home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 19

На следующее утро я только и думала, что о конной прогулке.

Почистив зубы и кое-как причесавшись, я натянула черные леггинсы — единственное, что могло у меня сойти за бриджи для верховой езды. Кроссовки в стременах не удержатся, придется надеть мокасины. Не совсем то, но сойдут. Футболка с длинными рукавами и пуловер с начесом довершили ансамбль. Я связала волосы в хвост, влетела в спальню и наткнулась на Мэтью.

Он стоял в лестничном проеме, загораживая мне дорогу вытянутой рукой, в темно-серых бриджах и черном свитере.

Следовало ожидать… Вчерашний обед с Изабо прошел, мягко говоря, напряженно, и мой последующий сон пронизывали кошмары. Мэтью несколько раз за ночь поднимался ко мне.

— Давай покатаемся! Я в порядке, честное слово. Движение и свежий воздух — как раз то, что мне нужно.

Мэтью убрал руку; теперь мне препятствовал только его мрачный взгляд.

— Если хоть раз покачнешься в седле, поворачиваем домой. Понятно?

— Понятно.

Внизу я направилась в столовую, но Мэтью меня удержал.

— Поедим в кухне.

Значит, официальный завтрак с Изабо, взирающей на меня поверх «Монд», отменяется? Уже хорошо.

Ели мы, однако, не в кухне, а в комнате экономки — я по крайней мере так рассудила. Круглый, весь в царапинах стол был накрыт на двоих, хотя восхитительную стряпню Марты поглощала одна только я. Посредине высился большущий чайник, завернутый в полотенце. Марта сокрушалась по поводу моей бледности и темных кругов под глазами.

Когда моя вилка стала мелькать чуть пореже, Мэтью водрузил на стол целую пирамиду коробок, увенчанную черным бархатным шлемом с эластичной подбородочной лентой.

— Это тебе.

Назначение шлема, похожего на бейсболку с высокой тульей, было предельно ясным. Прочный, несмотря на бархатное покрытие, он помогает хрупкому человеческому черепу выдержать столкновение с грунтом. Я эти штуки терпеть не могла, но безопасность есть безопасность.

— Спасибо. А что в коробках?

— Открой и увидишь.

В верхней лежали черные бриджи с замшевыми вставками, чтобы лучше держаться в седле. В них, конечно, ездить куда удобней, чем в скользких леггинсах, и на взгляд они мне должны подойти. Не иначе, Мэтью сообщил кому-то по телефону мои размеры, пока я спала. Я улыбнулась ему.

В той же коробке обнаружился черный длиннополый камзол с подбитыми плечами и полосками металла на швах. Настоящий черепаший панцирь, громоздкий и неудобный.

— Это мне не понадобится, — нахмурилась я.

— Понадобится, если собираешься ехать верхом, — без всяких эмоций сообщил Мэтью. — Ты говоришь, что у тебя большой опыт — значит, приспособишься без проблем.

Я вспыхнула, в пальцах начался подозрительный зуд. Мэтью смотрел на меня с интересом, Марта, принюхиваясь, встала в дверях. Глубоко подышав, я остановила электрическую чесотку.

— Садясь в мою машину, ты пристегиваешься. Садясь на мою лошадь, надеваешь камзол, — столь же ровным голосом заявил. Мэтью.

Наши взгляды схлестнулись, но я сдалась первая, опасаясь лишиться прогулки. Марта от души веселилась: наши переговоры забавляли ее не меньше, чем стычки Изабо с Мэтью.

Покорившись, я подвинула к себе нижнюю коробку, длинную и тяжелую. Когда я подняла крышку, запахло кожей.

Сапоги. Черные, до колен. Я в жизни не выступала на состязаниях и такой обуви при своих ограниченных средствах никогда не носила.

— Спасибо, — выдохнула я, трогая лоснящуюся кожу.

Мэтью заметно удивила моя реакция, и от этого у меня на сердце стало еще теплей.

— Мне кажется, они тебе будут впору.

— Иди переоденься, девочка, — позвала Марта.

Раздевалкой нам послужила прачечная. Я мигом содрала с себя леггинсы и влезла в бриджи. Марта держала в руках мои хлопок с лайкрой и качала головой, глядя на мои мышцы.

— Раньше женщины не скакали верхом, как мужчины.

Мэтью, отдававший по телефону указания кому-то еще, посмотрел на меня с одобрением.

— Ну вот, так лучше. Здесь нет рожка, — добавил он, беря сапоги, — дойдешь до конюшни в туфлях.

— Нет, я хочу сейчас!

— Ладно, садись, — вздохнул он. — В первый раз ты их без посторонней помощи не наденешь. — Мэтью расположил стул вместе со мной поудобнее и подставил правый сапог. Я сунула туда ногу по щиколотку и поняла, что он прав: сама я нипочем бы не продвинулась дальше. Мэтью, держа сапог за каблук и носок, осторожно его поворачивал, а я тянула за голенище. Через пару минут моя нога пролезла в колодку, Мэтью поднажал, и сапог стал на место.

Таким же манером мы надели второй. Я вытянула ноги, любуясь ими. Мэтью поддергивал, похлопывал и просовывал холодные пальцы за голенище, проверяя, нормально ли циркулирует кровь. Я встала — собственные ноги показались мне непривычно длинными, — сделала несколько пробных шагов, покрутилась на каблуках.

— Спасибо. — Привстав на носках, я обхватила Мэтью за шею. — Они прелесть.

В Оксфорде Мэтью нес мой ноутбук и коврик для йоги, здесь — шлем и камзол. Конюшня была открыта, внутри кто-то работал.

— Жорж, — позвал Мэтью.

Из-за угла вышел маленький жилистый конюх неопределенного возраста, но не вампир, со скребком и уздечкой. Бальтазар, когда мы прошли мимо, топнул и замотал головой, напоминая: ты обещала.

— На, малыш. — Я подала ему на ладони яблоко, которое стащила у Марты. Бальтазар деликатно, одними губами, взял его и с торжеством посмотрел на хозяина.

— Да, сегодня ты ведешь себя словно принц, — сухо заметил Мэтью, — но это не значит, что при первом удобном случае ты не превращаешься в черта. — Бальтазар раздраженно стукнул копытами.

Мы прошли в сбруйную. Там, помимо обычных уздечек и седел, стояли на полу деревянные стульчики, снабженные с одного боку перильцами.

— Что это?

— Дамские седла. — Мэтью скинул туфли и запросто натянул разношенные высокие сапоги: притопнул, подтянул, и готово. — Изабо предпочитает такие.

Дар и Ракаса в паддоке с интересом прислушивались к дискуссии Мэтью и Жоржа о препятствиях, которые могут нам встретиться. Я протянула Дару ладонь, жалея, что у меня больше нет яблок. Тот разочарованно фыркнул, учуяв сладкий фруктовый запах.

— В следующий раз обязательно. — Я нырнула под его шеей к Ракасе. — Здравствуй, красавица.

Она приподняла правую ножку и наклонила ко мне голову. Я огладила ее шею и плечи, приучая к своим рукам. Проверила, хорошо ли затянуты подпруги и нет ли морщин на потнике. Ракаса обнюхала меня, ткнулась в карман, где раньше лежало яблоко, и сердито мотнула головой.

— И тебе принесу, — со смехом пообещала я, твердо положив руку на ее круп. — Давай-ка посмотрим.

Ведьмы не любят, когда их окунают в воду, а лошади — когда трогают их копыта, но я никогда не сажусь верхом, не убедившись, что в копытах ничего не застряло.

Выпрямившись, я увидела, что мужчины пристально на меня смотрят. Жорж сделал какое-то замечание, Мэтью, задумчиво кивнув, протянул мне шлем и камзол. Жесткий камзол сидел плотно, но был не так страшен, как я ожидала. Волосы, связанные в хвост, не помещались под шлем, и я некоторое время манипулировала с его эластичной лентой. Мэтью оказался рядом как раз вовремя, чтобы подсадить меня в стремя.

— Почему ты никогда не ждешь, чтобы тебе помогли? — проворчал он мне на ухо.

— Я вполне могу сама сесть на лошадь.

— Знаю, что можешь. — Он ухватил меня за ногу, подкинул в седло, проверил подпруги, длину стремян и лишь тогда отошел к своему коню. Его посадка доказывала, что он провел в седле не одну сотню лет. Король, да и только.

— Тихо, — шепнула я, прижав каблуки к бокам нетерпеливо приплясывавшей Ракасы. Она недоуменно остановилась и стала прядать ушами.

— Пусти ее пока вокруг паддока. Я сейчас, только подпругу поправлю. — Мэтью, упершись коленом в левое плечо Дара, возился с ремнем. Я прищурилась, хорошо понимая, что подпруга тут ни при чем — он хочет посмотреть, как я езжу.

Я пустила Ракасу шагом. Она, оправдывая свое имя, действительно танцевала, поднимая и плавно опуская каждую ногу. Когда я сжала ее каблуками, танцевальный шаг перешел в такую же плавную рысь. Мэтью больше не притворялся, что затягивает подпругу, Жорж широко улыбался, облокотившись на изгородь.

«Чудо-девочка», — произнесла я беззвучно. Ракаса наставила левое ухо и слегка прибавила ходу. Я прижала к ней голень, и она, выбрасывая ноги и выгнув шею, пошла легким галопом. Сильно ли рассердится Мэтью, если мы сейчас перемахнем через изгородь?

Думаю, да.

— Ну-с? — спросила я на углу, опять перейдя на рысь.

Жорж кивнул и открыл нам ворота.

— Сидишь хорошо, — одобрил Мэтью, проинспектировав меня сзади, — и поводья хорошо держишь. — Кстати, — добавил он конфиденциально, приблизившись, — на твоем предполагаемом прыжке через изгородь наша вылазка тут же бы и закончилась.

Старые садовые ворота вывели нас прямо в лес. Мэтью заметно расслабился, удостоверившись, что ни одно существо вблизи нас не ходит на двух ногах.

Он послал Дара рысью, Ракаса послушно дожидалась моей команды. Я тронула ее каблуками, не переставая дивиться плавному ходу.

— А какой породы твой Дар?

— Дестриер, я бы сказал. Его отличительные черты — быстрота и живость.

На таких лошадях ездили крестоносцы.

— Я думала, что дестриер — это огромный боевой конь. — Дар был крупнее Ракасы, но ненамного.

— Для того времени они и были огромными, но мужчин из нашей семьи, в доспехах и при оружии, все равно поднять не могли. Такие, как Дар, нам служили для удовольствия, а в бой мы шли на першеронах наподобие Бальтазара.

Я смотрела между ушей Ракасы, набираясь мужества для следующего вопроса.

— Можно спросить одну вещь о твоей матери?

— Конечно. — Мэтью повернулся ко мне и уперся кулаком в бедро, держа поводья другой рукой. Я получила наглядное понятие о том, как ездили верхом средневековые рыцари.

— Почему она так ненавидит ведьм? Вампиры и чародеи — извечные враги, это понятно, но в ее неприязни ко мне я чувствую что-то личное.

— Того, что ты пахнешь весной, тебе мало?

— Да. Хотелось бы знать истинную причину.

— Она тебе завидует.

— Это еще почему?

— Давай разберемся. Во-первых, ты наделена волшебной силой и можешь заглянуть в будущее. Во-вторых, способна рожать детей и передавать свою силу им. В-третьих… тебе легко умереть.

— У Изабо есть ты и была Луиза.

— Да, она создала нас обоих, но это, вероятно, не то же самое, что родить.

— А почему она так завидует способности видеть будущее?

— Это связано с ее собственным обращением. Тот, кто создал ее, не спрашивал разрешения, — помрачнел Мэтью, — и сделал ее вампиром, чтобы взять в жены. До того она слыла ясновидящей и была достаточно молода, чтобы иметь детей. Став вампиром, она лишилась и того и другого. Изабо так и не смирилась с этой потерей, а ведьмы постоянно напоминают ей об утраченном.

— Ну, а легкая смерть здесь при чем?

— Она скучает по отцу. — Мэтью замолчал, и я благоразумно воздержалась от новых вопросов.

Лес поредел, Ракаса нетерпеливо зашевелила ушами.

— Вперед, — махнул рукой Мэтью, показывая на лежащее за опушкой поле.

Ракаса по моей команде закусила мундштук, взлетела на холм и принялась мотать головой, радуясь, что Дар внизу, а она наверху. Мы с ней описали восьмерку, ни разу не споткнувшись на поворотах.

Дар снялся с места в карьер и рванул к нам с невероятной быстротой — черный хвост так и стлался за ним. Я, раскрыв рот, придержала Ракасу. Вот, значит, в чем сила дестриеров: они переходят от нуля сразу к шестидесяти, как хороший спортивный автомобиль. Мэтью не натягивал поводья — Дар сам остановился как вкопанный в шести футах от нас, слегка поводя боками.

— Ну, вы даете! Мне ты даже через ограду не дал перепрыгнуть, а сам такое шоу устраиваешь.

— Дару недостает упражнений — это как раз то, что ему требуется. — Мэтью с ухмылкой потрепал скакуна по шее. — Поскачем наперегонки? Вам мы, разумеется, дадим фору, — с учтивым поклоном заверил он.

— Идет. Где финишируем?

Мэтью показал на одинокое дерево вдалеке. На выбранной им дистанции не было никаких препятствий — возможно, Ракаса тормозит не так хорошо, как Дар.

Я понимала, что вампира удивить трудно и что Ракаса, несмотря на все свои достоинства, ни за что не обскачет Дара — но мне очень хотелось, чтобы она показала себя. На миг упершись подбородком в ее теплую шею, я закрыла глаза и мысленно приказала: лети.

Она рванулась вперед, как от хлыста. Теперь мной руководили только инстинкты.

Я привстала на стременах, свела поводья в свободный узел. Когда Ракаса набрала полную скорость, я снова опустилась в седло, вынула ноги из бесполезных стремян, ухватилась за гриву. Позади, как в моем сне, грохотали копыта Дара. Я сжала левую руку в кулак, пригнулась к шее Ракасы.

Лети, повторил голос в моей голове — теперь он звучал как чужой. Ракаса помчалась еще быстрее.

Даже с закрытыми глазами я знала, что дерево уже близко. Мэтью выругался по-окситански. В последний момент Ракаса свернула в сторону и перешла на легкий галоп, а после на рысь. Почувствовав, как натянулись ее поводья, я открыла глаза.

— Ты всегда скачешь на незнакомой лошади во весь опор, с закрытыми глазами, без стремян, без узды? — с холодной яростью спросил Мэтью. — Ты и гребешь с закрытыми глазами, я видел, и ходишь тоже. Я всегда подозревал, что здесь замешана магия. Выходит, ты и на скачках ею пользуешься, иначе убилась бы. Мне сдается, ты отдавала Ракасе команды мысленно, а не с помощью рук или ног.

Неужели правда? Мэтью соскочил с Дара, перекинув правую ногу через его голову, взял Ракасу под уздцы и приказал мне:

— Слезай.

Я хотела спешиться традиционным способом, через круп, но Мэтью сам сдернул меня с Ракасы. Теперь понятно, почему он предпочитает спрыгивать, не ложась на коня животом: так его сзади никто не схватит. Притиснув меня к себе, он прошептал мне в волосы:

— Dieu. Больше никогда так не делай, пожалуйста.

— Ты говорил, что я могу делать все, что хочу — для того ты меня сюда и привез.

— Извини. Я стараюсь не вмешиваться, но очень уж трудно смотреть, как ты совершенно бессознательно распоряжаешься неведомой тебе силой.

Мэтью завязал поводья, чтобы лошади, не наступая на них, могли пощипать редкую осеннюю травку, и с мрачным лицом вернулся ко мне:

— Хочу кое-что тебе показать.

Мы расположились под деревом. Я вытянула ноги, чтобы голенища в них не впивались, Мэтью уселся на пятки и достал из кармана бриджей несколько бумажных страниц с серыми и черными полосками на белом фоне. Видно было, что эту пачку много раз складывали.

Анализ ДНК.

— Мой? — спросила я.

— Твой.

— Когда ты его получил? — Я вела пальцем от одной полоски к другой.

— Маркус принес его мне в Нью-колледж. Я не хотел говорить о нем сразу после того, как тебе напомнили о смерти родителей… не знаю, правильно решил или нет.

Я кивнула, и Мэтью стало заметно легче.

— Что здесь сказано?

— Нам пока не все ясно… но Маркус и Мириам обнаружили в твоей ДНК уже известные нам маркеры.

Слева от полосок, часть которых была обведена красным, шли мелкие, но разборчивые примечания Мириам.

— Вот этот генетический маркер отвечает за ясновидение, — палец Мэтью задержался на первой из обведенных полосок и двинулся дальше, — этот — за способность летать по воздуху, этот помогает найти потерянное. — От этого перечня у меня голова пошла кругом, а Мэтью все продолжал: — Ты владеешь телекинезом, а также можешь разговаривать с мертвыми, менять облик, насылать чары и проклинать. Здесь у нас, в одной группе, чтение мыслей, телепатия и эмпатия.

— Быть не может. — Я никогда не слышала, чтобы у чародея было больше одного-двух талантов, а Мэтью перечислил уже с дюжину.

— Может, как видишь. Эти дары могут не проявиться, но генетическая предрасположенность к ним у тебя имеется. — На следующей странице открылись новые красные кружки и новые примечания. — Это маркеры стихий. Земля присутствует почти у всех чародеев, некоторые демонстрируют пару земля-воздух или земля-вода, но у тебя в наличии все три элемента — такого нам еще не встречалось. Да еще и огонь — огромная редкость.

— Что означают эти маркеры? — спросила я, чувствуя неприятное покалывание в руках и ногах.

— Предрасположенность к управлению той или иной из стихий. Судя по ним, ты способна вызывать не только колдовской ветер, но и колдовской огонь, и колдовскую воду.

— Ты забыл про землю.

— Земля в ДНК означает обычно власть над растениями, но в сочетании с чарами и проклятиями — даже чем-то одним — показывает врожденный дар к ворожбе.

Тетя Сара хорошо ворожит. Эмили этого не умеет, зато летает на короткие расстояния и видит будущее. Всех чародеев различают по этому классическому принципу: одни колдуны, как Сара, другие маги. Иначе говоря, ты либо вызываешь что-то словами, либо просто имеешь силу, которой пользуешься. Я закрыла лицо руками. С меня вполне бы хватило пророческого дара, которым владела мать, но власть над стихиями? И разговоры с мертвыми?

— Из этого списка у меня, кажется, проявились только четыре пункта… ну, пять.

— Думаю, больше. Ты передвигаешься с закрытыми глазами, подчиняешь себе Ракасу, пускаешь ток. У нас пока просто нет названий для всего этого.

— Но это, надеюсь, все?

— Не совсем. — Мэтью снова перевернул страницу. — Эти маркеры мы пока не можем идентифицировать. Обычно мы сверяем с анализом отчеты о деятельности данного чародея — порой многовековой давности, — но в нашем случае это не проходит.

— Анализ не объясняет, почему магия во мне активировалась только теперь?

— Для этого никакой анализ не нужен. Твоя магия пробуждается после долгого сна, вот и все. Ей надоело бездельничать, вот она и берет свое — кровь сказывается. — Мэтью грациозно поднялся на ноги и помог встать мне. — Ты простудишься, если будешь сидеть на земле — не хватало мне еще перед Мартой оправдываться. — Он свистнул лошадям, и те, пережевывая нежданный зеленый корм, затрусили к нему.

Мы катались еще час, исследуя леса и поля вокруг Семи Башен. Мэтью показал мне, где водятся кролики — там отец когда-то учил его, как стрелять из арбалета, чтобы не выбить глаз самому себе. На обратном пути моя тревога относительно результатов анализа сменилась приятной усталостью.

— Завтра меня всю разломает. Сто лет не выезжала верхом.

— По тебе не скажешь. — Впереди показались ворота замка. — Ты хорошая всадница, только одна не езди — здесь легко заблудиться.

Я понимала, что дело не в этом: Мэтью опасался, что меня могут найти.

— Хорошо, не буду.

Мэтью ослабил пальцы, стиснувшие поводья. Он привык к беспрекословному повиновению, просьбы и переговоры для него внове — но ни единой вспышки гнева я сегодня не наблюдала.

Направив Ракасу впритирку к Дару, я поднесла руку Мэтью к лицу, коснулась губами твердой холодной ладони.

Его зрачки изумленно расширились. Я отпустила руку и повернула к конюшне.


ГЛАВА 18 | Манускрипт всевластия | ГЛАВА 20