home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 38

Два мира с грохотом столкнулись внутри меня.

Что-то кольнуло правую руку. Запахло резиной и пластиком. Мэтью и Маркус спорили. Я лежала на холодной земле, запах гниющих листьев перебивал все прочие. Глаза были открыты, но их застилала тьма. Сделав усилие, я разглядела вверху голые ветки дерева.

— Попробуй левую руку, она уже взрезана, — говорил Мэтью.

— Нет. Ее ткани насыщены твоей слюной и больше ничего не впитают. Из-за низкого давления мне трудно найти вену на правой, но я найду, — отвечал Маркус с противоестественным спокойствием врача «скорой помощи», видящего смерть каждый день.

На лицо легли две макаронины, холодные пальцы потрогали нос. Я хотела стряхнуть их, но мне не дали.

— Тахикардия, — сказал голос Мириам. — Я введу успокаивающее.

— Никаких седативов! — рявкнул Мэтью. — У нее будет кома.

— Тогда успокой ее сам. — Пальчики Мириам с неожиданной силой придавили мне шею. — Не могу же я оперировать и одновременно держать ее.

Вверху ничего не происходило, а чтобы рассмотреть то, что творилось внизу, мне приходилось с неимоверным трудом ворочать глазами.

— Сделайте что-нибудь, Сара! — умолял Мэтью.

Надо мной появилось ее лицо.

— Колдовство вампирских укусов не лечит. Будь это возможно, мы бы не боялись таких, как ты.

Я начала уплывать в неведомый край, но Эм взяла меня за руку и удержала в собственном теле.

— Значит, выбора нет, — с отчаянием сказал Мэтью. — Я приступаю.

— Нет, Мэтью, ты еще не окреп, — воспротивилась Мириам. — Позволь мне, я сотни раз это делала. — Раздался скрежет — после нападения Жюльет на Мэтью я знала, что такой звук производит вскрытая вампирская плоть.

— Меня обращают в вампира? — спросила я.

— Нет, mon coeur, нет. Ты потеряла — отдала мне — почти всю свою кровь. Маркус переливает тебе человеческую, а Мириам занимается твоей шеей.

Это было для меня слишком сложно: мозги пересохли за компанию с глоткой и языком.

— Я пить хочу.

— Ты жаждешь вампирской крови, но не получишь ее. — Мэтью больно прижал мои плечи к земле, Маркус свел челюсти вместе, не давая мне открыть рот. — Ну же, Мириам.

— Не суетись, Мэтью. Я проделывала это с теплокровными задолго до твоего возрождения.

Мне разрезали горло, запахло кровью. Вслед за этим началась боль, жгучая и леденящая одновременно. Жар и холод проникали глубоко внутрь, опаляя мышцы и кости.

Из моего зажатого рта вырывалось приглушенное, испуганное мычание.

— Артерии не видно, надо очистить рану. — Мириам сделала громкий глоток. Шея на миг онемела, но боль тут же возобновилась.

Вслед за адреналином нахлынула паника. Серые стены Ла Пьера стояли вокруг, и Сату могла истязать меня как ей вздумается.

Пальцы Мэтью, впившись в плечи, вернули меня в бишоповский лес.

— Рассказывай ей, что делаешь, Мириам. Ей страшно из-за того, что она ничего не видит — это у нее после той финской ведьмы.

— Это всего лишь кровь из моего запястья, Диана — она капает в твою рану. Тебе больно, я знаю, но вампирская кровь запечатает твою артерию лучше любого хирурга. Можешь быть спокойна: от наружного применения ты вампиром не станешь.

Теперь я хорошо представляла, что происходит с моим разорванным горлом: каждая капля мгновенно заживляла ту частицу ткани, на которую падала. Вампир, делающий такую операцию, должен был превосходно владеть собой. Вскоре жгучая капель прекратилась, и Мириам с легким облегчением сказала:

— Готово, остается наложить швы. — Игла в ее пальцах принялась протыкать и стягивать кожу на горле. — Не хочется оставлять шрам, но Мэтью в беспамятстве сильно тебя попортил.

— Теперь домой, — сказал Мэтью. Меня несли вдвоем: он держал плечи и голову, Маркус ноги, Мириам с докторским саквояжем шла рядом. У опушки нас ждал «рейнджровер» с распахнутыми дверцами грузового отсека. Мэтью, которого сменила Мириам, залез внутрь.

— Мириам, — прошептала я. Она наклонилась. — Если что-то пойдет не так… — Я надеялась, что она поймет все без лишних слов. Хорошо бы, конечно, остаться ведьмой, но стать вампиром лучше, чем умереть.

Она внимательно посмотрела мне в глаза и кивнула.

— Постарайся все же не помирать. Он убьет меня, если я выполню твою просьбу.

Мэтью, когда меня загрузили в машину, болтал всю дорогу и целовал меня, когда я начинала засыпать — а спать мне хотелось ужасно.

Сара и Эм, собрав подушки со всего дома, устроили мне постель у камина в гостиной. По щелчку пальцев Сары загорелся огонь, но меня все еще колотило.

Мэтью уложил меня, укрыл парой стеганых одеял и отошел пошептаться с Маркусом. Пока Мириам бинтовала мне шею, я слушала их разговор.

— Это то, что ей нужно, — доказывал Маркус. — Я знаю, где у нее легкие, и ничего не проткну.

— Она сильная, обойдется без центрального катетера, — отрезал Мэтью. — Займись-ка лучше тем, что осталось от Жюльет.

— Ладно, займусь. — Парадная дверь хлопнула, «рейнджровер» завелся.

Старинные часы в холле отсчитывали минуты, я согревалась, но Мэтью все время дергал меня за руку, не давая забыться.

Наконец Мириам вымолвила волшебное слово: «Стабильна» — теперь ничто не мешало мне уплыть в блаженную темноту. Сара и Эм поцеловали меня и ушли, Мириам отправилась следом. Мы остались с Мэтью вдвоем, и тут мне вспомнилась Жюльет.

— Я совершила убийство.

— У тебя не было выбора, ты защищалась, — безапелляционно заявил он.

— Это не так. Колдовской огонь… — Лук и стрела появились в моих руках, лишь когда в опасности оказался Мэтью.

— Завтра поговорим, — сказал он, целуя меня, но кое-что я должна была сказать ему прямо сейчас.

— Я люблю тебя. — Перед тем, как меня утащила Сату, я не успела произнести этих слов — скажу теперь, пока еще чего-нибудь не стряслось.

— Я тоже тебя люблю. Помнишь наш ужин в Оксфорде? — прошептал он мне в самое ухо. — Тебе хотелось узнать, какова ты на вкус.

Я кивком подтвердила, что помню.

— У тебя медовый вкус. Вкус надежды.

Я хотела улыбнуться и тут же заснула, но это не был целительный сон. Я металась между Ла Пьером и Мэдисоном, между жизнью и смертью. Призрак старухи говорил мне, что на распутье стоять опасно, смерть терпеливо дожидалась, когда я наконец выберу одну из дорог.

В ту ночь я преодолела несчетное количество миль, и всегда за мной кто-то гнался: Герберт, Сату, Жюльет, Питер Нокс. Мэтью всякий раз встречал меня в доме Бишопов — иногда вместе с Сарой, иногда с Маркусом, но чаще один.

Глубокой ночью кто-то стал напевать мелодию, под которую мы тысячу лет назад танцевали у Изабо в Семи Башнях. Пел не Мэтью и не Маркус — они разговаривали — но я слишком устала, чтобы разбираться, откуда исходит музыка.

— Где она выучила эту старую песню? — спросил Маркус.

— Дома. Господи, она даже во сне храбрится. Болдуин прав, я плохой стратег. Надо было это предвидеть.

— Герберт рассчитывал, что ты и думать забыл о Жюльет, ведь это было давно. И знал, что Диана будет с тобой — он сам хвастался этим, когда звонил мне.

— Да. У меня хватало самонадеянности думать, что со мной ей ничего не грозит. Герберту это мое свойство известно.

— Ты пытался ее защитить, но не смог. Да и никто бы не смог. Не ей одной пора перестать храбриться.

Была одна вещь, о которой Маркус не знал, а Мэтью забыл. В памяти всплыли обрывки одного разговора, и я сказала, благо пение прекратилось:

— Я же говорила тебе. — Я искала в темноте Мэтью, но нащупала только мягкую шерсть, пахнущую гвоздикой. — Говорила, что храбрости у меня достанет на нас обоих.

— Диана… Ну-ка посмотри на меня.

Разлепив глаза, я увидела его лицо в нескольких дюймах от своего. Одной рукой он поддерживал мою голову, другой поясницу с выжженным полумесяцем.

— Вот ты где. Мне снилось, что нас разлучили.

— Нет, милая. Мы вместе, мы в твоем доме. Больше тебе не нужно быть храброй — теперь моя очередь.

— Ты не знаешь, по какой дороге идти?

— Я найду путь. Отдыхай, я обо всем позабочусь. — Глаза у него были зеленые-презеленые.

Я снова заснула и бросилась убегать от Жюльет и Герберта. К рассвету мой сон стал крепче, и проснулась я только утром. Я лежала совершенно голая под несколькими толстыми одеялами, как в британской реанимации. Левая рука была перевязана, из правой тянулась трубка, шею чем-то залепили. Мэтью, подтянув к себе колени, сидел на полу, прислоняясь к дивану.

— Мэтью… все хорошо? — Язык точно ватой обложило, пить хотелось ужасно.

— Просто чудесно. — С заметным облегчением он взял меня за руку, поцеловал в ладонь. Ногти Жюльет оставили на запястье красные дужки.

Слыша наши голоса, в комнату потянулись все остальные. Первыми заявились тетушки. Сара думала о чем-то своем, под глазами у нее пролегли тени. Эм, хотя и усталая, тут же кинулась гладить меня по голове и уверять, что все будет чудненько. Маркус, осмотрев меня, сурово констатировал, что я недостаточно отдохнула. Мириам выгнала всех вон, чтобы сменить мне бинты.

— Насколько все было плохо? — спросила я, когда мы остались одни.

— Если ты о Мэтью, то очень. Потерю, даже угрозу потери, де Клермоны переносят неважно. Изабо после смерти Филиппа была еще хуже. Хорошо, что ты выжила — я не за себя одну радуюсь. — На удивление деликатно она помазала мои раны бальзамом.

Представив себе Мэтью, одержимого жаждой мщения, я поскорее зажмурилась.

— Расскажи мне что-нибудь о Жюльет.

Мириам предостерегающе зашипела.

— Это не моя история. Мужа своего спрашивай. — Она отсоединила капельницу и, помогая мне влезть в Сарину фланелевую ночнушку, заметила знаки у меня на спине.

— Шрамы мне не мешают — они напоминают о том, что я боролась и выжила. — Я одернула рубашку, спеша прикрыть спину.

— Ему тоже не мешают. Любовь де Клермонов всегда оставляет метки на теле — Мэтью это отлично знает.

Я застегнула пуговицы дрожащими пальцами, не глядя на Мириам.

— Очень опасно было вот так давать ему свою кровь — он ведь мог не остановиться, — с невольным восхищением сказала она, подавая мне черные леггинсы.

— «Де Клермоны бьются за тех, кого любят», — так сказала мне Изабо.

— Она все поймет, а вот Мэтью… Ему еще предстоит сжиться с этим — с твоей кровью и со всем остальным.

Между нами висело невысказанное имя: «Жюльет».

Мириам снова поставила капельницу, отрегулировала приток.

— Они с Маркусом едут в Канаду. Мэтью долго будет искать, кем ему поживиться, но тут уж ничего не поделаешь.

— А Саре и Эм не опасно оставаться без них?

— Немного времени ты нам выиграла. У Конгрегации и в мыслях нет, что Жюльет провалится. Герберт не менее горд, чем Мэтью, и почти столь же непогрешим. Лишь через несколько дней они сообразят что к чему… — сказала Мириам и осеклась с виноватым видом.

— Дай мне поговорить с Дианой, — попросил Мэтью, стоя в дверях. Вид у него был ужасный: лицо голодное, из одних острых углов, под глазами лиловые круги.

Тяжелые створки дверей защелкнулись за Мириам. Я воочию видела, как голод борется в Мэтью с инстинктом защитника.

— Когда вы едете? — Я старалась показать, что ничего не имею против.

— Я никуда не еду.

— Тебе нужно восстановить силы. В следующий раз Конгрегация одного бойца не пошлет. — Думая, сколько еще иных из прошлого Мэтью может откликнуться на призыв, я попыталась сесть.

— Ты теперь такой опытный воин, ma lionne, что разгадала всю их стратегию? — По лицу невозможно было понять, что он чувствует, но в голосе слышался легкий юмор.

— Мы доказали, что нас не так-то легко побить.

— Не так-то легко? — Он сел на подушки рядом со мной. — Ты чуть не погибла.

— Ты тоже.

— Ты спасла меня своей магией, я это чувствовал. Луговая манжетка и серая амбра.

— Пустяки. — Я не хотела говорить Мэтью, что обещала в обмен на его жизнь.

— Врешь. — Он вздернул кверху мой подбородок. — Не хочешь говорить — не говори, только не лги мне.

— Не у меня одной в нашей семье есть секреты. Расскажи мне о Жюльет Дюран.

Он отошел к окну.

— Ты уже знаешь, что познакомил нас Герберт. Он украл ее из каирского борделя и долго держал на грани жизни и смерти, прежде чем обратить, а после сделал из нее привлекательную для меня женщину. До сих пор не знаю, была она изначально безумна, или это он ее свел с ума своими манипуляциями.

— Зачем ему это было нужно? — спросила я недоверчиво.

— Чтобы она прокралась в мое сердце, а там и в семью. Герберт мечтал поступить в наш орден, но отец ему отказывал раз за разом. Проникнув в тайны братства и де Клермонов, она получала право убить меня. Герберт растил из нее и любовницу, и убийцу. — Мэтью ковырнул отставшую краску на раме. — Когда мы впервые встретились, она лучше скрывала свою болезнь — я заметил признаки лишь долгое время спустя. Изабо и Болдуин никогда ей не доверяли, Маркус ее на дух не выносил. Что до меня, то Герберт хорошо ее выдрессировал: она мне напоминала Луизу, и все ее странности я объяснял эмоциональной неустойчивостью.

«Ему всегда нравились хрупкие создания», — говорила мне Изабо. Мэтью с Жюльет связывало нечто поглубже секса.

— Ты все же любил ее. — Я вспомнила поцелуй Жюльет, и меня передернуло.

— Когда-то. Давным-давно. Не зная, что я обманут. Потом я еще долго следил за ней издали — проверял, хорошо ли о ней заботятся, ведь сама о себе позаботиться она не могла. Началась Первая мировая война, и Жюльет исчезла. Я считал ее погибшей и больше не вспоминал о ней.

— Ты следил за ней, а она за тобой. — Я помнила, как зорко подмечала Жюльет каждый мой шаг.

— Знай я об этом, она бы к тебе и близко не подошла. — Мэтью смотрел, как занимается за окном бледное утро. — И вот еще что: обещай никогда больше не спасать меня с помощью своей магии. Не хочу жить дольше, чем мне суждено. Пусть жизнь и смерть решают это между собой. Изабо когда-то вмешалась в их спор — не повторяй этого и не проси Мириам или кого-то еще сделать тебя вампиром. — Высказав это невообразимо холодным голосом, он подошел ко мне. — Никто, даже я, не обратит тебя в то, что противно твоей природе.

— Тогда пообещай мне что-то взамен.

— Что именно? — недовольно прищурился он.

— Не проси меня уйти, когда ты в опасности. Я все равно не уйду.

Пока Мэтью раздумывал, сможет ли он сдержать подобное обещание, я прикидывала, как в следующий раз распорядиться своей неосознанной силой, чтобы его не спалить и самой не утонуть. После нескольких секунд настороженного молчания я погладила его по щеке.

— Поезжай с Маркусом на охоту: за несколько часов с нами ничего не случится. — Его бледность все еще была нездоровой — он тоже потерял много крови, не только я.

— Тебя нельзя оставлять одну.

— Со мной будут тетушки, не говоря уж о Мириам. В Бодли она сообщила мне, что ее зубы не менее остры, чем твои. Я ей верю. — Мои знания по части вампирских зубов стали значительно шире.

— К ночи мы будем дома, — проворчал он, приласкав меня в свою очередь. — Хочешь чего-нибудь прямо сейчас?

— Поговорить с Изабо. — При виде отчужденной Сары я испытывала острую нужду в материнской заботе.

— Хорошо. — Скрывая удивление, он достал свой мобильник, найденный кем-то в кустах, и набрал Семь Башен одним нажатием.

— Maman? — Из телефона полилась французская речь. — Она в полном порядке, — заверил Мэтью, — и хочет поговорить с тобой.

После паузы мы услышали всего одно слово:

— Oui.

— Изабо? — Мой голос дрогнул, на глаза навернулись слезы.

— Слушаю тебя, Диана, — мелодично пропела трубка.

— Я чуть не потеряла его.

— Тебе следовало послушаться и бежать от Жюльет сломя голову, — упрекнула она и тут же смягчилась. — Но я рада, что ты не послушалась.

Тут я разревелась в полную силу. Мэтью пригладил мне волосы, заправив за ухо всегдашнюю прядь, и вышел.

Только Изабо я могла излить свое горе и повиниться, что не убила Жюльет сразу, при первой возможности. Я рассказала ей все — о внезапном появлении Жюльет, о ее поцелуе, об ужасе, испытанном мной, когда Мэтью начал пить мою кровь, о том, что чувствуешь, когда тебя возвращают к жизни. Я знала, что она поймет, и она поняла. Изабо прервала меня лишь однажды, когда речь зашла о деве и старице.

— Итак, моего сына спасла богиня… В справедливости и чувстве юмора ей не откажешь, но это не телефонный разговор. Расскажу, когда снова приедешь в Семь Башен.

Упоминание о замке вызвало у меня острую ностальгию.

— Мне бы очень хотелось там оказаться. Не уверена, что в Мэдисоне меня научат всему, что мне нужно.

— Значит, надо подыскать другого учителя. Среди иных непременно найдется кто-то, способный тебе помочь.

За этим последовали директивы слушаться Мэтью, беречь себя и как можно скорее вернуться в замок. Согласившись на все с несвойственной мне готовностью, я закончила разговор.

Мэтью, тактично выждав время, снова вошел в гостиную.

— Спасибо. — Шмыгая носом, я протянула ему телефон.

— Оставь себе. Звони Маркусу и Изабо, как только потребуется: цифры два и три соответственно. Тебе нужен новый телефон и часы тоже — твой слишком быстро разряжается. — Мэтью поудобнее устроил меня в подушках, поцеловал в лоб. — Мириам работает в столовой, но сразу услышит тебя, если что.

— А Сара? Эм?

— Ждут свидания, — улыбнулся он.

Повидавшись с тетушками, я уснула на довольно долгое время и проснулась, тоскуя по Мэтью.

Эм, сидевшая в новообретенной бабушкиной качалке, принесла мне воды. На лбу у нее пролегли морщины, которых пару дней назад еще не было. Бабушка сидела на диване и смотрела на стенку рядом с камином, явно дожидаясь от дома новых посланий.

— А Сара где? — Я взяла стакан, предвкушая утоление все еще мучившей меня жажды.

— Вышла ненадолго, — стиснула губы Эм.

— Она во всем винит Мэтью.

Эм опустилась на колени так, чтобы смотреть мне в глаза.

— Мэтью здесь ни при чем. Ты предложила свою кровь вампиру, вот в чем все дело. Умирающему вампиру, не владеющему собой. Знаю, знаю — он нам не чужой, но убить тебя все же мог. Кроме того, Сара отчаивается из-за того, что ничему не может тебя научить.

— Зря она беспокоится. Ты видела, что я сделала с Жюльет?

— Я много всего видела, — кивнула она.

Бабушка перевела взгляд на меня.

— Видела голод, с каким Мэтью накинулся на тебя, — продолжала Эм. — Видела деву и старицу по ту сторону огня.

— Сара тоже их видела? — спросила я шепотом, надеясь, что Мириам не услышит.

— Нет. А Мэтью знает?

— Нет. — К счастью, Саре известно не все, что произошло этой ночью, подумала я.

— Что ты пообещала богине в обмен на его жизнь?

— Все, что она захочет.

— Ах, детка, — сморщилась Эм, — не надо было. Нельзя предугадать, что и когда она захочет взять у тебя.

Бабушка пересела в качалку, застучала полозьями.

— Мне пришлось, Эм. Богиню это не удивило, а мне показалось правильным. И неизбежным.

— Ты и раньше видела их обеих?

— Да. Деву во сне — я сама была ею и мчалась на коне по лесу. А старушка поджидала меня за дверью гостиной.

Ты на большой глубине, Диана, прошелестела бабушка. Надеюсь, ты выплывешь.

— Богиню нельзя вызывать, когда вздумается, — заметила Эм. — Есть силы, которых ты пока что не понимаешь.

— Я и не вызывала — они появились сами, когда я решила дать Мэтью кровь. И охотно мне помогли.

А есть ли у тебя право вот так раздавать свою кровь? — Бабушка раскачивалась так, что половицы скрипели. Об этом ты не подумала?

— Ты Мэтью знаешь всего-то месяц, — сказала Эм, — но во всем ему повинуешься и готова ради него умереть. Вот что тревожит Сару. Той Дианы, которую мы знали, нет больше.

— Я люблю его, и он меня любит, — с жаром ответила я, закрывая глаза на его многочисленные тайны — Рыцарей Лазаря, Жюльет, Маркуса, — на его бешеный нрав и его потребность подчинять себе все и вся.

Но Эм и без слов знала, о чем я думаю.

— Не надо делать вид, что проблем не существует, Диана. Ты уже пробовала это со своей магией, но она настигла тебя. С теми сторонами Мэтью, которые непонятны или неприятны тебе, произойдет то же самое. Нельзя прятаться вечно, в особенности теперь.

— О чем ты?

— Слишком много иных заинтересованы в этой рукописи, в тебе и в Мэтью. Я чувствую, как они сжимают кольцо вокруг дома Бишопов. Не знаю, на чьей они стороне, но шестое чувство подсказывает мне, что мы скоро это узнаем.

Эм поплотнее укрыла меня одеялом, подложила в огонь полено и вышла.

От сна меня на этот раз пробудил пряный запах моего мужа.

— Вернулся, — сказала я сонно, протирая глаза.

Мэтью выглядел отдохнувшим — его кожа снова приобрела свой нормальный жемчужный тон.

Он насытился. Напился человеческой крови.

— Как и ты. — Он поднес мою руку к губам. — Мириам говорит, ты почти весь день проспала.

— Сара дома?

— У нас все в наличии, — усмехнулся он уголком губ. — Даже Табита.

Мне захотелось побыть в их обществе. Он без споров вынул из моей вены иглу, взял меня в охапку и отнес в семейную комнату.

Эм и Маркус долго хлопотали, укладывая меня на диване, но разговор и очередной фильм-нуар скоро утомили меня. Мэтью, заметив это, снова взял меня на руки и объявил:

— Мы идем наверх. Увидимся утром.

— Капельницу вам принести? — спросила Мириам.

— Нет, больше не нужно.

— Спасибо, что не стал подключать меня к этой штуке, — сказала я на пути через холл.

— Ты еще слаба, но для теплокровной необычайно вынослива, — ответил Мэтью, поднимаясь по лестнице. — Как все вечные двигатели, должно быть.

Он выключил свет. Я с довольным вздохом прильнула к нему, по-хозяйски положила руки ему на грудь. Луна, заглядывая в окно, освещала его свежие шрамы, из розовых уже ставшие белыми.

Я устала, но шестеренки, активно работающие в голове Мэтью, не давали мне спать. По складке его рта и блеску глаз было ясно, что он, как и обещал, выбирает одну из дорог на распутье.

— Скажи что-нибудь, — попросила я. — Не молчи.

— Что нам нужно, так это время, — задумчиво откликнулся он.

— Вряд ли Конгрегация нам его предоставит.

— Значит, сами возьмем. Переместимся из настоящего куда требуется.


ГЛАВА 37 | Манускрипт всевластия | ГЛАВА 39