От дома пахло старой штукатуркой и деревом, от Хэмиша — лавандой и мятой. Вампир жадно вдохнул, силясь избавиться от запаха ведьмы.

Дворецкий Хэмиша Джордан (человек) принес с собой запахи лимонной политуры и накрахмаленного белья. Они не до конца побороли Дианины жимолость и белокудренник, но все-таки помогли.

— Рад видеть вас, сэр. — Джордан унес наверх багаж Мэтью. Дворецкий принадлежал к старой школе: ему хорошо платили за хранение хозяйских секретов, но он и без этого никому бы не выдал, что Осборн — демон, у которого временами гостят вампиры. Или что его, скажем, иногда просят подать на завтрак арахисовое масло и сандвичи с бананом.

— Спасибо, Джордан. — Мэтью, избегая смотреть на Хэмиша, обвел взглядом холл. — Ты, я вижу, приобрел нового Гамильтона, — сказал он, разглядев на стене незнакомый пейзаж.

— Ты не часто замечаешь мои покупки. — Акцент у него, как и у Мэтью, был оксбриджский с оттенком чего-то другого — в данном случае улиц Глазго.

— Кстати о новых приобретениях: как там Душка Уильям? — Уильям (человек) был новым любовником Хэмиша, таким красивым и милым, что Мэтью дал ему имя цветка.[23] Прозвище прижилось: Уильям скупал и дарил друзьям все горшки с гвоздикой, которые только были в цветочных лавках.

— Ворчит, — хмыкнул Хэмиш. — Я обещал ему тихие домашние выходные.

— Мог бы и не приезжать — я тебя не просил, — не менее ворчливо заявил Мэтью.

— Знаю, но мы с тобой давненько не виделись, а Кэдзоу в эту пору года очень хорош.

Мэтью недоверчиво воззрился на друга.

— Тебе поохотиться надо, правильно? — пояснил тот.

— Позарез, — признался вампир.

— Выпьем сначала или сразу приступим?

— Выпить мне бы не помешало.

— Вот и отлично. Тебе вино, мне виски. — Хэмиш попросил Джордана достать бутылку из погреба сразу после раннего звонка Мэтью. Он терпеть не мог пить один, а вампир в рот не брал виски. — Заодно расскажешь, с чего тебе так приспичило поохотиться в этот чудный сентябрьский денек.

Они поднялись в библиотеку. Деревянными панелями ее обшили в девятнадцатом веке, нарушив первоначальный замысел архитектора: он планировал создать просторную, полную воздуха комнату, где дамы восемнадцатого столетия могли бы дожидаться с охоты своих мужей. Но белый потолок с лепными гирляндами и суетливыми ангелочками сохранился и бросал молчаливый укор современности.

Мужчины опустились в кожаные кресла по бокам от камина, где уже плясал, разгоняя осенний холод, огонь.

— Превосходно, — одобрил Мэтью вино, которое предъявил ему Хэмиш.

— Я так и думал. У «Братьев Берри и Радда» меня заверили, что оно хоть куда. — Хэмиш налил Мэтью вина, себе виски из графина.

Посидев некоторое время в уютном молчании, Мэтью сказал:

— Прости, что вовлекаю тебя. Сложилась трудная ситуация… сложно объяснить.

— У тебя просто и не бывает.

В Хэмише Осборне Мэтью привлекали отчасти его прямота, отчасти несвойственные демонам здравомыслие и ровный характер. Вампир на своем веку дружил со многими демонами, одаренными и безумными в равной мере. С Хэмишем было гораздо проще: ни тебе кипучих споров, ни бешеных вспышек активности, ни периодов опасной депрессии. В их общении долгие паузы перемежались блестящей беседой, и все окрашивал благодушный подход Хэмиша к жизни.

Особость Хэмиша сказывалась и в том, что областью своей деятельности он избрал не искусство, как большинство демонов, а сферу финансов. У него был талант не только наживать деньги, но и выискивать слабые места в международной системе. Демоническую креативность он вкладывал не в сонаты, а в распечатки. Благодаря непогрешимой интуиции с ним советовались монархи, премьер-министры и президенты.

Мэтью это восхищало не меньше, чем легкость общения Хэмиша с людьми. Человеческие недостатки демона скорее стимулировали, чем удручали. Он получил это в наследство от родителей: отец — страховой брокер, мать — домохозяйка. Мэтью был знаком с этой невозмутимой четой и понимал, отчего Хэмиш так любит людей.

Треск дров в камине и запах виски помогали вампиру расслабиться. Красная жидкость в его бокале мерцала, отражая огонь.

— Не знаю, с чего и начать…

— С конца, — посоветовал демон. — Когда ты снял трубку и вздумал мне позвонить.

— Мне надо было уехать от одной ведьмы.

Хэмиш посмотрел на Мэтью, оценивая, насколько сильно тот взвинчен.

— И что же в ней такого особенного?

Мэтью глянул на него из-под тяжелых бровей.

— Всё.

— Неприятности, да? — юмористически-сочувственно продолжал Хэмиш.

— Можно и так сказать, — с резким смешком признал Мэтью.

— А имя у нее есть?

— Диана. Историк, приехала из Америки.

— Богиня охоты, — протянул Хэмиш. — Что она такое, помимо имени, — обыкновенная ведьма?

— Вот уж нет.

— Ага. — Хэмиш видел, что Мэтью и не думает успокаиваться — наоборот, рвется в драку.

— Она Бишоп. — Больше Мэтью ничего не сказал, зная по опыту, что демон мигом ухватит суть любой его реплики.

Хэмиш порылся в памяти.

— Сейлем, штат Массачусетс?

Мэтью угрюмо кивнул.

— Последняя из тех Бишопов. Ее отец — Проктор.

— Дважды ведьма, — присвистнул Хэмиш, — потомок двух славных родов. Ты ничего не делаешь наполовину, ведь так? Сильна, вероятно.

— Мать у нее очень сильная. Об отце я мало что знаю, а вот Ребекка Бишоп — статья особая. В тринадцать лет колдовала так, как некоторые за всю жизнь научиться не могут. И с самого детства была провидицей.

— Ты ее знаешь, Мэтт? — С кем только не пересекался друг Хэмиша за множество своих жизней.

— Нет, но о ней много говорят — как правило, с завистью. Ты же знаешь, какие они, эти колдуны с ведьмами.

Хэмиш, давно знавший, что чародеев Мэтью не жалует, взглянул на него поверх своего бокала.

— Ну, а Диана что же?

— Она утверждает, что магией не пользуется.

Эта короткая фраза давала сыщику сразу две нити. Хэмиш начал с той, что попроще.

— Совсем? А пропавшую сережку найти? Покраситься?

— Не тот тип. Сережки она не носит, волосы не красит. Трехмильная пробежка и час на реке в ужасно неустойчивой лодке.

— С ее происхождением мне как-то трудно в это поверить. — Мечтатель в Хэмише уживался с прагматиком — именно поэтому он так хорошо управлялся с чужими деньгами. — Ты тоже не веришь, иначе не думал бы, что она врет. — Хэмиш потянул за вторую нить.

— По ее словам, она все же колдует, но очень редко, по разным пустяковым делам. — Мэтью, задумчиво взъерошив волосы, отпил глоток. — Но я-то знаю, что это происходит куда как чаще. Я чую. — Он заговорил откровенно впервые с тех пор, как приехал. — Пахнет, как летом перед грозой, а иногда это даже и видно. В моменты гнева или самозабвенной работы она излучает сияние. — «И когда спит тоже», — добавил он про себя. — Иногда я это почти на вкус чувствую.

— Светится, говоришь?

— Ты бы этого не увидел, хотя, возможно, почувствовал бы как-то по своему. Это chatoiement[24] — колдовское свечение — никогда не бывает сильным. Даже в бытность мою молодым вампиром его излучали лишь самые сильные чародеи, а теперь такое и вовсе редкость. Диана ничего об этом не знает и не осознает всей важности такого явления. — Мэтью, передернувшись, сжал кулак.

Демон посмотрел на часы. Было совсем еще рано, но он уже понял, зачем его друг приехал в Шотландию.

Еще немного, и Мэтью влюбится.

Вошел Джордан, безупречно рассчитав время.

— Егерь подогнал джип, сэр. Я сказал, что он сам сегодня вам не понадобится. — В самом деле: зачем егерь, когда в доме вампир.

— Отлично. — Хэмиш встал, допил виски. Повторить бы, да нельзя: сейчас он должен быть в здравом уме.

— Я предпочел бы пойти один, Хэмиш, — сказал вампир. Он не любил охотиться с теплокровными, то есть с людьми, демонами и чародеями. Для Хэмиша он, как правило, делал исключение, но разобраться с чувствами к Диане Бишоп ему хотелось наедине.

— Мы ведь только скрадывать будем, — лукаво заметил Хэмиш. Он задумал отвлечь и разговорить Мэтью, чтобы не тянуть из него каждое слово клещами. — Смотри, какой хороший денек. Пошли, будешь доволен.

Мэтью мрачно забрался в старенький джип Хэмиша. Они почти всегда им пользовались, когда приезжали в Кэдзоу, хотя в больших охотничьих угодьях шотландцы предпочитают «лендровер». Мэтью не смущала поездка по холоду в открытой машине, Хэмиш веселился, наблюдая за этим сверхчеловеком в естественных условиях.

Переключая передачи — Мэтью каждый раз морщился от этого звука, — Хэмиш ехал в гору, на луг, где обычно паслись олени. Мэтью, увидев пару самцов, велел ему остановиться, вылез и присел у переднего колеса. Хэмиш с улыбкой присоединился к нему.

Демон уже не раз скрадывал с Мэтью оленей и знал, что ему нужно. Вампир убивал не всегда, хотя сегодня, будь он один, наверняка заявился бы домой только к вечеру, а в имении стало бы двумя оленями меньше. Он не просто плотоядный, он хищник. Именно охота, а не режим питания, делает вампиров вампирами. Иногда Мэтью, будучи возбужден, просто гнался за первой попавшейся дичью, не убивая ее.

Вампир следил за оленями, а демон — за ним, нутром чувствуя, что в Оксфорде не все ладно.

Мэтью просидел несколько часов кряду, решая, стоит ли пускаться в погоню. Пользуясь необычайно острыми органами чувств, он вглядывался в животных, постигал их привычки, смотрел, как они реагируют на хрустнувшую ветку или вспорхнувшую птицу — все это без малейших признаков нетерпения. Главным для Мэтью был тот момент, когда его добыча признавала себя побежденной.

В сумерках он встал и кивнул Хэмишу. Достаточно для первого дня. Ему дневной свет не требовался, но Хэмишу впотьмах было бы затруднительно спуститься с горы.

Когда приехали домой, было совсем темно. Джордан зажег свет повсюду, и дом, светящийся как фонарь, выглядел в этой глуши чрезвычайно нелепо.

— Совершенно незачем было строить здесь такой дом, — заметил Мэтью светским, но несколько язвительным тоном. — Чистое безумие со стороны Роберта Адама.[25]

— Ты уже не раз высказывался насчет моего маленького чудачества, — примирительно сказал Хэмиш. — Ты, конечно, смыслишь в архитектуре больше, чем я, и Адам, вполне возможно, был не в своем уме, соглашаясь строить в диком Ланарке этого, как ты выражаешься, недоношенного уродца. Но я люблю этот дом, и никакие твои слова ничего уже не изменят. — Этот разговор в разных вариациях они вели с тех самых пор, как Хэмиш купил Кэдзоу-Лодж — вместе с меблировкой, егерем и Джорданом — у аристократа, не имевшего денег на его содержание. Мэтью тогда пришел в ужас, но для Хэмиша эта покупка была знаковым событием. Она показывала, что он оторвался от своих глазговских корней настолько, что мог себе позволить такие вот непрактичные траты — просто потому, что вещь ему нравилась.

— Гм-м, — процедил вампир. Ну ничего, пусть лучше дуется, чем лезет на стену. Хэмиш перешел к следующему этапу своего плана.

— Обед в восемь, в столовой, — сказал он.

Мэтью терпеть не мог эту любимую комнату Хэмиша. Его раздражало все: величественные пропорции, сквозняки, а больше всего — веселенькая женственная отделка.

— Я не голоден, — проворчал он.

— Еще как голоден, — резко возразил Хэмиш — цвет и текстура кожи вампира говорили ему о многом. — Когда ты в последний раз ел как следует?

— Счет на недели. — Мэтью, как всегда, не замечал времени. — Не помню уже.

— Так вот, сегодня получишь суп и вино, а завтра сам о себе позаботишься. Хочешь побыть один или рискнешь сразиться со мной на бильярде? — Хэмиш, классный бильярдист, лучше всего играл в снукер, которому обучился еще подростком. В Глазго он заработал на этом свои первые деньги и почти в каждой игре побеждал. Мэтью отказывался играть с ним, заявляя, что проигрывать всякий раз, хотя бы и другу, не очень приятно. Вместо снукера он пытался научить Хэмиша карамболю, старинной французской игре, где сам неизменно выигрывал. Традиционный английский бильярд был для них компромиссом.

— Сейчас, только переоденусь. — Против сражения, какого бы то ни было, Мэтью не мог устоять.

Обтянутый фетром стол стоял в комнате напротив библиотеки. Хэмиш пришел в брюках и свитере, Мэтью — в джинсах и белой рубашке. Обычно вампир избегал белого, делавшего его похожим на привидение, но больше ни одной приличной рубашки у него с собой не было. Он собирался на охоту, а не на званый обед.

— Готов? — спросил он, взяв кий.

Хэмиш кивнул.

— Не больше часу, ладно? Потом сойдем вниз и выпьем. Смотри же, не обижай меня.

Они разбили шары. Те ударились о бортик и откатились назад.

— Белый, — выбрал Мэтью, бросая другой шар Хэмишу. Тот поставил красный на метку и отошел.

Мэтью, как и на охоте, не спешил набирать очки. Он пробил пятнадцать «свояков» подряд, загоняя красный шар в разные лузы, и сказал:

— С твоего позволения…

Хэмиш молча поставил желтый.

Мэтью перешел к более сложным ударам, так называемым карамболям. Здесь нужно было пробить с одного раза по обоим шарам, что требовало не только силы, но и умения.

— Где ты откопал эту ведьму? — спросил Хэмиш после успешного карамболя Мэтью.

— В Бодли. — Вампир взял белый шар и приготовился бить снова.

— В Бодли? — вскинул брови Хэмиш. — С каких это пор ты посещаешь библиотеку?

Белый шар перескочил через борт и упал.

— С тех самых, как подслушал двух ведьм на концерте. Разговор шел об американке, в чьи руки попал давно утерянный манускрипт. Не знаю, зачем он им вообще сдался. — Мэтью, раздраженный промахом, отошел от стола.

Теперь свои пятнадцать карамболей стал разыгрывать Хэмиш. Мэтью вернул белый шар на стол и взял мел, чтобы записать счет.

— И что же дальше? Просто так зашел и начал задавать ей вопросы? — Демон загнал все три шара в лузу одним ударом.

— По крайней мере начал ее разыскивать. — Мэтью помолчал, дав Хэмишу обойти стол. — Любопытно же все-таки.

— А она была рада тебя увидеть? — Еще один меткий удар. Вампиры, чародеи и демоны редко общаются между собой — обычно им вполне хватает тесного круга себе подобных. Такая дружба, как у них с Мэтью, встречается сравнительно редко; демоны, друзья Хэмиша, убеждены, что подпускать к себе вампира так близко — просто безумие. В вечера вроде этого он был склонен признать, что они в чем-то правы.

— Не совсем. Сначала она испугалась, хотя мой взгляд встречала без трепета. У нее необыкновенные глаза — серо-зелено-синие с золотом. А потом так разозлилась, что чуть меня не ударила. От нее здорово пахло гневом.

Хэмиш сдержал смех.

— Ну что ж, вполне объяснимо, когда тебя в Бодли подкарауливает вампир. — Милосердно решив избавить Мэтью от необходимости отвечать, он намеренно пустил желтый шар на столкновение с красным. — Вот черт, промазал.

Мэтью после нескольких «свояков» стал опять пробовать карамболи.

— А вне библиотеки вы виделись? — спросил Хэмиш, когда он немного успокоился.

— Я ее и в библиотеке почти не вижу. Я в одном отделении, она в другом. Угостил ее завтраком как-то раз и свозил к Амире в Олд-Лодж.

Хэмиш задумчиво выпятил подбородок. В Олд-Лодж Мэтью возил далеко не всех женщин, с которыми был знаком. И что это за история насчет разных отделений читального зала?

— Не проще было бы сесть рядом с ней, раз ты так ею интересуешься?

— Я интересуюсь не ею! — Кий Мэтью врезался в белый шар. — Мне нужна рукопись. Я пытаюсь заполучить эту книгу лет сто, а ведьма просто заполняет бланк, и ее запрос выполняется!

— Что это за рукопись, Мэтт? — Хэмиш держался как мог, но и его терпение имело предел. Мэтью расставался с информацией как скряга, отсчитывающий гроши. Иметь дело с существами, для которых наименьшая единица времени составляет десятилетие — настоящая мука для демонов-скородумов.

— Алхимический трактат из книг Элиаса Ашмола. Диана Бишоп пользуется заслуженной репутацией как историк алхимии.

Мэтью снова врезал по шару и скиксовал. Хэмиш расположил шары заново и стал набирать очки, пока не пришел Джордан сказать, что напитки внизу приготовлены.

— Какой счет? — Хэмиш знал, что выиграл он, но джентльмен всегда должен спрашивать — так учил его Мэтью.

— Выигрыш за тобой, разумеется.

Джордан грустно проводил взором Мэтью, сбежавшего по лестнице с явно не человеческой быстротой.

— У профессора Клермонта трудный день, Джордан.

— Да, сэр, похоже на то.

— Принесите-ка еще бутылку красного, вечер обещает быть длинным.

Напитки были поданы в бывшем салоне. Окна комнаты выходили в сад, расположенный классическими террасами и слишком большой для охотничьего домика — его разбивали при дворце,[26] а не при архитектурной причуде.

Здесь, перед камином, со стаканом в руке, Хэмиш наконец-то повел наступление к сердцу тайны.

— Расскажи мне про эту рукопись, Мэтью. Что в ней такого? Рецепт философского камня, превращающего свинец в золото? Или, может, эликсира, обеспечивающего бессмертие? — Встретившись взглядом с Мэтью, он оставил свой насмешливый тон. — Нет, серьезно? — Философский камень — всего лишь легенда вроде Атлантиды или Святого Грааля. Его не существует в реальности… хотя вампиры, чародеи и демоны тоже в принципе существовать не должны.

— По-твоему, я шучу?

— Нет, — вздрогнул Хэмиш. Мэтью всегда искал научное объяснение тому, почему вампиры не подвержены смерти и разложению. Философский камень как нельзя лучше вписывался в эти исследования.

— Это та самая пропавшая книга. Я знаю.

Хэмиш, как большинство иных, о ней слышал. По одной версии, чародеи похитили у вампиров бесценную книгу, содержавшую в себе тайну бессмертия, по другой — вампиры ее украли у чародеев и потеряли. Поговаривали также, что это вовсе не колдовской трактат, а учебник, в котором описываются все четыре гуманоидных вида Земли.

У Мэтью на этот счет была собственная теория: разгадка того, почему вампиров так трудно убить, и предыстория мыслящих видов — всего лишь малая часть этой книги, утверждал он.

— Уверен, что это она? — Мэтью кивнул, Хэмиш перевел дух. — Неудивительно, что ведьмы сплетничали. Как они узнали, что Диана Бишоп ее нашла?

— Кому до этого дело? — взъярился Мэтью. — Проблема в том, что они не умеют держать язык за зубами.

Хэмиш снова получил напоминание, что Мэтью и весь его род никогда не питали любви к чародеям.

— В то воскресенье их слышал не только я, но и другие вампиры. Демоны тоже пронюхали…

— И теперь Оксфорд прямо кишит иными, — закончил Хэмиш. — Скоро ведь семестр начнется, не так ли? Еще и люди начнут прибывать.

— Все гораздо хуже. Рукопись не просто пропала, она была заколдована, а Диана эти чары разбила. Потом отправила книгу обратно в хранилище и больше ее не заказывает. Момента, когда она наконец это сделает, дожидаюсь не я один.

— Мэтью… уж не защищаешь ли ты ее от других чародеев?

— По-моему, она сама не сознает своего могущества. Это огромный риск. Я не могу допустить, чтобы они первые добрались до нее, — единым духом выпалил Мэтью.

— Слушай, Мэтт. Встревая между Дианой и ей подобными, ты сделаешь только хуже. И потом, ни один чародей не станет открыто враждовать с Бишоп. Слишком древний и славный у нее род.

В наше время иные убивают один другого разве что для самозащиты. На агрессию в их мире смотрят неодобрительно. Раньше все было по-другому, рассказывал Мэтью: сплошная кровная месть, привлекавшая к иным людское внимание.

— Демоны — народ неорганизованный, вампиры не посмеют перечить мне, но чародеям доверять нельзя. — Мэтью подошел с бокалом к камину.

— Оставь ты эту Диану в покое, — посоветовал Хэмиш. — Если рукопись заколдована, ты все равно не сможешь ее прочесть.

— Смогу — с ее помощью, — обманчиво легко бросил Мэтью, глядя в огонь.

— Мэтью, — сказал демон голосом, дававшим его партнерам понять, что они ступают по тонкому льду, — оставь рукопись и ведьму в покое.

Вампир поставил бокал на полку и отвернулся.

— Вряд ли это возможно, Хэмиш. Я… желаю ее. — Когда голод Мэтью обострялся так, как сейчас, даже кровь не могла его утолить. Ему требовалось нечто большее. Вкусить Дианы — вот единственное средство успокоить эту жгучую боль.

Хэмиш, не удивляясь, смотрел в его напряженную спину. Вампир, чтобы вступить в брак, должен пожелать другое существо больше всего на свете. Хэмиш сильно подозревал, что Мэтью — вопреки его пламенным заявлениям, что никого такого еще не встречал — вступил в брачный период.

— Значит, основная твоя проблема — не чародеи и не Диана. И, уж конечно, не древняя рукопись, где будто бы содержатся ответы на все вопросы. — Хэмиш дал Мэтью время осмыслить все это и спросил: — Ты хоть сознаешь, что охотишься за ней?

Когда он сказал это вслух, вампир вздохнул с облегчением.

— Да, сознаю. Я лазил к ней в окно, пока она спала. Сопровождаю ее на пробежках. Она отвергает все попытки помочь ей, и чем дольше она это делает, тем сильнее становится мой голод. — У него был такой озадаченный вид, что Хэмиш прикусил губу изнутри, боясь улыбнуться. Все прежние женщины Мэтью сразу подпадали под его чары и делали все, что он говорил. Не диво, что его так прихватило на этот раз.

— Мне не ее кровь нужна. Физический голод я как-нибудь одолею — главное, быть с ней рядом. Нет… что это я, — сморщился Мэтью. — Нельзя нам быть рядом, нас тут же заметят.

— Не обязательно. Мы вот с тобой проводим много времени вместе, и никому дела нет. — На первых порах своей дружбы они, впрочем, маскировались, поскольку даже поодиночке привлекали к себе внимание. Когда они, одна черная голова подле другой, оказывались соседями за столом или сидели ранним утром во дворе колледжа среди пустых бутылок шампанского, не заметить их было попросту невозможно.

— Это не одно и то же, сам понимаешь.

— Ну да, помню, — вспылил Хэмиш. — На демонов всем наплевать, зато вампир с ведьмой — другое дело. Только вы и значите кое-что в этом мире.

— Хэмиш! Ты же знаешь, что я совсем так не думаю.

— Ты разделяешь вампирское презрение к демонам, Мэтью. И к чародеям тоже, если на то пошло. Разберись как следует, что ты чувствуешь по отношению к другим видам, прежде чем уложить эту ведьму в постель.

— Я не собираюсь укладывать Диану в постель, — отчеканил Мэтью.

— Обед подан, сэр. — Джордан уже некоторое время стоял на пороге.

— Слава Богу, — выдохнул Хэмиш. С вампиром гораздо легче управиться, когда он помимо разговора занят чем-то еще.

Они сели на одном конце длинного, рассчитанного на кучу гостей стола. Хэмиш принялся за первое блюдо, Мэтью поигрывал ложкой, ожидая, когда его суп остынет.

— Грибы с вишней? — спросил он, понюхав тарелку.

— Ага. Джордан хотел попробовать что-то новое, и я ему разрешил — там нет ничего для тебя неприемлемого.

Мэтью, гостя в Кэдзоу-Лодж, не требовал дополнительного питания, но Джордан был подлинным волшебником по части супов, а Хэмиш не любил как пить, так и есть в одиночку.

— Извини меня, Хэмиш.

— Извиняю, — Хэмиш остановил ложку у рта, — но ты не представляешь себе, как трудно быть демоном или ведьмой. У вас это необратимо: вампирами становятся внезапно и сразу, без всяких вопросов, а мы, остальные, наблюдаем, ждем и колеблемся. Поэтому вампирское высокомерие для нас невыносимо вдвойне.

Мэтью вертел в пальцах черенок, как дирижерскую палочку.

— Чародеи знают, что они чародеи, — хмуро заметил он. — Никакого сравнения с демонами. — Мэтью, со стуком положив ложку, выпил вина.

— Ты прекрасно знаешь, что когда один из родителей чародей, это еще не гарантия. Ты можешь родиться вполне обычным ребенком — или поджечь свою колыбельку. Никто не знает, где и как проявится твоя сила, если вообще проявится. — Хэмиш в отличие от Мэтью дружил с одной ведьмой. Джанин занималась его волосами, которые никогда еще не лежали так хорошо, и снабжала чудодейственным лосьоном собственного изготовления. Он подозревал, что она вкладывала в это средство толику волшебства.

— Но все-таки для них это не полная неожиданность. — Мэтью зачерпнул ложкой суп. — За Дианой целые века семейной истории — совсем не похоже на то, через что ты прошел подростком.

— Мне еще повезло, — сказал Хэмиш, памятуя, как взрослели другие демоны.

В двенадцать лет, буквально за один день, жизнь Хэмиша круто переменилась. Той долгой шотландской осенью ему стало ясно, что он умнее школьных учителей. Так думает большинство двенадцатилетних, но Хэмиш не просто думал, он знал, и это знание вселяло в него тревогу. Он симулировал и прогуливал школу, а когда это перестало работать, стал выполнять задания молниеносно, даже не притворяясь нормальным. Классный руководитель, отчаявшись, обратился в университет города Глазго — пусть пришлют кого-нибудь проверить, почему Хэмиш за пару минут решает задачи, над которыми его одноклассники бьются неделями.

Молодой математик Джек Уотсон, рыжий и голубоглазый, с одного взгляда опознал в Хэмише Осборне такого же демона, как он сам. После формальной процедуры, доказывающей, что Хэмиш — математический вундеркинд, Уотсон пригласил его посещать лекции. Попутно он объяснил директору школы, что такой мальчик, если оставить его в школьном классе, неминуемо станет поджигателем или чем-нибудь в этом роде.

После этого Уотсон нанес визит в скромный домик Осборнов и поведал изумленным родителям, как в самом деле устроен мир и какие создания в нем обитают. Перси Осборн, воспитанный в строгих пресвитерианских традициях, долго отказывался признавать, что рядом с людьми живет столько разной нечисти. «Но в ведьм же ты веришь, — указала ему жена — почему не поверить заодно в вампиров и демонов?» Хэмиш, больше не чувствуя себя одиноким, залился слезами радости. «Я всегда знала, что ты особенный», — сказала мать, прижимая его к себе.

Пока Уотсон пил чай с шоколадными бисквитами у их электрического камина, Джессика Осборн затронула другие аспекты жизни своего сына. Соседская девочка от Хэмиша без ума, сказала она, но вряд ли они поженятся. Хэмиша больше тянет к ее старшему брату, лучшему футболисту у них в квартале. Перси и Джек, услышав это, не удивились и нисколько не огорчились.

— Но семья Дианы с самого начала ждала, что девочка станет ведьмой. — Мэтью попробовал чуть теплый суп. — И Диана ею стала — независимо от того, пользуется она своим дарованием или нет.

— Мне сдается, это ничуть не лучше, чем жить среди невежественных людей. Представляешь, какое давление испытывает ребенок? Не говоря уж о жутком сознании, что твоя жизнь тебе не принадлежит? — Хэмиша передернуло. — Я предпочел бы совсем ничего не знать.

— Скажи… что ты почувствовал, когда впервые проснулся демоном? — нерешительно спросил Мэтью. Вампиры обычно избегают личных вопросов.

— Я точно родился заново. Вспомни, как ты сам проснулся, обуреваемый жаждой крови, и услышал, как растет трава из земли. Все другое. Я то лыбился, как дурак, который выиграл в лотерею, то плакал у себя в комнате. И все-таки не верил по-настоящему, пока ты не затащил меня в клинику.

На день рождения Мэтью подарил Хэмишу бутылку «Крюга» и отвел его в больницу Джона Рэдклиффа. Пока Хэмиш проходил магнитно-резонансную томографию, Мэтью ему задавал вопросы. Потом они, попивая шампанское и не снимая с Хэмиша больничной пижамы, сравнили полученный результат с энцефалограммой выдающегося нейрохирурга. Демон заставлял Мэтью повторять процедуру снова и снова, глядя, как его мозг при ответе на самый простой вопрос загорается наподобие пинбольного автомата. Лучшего подарка он еще ни разу не получал.

— Диана, насколько я понял с твоих слов, сейчас находится там же, где был я до этой твоей МРТ. Ей известно, что она ведьма, но она все еще чувствует, что живет ложной жизнью.

— Именно так она и живет. — Мэтью съел еще ложку супа. — Притворяется человеком.

— Разве тебе не интересно, почему она это делает? И как ты вообще ее терпишь при своей нелюбви к лжецам?

Мэтью задумался.

— Слишком много у тебя секретов для такого ненавистника лжи, — продолжал Хэмиш. — Если эта ведьма тебе зачем-то нужна, заслужи для начала ее доверие. И единственный способ его добиться — рассказать ей то, что ты хочешь от нее скрыть. Побороть защитные инстинкты, которые она в тебе разбудила.

Пока Мэтью обдумывал ситуацию, Хэмиш перевел разговор на правительственный и финансовый кризис: политические интриги вампира всегда умиротворяли.

— Ты слышал о двойном убийстве в Вестминстере? — спросил Хэмиш, когда Мэтью совсем успокоился.

— Да. Кто-то должен положить конец всему этому.

— Может быть, ты?

— Не пора еще.

У Мэтью была своя версия, связанная с его научной работой.

— Ты по-прежнему думаешь, что эти убийства свидетельствуют о вырождении вампиров?

— Да.

Мэтью был убежден, что популяция нечеловеческих видов понемногу уменьшается. Хэмиш сначала отмахивался, но теперь начинал думать, что Мэтью прав.

Они вернулись к менее животрепещущим темам и после обеда опять поднялись наверх. Один из лишних салонов демон разгородил на апартаменты для Мэтью. В гостиной сразу бросался в глаза старинный шахматный столик с фигурами из слоновой кости и черного дерева — таким бы в музее стоять под стеклом, а не на вечных сквозняках этого дома. Шахматы, как и та МРТ, были подарком Мэтью.

Их дружба окрепла в такие вот долгие вечера, за шахматами и разговорами о работе. Мэтью рассказывал Хэмишу о своем прошлом, и теперь демон знал о Мэтью Клермонте почти все. Вампир, единственный из всех иных, известных Хэмишу, не страшился собственного мощного интеллекта.

Демон по заведенному обычаю играл черными.

— Мы разве доиграли прошлую партию? — Мэтью с деланным удивлением воззрился на доску.

— Да. Ты выиграл. — Ответ Хэмиша вызвал на лице его друга одну из редких улыбок.

Игра началась. Мэтью не спешил, Хэмиш ходил быстро и решительно. В тишине тикали часы и трещал огонь.

Через час Хэмиш приступил к заключительной части своего плана.

— У меня вопрос, — сказал он, пока Мэтью обдумывал следующий ход. — Ведьма нужна тебе ради нее самой или из-за ее власти над манускриптом?

— На кой мне сдалась ее магия! — Мэтью неосмотрительно пошел ладьей, которую Хэмиш тут же и съел. Со склоненной головой вампир как никогда напоминал ангела эпохи Возрождения, посвященного в то, что смертным знать не дано. — Господи, я сам не знаю, чего хочу.

— Думаю, знаешь, Мэтт, — тихо сказал Хэмиш.

Мэтью молча сделал ход пешкой.

— Все оксфордские иные скоро узнают — если уже не проведали, — что тебя интересует нечто большее, чем старая книга. Что в эндшпиле, Мэтт?

— Не знаю, — шепотом ответил вампир.

— Любовь? Снятие пробы? Ее обращение?

Вампир зарычал.

— Впечатляет, — скучающим тоном отметил Хэмиш.

— Я многого в этом не понимаю, Хэмиш, но три вещи я знаю точно. — Мэтью поднял бокал, стоявший на ковре под столом. — Я не поддамся зову ее крови. Я не хочу управлять ее силой. И определенно не имею желания делать ее вампиром. — Он содрогнулся при одной мысли об этом.

— Значит, остается любовь — вот тебе и ответ. Этого ты и хочешь.

— Хочу того, чего не должен хотеть, желаю ту, которую никогда не смогу получить.

— Боишься ей навредить? Ты и раньше имел связи с теплокровными женщинами, но ни одной ничего плохого не сделал.

Тяжелый хрустальный бокал разломился надвое, красное вино брызнуло на ковер. Между пальцами вампира блеснуло стертое в порошок стекло.

— Ох, Мэтт… что ж ты молчал? — Хэмиш постарался, чтобы на его лице не отразилось ни грана от испытанного им шока.

— Не решался сказать. — Мэтью покатал в пальцах красную от крови стеклянную крошку. — Ты всегда так верил в меня…

— Кто она была?

— Ее звали Элинор. — Мэтью провел по глазам тыльной стороной кисти, тщетно пытаясь стереть образ из памяти. — Мы с братом повздорили, уже не помню о чем — тогда-то мне хотелось растерзать его на кусочки. Элинор стала меня урезонивать, бросилась между нами и… — Он охватил голову руками, не трудясь отряхнуть от стекла тут же зажившие пальцы. — Я так любил ее — и убил.

— Когда это случилось? — шепотом спросил Хэмиш.

— Триста лет назад, вчера… это не важно, — ответил Мэтью с чисто вампирским пренебрежением к ходу времени.

— Важно, если ты тогда был свежеиспеченным вампиром, не владеющим своими инстинктами.

— Я, видишь ли, убил еще одну женщину. Сесилию Мартен. Всего век назад, будучи вполне зрелым вампиром. — Мэтью подошел к окнам. Раствориться бы в ночной тьме, убежать, не видеть ужаса в глазах Хэмиша.

— Это все? — резко осведомился Хэмиш.

— Вполне довольно и двух. Третьей быть не должно. Никогда.

— Расскажи, что у тебя вышло с этой Сесилией, — потребовал Хэмиш.

— Она была замужем за банкиром. Я увидел ее в опере и влюбился. Все мы в Париже влюблялись тогда в чужих жен. — Его палец очертил на оконном стекле портрет женщины. — Идя к ней домой, я ничего такого не замышлял, просто хотел отведать, какая она на вкус. Но когда начал, остановиться уже не смог. И умереть ей тоже не дал: она была моей, я не хотел от нее отказываться. А ей вампирская жизнь была ненавистна. Однажды она попросту вошла в горящий дом — я не успел ее удержать.

— Ты не убивал ее, Мэтт, — нахмурился Хэмиш. — Она покончила с собой, вот и все.

— Я выпил из нее чуть ли не всю кровь, насильно напоил ее своей кровью и превратил в ходячего мертвеца, не спрашивая согласия. Из одного лишь страха и эгоизма. Разве это не значит убить? Я лишил ее тепла, личности, человеческой жизни. Это смерть, Хэмиш.

— Почему ты скрывал это от меня? — Хэмиш пытался не выдать, как он задет молчанием друга.

— Даже вампирам бывает стыдно. Я ненавижу себя — и вполне заслуженно — за то, что сделал с этими женщинами.

— Вот почему не надо долго хранить тайны: они разъедают тебя изнутри. — И Хэмиш добавил, хорошо обдумав свои слова: — Ты не убийца. И с Элинор, и с Сесилией все произошло неумышленно.

Мэтью взялся за белую оконную раму, прижал лоб к стеклу и произнес безжизненным голосом:

— Я чудовище. Элинор меня хотя бы простила, а Сесилия нет.

Тон, которым Мэтью это сказал, обеспокоил Хэмиша.

— Ты не чудовище.

— Может быть, но все равно: я опасен. — Вампир повернулся к другу лицом. — Особенно для Дианы. Таких чувств я даже к Элинор не испытывал. — При одной мысли о ней у него внутри все свело. Он потемнел лицом, пытаясь совладать с собой.

— Вернись, доиграем, — отрывисто предложил Хэмиш.

— Лучше уж я пойду. Ты не обязан оставлять меня под своим кровом.

— Не будь идиотом, — как кнутом щелкнул Хэмиш. — Никуда ты не пойдешь.

Мэтью сел.

— Не понимаю, как можно не возненавидеть меня, узнав об Элинор и Сесилии.

— Мне трудно даже представить, из-за чего бы я мог возненавидеть тебя. Я люблю тебя как брата и до последнего буду любить.

— Спасибо. Постараюсь оправдать, — с глубокой серьезностью произнес Мэтью.

— Ты не старайся, ты делай. Я, кстати, сейчас съем твоего слона.

Друзья понемногу снова втянулись с игру. Ранним утром, когда Джордан принес кофе для Хэмиша и бутылку портвейна для Мэтью, они так и сидели за шахматами. Дворецкий без комментариев убрал осколки бокала.

Хэмиш, отослав его спать, сказал:

— Шах и мат.

Мэтью растерянно воззрился на доску. Его ферзь стоял в окружении других белых фигур: пешек, коня и ладьи. Мат королю поставила одинокая черная пешка.

— Шахматы — это не только защита своей королевы, — заметил Хэмиш. — Почему ты никак не можешь запомнить, что защищать надо как раз короля?

— Король ходит только на одну клетку, а королева свободна как ветер. Лучше уж проиграть, чем ограничить ее свободу.

Хэмиш подозревал, что на уме у вампира не столько белая королева, сколько Диана.

— Стоит ли она того, Мэтью? — спросил он.

— Да, — без колебаний ответил тот, взяв королеву с доски.

— Понятно. Тебе повезло с ней, хотя сейчас ты, возможно, думаешь по-другому.

— Мне повезло, а ей? Кому нужен такой поклонник? — Мэтью задумчиво смотрел на безмятежное личико шахматной королевы.

— Это зависит целиком от тебя. Помни только: никаких секретов, если любишь ее.

Взошло солнце, Хэмиш давно отправился в постель, но Мэтью все сидел с резной фигуркой в руке.


ГЛАВА 8 | Манускрипт всевластия | ГЛАВА 10