home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 21

Первое, что я увидела утром после душа, был вампир с подносом — Мэтью принес мне завтрак.

— Я сказал Марте, что ты собираешься поработать, — пояснил он, снимая покрышку-грелку.

— Вы с Мартой меня избалуете. — Я развернула приготовленную на стуле салфетку.

— Вряд ли это реально с твоим характером. — Мэтью поцеловал меня. — Доброе утро. Хорошо спалось?

— Очень. — Я взяла у него тарелку, со стыдом вспоминая, как вчера зазывала его в постель. Мне до сих пор было немного обидно, что он отверг мое приглашение, но утренний поцелуй подтверждал, что наши отношения переросли дружбу и движутся в новом направлении.

После завтрака мы спустились в кабинет, включили компьютеры и взялись за работу. Рядом с моим манускриптом лежал самый обычный английский перевод Вульгаты,[45] изданный в девятнадцатом веке.

— Спасибо, — сказала я через плечо, показав Мэтью книгу.

— В библиотеке нашел — моя, как видно, тебе не подходит.

— Я решительно отказываюсь использовать Библию Гутенберга в качестве справочника, — строго, точно училка в школе, ответила я.

— Библию я знаю вдоль и поперек — можешь обращаться ко мне.

— Ты тоже не нанимался давать мне справки.

— Ну, как хочешь, — не стал спорить он.

Вскоре я с головой ушла в чтение, анализ текста и записи — только в начале отвлеклась и попросила у Мэтью какой-нибудь груз прижимать страницы. Он нашел мне бронзовую медаль с изображением Людовика XIV и маленькую деревянную ступню — от немецкого ангела, как он сказал. Отдавать их без залога он не хотел, но согласился на несколько поцелуев.

«Аврора» — одна из самых замечательных алхимических книг. Мудрость предстает в женском образе, враждующие природные силы примиряются благодаря химии. Текст экземпляра Мэтью почти не отличался от тех «Аврор», которые я изучала в Цюрихе, Глазго и Лондоне, но иллюстрации были совершенно другие.

Бурго Ле Нуар была настоящим мастером своего дела, и проявлялось это не только в технике, четкости и красоте рисунка. Все ее женские персонажи олицетворяли собой различные чувства — в Мудрости, например, сочетались сила и мягкость. На первой картинке, где она укрывает под плащом воплощения семи главных металлов, ее лицо светилось подлинной материнской гордостью.

Две иллюстрации, как и говорил Мэтью, ни в один известный экземпляр не входили. Обе они помещались в заключительной главе, где речь шла о химической свадьбе золота и серебра. Первая сопровождала слова, произносимые женским началом. Обычно женский принцип в алхимии изображали как королеву, одетую в белое и украшенную эмблемой луны, чтобы показать его связь с серебром. Бурго преобразила символическую женщину в прекрасную и устрашающую фигуру с серебряными змеями вместо волос и лицом, затененным, как луна во время затмения. Переводя латинский текст с листа, я читала: «Обратись ко мне всем своим сердцем. Пусть темный мой лик не страшит тебя. Солнечный огнь преобразил меня, моря вместили меня, земля подверглась порче из-за меня. Ночь пала на землю, когда я опустилась в топь, и сущность моя была скрыта».

Лунная Королева держала в простертой руке звезду. «Из глубины вод я взывала к тебе, из глубин земли стану взывать к проходящим мимо. Отыщите меня. Узрите меня. И если вы найдете другого, подобного мне, я вручу ему утреннюю звезду».

На лице Лунной Королевы, в полном соответствии с текстом, страх быть отвергнутой смешивался с застенчивой гордостью.

Другая иллюстрация сопровождала слова мужского начала, золотого Короля Солнце. Меня пробрала дрожь при виде тяжелого саркофага с приподнятой крышкой и золотистого тела внутри. Король покоился мирно, смежив веки, и его исполненное надежды лицо наводило на мысль, что ему снится освобождение. «Восстану и отыщу пречистую жену на улицах града. Лик ее прекрасен, тело прекрасней, всего прекраснее одеяние. Она отвалит камень от двери моего гроба и дарует мне крылья голубицы, дабы взмыл я с ней в небеса, в жизнь вечную и вечный покой».

Мне вспомнился серебряный гробик, который Мэтью носил на груди. Я потянулась к Библии.

— Марк 16, Псалмы 55, Второзаконие 32 стих 40, — отрапортовал Мэтью.

— Откуда ты знаешь, что именно я читаю? — Я повернулась к нему на стуле.

— Ты шевелишь губами, — ответил он, не переставая печатать.

Я стиснула рот. Автор использовал все библейские сюжеты, укладывающиеся в алхимическую концепцию смерти и сотворения, пересказал их и свалил в одну кучу. Я открыла черный с золотым крестом переплет. Евангелие от Марка, 16:3. «И говорят между собою: кто отвалит нам камень от двери гроба?»

— Нашла? — спросил Мэтью.

— Нашла.

— Хорошо.

После паузы я спросила:

— А где найти стих про утреннюю звезду? — Языческое воспитание порой сильно затрудняло мою работу.

— Откровение 2, стих 28.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Приглушенный смешок.

Я снова зарылась в рукопись.

Проведя два часа над готическим шрифтом я с большой охотой согласилась на перерыв. В виде премии Мэтью обещал рассказать, как познакомился с физиологом семнадцатого века Уильямом Гарвеем.

— История не из занимательных, — предупредил он.

— Для тебя, может, и так, но для историка науки? Только через тебя я могу встретиться с человеком, открывшим, что сердце — это насос.

Солнца мы не видели с самого приезда в Семь Башен, но нас это не угнетало. Мэтью стал гораздо спокойнее, я, как ни странно, тоже радовалась, что сбежала из Оксфорда. Угрозы Джиллиан, фотография родителей, даже Питер Нокс — все это с каждым часом отступало все дальше.

Мы вышли в сад. Мэтью оживленно рассказывал о своей текущей проблеме: то, что должно было присутствовать в чьем-то анализе крови, почему-то отсутствовало. Он рисовал в воздухе хромосому и показывал, где дефектный участок. Я кивала, не совсем понимая, почему это так важно.

За изгородью, у ворот, через которые проезжали вчера, мы увидели мужчину в черной одежде. Он прислонился к стволу каштана с изяществом леопарда, предполагавшим, что это вампир.

Мэтью отодвинул меня назад, себе за спину.

Незнакомец двинулся к нам. То, что он вампир, больше не оставляло сомнений: неестественно белая кожа и огромные темные глаза. Кожаный пиджак, джинсы и ботинки — все черное — подчеркивали это еще сильнее: он, как видно, не боялся выделиться в толпе. Хищное, как у волка, выражение портило ангельское лицо, обрамленное длинными, темными, вьющимися волосами. Меньше ростом и субтильнее Мэтью, он излучал силу даже на расстоянии. От его взгляда у меня под кожей разлился холод.

— Доменико, — спокойно, но чуть громче обычного произнес Мэтью.

— Мэтью, — с неприкрытой ненавистью откликнулся тот.

— Сколько лет. — По тону Мэтью можно было предположить, что этот вампир бывает здесь чуть ли не каждый день.

— Где же это было, в Ферраре? Мы оба боролись с Папой, хотя, помнится, по разным причинам. Я пытался спасти Венецию, а ты — тамплиеров.

— Кажется, да, — кивнул Мэтью.

— А после этого ты, друг мой, исчез куда-то. Сколько приключений мы пережили совместно, и на море, и в Святой Земле. Да и Венеция всегда предлагала таким, как ты, всевозможные развлечения. — Доменико с показной скорбью покачал головой. Итальянец, конечно же — или кощунственный гибрид черта с ангелом. — Отчего ты ни разу не навестил меня, следуя из Франции в другую берлогу?

— Если я чем-то невольно тебя обидел, не стоит вспоминать об этом столь долгое время спустя.

— Возможно, но одно осталось неизменным за все эти годы: если где-то смута, ищи де Клермона. А это, должно быть, та самая ведьма, о которой я столько слышал. — Он бросил на меня алчный взгляд.

— Вернись в дом, Диана, — приказал Мэтью.

Я остро чувствовала опасность, но медлила, не желая оставлять его одного.

— Ступай, — бросил он еще резче.

Непрошеный гость улыбнулся, глядя куда-то поверх моего плеча. Сзади тоже повеяло холодом, и твердые ледяные пальцы взяли меня под локоть.

— Доменико, — пропела своим мелодичным голосом Изабо. — Нежданно-негаданно.

— Рад видеть вас в столь добром здравии, госпожа моя, — поклонился ей итальянец. — Как вы узнали?

— По запаху, — презрительно молвила Изабо. — Ты явился без приглашения ко мне в дом — что сказала бы твоя мать о таком поведении?

— Будь она жива, мы спросили бы, — с плохо замаскированной злобой проговорил Доменико.

— Уведи Диану домой, Maman.

— Да, конечно. Поговорите с глазу на глаз. — Изабо повернула к дому, увлекая меня за собой.

— Чем раньше ты позволишь мне высказаться, тем скорей я уйду, — сказал Доменико. — И если должен буду вернуться, то приду уже не один. Сегодняшний визит — дань уважения вам, Изабо.

— Книги у нее нет, — заявил Мэтью.

— Я здесь не ради проклятой колдовской книги. Пусть чародеи оставят ее себе. Я послан сюда Конгрегацией.

Изабо испустила вздох, такой долгий, словно несколько дней удерживала дыхание. У меня на языке вертелся вопрос, но ее взгляд пресек его на корню.

— Превосходно, Доменико, — процедил Мэтью. — Удивляюсь, как это ты при своих новых обязанностях выбираешь время для старых друзей. Зачем понадобилось посещать де Клермонов, когда люди по всей Европе находят оставленные вампирами трупы?

— Вампирам не запрещено питаться людьми, хотя предосторожности, конечно, соблюдать следует. Смерть, как тебе известно, сопровождает вампиров повсюду. — Доменико пожал плечами, демонстрируя, как мало для него значит хрупкая теплокровная жизнь. Я содрогнулась. — А вот связь между вампиром и ведьмой конвенция решительно запрещает.

— Что? О чем это вы? — воскликнула я.

— Смотрите-ка, она говорить умеет! — Итальянец всплеснул руками. — Почему бы и ей не принять участие в нашей беседе?

Мэтью потянул меня к себе, Изабо не отпустила — получились два вампира с прослойкой из ведьмы.

— Диана Бишоп, — с низким поклоном сказал Доменико. — Знакомство с представительницей столь древнего и славного рода — большая честь. Так много старых фамилий угасло в настоящее время. — Каждое его слово при всей формальной учтивости содержало в себе угрозу.

— Кто вы? — спросила я. — И почему вас так волнует, с кем я провожу время?

Итальянец с интересом посмотрел на меня и вдруг засмеялся.

— Мне говорили, что вы такая же спорщица, как ваш отец, но я не верил.

Я ощутила легкий зуд в пальцах. Изабо чуть крепче сжала мой локоть.

— Я, кажется, рассердил вашу ведьму? — спросил Доменико, глядя на ее руку.

— Говори, зачем пришел, и убирайся с нашей земли, — вполне светским тоном предложил Мэтью.

— Мое имя Доменико Микеле. Я знаю Мэтью с самого своего возрождения, Изабо почти столько же. Прелестную Луизу я, конечно, знал куда ближе, но не будем поминать мертвых. — Он благочестиво перекрестился.

— Да, постарайся. — Мэтью говорил спокойно, но на Изабо, побелевшую еще больше, было страшно смотреть.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — заметила я.

Доменико окинул меня оценивающим взглядом.

— Диана, — с гортанным рокотом произнес Мэтью. Раньше он никогда на меня не рычал.

Из кухни в сад вышла встревоженная Марта.

— Вижу, вижу — она горячее большинства своих соплеменниц. Ты из-за этого рискнул всем? Она тебя забавляет? Или ты намерен сосать ее, пока не наскучит, а после выкинуть, как остальных своих теплокровок?

Мэтью, впервые в Семи Башнях, потянулся к серебряному ковчежцу под свитером.

Доменико, тоже заметивший это, мстительно улыбнулся.

— Вину свою чувствуешь?

Я, взбешенная его приставаниями, открыла рот, но высказаться мне не позволили.

— Диана, вернись в дом немедленно. — «Мы с тобой после поговорим», подразумевал приказ Мэтью. Он подтолкнул меня к Изабо и еще более недвусмысленно заслонил нас обеих от итальянца. Марта стояла рядом, сложив руки на груди — совсем как Мэтью.

— Пусть сначала выслушает. Я пришел предостеречь вас, Диана Бишоп. Личные отношения между ведьмами и вампирами строго запрещены. Покиньте этот дом и никогда больше не общайтесь ни с де Клермоном, ни с его родственниками. В противном случае Конгрегация сочтет вас правонарушительницей и примет соответствующие меры.

— Я с вашей Конгрегацией не знакома и ваши законы соблюдать не обязывалась. Не говоря уж о том, что конвенция — это добровольное соглашение.

— Вы у нас не только историк, но еще и юрист? Удивительно, какими образованными стали современные женщины. Только богословие вам не по разуму, потому вас в свое время и не допускали к наукам. Думаете, мы, заключая эту конвенцию, руководствовались идеями еретика Кальвина? Соглашение обязательно для всех вампиров, чародеев и демонов — в прошлом, настоящем и будущем. Нравится это вам или нет.

— Ты уже сказал все, что хотел, Доменико, — мягким голосом вставил Мэтью.

— Ведьме, но не тебе.

— Значит, Диана может уйти. Уведи ее в дом, Maman.

Изабо на сей раз повиновалась мгновенно. Марта последовала за нами.

— Нет, — прошипела Изабо, когда я собралась оглянуться.

— Откуда эта тварь вылезла? — спросила Марта, как только мы вошли в дом.

— Не иначе, из преисподней. — Изабо дотронулась до моей пылающей щеки и тут же отдернула руку. — Ты девочка храбрая, но безрассудная. Нельзя спорить с Доменико и его сторонниками, если ты не вампир — это очень рискованно. Держись подальше от них.

Не дав мне ответить, она провела меня через кухню, столовую и гостиную, а в холле направила к лестнице на самую высокую из замковых башен. При мысли о подъеме у меня свело икры.

— Так надо, — сказала Изабо. — Мэтью будет искать нас именно там.

Страх и гнев помогли мне подняться до середины — вторую половину я одолевала на одной силе воли. С плоской крыши открывался вид на многие мили вокруг. Легкий бриз растрепал заплетенную утром косу и окутал меня туманом.

Изабо подняла на высоком шесте раздвоенное черное знамя с серебряной змеей, глотающей собственный хвост. Я подошла к зубчатому парапету с другого края — Доменико смотрел вверх.

Пару секунд спустя такой же флаг подняли и в деревне. Зазвонил колокол. Мужчины и женщины, выходя из домов, магазинов и баров, смотрели в сторону замка, где полоскал на ветру символ вечности и возрождения.

— Эмблема нашего рода, — сказала Изабо, прочтя немой вопрос на моем лице. — Мы подаем деревне знак быть начеку. Нас они не боятся, ведь мы очень долго живем бок о бок — флаг поднимается лишь в случае приезда других вампиров. Многим из них, в том числе и Доменико Микеле, нельзя доверять.

— Это я уже уяснила. Кто он такой, черт возьми?

— Один из самых старых друзей Мэтью — иначе говоря, очень опасный враг.

Мэтью и Доменико, держась на точно выверенном расстоянии, продолжали свой разговор. Миг спустя итальянец метнулся обратно к каштану, у которого я его впервые увидела. Послышался громкий треск.

— Отлично, — промолвила Изабо.

— А Марта где? — оглянулась я.

— В холле. На всякий случай. — Изабо не сводила глаз с сына.

— Доменико действительно может подняться сюда и вцепиться мне в горло?

Мерцающие черные глаза Изабо уставились на меня.

— Это было бы слишком просто. Сначала он с тобой поиграет, как кошка с мышкой. Он всегда играет — и любит это делать на публике.

— Я способна сама себя защитить, — сглотнув, заверила я.

— Да, способна, если твоя сила так велика, как думает Мэтью. Я на опыте знаю, что ведьмы хорошо защищаются. Небольшое усилие и немного отваги — вот все, что им нужно.

— Что это за Конгрегация, о которой говорил Доменико?

— Совет девяти. По трое от вампиров, чародеев и демонов. Учреждена во времена Крестовых походов, чтобы спасти нас от разоблачения перед людьми. Мы были тогда беспечны — постоянно вмешивались в политику и прочие формы человеческого безумия. Честолюбие, гордыня и создания вроде Микеле, всегда недовольные и стремящиеся к чему-то большему, заставили нас принять упомянутую конвенцию.

— Вы согласились на какие-то условия? — Мне казалось нелепым, что договор, подписанный в средневековье, может повлиять на нас с Мэтью.

Изабо, кивнув, поправила тяжелые медовые волосы.

— Смешение наших видов, как и вмешательство в дела человека, слишком бросалось в глаза. Люди всегда находили нас чересчур умными — сами они, бедняжки, не отличались умом, но и полными дураками не были.

— Смешение — это, надо полагать, не танцы и не званые вечера?

— Нам запретили всё: танцы, обеды, пение, поцелуи. И то, что бывает после танцев и поцелуев, тоже. До конвенции наше высокомерие не знало границ. Нас было гораздо больше, и мы брали что хотели, не считаясь с ценой.

— Что еще входило в конвенцию?

— Запрет на участие в политических и религиозных структурах. Слишком уж много иных было среди Пап и князей. А с тех пор, как люди придумали летописи, нам, вампирам, стало все трудней переходить из одной жизни в другую — обязательно кто-нибудь да сунет свой нос.

Я взглянула на Мэтью и Доменико — они продолжали беседовать.

— Значит, так. — Я принялась загибать пальцы. — Никакого смешения между разными видами, никаких политико-религиозных поползновений… еще что-нибудь? — Ксенофобия моей тетушки и ее нежелание видеть меня юристом проистекали, как видно, из не совсем точного понимания этого древнего документа.

— Да. Если кто-то из иных нарушит конвенцию, Конгрегация обязана это пресечь и восстановить должный порядок.

— А если иных будет двое?

Тишина натянулась между нами тугой струной.

— На моей памяти такого никогда не случалось, — призналась наконец Изабо. — Хорошо еще, что вы двое ничего пока не нарушили.

Прошлой ночью я предложила Мэтью простую вещь — но он-то знал, что все не так просто. Это не было неуверенностью во мне или в собственных чувствах. Он хотел знать, как далеко может зайти, прежде чем вмешается Конгрегация.

Ответ не заставил себя ждать: недалеко, очень недалеко.

Мне стало легче, когда я все это поняла, но облегчение быстро сменилось гневом. Если бы не чья-то жалоба, Мэтью мог бы мне вообще ничего не сказать о Конгрегации и конвенции, и его молчание имело бы самые нежелательные последствия для наших семей. Я сошла бы в могилу с убеждением, что Сара с Изабо — ханжи и расистки, в то время как они попросту соблюдали данное некогда слово. Понять это мне было трудно, но простить я вполне могла.

— Напрасно ваш сын от меня что-то скрывает, — сказала я с жаром и зудом в пальцах. — Я до него еще доберусь — это вас должно волновать больше, чем Конгрегация.

— Как бы он сам до тебя не добрался, — фыркнула Изабо. — За то, что проявляла непослушание при Доменико.

— Я не обязана слушаться Мэтью.

— Тебе, моя милая, предстоит еще многое узнать о вампирах, — снисходительно проронила она.

— А вам предстоит еще многое узнать обо мне. И вам, и Конгрегации.

Изабо взяла меня за плечи, глубоко вдавив пальцы в кожу.

— Это не игрушки, Диана! Мэтью готов рассориться с иными, которых знал много веков, ради амбиций, которые ты лелеешь в своей коротенькой жизни. Умоляю, не позволяй ему. Его убьют, если он будет упорствовать.

— Он сам себе хозяин, Изабо. Я не могу руководить им.

— Верно, но прогнать его в твоей власти. Скажи, что отказываешься нарушать конвенцию ради него. Что не чувствуешь к нему ничего, кроме любопытства, которое так свойственно ведьмам, — сказала она и оттолкнула меня. — Если любишь — найдешь, что сказать.

— Он уезжает, — крикнула Марта с лестницы.

Мы бросились к парапету. Всадник на вороном коне перемахнул через изгородь и скрылся в лесу.


ГЛАВА 20 | Манускрипт всевластия | ГЛАВА 22