home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 29

У женщины, захватившей меня в плен, были ярко-голубые глаза, широкие скулы и копна платиновых волос. Одежда ее состояла из тугих джинсов и толстого свитера ручной вязки; никаких там черных мантий и метел, но ведьма, несомненная ведьма.

Небрежно щелкнув пальцами, она пресекла мой вопль в самом зародыше. Высоту мы, как видно, уже набрали и следовали горизонтальным курсом.

Скоро Мэтью проснется и увидит, что меня нет. Он не простит себе, что уснул, а мне — что ушла без спросу. Вот идиотка!

— Точно, идиотка, Диана Бишоп, — подтвердила ведьма с незнакомым акцентом.

Я захлопнула невидимую дверку позади глаз — обычно этого хватало, чтобы остановить телепатические поползновения чародеев и демонов.

Ее серебристый смех пробрал меня холодом до самых костей. Влекомая неизвестно куда в сотнях футов над Овернью, я полностью опустошила свое сознание на случай, если защита окажется недостаточной. Не успела я это сделать, ведьма выпустила меня из рук.

В процессе падения мои мысли сгруппировались вокруг одного слова — Мэтью.

— Тебя легко нести — это значит, что ты умеешь летать. Чего ж не летаешь? — осведомилась чародейка, поймав меня над самой землей.

Я перечисляла в уме королей и королев Англии.

— Я тебе не враг, Диана, — вздохнула она. — Мы с тобой обе ведьмы.

Ветер переменился. Она удалялась на юго-запад от Семи Башен, и я теряла ориентацию. Россыпь огней вдали была, вероятно, Лионом, но мы летели в другую сторону, углубляясь в горы — не похожие на те, что мне показывал Мэтью.

Вскоре мы стали спускаться в какой-то кратер, зияющий посреди крутых склонов, лесов и ущелий. Вблизи он оказался развалинами средневекового замка, уходящими глубоко в землю. В остовах давно заброшенных зданий росли деревья. Эту древнюю крепость строили с одной-единственной целью: отпугнуть всякого, кто пожелает войти, и с внешним миром ее связывали лишь горные тропы. Мой дух стремительно шел на снижение вместе с телом.

Ведьма направила к земле ноги с вытянутыми носками. Новый щелчок ее пальцев вынудил меня повторить тот же маневр. Кости ступней напряглись под невидимым давлением. Мы скользили над дырявыми черепичными крышами к небольшому внутреннему двору. Там я поставила стопы горизонтально, и посадка на камень прошила ноги до самых бедер.

— Со временем ты научишься приземляться мягко, — утешила меня чародейка.

Все происходило слишком быстро, чтобы я могла осмыслить хоть что-то. Совсем недавно я, сонная и довольная, лежала в постели с Мэтью, — и вдруг оказалась в разрушенном замке с какой-то ведьмой.

При виде двух бледнолицых фигур, выступивших из мрака, моя растерянность тут же сменилась ужасом. Один из них был Доменико Микеле, другой, судя по леденящему взгляду, тоже вампир. Я опознала его по смешанному запаху серы и ладана: Герберт из Орильяка, вампир-понтифик.

С виду он не казался грозным, но зло, которым веяло от него, заставило меня съежиться. Темно-карие глаза угрюмо смотрели из глубоких глазниц, кожа туго обтягивала скулы. Нос крючковатый, тонкие губы искривлены в жестокой улыбке. Даже Питер Нокс был не так уж и страшен по сравнению с ним.

— Хорошее место, Герберт, — сказала ведьма, удерживая меня рядом с собой. — Ты был прав, здесь меня никто не побеспокоит. Спасибо.

— Рад служить, Сату. Могу я обследовать эту ведьму? — Герберт водил глазами, словно отыскивая наилучший пункт наблюдения. — Когда она была с де Клермоном, я затруднялся определить, чем пахнет она и чем он.

— Диана Бишоп теперь на моем попечении, — заявила незнакомка. — В твоем присутствии больше нет надобности.

Герберт, все так же не сводя с меня глаз, стал приближаться ко мне маленькими шажками — эта нарочитая медлительность только увеличивала страх, который он мне внушал.

— Странная книга, правда, Диана? Тысячу лет назад я получил ее от великого толедского чародея, а когда приехал во Францию, на ней уже наросла настоящая колдовская броня.

— И ты при всех своих познаниях в магии не смог раскрыть ее тайны. — В голосе ведьмы слышалось явственное презрение. — Манускрипт как был заколдован, так и остался. Предоставь это нам.

— Мою ведьму звали Меридиана, почти как тебя, — продолжал вампир, не переставая приближаться ко мне. — Она, конечно, не стала бы помогать мне со снятием чар, но я поработил ее, потчуя своей кровью. — Он подошел уже так близко, что меня сковывал исходивший от него холод. — Каждый раз, когда я пил из нее, частицы ее магии и ее знаний переходили ко мне — ненадолго, увы, и мне приходилось делать это все чаще. В итоге она ослабела, и управлять ею стало легко. — Он притронулся пальцем к моей щеке. — У вас и глаза похожи — ты поделишься со мной тем, что видела, а, Диана?

— Довольно, Герберт, — с недвусмысленной угрозой произнесла Сату.

Доменико оскалился.

— Не думай, Диана, что избавилась от меня, — предостерег Герберт. — Когда чародеи тебя выдрессируют, Конгрегация решит, как с тобой поступить. — Его глаза ввинчивались в мои, палец ласково гладил щеку. — Когда-нибудь ты будешь моей, а пока, — он отвесил Сату легкий поклон, — отдаю ее в твои руки.

Вампиры зашагали прочь. Доменико все время оглядывался, Сату ждала. Поняв по металлическому звуку, что они покинули замок, она сняла с меня чары немоты.

— Кто ты? — прокаркала я, получив обратно дар речи.

— Сату Ярвинен. — Она медленно обошла меня по кругу, отставив руку назад. Это пробудило во мне давнее воспоминание: Сара, зовя пропавшую собаку домой, тоже ходила так на мэдисонском дворе, и ее рука выглядела как-то странно, будто и не ее.

Сарины таланты, однако, не шли ни в какое сравнение с одаренностью этой ведьмы — один наш полет чего стоил. Помимо магической силы, она владела и заклинаниями — безмолвно опутывала меня паутиной чар, не оставляя надежды на побег.

— Зачем ты меня похитила? — спросила я, пытаясь отвлечь ее от работы.

— Мы старались объяснить, как опасен для тебя де Клермон, но ты не желала слушать — пришлось пойти на крайние меры, — вполне дружелюбно сказала Сату. — На Мейбон ты не пришла, слова Питера Нокса оставила без внимания. Вампир все больше подчинял тебя своей воле, но теперь тебе ничего не грозит.

Мои инстинкты включили сигнал тревоги.

— Ты не виновата. — Сату тронула меня за плечо, и я передернулась от щекотки. — Вампиры — такие умелые соблазнители. Он поработил тебя, как Герберт Меридиану. Мы тебя не виним. Воспитание, которое ты получила, ни к чему такому не могло тебя подготовить.

— Мэтью меня не порабощал. — Я не совсем понимала, что Сату этим хочет сказать, но твердо знала, что ничего насильственного он со мной не проделывал.

— Ты уверена? Он не давал тебе попробовать свою кровь?

— Разумеется, нет! — Как бы меня ни воспитывали, полной дурой я все-таки не была. Вампирская кровь — мощная субстанция, меняющая жизнь всякого, кто выпьет хоть каплю.

— Ты не чувствовала интенсивного вкуса соли? Не испытывала беспричинной усталости? Не засыпала внезапно в его присутствии?

В самолете Мэтью коснулся своих губ, а после моих. Мне стало солоно, и я вдруг как-то сразу очутилась во Франции. Моя уверенность дрогнула.

— Вот видишь, он все-таки тебя угостил, — покачала головой Сату. — Это нехорошо, Диана. Мы опасались этого, когда он в канун Мейбона последовал за тобой и забрался в твое окно.

— Что ты такое говоришь? — Меня обдало холодом. Не мог Мэтью поить меня своей кровью или вторгаться на мою территорию. Если бы он это сделал, то непременно объяснил бы мне почему.

— В тот вечер, когда вы встретились, Клермонт скрытно проводил тебя до твоего колледжа. Потом влез в открытое окно и несколько часов пробыл в твоей квартире. Раз ты не проснулась, он должен был усыпить тебя своей кровью — другого объяснения нет.

Я зажмурилась, вспомнив о вкусе гвоздики во рту.

— Эти ваши отношения — сплошной обман. Мэтью Клермонту нужно было только одно: пропавшая рукопись. Все, что он делал, и все, о чем тебе врал, вело к этой цели.

— Неправда. — То, что происходило между нами минувшей ночью, ложью быть не могло.

— Правда, Диана, правда. Мне неприятно все это тебе говорить, но выбора ты нам не оставила. Мы пытались вас разлучить, а ты ни в какую.

Совсем как мой отец, подумала я.

— Откуда мне знать — может, это ты лжешь?

— Ведьмы не лгут друг другу. Мы с тобой сестры.

— Сестры? — Мои подозрения возросли. — Ты как Джиллиан — вынюхиваешь мои секреты и настраиваешь меня против Мэтью под видом нежной сестры.

— Так ты знаешь?

— Что она следила за мной? Да, знаю.

— А что ее в живых больше нет? — с внезапной злобой спросила Сату.

— Как нет? — Земля пошатнулась, и я заскользила куда-то вниз.

— Ее убил Клермонт — потому он так срочно тебя и увез. Еще одна смерть, которую мы не смогли скрыть от прессы. «Молодая американка, историк по специальности, рассталась с жизнью вдали от родины», — процитировала Сату с горькой усмешкой.

— Нет. Это сделал не Мэтью.

— Он, уверяю тебя. Да еще и допросил ее перед смертью. Вампиры, как видно, до сих пор не усвоили, что гонца убивать бессмысленно.

— Фотография с телами моих родителей. — Да… Мэтью, пожалуй, мог убить того, кто принес мне ее.

— Это было жестоко со стороны Питера, и о Джиллиан он не подумал. Улик, разумеется, нет — Клермонт слишком умен для этого. Инсценировал самоубийство и оставил тело под дверью Питера в «Рэндольфе», как визитную карточку.

Я не дружила с Джиллиан Чемберлен, но то, что она никогда больше не увидит переложенного стеклом папируса, расстроило меня больше, чем я могла ожидать.

И убил ее Мэтью. Как мог он говорить о любви, скрывая от меня нечто подобное? Секреты секретами, но убийство, даже с целью возмездия — это уж слишком. Он сам постоянно предупреждал, что ему нельзя доверять, а я только отмахивалась. Может, и это входило в план — внушить мне доверие к себе, двигаясь от противного?

— Позволь мне помочь тебе, — с прежней мягкостью попросила Сату. — Это зашло слишком далеко, и ты в смертельной опасности. Я научу тебя пользоваться собственной силой, чтобы ты могла сама защищаться от Клермонта и других вампиров вроде Доменико и Герберта. Когда-нибудь ты станешь такой же великой волшебницей, как твоя мать. Верь мне, Диана, ведь мы же одна семья.

— Семья, — повторила я тупо.

— Каково было бы твоим родителям видеть, что ты запуталась в вампирских силках? — как ребенку, втолковывала мне Сату. — Уж они-то знали, как важно всем чародеям держаться вместе.

— Что ты сказала? — Я вдруг начала мыслить с кристальной ясностью, чувствуя такую щекотку, словно на меня смотрели сразу сто ведьм. В памяти барахталось что-то, касающееся отца с матерью и делающее ложью все, что сказала Сату.

Звук, который я услышала в следующий момент, напоминал трение веревки о камень. Ко мне по плитам ползли толстые бурые корни.

— Родители, — продолжала Сату, как будто не видя их, — хотели бы видеть тебя настоящей ведьмой, делающей честь роду Бишопов.

— В самом деле? — Я отвлеклась от корней, вдумываясь в ее слова.

— Не Мэтью Клермонту ты должна быть верна, а мне и другим чародеям, своим братьям и сестрам. Вспомни об отце с матерью — что бы они подумали о твоих шашнях с вампиром?

По моему хребту прошелся ледяной палец. Эта ведьма опасна, подсказывал мне инстинкт. Корни, уже доползшие до моих ног, ушли куда-то под землю, сплетаясь там в невидимую прочную сеть.

— Джиллиан сказала, что они погибли от рук чародеев. Правда это? Расскажи мне, что случилось в Нигерии.

Молчание Сату было равносильно признанию.

— Так я и думала, — вырвалось у меня.

Она шевельнула рукой. Я грохнулась на спину, задрав ноги, проехала по холодному камню двора и оказалась в каком-то зале с продырявленной крышей.

Спину жгло, но еще больнее было сознавать, что Сату может вытворять со мной все, что хочет. Права была Изабо: из-за своей слабости и неумения защищаться я попала в серьезную переделку.

— Ты снова отказываешься прислушаться к голосу разума. Не хочу причинять тебе боль, Диана, но придется, раз ты по-другому не понимаешь. Забудь Мэтью Клермонта и покажи нам, как завладела рукописью.

— Мужа я не брошу и вам помогать не стану. Эта книга — не наша собственность.

Душераздирающий вопль пронизал воздух, и началась такая какофония, что у меня чуть не лопнула голова.

— Не наша?! — Сату снова распластала меня на камне. — Вылезла из вампирской постели и хочешь примазаться к чародеям?

— Я чародейка по праву рождения. — Неприятие Сату, как ни странно, сильно задело меня.

— Ты такой же выродок, как и Стивен, — прошипела она. — Упрямая, поперечная, непокорная. И не желаешь делиться своими секретами.

— Да, Сату, я вся в отца. Он ничего бы вам не сказал, и я не скажу.

— Еще как скажешь! Вампиры открывают чародейские тайны капля за каплей. — Она опять щелкнула пальцами. Когда-то такой же жест другой ведьмы заклеил мою разбитую коленку лучше всякого пластыря, но на этот раз эффект был обратный. Сату как ножом вспорола мне правую руку и уставилась, будто завороженная, на хлынувшую из раны кровь.

Я зажала порез. Боль, удивительно сильная, нагнетала панику.

Нет, сказал мне чей-то знакомый голос. Не поддавайся боли.

— У меня есть и другие способы отыскать спрятанное, — заверила Сату. — Я вскрою тебя, Диана, и дознаюсь, что у тебя внутри. Посмотрим, надолго ли у тебя хватит упрямства.

Кровь отливала от головы, в глазах мутилось. От кого мы должны скрывать наши тайны, Диана? — спросил тот же голос.

От всех, машинально ответила я, словно мне каждый день задавали такие вопросы. В тот же миг за моим ненадежным барьером, которым я раньше вполне успешно отгораживалась от любопытных сородичей, закрылись другие, куда более крепкие двери.

Сату улыбнулась, сверкая глазами.

— Один секрет есть — посмотрим, на что еще ты способна.

Повинуясь ее чарам, я сделала оборот в воздухе и снова упала на пол, теперь ничком. Вокруг меня кольцом вспыхнуло ядовито-зеленое пламя.

Что-то раскаленным железом прошлось от плеча к плечу, спустилось до талии, повернуло обратно. Я, скованная чарами, не могла даже пошевелиться. Желанная тьма, окутавшая было меня, скоро прошла, и боль вспыхнула с новой силой.

Она вскрывает меня, как обещала, с ужасом поняла я. Чертит магический круг прямо на мне.

Держись. Будь храброй, приказал голос.

Я поползла вдоль корней, снова проступивших из-под земли. За огненным кольцом сидела под яблоней моя мать.

— Мама! — Я тянулась к ней, но чары Сату держали крепко.

Мать, впившись в меня глазами — они были темнее, чем мне запомнилось, но в остальном совсем как мои, — поднесла к губам призрачный палец. Вложив в кивок всю оставшуюся энергию, я успела подумать о Мэтью. После этого не было уже ничего, кроме боли, страха и смутного желания уснуть навсегда.

Прошло, должно быть, много часов, прежде чем раздосадованная Сату швырнула меня в дальний угол. Все это время она терзала мою спину, бередила рану на руке и подвешивала меня за лодыжку, издеваясь над моей неспособностью улететь от нее. Напрасно старалась — к моим секретам она не приблизилась ни на шаг.

Сату металась по залу, рыча от ярости, стуча по камню своими низкими каблуками. Я приподнялась на локте, силясь догадаться, что она замышляет теперь.

Держись. Мать, заливаясь слезами, все так же сидела под яблоней. «В ней больше мужества, чем я думала», — говорила Изабо Марте. «Храбрая моя девочка», — шептал на ухо Мэтью. Моя улыбка, посланная матери в утешение, взбесила Сату еще сильнее.

— Почему ты не защищаешься? Ведь ты же можешь, я знаю! — Она выбросила руки вперед, бормоча что-то, и я свернулась клубком. Острая боль в животе напомнила мне о выпотрошенном теле отца.

Это будет следующим этапом, подумала я, и мне почему-то сделалось легче.

Очередное заклинание поволокло меня по полу, по неровным плитам и горбатым корням. Руки, закинутые за голову, тянулись через всю Овернь к Мэтью.

Точно так же выглядело тело матери в меловом нигерийском кругу.

Диана, послушай меня, отозвалась она на мой крик. Тебе будет казаться, что ты осталась совсем одна. Я снова была ребенком и сидела на качелях, подвешенных к яблоне на заднем дворе нашего дома в Кембридже. Стоял август. Лужайка пахла скошенной травой, духи матери — ландышем. Можешь выдержать это, если я попрошу?

Я кивнула, оцарапав щеку о камень.

— Нам не хочется этого делать, сестра, — сказала Сату, перевернув меня на спину, — но приходится. Ты все поймешь, когда забудешь своего Клермонта — поймешь и простишь меня.

Черта с два. Я буду являться тебе до конца твоих дней, если он не убьет тебя раньше.

Сату подняла меня с пола и направила по воздуху вниз по лестнице, в подземелье. Услышав позади шорох, я оглянулась.

Десятки призраков, испуганных и печальных, следовали за нами погребальной процессией. Сату, несмотря на все свои таланты, их, похоже, не видела — и мать ей тоже не дано было видеть.

Заметив, как она двигает вручную тяжелую колоду, я приготовилась падать, но она схватила меня за волосы и сунула в темную дыру. Оттуда пахнуло смертью, призраки застонали.

— Знаешь, что это такое, Диана?

Я молча помотала головой — страх и изнеможение сдавили мне горло.

— Каменный мешок. — Призраки принялись повторять эти слова друг другу, морщинистая старушка расплакалась. — Место забвения. Люди, которых бросали сюда, сходили с ума и умирали от голода, если не разбивались сразу. Без помощи сверху отсюда не выбраться, а помощь никогда не приходит.

Призрачный юноша с раной на груди кивнул, подтверждая ее слова.

— Ты, однако, не будешь забыта. Я отправляюсь за подкреплением. Ты не поддалась одной из ведьм Конгрегации — посмотрим, что ты сможешь против трех чародеев. Мы уже проделывали такой опыт с твоими родителями. — Сату, не отпуская моих волос, спланировала вместе со мной на шестьдесят футов вниз. Цвет и состав каменных стен менялись по мере снижения.

— Пожалуйста, не оставляй меня здесь, — взмолилась я, когда Сату бросила меня на пол. — Нет у меня никаких секретов. Я не умею пользоваться собственной магией и не знаю, как получить рукопись.

— Ты дочь Ребекки Бишоп. Сила у тебя есть, я чувствую — она только и ждет, чтобы ее выпустили на волю. Твоя мать, окажись она здесь, попросту улетела бы. — Сату посмотрела вверх, где густо лежала тьма. — Но ты не в нее пошла, верно? Разве что внешне.

Она согнула колени, вскинула руки, оттолкнулась и взмыла к свету, превратившись в расплывчатое, белое с синим пятно. Высоко надо мной затворился люк.

Здесь меня Мэтью никогда не найдет. След мой давно остыл, запах развеялся по ветру. Придется выбираться самой, пока сюда не прибыли Сату, Питер Нокс и еще некто третий.

Я перенесла вес на одну ногу, согнула колени, подняла руки и оттолкнулась от пола, как Сату. Никакого эффекта. Я закрыла глаза и стала вспоминать, как танцевала с Мэтью в гостиной — может, это мне поможет взлететь? В итоге я снова задумалась о Мэтью и о тайнах, которые он скрывал от меня. Я начала всхлипывать, вдохнула воздух своей темницы, закашлялась и хлопнулась на колени.

Мне удалось немного поспать, насколько позволяла болтовня призраков. Большим их достоинством был слабый свет, который они излучали, перемещаясь с места на место. Молодая женщина в лохмотьях напевала что-то, глядя на меня пустыми глазами. Монах, рыцарь в доспехах и мушкетер заглядывали в еще более глубокую яму — она наводила такую жуть, что я не решалась к ней подойти. Монах при этом читал заупокойную службу, а мушкетер пытался достать что-то снизу.

Мой разум искал забвения, устав бороться со страхом, болью и холодом. Чтобы сохранить рассудок, я стала повторять вслух последние страницы «Авроры»:

— «Я есмь связующее звено — я посредничаю меж элементами, приводя их в согласие, — бормотала я немеющими губами. — Я увлажняю то, что сухо, и сушу то, что влажно, делаю твердое мягким и мягкое твердым. Я — конец, возлюбленный мой — начало. Я вмещаю в себе весь труд созидания, и все знание сокрыто во мне».

На стену лег свет — не иначе еще один призрак пришел поздороваться. Зажмурившись, я продолжала:

— «Кто посмеет разлучить меня с моею любовью? Никто, ибо она крепка как смерть».

Усни лучше, ведьмочка, прервала меня мать.

В памяти возникла спальня на чердаке мэдисонского дома. Родители перед отъездом в Африку привезли меня к Саре.

— Не хочу спать, — сказала я голосом упрямого ребенка и открыла глаза. Призраки собирались вокруг матери, сидевшей у сырой стенки каменного мешка. Я тоже поползла к ней, боясь, как бы она не исчезла. Она улыбалась мне со слезами на глазах, ее пальцы творили магический узор в воздухе.

Рассказать тебе сказку?

— Это твои руки я видела, когда ворожила Сату, — сказала я, прижимаясь к ней.

Ее тихий смех умерил боль в моем истерзанном теле.

Ты вела себя очень мужественно.

— Я так устала, — вздохнула я.

Самое время послушать сказку. Жила-была ведьмочка, звали ее Диана. Когда она была совсем маленькая, фея-крестная опутала ее невидимыми волшебными лентами всех цветов радуги.

Я вспомнила эту сказку, и розовую пижаму со звездочками, и завязанные в два хвостика волосы. Пространства памяти, стоявшие пустыми и заброшенными после смерти родителей, наполнялись воспоминаниями.

— Зачем она это сделала? — спросила я детским голосом.

Диана любила ворожить, и у нее это очень хорошо получалось. Но крестная знала, что другие ведьмы будут завидовать ей. «Ты сбросишь их, когда будешь готова, — сказала она девочке. — Пока они на месте, ты не сможешь летать, и магия тебе не откроется».

— Так нечестно, — запротестовала я по обычаю всех семилетних девочек. — Почему она связала меня, а не тех других?

Мир несправедлив, правда?

Я мрачно кивнула.

Диана не могла сбросить ленты, как ни старалась. Со временем она забыла и про них, и про магию.

— Я не забывала про магию, — заспорила я.

Ты забыла, ответила тихо, но твердо мать. Но вот Диана выросла и встретила прекрасного принца, который жил между заходом солнца и восходом луны.

Ага, вот оно, мое любимое место. Иногда я спрашивала, как его звали, иногда заявляла, что принцы мне ни к чему. Больше всего меня занимал вопрос, зачем нужна принцу ведьма, которая ничего не умеет.

Принц полюбил Диану, хотя летать она пока не умела. Только он один видел, что она связана волшебными лентами. Он все время думал, для чего они нужны и что будет, если их снять, но ни о чем Диану не спрашивал, боясь смутить ее нескромным вопросом. Я-ребенок кивнула, отдавая должное деликатности принца, я-взрослая стукнулась головой о стену. И все-таки он не понимал, почему ведьма, способная летать, не летает.

Однажды в городе появились три чародея, гладя меня по голове, продолжала мать. Они тоже видели ленты и подозревали, что Диана сильнее их — поэтому они похитили ее и унесли в темный замок. Но ленты, как чародеи ни дергали их, не желали спадать с Дианы. И чародеи заперли молодую ведьму в темнице, чтобы она от страха сбросила ленты сама.

— Диана была там одна?

Одна, подтвердила мать.

— Что-то мне не очень нравится эта сказка.

Тогда усни.

Я натянула на себя детское лоскутное одеяльце, которое Сара купила мне в Сиракьюс. Мать заботливо укрыла меня.

— Мама?

Что, детка?

— Я сделала, как ты сказала. Сохранила свои секреты.

Это было трудно, я знаю.

— А у тебя они есть? — Мне представилось, что я лань и бегу по полю, а мать гонится за мной по пятам.

Конечно. Она щелкнула пальцами. Я поднялась в воздух и упала ей на колени.

— Скажешь мне хоть один?

Да, прошептала она в самое мое ухо. Самый большой мой секрет — это ты.

— Но вот же я! — Я соскочила с ее колен и побежала к яблоне. — Как я могу быть секретом, если всем меня видно?

Мать с улыбкой приложила палец к губам и ответила:

Магия.


ГЛАВА 28 | Манускрипт всевластия | ГЛАВА 30