home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 31

Диана, пора вставать, говорил тихо, но настойчиво голос матери.

Я свернулась клубочком и натянула лоскутное одеяло на голову, надеясь, что так она меня не достанет. Почему мне так больно?

А ну, просыпайся, соня! — зарычал отец, изображая медведя. Повизгивая и хихикая, я вцепилась в одеяло, но он его мигом сдернул.

Что-то было не так. Я открыла один глаз, ожидая увидеть свою комнату в Кембридже с веселыми обоями и плюшевыми зверями, — и увидела серые мокрые стены.

Отцовские глаза улыбались мне сверху. Волосы у него, как всегда, завивались на концах, рубашка сидела криво. Я хотела обнять его за шею, но руки почему-то не слушались. Он сам обнял меня, заслонив, как щитом, своим призрачным телом.

Здрасте, мисс Бишоп. Он всегда говорил так, когда я забиралась к нему в кабинет или удирала из спальни, чтобы выцыганить еще одну сказку.

— Я так устала. — Его нематериальная рубашка каким-то образом сохранила запах сигаретного дыма и шоколадных карамелек, которые он вечно таскал в кармане.

Знаю, но больше спать не годится. Улыбка пропала из его глаз.

Просыпайся живо, вмешалась мать, пытаясь извлечь меня из его объятий.

— Сначала доскажи сказку, — потребовала я. — Только про хорошее, про плохое не надо.

Так не получится, сказала она. Отец с грустью передал меня матери.

— Мне нездоровится, — заныла я. Вздох матери пронесся вдоль голых стен.

Я не могу не рассказывать про плохое — придется тебе послушать. Выдержишь, ведьмочка?

Подумав немного, я кивнула.

На чем мы остановились вчера? — Мать села рядом с призрачным монахом посередине каменного мешка. Тот в полном шоке отодвинулся в сторону. Отец, прикрывая улыбку, смотрел на мать так, как я смотрела на Мэтью.

Да, вспомнила. Диану заперли в темнице совсем одну. Она сидела там час за часом и думала, как ей оттуда выбраться. Вдруг кто-то постучал в окно — это был принц. «Я не могу выйти!» — закричала Диана. Принц хотел выбить окно, но волшебное стекло даже не треснуло. С волшебным замком он тоже не сладил и прочную дверь не смог выломать.

— А он что, был не сильный? — Хилый принц меня мало устраивал.

Очень сильный, просто он не был волшебником. Тогда Диана увидела в потолке маленькую, только-только протиснуться, дырочку. «Взлети на крышу и вытащи меня», — сказала она принцу, но принц не умел летать.

— Потому что не был волшебником.

Монах крестился при всяком упоминании магии и волшебства.

Правильно, но сама-то Диана помнила, что когда-то умела летать. Увидев на себе краешек серебряной ленты, она потянула за него. Лента сразу размоталась. Диана, подкинув ее к потолку, взлетела следом за ней, протиснулась в дырочку и поднялась прямо в ночное небо. «Я знал, что ты сможешь», — сказал ей принц.

— И они жили долго и счастливо, — уверенно завершила я.

Да. Мать, улыбаясь грустно и ласково, посмотрела на отца — смысл таких взглядов доступен лишь взрослым детям.

Я счастливо вздохнула, не обращая внимания на саднящую спину и дяденек с тетеньками, сделанных из чего-то прозрачного.

Пора, сказала мать отцу. Он кивнул. Наверху кто-то грохнул колодой о камень, и голос Мэтью позвал:

— Диана!

Облегчение нахлынуло на меня вместе с адреналином.

— Мэтью, — прохрипела я еле слышно.

— Я сейчас спрыгну к тебе! — Его крики отдавались у меня в голове. Я стерла со щеки что-то липкое — в темноте не было видно, что.

— Нет, — сказал в ответ чей-то голос, довольно грубый. — Если ты спрыгнешь, я не смогу тебя вытащить. Это надо сделать быстро, пока они не вернулись за ней.

Я пыталась разглядеть, кто это говорит с Мэтью, но видела только бледный кружок в вышине.

— Слушай, Диана, — уже не столь оглушительно крикнул Мэтью, — ты должна взлететь наверх из этой дыры. Сможешь?

Сделай это, сказала мать. Пора тебе проснуться — не нужно больше скрывать, что ты ведьма.

— Думаю, да. — Я попыталась встать, но правая нога подкосилась. — Там Сату точно нет?

— Здесь только мой брат, Болдуин. Взлетай, и мы тебя заберем.

Он и его спутник обменялись сердитыми репликами. Какой еще Болдуин? Хватит с меня незнакомцев — я и Мэтью-то не совсем доверяла после того, что наговорила мне Сату. Куда бы спрятаться?

От Мэтью не спрячешься, сказала мать, печально улыбаясь отцу. Он найдет тебя, где бы ты ни была. Доверься ему — он тот самый, кого мы ждали.

Отец обнял ее, и я вспомнила, как мы обнимались с Мэтью. Нет, не мог он мне лгать.

— Ну давай же, Диана, — звал Мэтью сверху.

Серебряной ленты, требующейся для взлета, не обнаруживалось. Я посмотрела на родителей — их образы бледнели у меня на глазах.

Что же ты? — промолвила мать. Лети!

Магия у тебя в сердце, Диана, добавил отец. Помни об этом.

Закрыв глаза, я вообразила себе эту ленту, ухватилась за ее край, подкинула ее к светлому кружку. Лента размоталась и ушла вверх, увлекая меня за собой.

Мать улыбалась, отец гордился совсем как в тот день, когда снял с моего детского велосипеда добавочные колесики. Мэтью заглядывал в дыру вместе со своим братом. Вокруг них толпились призраки, удивляясь, как кто-то умудрился выйти живым из каменного мешка.

— Слава Богу! Держись. — Мэтью протягивал мне свою длинную руку. Взявшись за нее, я снова обрела вес, и рана, нанесенная мне Сату, открылась.

— Ой! — взвыла я, но оба вампира подхватили меня и вытащили наверх. Я на миг припала к Мэтью, цепляясь за его свитер.

— Я знал, что ты сможешь, — прошептал он, как принц из маминой сказки.

— Нежности после, — крикнул, выбегая в коридор, его брат.

Мэтью быстро оглядел меня, морща нос от запаха крови.

— Хватай ее и неси, иначе малой кровью дело не обойдется! — скомандовал Болдуин.

Взвалив меня на плечо, как мешок, Мэтью помчался к выходу. Я закрыла глаза — проносящиеся под нами плиты напоминали мне о полете с Сату. Легкие наполнились свежим воздухом, и меня тут же заколотило.

Мэтью, набирая скорость, нес меня к вертолету, стоящему на немощеной дороге за стенами замка. Его брат запрыгнул внутрь вслед за нами; зеленые огоньки на приборной доске осветили его медно-рыжие волосы.

Он уставился на меня, когда я случайно задела его бедро. В его глазах, помимо ненависти, читалось также и любопытство.

Я уже видела его: он отразился в блестящих доспехах Мэтью и показался мне, когда я коснулась печатей тайного ордена.

— Я думала, ты умер, — пролепетала я, прижимаясь к Мэтью.

— Взлетай! — крикнул Болдуин. Мы поднялись в воздух. Я снова вспомнила Сату и затряслась еще пуще.

— У нее шок, — сказал Мэтью. — Может эта штука лететь быстрее?

— Выруби ее, — нетерпеливо откликнулся его братец.

— У меня нет с собой успокаивающего.

— Есть, — возразил тот. — Хочешь, чтобы я это сделал?

Мэтью, глядя на меня, силился улыбнуться. Дрожь, немного унявшаяся, возвращалась при каждом рывке машины.

— Боги, Мэтью, она не в себе от ужаса, — проворчал Болдуин. — Действуй.

Мэтью до крови прикусил губу и нагнулся поцеловать меня.

— Нет, — отшатнулась я. — Я знаю, что ты хочешь сделать, Сату мне рассказала. Ты используешь свою кровь, чтобы утихомирить меня.

— Ты в шоке, Диана, а у меня больше ничего нет. Позволь мне помочь тебе.

Видя его страдающее лицо, я сняла пальцем выступившую на губе капельку.

— Я сама. — Пусть больше не сплетничают, что он полностью подчинил меня своей воле. Я слизнула соленую каплю с онемевшего пальца и отключилась.

Очнулась я в саду Семи Башен от холода, пахнущего травами Марты. Мэтью держал меня на руках, моя голова лежала у него на плече, в замке светились окна.

— Все, мы дома, — сказал он, когда я шевельнулась.

— Изабо и Марта в порядке? — спросила я.

— В полном. — Он прижал меня к себе еще крепче.

Свет в кухонном коридоре резал глаза, один из которых стал почему-то меньше другого. Прищурив тот, что больше, я увидела впереди группу вампиров: любопытствующего Болдуина, разъяренную Изабо, встревоженную Марту. Когда Изабо сделала шаг в нашу сторону, Мэтью рыкнул.

— Надо позвонить ее родным, Мэтью, — сказала она, глядя на меня с материнской заботой. — Где у тебя телефон?

Я даже не пробовала поднять голову — все равно не удержится.

— Думаю, в кармане, — предположил Болдуин, — но руки у него заняты ведьмой, а тебя он к себе не подпустит. Вот, возьми мой.

Его взгляд исследовал мои травмы, прилипая и отклеиваясь наподобие холодных примочек.

— Она точно в бою побывала, — с невольным восхищением признал он.

Марта сказала что-то по-окситански.

— Ок, — кивнул Болдуин, а Мэтью прорычал:

— Не сейчас.

— Скажи номер, Мэтью, — попросила Изабо. Он сказал, и она запищала кнопками.

— Все нормально, — выговорила я, когда Сара ответила. — Поставь меня, Мэтью.

— Нет, это Изабо де Клермон. Диана здесь, с нами. — Теперь по мне бродил ее льдистый взгляд. — Ее ранения не опасны для жизни, но Мэтью все же следует отвезти ее домой, к вам.

— Нет! Сату от меня не отстанет. Я не хочу, чтобы пострадали Сара и Эм! — прокричала я, вырываясь.

— Уйми ее, Мэтью. Или пусти к ней Марту.

— Не вмешивайся, Болдуин. — От прикосновения холодных губ Мэтью мой пульс стал биться медленнее. — Мы ни к чему не станем тебя принуждать, — шептал он.

— От вампиров мы можем ее защитить, от чародеев нет. — Голос Изабо уплывал куда-то. — Нужно, чтобы рядом был тот, кто на это способен.

Мое сознание растворилось в сером тумане и вернулось ко мне в башне Мэтью. Все свечи горели, в камине ревел огонь. Было почти тепло, но я все равно дрожала от шока и избытка адреналина. Мэтью, держа меня между колен на полу, осматривал мою правую руку. Вспоротый рукав пропитался кровью, свежая рана понемногу темнела.

Изабо с Мартой маячили в дверях, словно пара ястребов.

— Я сам о ней позабочусь, Maman, — заявил Мэтью.

— Хорошо, Мэтью, — привычно ответила Изабо.

Он совсем оторвал рукав и выругался.

— Принеси мою сумку, Марта.

— Нет, — отрезала та. — Девочку надо вымыть.

— Пусть примет ванну, — поддержала ее Изабо. — Она замерзла, и ран толком не видно под грязью.

— Никаких ванн.

— Почему это?

Марта по знаку Изабо ушла вниз.

— Болдуин учует в воде ее кровь.

— Мы не в Иерусалиме, Мэтью. Он не заходил в эту башню со дня ее постройки.

— А что случилось в Иерусалиме? — Я потрогала свитер Мэтью там, где раньше висел серебряный гробик.

— Мне нужно посмотреть твою спину, любовь моя.

— Ладно. — Мой разум блуждал в потемках, ища сидящую под яблоней мать.

— Ляг, пожалуйста, на живот.

Опять распластываться на холодном камне? Увольте.

— Нет, Мэтью. Ты думаешь, я что-то скрываю, но я в самом деле не знаю, как работает моя магия. Сату сказала…

Мэтью выругался повторно.

— Ее здесь нет, а меня твоя магия не волнует. Просто обопрись на мою руку, вот так. — Рука была такой же твердой, как его взгляд.

Я согнулась в поясе, сидя у него на колене. Кожа на спине болезненно натянулась, но это было лучше, чем лежать на полу. Мэтью застыл, точно каменный.

— Пуловер прилип к коже, мне ничего не видно. Придется-таки посадить тебя в ванну, чтобы его отмочить. Изабо, пусти, пожалуйста, воду.

Она послушно открыла кран.

— Не слишком горячую, — попросил он.

— Так что же было в Иерусалиме? — спросила я.

— После. — Он осторожно помог мне встать.

— Довольно секретов, — сказала Изабо, выйдя из ванной. — Скажи ей. Она твоя жена и вправе все это знать.

— Должно быть, что-то ужасное — иначе ты не носил бы на шее гроб Лазаря. — Я снова потрогала его свитер чуть выше сердца.

Мэтью, сдавшись, начал выпаливать короткие фразы.

— В Иерусалиме я убил женщину. Она вмешалась в спор между мной и Болдуином. Было много крови. Я любил ее, и она…

Значит, он убил кого-то еще. Не ведьму, обыкновенную женщину. Я приложила палец к его губам.

— Достаточно. Это было давно. — Меня опять затрясло — я не была готова выслушивать новые откровения.

Мэтью поднес к губам мою левую руку, поцеловал костяшки. Его взгляд говорил обо всем без слов.

— Если ты волнуешься из-за Болдуина, сделаем по-другому. Приложим компресс или поставим тебя под душ.

Я представила, как падает на спину вода, как к ней прижимают что-то мокрое и тяжелое. Придется рискнуть.

— Лучше ванна, — сказала я.

Мэтью посадил меня в теплую воду одетую и в кроссовках. Я подрыгивала ногами, не прикасаясь к ванне спиной. Мышцы и нервы не желали отходить без борьбы.

Пока я мокла, Мэтью занимался моим лицом, легонько нажимая пальцами на скулу. Марта по его зову принесла черную докторскую сумку. Мэтью, плотно сжав губы, посветил мне в глаза фонариком.

— Я ударилась лицом об пол. Что-нибудь сломано?

— Не думаю, mon coeur. Просто сильный ушиб.

Марта вскрыла пакет, пахнущий спиртом. Мэтью приложил тампон к липкому пятну на моей щеке. Я вцепилась в края ванны, из глаз потекли слезы. Отнятый тампон был весь красный.

— Рассекла о камень, — деловым тоном сказала я, стараясь не думать о Сату.

Пальцы Мэтью прошлись вдоль ссадины до самых волос.

— Ничего страшного, зашивать не понадобится. — Он нанес на рану мазь, пахнущую мятой и другими лечебными травами. — У тебя есть аллергия на какие-нибудь лекарства?

Я отрицательно потрясла головой.

Когда Марта принесла полотенца, он продиктовал ей список медикаментов. Она кивала, позвякивая связкой ключей. Из всего перечня я знала только одно название.

— Морфин? — Пульс у меня забился, как бешеный.

— Это от боли. Другие средства снимут опухоль и не дадут развиться инфекции.

Ванна немного умерила шок, но боль только усилилась, а бурая вода вызывала у меня тошноту. Я неохотно согласилась на укол, но прежде Мэтью осмотрел мою ногу. Когда он упер подошву себе в плечо, я охнула.

— Изабо, зайди к нам, пожалуйста.

Его мать, как и Марта, ждала в спальне на случай, если ее помощь понадобится. Пока Мэтью, без труда порвав мокрые шнурки, снимал кроссовку с больной ноги, Изабо удерживала меня в ванне за плечи.

Видя, что я заливаюсь слезами от боли, он оставил эту затею и просто разорвал кроссовку — аккуратно, по швам. Снял таким же манером носок, распорол и закатал брючину леггинсов. На щиколотке осталась полоска, точно от кандалов — черная, вспухшая, с какими-то белыми пятнами.

— Откуда это? — сердито спросил Мэтью.

— Сату подвесила меня вверх ногами. Проверяла, способна ли я летать. — Почему столько народу злится на меня за то, в чем я не виновата ни сном ни духом?

Мэтью, осторожно передав Изабо мою ногу, стал на колени. Его футболка пропиталась водой и кровью, черные волосы прилипли ко лбу. Он повернул к себе мое лицо, глядя на меня с болью и с гордостью.

— Ты родилась в августе, да? Под знаком Льва? — Он говорил совсем как француз, оксбриджского акцента как не бывало.

Я кивнула.

— Ты у меня настоящая львица, la lionne. Настоящий борец. Но защитники нужны даже львице. — Я так цеплялась за ванну, что рана на правой руке снова начала кровоточить. — Лодыжка растянута, это не столь серьезно. Потом я забинтую ее, а сейчас займемся рукой и спиной.

Мэтью вынул меня из ванны. Я опиралась на Изабо и Марту, чтобы не ступать на правую ногу, а он тем временем срезал с меня леггинсы вместе с трусиками. Их лишенное предрассудков отношение к наготе передалось и мне — я ничуть не стеснялась. На животе под мокрым пуловером обнаружился багровый кровоподтек.

— Господи. — Мэтью ощупал его. — А это откуда?

— Сату вышла из себя. — Я застучала зубами, вспомнив, как она меня двинула.

Мэтью обмотал мою талию полотенцем и сказал:

— Давай снимем пуловер.

— Что ты делаешь? — Я извернулась, почувствовав прикосновение холодного металла к спине. После того, что со мной проделала Сату, меня нервировало любое присутствие за спиной, даже если это был Мэтью. Дрожь во всем теле усилилась.

— Перестань, Мэтью, — сказала Изабо. — Ей страшно.

— Все нормально. — Ножницы звякнули об пол, Мэтью прислонился ко мне сзади и обнял. — Попробуем спереди.

Встав передо мной, он снова принялся резать шерсть — ее и на спине не так много осталось, судя по ощущаемому мной холоду. Раскроил надвое лифчик, снял передок пуловера.

Когда со спины упали последние лоскуты, Изабо так и ахнула, а Марта пробормотала:

— Maria, Deu maire.

— Что там такое? — Комната раскачивалась, как люстра во время землетрясения. Мэтью, вне себя от горя и жалости, повернул меня лицом к Изабо, сказав тихо:

— La sorciere est morte.[59]

Он задумал убить еще одну ведьму. Меня охватило холодом, в глазах потемнело, но Мэтью не дал мне упасть.

— Крепись. Оставайся с нами.

— Тебе непременно надо было убивать Джиллиан? — захлюпала я.

— Да, — жестко ответил он.

— Почему я должна была услышать об этом от кого-то другого? Сату сказала, что ты был у меня в квартире и одурманивал меня своей кровью. Почему ты мне не сказал?

— Боялся тебя потерять. Ты так мало обо мне знаешь, Диана. Я скрытен и способен на все, чтобы защитить своих близких. Вплоть до убийства. Такая у меня натура, ничего не поделаешь.

Я снова повернулась к нему, сложив руки на обнаженной груди. Мои эмоции метались между страхом, гневом и еще более темным чувством.

— Ты и Сату убьешь?

— Да. — Он не извинялся и ничего не желал объяснять, но я видела по глазам, что он едва сдерживается. — Ты гораздо храбрее меня, я тебе уже говорил. Хочешь посмотреть, что она с тобой сделала? — спросил он, держа меня за локти.

Я подумала и кивнула.

Изабо запротестовала по-окситански, но он зашипел на нее.

— Она это пережила, Maman — значит, и посмотреть может.

Женщины отправились за зеркалами, а Мэтью принялся промокать мой торс полотенцем.

— Терпи, — говорил он, когда я ежилась.

Изабо и Марта принесли зеркала: одно из гостиной, в ажурной позолоченной раме, второе высокое, во весь рост — только вампир мог втащить такое на башню. Мэтью поставил высокое у меня за спиной, Изабо и Марта держали передо мной другое.

Я хорошо видела и собственную спину, и Мэтью — но это была не моя спина. Кожу с нее содрали и выжгли на красном черные круги и прочие знаки.

— Сату сказала, что вскроет меня, мама, — прошептала я, точно в трансе. — Но я зарыла свои секреты глубоко-глубоко, как ты мне велела.

Я увидела в зеркале, как Мэтью бросился меня подхватить — и все заволокло мраком.

Сознание вернулось ко мне у камина в спальне. Я сидела на камчатном стуле; напротив стоял такой же с горкой подушек, на которые я опиралась грудью. На спину кто-то накладывал мазь — Марта. Ее энергичные движения сильно отличались от прохладных касаний Мэтью.

— Мэтью, — просипела я, повернув голову. В поле зрения тут же возникло его лицо.

— Что, милая?

— Почему мне совсем не больно?

— Магия, — подмигнул он, изобразив ради меня улыбку.

— Морфин, — вспомнила я.

— А я что говорю? Все, кто испытывал боль, знают, что он сродни магии. Теперь, когда ты очнулась, мы тебя перевяжем. Это ускорит заживление, — объяснил он, перебрасывая Марте широкий бинт. Ну что ж, заодно и грудь прикроет, поскольку лифчик мне в ближайшем будущем носить не придется.

Меня обмотали целыми милями марли — я благодаря наркотику наблюдала за этим как бы со стороны. Но когда Мэтью стал рыться в своем саквояже и говорить что-то про швы, отрешенности как не бывало. Ребенком я нечаянно воткнула себе в бедро длинную вилку для жарки зефира и месяцами мучилась кошмарами после зашивания раны. Я рассказала об этом Мэтью, но он не смягчился.

— Порез на руке придется зашить, иначе не заживет.

После всех процедур женщины одели меня. Мэтью пил вино, держа бокал дрожащими пальцами. Ни одна из моих вещей спереди не застегивалась — Марта притащила снизу очередную охапку, и меня облачили в одну из рубашек Мэтью. Она болталась на мне, но тонкий хлопок вызывал приятные ощущения. Сверху осторожно надели его же черный кашемировый кардиган. Собственные черные брюки-стретч завершили мой туалет, и Мэтью усадил меня на диван, в подушки.

— Переоденься, — сказала Марта, подтолкнув его к ванной.

Он принял душ, вышел к нам в чистых брюках, подсушил у огня волосы и надел все остальное.

— Ничего, если я схожу вниз на минутку? Изабо и Марта побудут с тобой.

Я кивнула, подозревая, что это имеет отношение к его брату. Действие морфина еще не прошло.

Изабо без него стала говорить на каком-то неведомом языке, не окситанском и не французском. Марта что-то бормотала в ответ. Поочередно они убрали из комнаты почти все мои окровавленные лохмотья, и тут пришел Мэтью. Рядом с ним трусили, высунув языки, Фаллон и Гектор.

— Собакам не место в доме, — выговорила ему Изабо.

Фаллон и Гектор с интересом смотрели то на нее, то на Мэтью. Он щелкнул пальцами, показал на пол, и они улеглись, обратив морды ко мне.

— Они останутся с Дианой, пока мы не уедем, — заявил он.

Мать вздохнула, но не стала с ним спорить.

Мэтью положил мои ноги себе на колени. Марта, подав ему вино, а мне кружку с чаем, ушла вместе с Изабо.

Морфин и ласковые пальцы Мэтью погрузили меня в полудрему. Я перебирала в памяти все, что произошло, пытаясь отделить реальное от воображаемого. Видела я в каменном мешке призрак матери или просто вспомнила то, что она мне говорила перед путешествием в Африку? Может быть, воображение помогало мне бороться со стрессом?

— Что с тобой, ma lionne?[60] — спросил Мэтью, когда я нахмурилась. — Тебе больно?

— Нет, просто задумалась. — Я начинала выплывать из тумана на твердую почву. — Как называется то место?

— Ла Пьер. Это старый замок, где давно никто не живет.

— Знаешь, я познакомилась с Гербертом. — Сознание перескакивало, не желая задерживаться на чем-то одном.

— Он там был? — замер Мэтью.

— Недолго. Они с Доменико ждали нас в замке, но Сату их прогнала.

— Он тебя трогал?

— Один раз, за щеку, — вздрогнула я. — Рукопись когда-то была у него — он хвастался, что привез ее из Испании. Когда выяснилось, что она заколдована, он подчинил себе какую-то ведьму, надеясь, что та сумеет снять чары.

— Не расскажешь, что с тобой было?

И я начала рассказывать, хотя думала, что время для этого еще не пришло. На том месте, где Сату стала докапываться до моей магии путем вскрытия, Мэтью пересел так, чтобы я вместо подушек прислонялась к нему.

Рассказ скоро прервался слезами. Откровения Сату на его счет не вызвали у Мэтью никаких заметных эмоций, и он ни о чем не спрашивал — даже когда дело дошло до матери и до яблони, чьи корни сами собой ползли по каменным плитам Ла Пьера.

Я умолчала об отце, о принце из сказки и о том, как бежала через поле за домом Сары. С этим можно было повременить — главное, что начало положено.

— Что мы будем делать теперь? — спросила я. — Нельзя допустить, чтобы Конгрегация взялась за Сару и Эм — или за Изабо с Мартой.

— Это зависит от тебя. Если ты скажешь, что с тебя хватит, я все пойму.

Я вывернула шею, но он смотрел в темное окно, а не на меня.

— Ты сказал, что наш брак заключен на всю жизнь.

— Мои чувства к тебе останутся неизменными, но ты — другое дело. Ты не вампир. После того, что случилось с тобой сегодня… Если ты стала иначе ко мне относиться, только скажи.

— Нет, не стала. Даже Сату при всех своих стараниях ничего не добилась. Моя мать, когда я взлетала к тебе из темницы, твердо сказала, что ты тот самый, кого я ждала. — Не совсем так — она сказала «тот самый, кого мы ждали», но я утаила это, не понимая, что она имела в виду.

Мэтью запрокинул мне голову и посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Страдальческая гримаса у него на лице немного разгладилась. Он хотел поцеловать меня, но раздумал.

— Губы — единственное, что у меня не болит, — заверила я. Мне хотелось убедиться, что не каждый, кто к тебе прикасается, делает тебе больно.

Его рот приник к моему. Аромат гвоздики смывал память о Ла Пьере. На миг я забылась в его объятиях, но тут же и встрепенулась.

— Так что же дальше?

— Изабо права, нам нужно ехать к тебе домой. Вампиры не помогут тебе овладеть твоей магией, а чародеи не оставят тебя в покое.

— Когда отправляемся? — Готовность покоряться всему, что он сочтет нужным, зародившаяся во мне после Ла Пьера, явно застала Мэтью врасплох.

— Мы полетим с Болдуином на вертолете в Лион. Его самолет уже заправлен и ждет нас. Сату и другие чародеи из Конгрегации непременно вернутся сюда — не сразу, но вернутся.

— А Изабо с Мартой не опасно оставаться здесь без тебя?

Мэтью от души засмеялся.

— Они пережили все военные конфликты, которые случались в истории. Кучка вампиров и сыщики-чародеи их вряд ли обеспокоят. До отъезда я должен кое-что сделать, а ты отдохни, хорошо? Я пришлю к тебе Марту.

— Мне нужно уложить вещи.

— Марта уложит. Изабо тоже побудет здесь, если ты не против.

Я охотно согласилась — мысль о присутствии Изабо почему-то успокаивала меня.

Мэтью поправил мои подушки и позвал женщин. Собаки по его знаку перешли к лестнице и легли там в позе львов Нью-йоркской публичной библиотеки.

Тихие передвижения и разговоры обеих женщин скоро усыпили меня. Когда я проснулась, моя дорожная сумка стояла перед камином, и Марта запихивала в нее жестяную коробочку.

— Что это? — спросила я.

— Твой чай. По чашке в день, помнишь?

— Помню, Марта. — Я снова прилегла на подушки. — Спасибо тебе за все.

Ее скрюченная рука погладила мои волосы.

— Он тебя любит, знаешь? — жестче обычного сказала она.

— Знаю, Марта. Я тоже его люблю.

Гектор и Фаллон повернули головы к лестнице, услышав шаги. Мэтью пощупал мой пульс, кивнул, подхватил меня на руки и понес вниз. Благодаря морфину я чувствовала только легкое потягивание в спине. Собаки замыкали нашу маленькую процессию.

Свечи в кабинете не горели, огонь в камине отбрасывал тени на книжные полки. Мэтью нашел глазами игрушечную башенку, безмолвно прощаясь с Люком и Бланкой.

— Мы вернемся, как только сможем, — пообещала я.

Мэтью улыбнулся на это — губами, не глазами.

Болдуин ждал в холле, Изабо не могла к нам пробиться из-за собак.

Мэтью отогнал их, и ее холодные руки легли мне на плечи.

— Будь храброй, дочка, и слушайся Мэтью, — наказала она, целуя меня в обе щеки.

— Прости, что навлекла беду на твой дом.

— Hein, этот дом не такое видывал.

— Если что пойдет не так, дай мне знать.

— Хорошо, Болдуин. Счастливо тебе.

Когда Болдуин поцеловал мать и вышел, Мэтью быстро проговорил:

— В отцовском кабинете лежат письма, семь штук. Ален зайдет за ними; он знает, что делать.

— Итак, все начинается сызнова, — ответила мать, кивнув. — Отец гордился бы тобой, Мэтью.

Вся компания — вампиры, собаки и одна ведьма — проследовала к вертолету, стоящему на газоне. Лопасти понемногу раскручивались. Мэтью подсадил меня в кабину и залез сам.

Взлетев, мы ненадолго зависли над замком и устремились на восток, к горящим на темном утреннем небе огням Лиона.


ГЛАВА 30 | Манускрипт всевластия | ГЛАВА 32