home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 17

Кокон из одеяла обматывал меня словно мумию — когда я пошевелилась, старые пружины задребезжали. Во рту стоял вкус гвоздики.

— Ш-ш-ш, — прошептал мне на ухо Мэтью. Я прижималась к нему спиной — мы лежали рядышком, как две ложки в ящике.

— Сколько сейчас времени? — осведомилась я хрипло.

Мэтью, слегка отстранившись, посмотрел на часы.

— Начало второго.

— А легла я когда?

— Вечером, часов в шесть.

Вечером…

В голове замелькали образы минувшего дня: алхимическая рукопись, угрозы Питера Нокса, искрящие пальцы, фотография мертвых родителей, рука матери, вечно тянущаяся к отцу.

— Ты дал мне какую-то дрянь. — Я попыталась освободить руки. — Я не принимаю наркотических средств, Мэтью.

— Когда у тебя опять будет шок, мучайся сколько угодно. — Мэтью вернул мне свободу одним рывком.

Его резкий тон вызвал в памяти новые картины. Искаженное лицо Джиллиан Чемберлен, ее слова о том, как опасно секретничать, записка с советом помнить. Мне снова было семь, и я не могла понять, как родители, такие живые, вдруг ушли куда-то из моей жизни. Рука матери в том меловом кругу неотвязно стояла перед глазами. Детское горе от потери родителей слилось с новым, взрослым сочувствием к ее отчаянному усилию.

Я вырвалась из объятий Мэтью, подтянула колени к груди, сжалась в комочек.

Он хотел мне помочь, я это чувствовала, но мои смешанные чувства и его сбили с толку.

«Помните, кто вы есть», — ядовито прозвучал в памяти голос Нокса.

«Помни».

Я снова рванулась к Мэтью. Родителей больше нет, зато он здесь. Приткнув голову под его подбородок, я дождалась следующего удара сердца. Медленное вампирское сердцебиение вскоре усыпило меня опять.

Когда я проснулась снова, было темно, и мое собственное сердце стучало вовсю. Откинув покрывало, я села. Мэтью включил лампу. По его тени я поняла, что он больше не лежит со мной рядом.

— Что с тобой? — спросил он.

— Магия нашла меня, как я ни пряталась. Магия и чародеи. Меня убьют за колдовство, как убили моих родителей. — Выпалив все это единым духом, я вскочила с кровати.

— Нет-нет, — сказал Мэтью, став между мной и дверью. — Пора остановиться и посмотреть опасности в глаза, какой бы она ни была. Нельзя бегать вечно.

Какая-то часть меня сознавала, что это правда. Все прочие части порывались удрать во тьму, но попробуй убеги, когда вампир стоит на дороге.

Воздух внезапно пришел в движение, прогоняя ощущение западни. Холодные струйки забирались в штанины, поднимали волосы вокруг головы. Мэтью выругался и шагнул ко мне, протянув руку. Легкий бриз перешел в ветер, заколыхавший простыни и занавески.

— Все в порядке, — громко, чтобы перекричать его шум, заявил Мэтью.

Меня это не успокоило. Ветер продолжал нарастать, и мои руки поднимались, создавая защитную колонну из воздуха, не менее надежную, чем стеганый кокон. Мэтью так и стоял с простертой рукой, не сводя с меня глаз. Я хотела сказать ему «не подходи», но изо рта вырвалось лишь холодное дуновение.

— Все в порядке, — повторил он, глядя мне в глаза. — Я не сойду с места.

Лишь когда он произнес это вслух, я поняла, в чем, собственно, дело.

— Обещаю, — добавил он твердо.

Циклон вокруг меня превратился в нормальный ветер, потом в бриз и затих окончательно. Я рухнула на колени.

— Что со мной происходит? — Каждый день я бегала, гребла, занималась йогой — но теперь мое тело, всегда такое послушное, начало вытворять что-то невообразимое. Я посмотрела вниз, желая удостовериться, что мои руки не бьются током и ветер не свищет около ног.

— Колдовской ветер, — пояснил Мэтью, по-прежнему не двигаясь с места. — Слышала о таком?

Я слышала о ведьме из Олбани, умевшей вызывать бурю, но термина «колдовской ветер» не знала.

— В общем-то нет, — призналась я, оглядывая свои конечности.

— Некоторые чародеи, в том числе и ты, от природы способны управлять воздушной стихией.

— Я ею не управляла.

— Ты проделывала это впервые. — Мэтью обвел рукой комнату: простыни и занавески на месте, разбросанные вчера шмотки так и валяются на комоде и на полу. — Мы с тобой стоим на ногах, и не похоже, что здесь прошел торнадо — для начала совсем неплохо.

— Но я ничего такого не собиралась делать. Неужели это происходит со всеми ведьмами — электрический ток и ветер, который не вызываешь? — Я отбросила волосы с глаз. После всего, что случилось за последние сутки, меня пошатывало.

Мэтью подался ко мне, намереваясь подхватить, если я упаду.

— Искры и колдовской ветер — редкое явление в наши дни. Магия, заключенная в тебе, ищет выхода, хочешь ты того или нет.

— Я почувствовала себя загнанной в угол.

— Это я виноват, — устыдился Мэтью. — Иногда я просто не знаю, что с тобой делать. Ты как перпетуум мобиле — я хотел только, чтобы ты на миг остановилась и выслушала меня.

Вампира, который так редко дышит, моя неугомонность должна раздражать вдвойне. Расстояние между мной и Мэтью опять увеличилось и продолжало расти. Я попыталась стоять твердо, не шатаясь.

— Я прощен? — спросил Мэтью. Я кивнула. — Можно? — Он указал себе под ноги. Я кивнула еще раз.

Он сделал три быстрых шага, и я упала ему на грудь, как в тот первый вечер, когда встретила его в Бодли. Но теперь я не спешила отпрянуть — идущий от него холод скорее успокаивал меня, чем пугал.

Мы простояли так несколько мгновений. Мое сердце угомонилось; его руки держали меня легко, не сжимая, и только прерывистое дыхание выдавало, как непросто это ему дается.

— Ты тоже меня извини. — Я прижалась щекой к его колючему свитеру. — Постараюсь держать свою энергию под контролем.

— Тебе не за что извиняться, и принуждать себя тоже не надо. Хочешь чаю? — Его губы ласкали мою макушку.

За окном ничего не брезжило.

— Который час?

Он обнял меня за плечи и показал часы на запястье.

— Начало четвертого.

Я застонала.

— Чай был бы очень кстати.

— Сейчас заварю. — Он отпустил мою талию.

Я поплелась на кухню следом за ним — он рылся среди пакетиков и жестянок.

— Я предупреждала, что люблю чай.

Мэтью извлек очередной пакет из-за кофейника, которым я редко пользовалась.

— Имеются предпочтения?

— Вон тот черный, с золотой надписью. — Зеленый чай — как раз то, что надо.

Он поставил чайник, залил кипятком душистые листья, подвинул ко мне щербатую кружку. Ароматы чая, ванили, лимона не сочетались с Мэтью, но все-таки успокаивали.

Мэтью тоже налил себе, раздул ноздри.

— Неплохо пахнет, — признал он и сделал глоток. Раньше он при мне пил только вино.

— Где сядем? — спросила я, держа в ладонях горячую кружку.

— Вон там. — Он кивнул на гостиную. — Надо поговорить.

Он занял угол удобного старого дивана, я примостилась напротив. Чайный парок щекотал мне лицо, напоминая о колдовском ветре.

— Я никак не пойму, почему Нокс думает, будто именно ты сняла чары с «Ашмола-782».

Я передала ему наш разговор у ректора.

— Он говорит, что в годовщину своего наложения чары делаются нестойкими. Другие чародеи — настоящие, владеющие магией — пытались снять их и не сумели. Я, по мнению Нокса, всего лишь оказалась в нужном месте в нужное время.

— Некий талантливый чародей наложил на книгу чары, которые, как я подозреваю, снять почти невозможно. До тебя рукопись не давалась никому, независимо от мастерства и времени года. — Мэтью смотрел в свою кружку. — А тебе почему-то далась. Вопрос в том, почему и как.

— В то, что я еще до рождения была как-то связана с этими чарами, поверить труднее, чем в обыкновенное совпадение. Если такая связь существует, почему рукопись не пришла ко мне снова? — Мэтью открыл было рот, но я заявила: — К тебе это отношения не имеет.

— Что ж, Нокс знает толк в своем деле… возможно, эти чары действительно колеблются время от времени.

— Хотела бы я уложить все это в какую-то схему. — Передо мной возник белый стол с разложенными на нем кусочками головоломки. Я повертела туда-сюда некоторые из них — рукопись, Нокса, родителей, — но они отказывались складываться в картинку.

— Диана?

— Да?

— Что ты делаешь?

— Ничего, — быстро сказала я.

— Нет. Ты колдуешь. — Мэтью поставил чашку. — Я это чую. И вижу, потому что ты светишься.

— Я всегда так делаю, когда решаю какую-нибудь задачу, — потупилась я — говорить об этом мне было трудно. — Представляю, что собираю пазл на белом столе. Разноцветные кусочки движутся сами собой. Складываясь во что-то осмысленное, они останавливаются — это значит, что я на верном пути.

— Как часто ты играешь в эту игру? — спросил после долгой паузы Мэтью.

— Постоянно, — неохотно призналась я. — Когда ты был в Шотландии, я поняла, что это тоже своего рода магия. Вроде того, что я и не оборачиваясь знаю, кто на меня сейчас смотрит.

— Вот она, схема, которую ты искала. Ты пользуешься магией бессознательно.

— То есть как? — Частицы пазла пустились в пляс на белом столе.

— Занимаясь, скажем, бегом, греблей и йогой, ты об этом не думаешь — по крайней мере не прикладываешь сознательных усилий. Разум перестает сдерживать твои таланты, и они выходят наружу.

— Но когда начался ветер, я думала.

— Тогда тобой владело сильное чувство. — Мэтью подался вперед, упершись локтями в колени. — Чувства всегда отодвигают интеллект на второй план. Когда твои пальцы стали искрить, тоже так было — и с Мириам, и со мной. Твой белый стол — исключение из общего правила.

— Значит, эти силы включаются просто по настроению? Кто же захочет быть ведьмой, если они распоясываются ни с того ни с сего?

— Многие, думаю, захотели бы. — Мэтью отвел глаза. Когда он снова поднял их на меня, диван скрипнул. — Хочу попросить тебя кое о чем — только ты подумай, прежде чем отвечать, хорошо?

— Ладно.

— Я хочу отвезти тебя домой.

— Обратно в Америку не поеду, — выпалила я, нарушив свое обещание.

— Не к тебе домой, а к себе. Ты должна уехать из Оксфорда.

— Я же согласилась на Вудсток.

— В Олд-Лодж я просто живу, Диана. Мой родной дом во Франции.

— Во Франции? — Я отвела волосы, чтобы лучше видеть его.

— Чародеи во что бы то ни стало хотят добыть «Ашмол-782» и скрыть его от прочих иных. Их сдерживает лишь убеждение, что чары сняла ты, и уважение к твоему имени. Когда Нокс и другие обнаружат, что ты не пользовалась магией и чары тебе открылись сами собой, они захотят узнать, как это вышло.

Я зажмурилась, очень ясно увидев перед собой своих мертвых родителей.

— И в средствах они стесняться не будут.

— Думаю, нет. — На лбу у Мэтью запульсировала знакомая жилка. — Я видел фотографию, которую ты получила, и хочу увезти тебя подальше от библиотеки и Питера Нокса. Погости немного под моим кровом.

— Джиллиан сказала, что их убили чародеи. — Меня поразило, как сократились его зрачки, занимавшие обычно чуть ли не всю радужку. И бледность его этой ночью была не такой заметной, даже губы чуть-чуть окрасились. — Правда это?

— Точно не знаю, Диана. Нигерийские хауса верят, что сила колдуна заключена в камнях, которые лежат у него в желудке. Твоему отцу вскрыли живот, так что чародеи — самая правдоподобная версия.

Мой автоответчик тихо щелкнул и замигал. Я испустила стон.

— Твои тетушки звонят уже пятый раз, — сказал Мэтью.

Звук я убавила до предела, но вампир, вероятно, слышал все сообщения.

Я сняла трубку. Перекричать взволнованную Сару было не так-то просто.

— Мы думали, что тебя и в живых уже нет. — Меня вдруг поразила мысль, что мы с Сарой — последние в роду Бишопов. Я хорошо представляла, как она сидит с трубкой на кухне и волосы у нее стоят дыбом. Она стареет, хоть и бодрится, а то, что я далеко и в опасности, подкашивает ее еще больше.

— Я живехонька, и у меня в гостях Мэтью. — Я улыбнулась ему, но он не ответил.

— Что происходит? — спросила Эм. После смерти моих родителей она поседела, хотя ей тогда и тридцати не было. Так с тех пор и не восстановилась — того и гляди, ветром ее унесет. Шестое чувство подсказывает ей, что в Оксфорде дела плохи, и держит ее в постоянной тревоге.

— Да ничего особенного. Я попыталась взять рукопись снова — правда, на сей раз мне это не удалось. — Неодобрительный взгляд Мэтью ввинчивался в мое плечо двумя ледяными бурами.

— По-твоему, мы из-за книги тебе звоним? — вознегодовала Сара.

Холодные пальцы отобрали у меня трубку. Я потянулась за ней, но Мэтью сжал мне запястье и покачал головой.

— Это Мэтью Клермонт, мисс Бишоп. Диана подвергается угрозам со стороны других чародеев. Один из них — Питер Нокс.

Не требовалось быть вампиром, чтобы услышать, как взвыла Сара на том конце.

Мэтью вернул мне трубку.

— Питер Нокс! — Мэтью зажмурился, Сарин крик терзал ему уши. — И давно он там ошивается?

— С самого начала, — нерешительно призналась я. — Он и есть тот колдун, что пытался залезть ко мне в голову.

— Но ты его не пустила, правда? — с испугом спросила Сара.

— Я сделала что могла. Не могу дать точного отчета в том, что касается магии.

— У многих из нас были проблемы с Питером Ноксом, лапочка, — вмешалась Эм. — И отец твой ему не доверял ни на грош.

— Отец?! — Пол под ногами закачался, рука Мэтью обхватила меня за талию. Труп с разбитой головой и вспоротым торсом замаячил передо мной.

— Что с тобой такое, Диана? — спросила Сара. — Питер Нокс может напугать кого угодно, это понятно, но ведь дело не только в нем?

Я вцепилась в Мэтью, ища поддержки.

— Кто-то прислал мне фотографию мамы с папой.

В трубке воцарилось молчание.

— Ох, Диана, — пролепетала наконец Эм, а Сара мрачно осведомилась:

— Ту самую?

— Да, — прошептала я.

Сара выругалась.

— Пусть он опять возьмет трубку.

— Он тебя и так слышит, — заверила я. — С тем же успехом можешь сказать все мне.

Мэтью начал массировать затвердевшие мышцы на моей пояснице.

— Хорошо, тогда послушайте оба. Тебе надо уехать как можно дальше от Питера Нокса. Пусть твой вампир за этим присмотрит, если не хочет передо мной отвечать. Стивен Проктор был самым покладистым чародеем на свете — надо было очень постараться, чтобы он кого-нибудь невзлюбил. Возвращайся домой, Диана. Немедленно.

— Нет, Сара. Я еду во Францию с Мэтью. — Альтернатива Сары, куда менее привлекательная, убедила меня согласиться.

Молчание.

— Во Францию? — эхом откликнулась Эм.

Мэтью протянул руку.

— Мэтью хочет что-то тебе сказать. — Я вручила ему трубку, не дав Саре возразить.

— У вас есть определитель номера, мисс Бишоп?

Я фыркнула. Коричневый аппарат, висящий на стене в кухне, оснащен диском и шнуром с милю длиной, чтобы Сара могла расхаживать, когда говорит. Номер, даже местный, набирается целую вечность — какой там определитель.

— Нет? Тогда запишите, пожалуйста. — Мэтью медленно продиктовал номер своего мобильника и другой, предположительно домашний. За этим последовала инструкция по набору международных кодов. — Звоните в любое время.

Сара, судя по его озадаченному лицу, отмочила в ответ нечто резкое.

— Я позабочусь о ней, — сказал он и передал трубку мне.

— Ну все, пойду собираться. Целую вас обеих. Не беспокойтесь.

— «Не беспокойтесь», — передразнила Сара. — Подумаешь тоже, единственная племянница.

— Как тебе втолковать, что у меня все в порядке? — вздохнула я.

— Для начала подходи иногда к телефону.

Повесив наконец трубку, я старалась не смотреть Мэтью в глаза.

— Сара права — это я во всем виновата. Веду себя, точно какой-нибудь человек.

Он отошел от меня, насколько позволяли размеры комнаты, и сел на диван.

— Ты определила место магии в своей жизни, когда была испуганным, одиноким ребенком. Теперь ты и шагу не можешь ступить, не подумав, правильно ли ставишь ногу — как будто все твое будущее зависит от этого.

Я, к его заметному испугу, уселась рядом и взяла его руки в свои. Мне очень хотелось сказать ему, что все будет хорошо, но я подавляла это желание.

— Когда будешь во Франции, попробуй жить просто, не боясь, что вот-вот совершишь ошибку, — продолжал он. — Мне хочется, чтобы ты отдохнула — я ведь никогда не видел тебя спокойной. Ты даже во сне ворочаешься.

— Некогда отдыхать, Мэтью. — Я уже сомневалась, стоит ли уезжать из Оксфорда. — До симпозиума по алхимии осталось всего шесть недель. Я должна сделать вступительный доклад, а он у меня едва начат. Без доступа в Бодли я ни за что не допишу его вовремя.

— Твой доклад, кажется, посвящен алхимической иллюстрации? — задумчиво прищурился Мэтью.

— Традиционной английской аллегории, если точнее.

— Тогда тебе, думаю, интересно будет посмотреть мой экземпляр «Восходящей Авроры». Четырнадцатый век, но иллюстрации французские, к сожалению.

Я округлила глаза. «Восходящая Аврора» — это прославленный труд о противоположных силах алхимической трансформации: золоте и серебре, мужском и женском началах, свете и тьме. С крайне сложными и загадочными иллюстрациями.

— Самая ранняя известная копия «Авроры» относится к 1420 году.

— Моя написана в 1356-м.

— Тогда в ней не может быть иллюстраций, — заметила я. Найти иллюстрированный алхимический труд ранее 1400 года столь же реально, как обнаружить «Форд-Т» на поле битвы при Геттисберге.

— И тем не менее они есть.

— Все тридцать восемь штук?

— Все сорок, — с улыбкой поправил Мэтью. — Похоже, твои предшественники кое в чем заблуждались.

Открытия такого масштаба случаются редко. Подержать в руках иллюстрированную «Восходящую Аврору» четырнадцатого века историку доводится только раз в жизни.

— Но текст тот же? Что изображено на лишних картинках?

— Вот приедешь и увидишь сама.

— Тогда поехали. — Может быть, я после долгих бесплодных усилий все-таки допишу свой доклад.

— Ради собственной безопасности ты не хотела ехать, а ради манускрипта готова? — Мэтью скорбно покачал головой. — Здравомыслящая женщина.

— Здравым смыслом я никогда не славилась. Когда отправляемся?

— Через час, если ты не против.

— Через час? — Выходит, он не вдруг принял это решение — он спланировал все, пока я спала.

Мэтью кивнул.

— На старой американской базе ждет самолет. Сколько тебе нужно на сборы?

— Смотря что с собой брать. — Голова у меня пошла кругом.

— Ничего такого. Возьми теплые вещи — ну и беговые кроссовки, конечно. Мы там будем вдвоем, не считая матушки и ее экономки.

— Мэтью… я не знала, что у тебя есть мать.

— Матери есть у всех. — Серые глаза взглянули прямо в мои. — У меня их две: та, что родила, и Изабо, сделавшая меня вампиром.

Мэтью — одно дело, а полный дом незнакомых вампиров — совсем другое. Даже моя жажда научных открытий не выдерживала такой перспективы.

— Так я и думал, — огорчился Мэтью, заметив мои колебания. — У тебя, конечно, нет причин доверять Изабо, но она дала слово — за себя и за Марту, — что в ее доме тебе ничего не будет грозить.

— Если ты им доверяешь, то и я тоже. — К собственному удивлению, я сказала это от чистого сердца, хотя он ведь должен был их спросить, не намерены ли они испить моей кровушки.

— Спасибо, — просто сказал он и перевел взгляд на мои губы, отчего меня пронизала сладкая дрожь. — Ты укладывайся, а я сполоснусь и сделаю пару звонков.

Когда я проходила мимо него, он взял меня за руку, и я снова испытала столкновение его холода с моим ответным теплом.

— Ты поступаешь правильно, — тихо промолвил он и разжал пальцы.

Сборы, к несчастью, пришлись на канун стирки. В поисках чистого я откопала в шкафу несколько почти одинаковых черных штанов, сколько-то леггинсов, полдюжины свитеров и маек с длинными рукавами. Сдернула сверху потрепанную йельскую сумку, синюю с белым. Уложила в нее все отобранное плюс пуловер с начесом, кроссовки, носки, белье, старый комплект для йоги. Буду в нем спать, поскольку приличной пижамы у меня нет. Памятуя о матери Мэтью, француженке как-никак, я добавила выходную блузку и брюки.

Мэтью, поговорив по телефону с Фредом и с Маркусом, вызвал такси. Я с сумкой на плече протиснулась в ванную, закинула внутрь зубную щетку, щетку для волос, мыло, шампунь, фен, тюбик с тушью. Я ею редко пользуюсь, но авось пригодится.

Закончив, я вышла в гостиную. Мэтью просматривал сообщения на своем мобильнике с моим ноутбуком у ног.

— Это все? — удивился он, взглянув на матерчатую дорожную сумку.

— Ты же сказал, что много мне не понадобится.

— Да, но женщины в этих делах меня никогда не слушают. Мириам, собираясь на уик-энд, везет столько, что Иностранный легион одеть можно, мать громоздит кучу кофров. Луиза с твоим багажом и через улицу не перешла бы, что уж говорить о выезде за границу.

— Высокий стиль, как и здравый смысл, к моим достоинствам не относится.

Мэтью одобрительно кивнул.

— Паспорт взяла?

— Он в сумке для ноутбука.

— Тогда выходим. — Мэтью в последний раз оглядел комнату.

— Где фотография? — Мне показалось неправильным бросать ее здесь.

— У Маркуса.

— Маркус сюда приходил? Когда? — нахмурилась я.

— Пока ты спала. Хочешь вернуть ее? — Палец Мэтью завис над кнопкой мобильника.

— Нет. — Я не хотела снова смотреть на это, если подумать.

Мэтью взял сумки и без происшествий препроводил их вниз вместе со мной. У ворот уже стояло такси. Наскоро переговорив с Фредом, Мэтью дал ему какую-то карточку и пожал руку. Мне явно не светило узнать, какой договор они заключили. Мы сели в такси, и огни Оксфорда остались позади.

— Почему ты не взял свою машину? — спросила я.

— Чтобы Маркусу не пришлось ее забирать.

Меня укачивало от плавной езды. Привалившись к плечу Мэтью, я задремала.

Мы поднялись в воздух, как только у нас проверили паспорта, а пилот заполнил свои бумажки. Диваны, на которых мы сидели, стояли друг против друга, их разделял низкий столик. Я все время зевала, ослабляя давление в ушах. Как только самолет набрал высоту, Мэтью отстегнул ремень и достал из шкафчика под окнами подушки и одеяло.

— Скоро будем во Франции. — Он положил подушки на мой диван, почти с двуспальную кровать шириной, приготовился укрыть меня одеялом. — Поспи, пока мы летим.

Но мне не хотелось спать. Честно говоря, я боялась — проклятая фотография отпечаталась на изнанке моих век. Мэтью присел передо мной, не выпуская из рук одеяла.

— Что с тобой?

— Не хочу закрывать глаза.

Он сел рядом и прислонил одну подушку к себе, сбросив на пол все прочие.

— Иди сюда, — сказал он, похлопывая по ней. Я вытянулась на мягкой коже, используя его колени как изголовье. Одеяло тут же укрыло меня уютными складками.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Пожалуйста. — Он коснулся своих губ, потом моих. Я ощутила вкус соли. — Спи, я с тобой.

И я уснула — глубоко и без сновидений. Мэтью разбудил меня, тронув холодными пальцами мою щеку, и сказал, что мы скоро пойдем на посадку.

— Который час? — спросила я, потеряв всякую ориентацию.

— Около восьми.

— И где мы сейчас находимся? — Я села, нашаривая ремень.

— В Оверни, недалеко от Лиона.

— В самом центре страны? — спросила я, представив себе карту Франции. Мэтью кивнул. — Ты здешний?

— Да, и родился и возродился в этих краях. Мой дом — отчий дом — в паре часов езды. Будем там еще утром.

Мы сели на частном поле местного аэропорта. Скучающий чиновник, проверявший наши документы, мигом встрепенулся при виде фамилии Мэтью.

— Ты всегда так путешествуешь? — Это, конечно, куда проще, чем лететь через лондонский Хитроу или парижский Шарль-де-Голль.

— Да, — ничуть не смутившись, ответил Мэтью. — Только в эти моменты меня искренне радует, что я вампир и денег мне девать некуда.

Остановившись рядом с «рейнджровером» размером со штат Коннектикут, Мэтью достал из кармана ключи. Открыл заднюю дверцу, закинул внутрь мой багаж. «Рейнджровер», не столь шикарный, как «ягуар», искупал недостаток блеска солидностью. Настоящая бронемашина.

— По французским дорогам ни на чем другом не проехать? — поинтересовалась я.

— Погоди, ты еще не видела дом моей матери, — засмеялся Мэтью.

Мы поехали на запад через красивую местность с множеством крутых горок и великолепных шато. Поля и виноградники разбегались во все стороны — эта земля даже под стальным небом играла всеми оттенками зелени. Надпись на указателе «Клермон-Ферран» явно не была совпадением.

Мэтью свернул на боковую дорогу, притормозил, показал куда-то вперед.

— Ну, вот и Семь Башен.

Среди круглых пригорков стоял холм с плоской вершиной, увенчанный громадой из розового и желтого камня. Семь башенок по бокам, зубчатые стены, укрепленные ворота. Не просто декоративный замок, где в лунные ночи устраиваются балы. Крепость.

— Вот это называется домом?

— Ну да. — Мэтью набрал на мобильнике номер. — Maman? Мы почти приехали.

Ему что-то ответили и тут же прервали связь. Мэтью, криво улыбаясь, тронулся с места.

— Она ждет нас? — Я сделала усилие, чтобы голос не дрогнул.

— Ждет.

— И что… все в порядке? — «Это ничего, что ты везешь домой ведьму?» — подразумевал мой завуалированный вопрос.

— Изабо в отличие от меня не любит сюрпризов.

Мэтью свернул на обсаженную каштанами дорожку вроде козьей тропы, поднялся на холм, проехал между двумя из семи башен в мощеный двор перед главным зданием. Справа и слева партерами тянулись сады, переходящие в лес.

— Готова? — спросил Мэтью, припарковавшись.

— Как нельзя более.

Он открыл дверцу, помог мне выйти. Одергивая свой черный жакет, я смотрела на фасад замка и думала: то ли еще будет внутри.

Дверь отворилась.

— Courage,[36] — сказал Мэтью, поцеловав меня в щеку.


ГЛАВА 16 | Манускрипт всевластия | ГЛАВА 18