home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 27

Поединок

По случаю субботы на Миллионной улице было не протолкнуться, а калейдоскоп лиц превышал вообразимые пределы. Лыкову попались даже два японца с самурайскими мечами, и один совсем уж странный человек, смуглый, длинноволосый и замотанный в цветастую скатерть с бахромой. Вспомнив читаные в детстве романы Фенимора Купера, сыщик решил, что это, скорее всего, американский индеец. А именно гурон… Множество кабачков, портерных и кафе были забиты посетителями, которые расплачивались за выпивку песком или самородками: у каждого имелись при себе маленькие весы, и золото так и кочевало из рук в руки. Дома вскоре сменились палатками и простыми навесами с земляным полом, но на одном из них было написано на трех языках: «Лучшая дорожка для боулинга во всей Манчжурии», а на другом — «Галерея живописи». Обнаружились даже цирковая труппа с жонглерами и фокусниками, и зверинец! Уличные торговцы предлагали Лыкову жинг-зенг[156] и опиум. Гулящие женщины призывно тянули гостя за рукав, он лениво отмахивался, и жрицы любви мгновенно находили ему замену. Никто другой Лыковым не интересовался, зато он вертел головой, как птенец. Народ вокруг веселился от души, но даже пьяные не буянили и не ругались — видать, строго их прищучил Пашка Прокудин. Показался по улице крупный парень с револьвером — здешний полицмейстер. Его дружески приветствовали, приглашали выпить; он всем улыбался, хлопал кого-то по плечу, но не пригубил ни капли и весьма строго посматривал по сторонам. Увидев незнакомое лицо, подошел и вежливо поздоровался, но взглядом быстро обнаружил на Лыкове оружие и напрягся. Алексей по-французски объяснил полицмейстеру, кто он и откуда взялся, и тот отправился дальше, пожелав гостю приятного времяпрепровождения.

Вскоре сыщик добрался до городской окраины. В отличие от Кары, облепленной погаными и опасными слободами, Желтуга сформировалась как единое целое. Кончалась идущая от центральной площади улица, и начиналась степь. Вдали виднелось несколько групп строений — это были старательские артели, обособившиеся на разрабатываемых ими участках. По словам Фашши, отделялись обычно чилийцы и аргентинцы; европейцы и азиаты предпочитали жить в «столице». Правда, китайцы основали собственный квартал, один из самых густозаселенных. На севере дома выходили прямо на берег реки, и кое-где, не смотря на субботу, сидели люди с лотками. Четверо ражих ирланцев с руганью подняли из воды большой жестяной ящик с гофрированным поддоном, не менее трех саженей в длину, и принялись сливать из него ртуть в подставленное сито; когда слили всё во флягу, на сите отложилось несколько унций золотого песка…

Рядом со старателями мирно располагались компании с выпивкой и закуской, играла губная гармоника, горели костерки. Тут же киргизы поили верблюдов — этих огромных животных в городе было больше, чем лошадей. Глазея по сторонам, Лыков чуть не провалился в узкий глубокий шурф; оттуда, из-под земли, ему крикнули что-то грубое на незнакомом языке. Присмотревшись, Алексей увидел, что целые горы нарытого грунта густо разбросаны вокруг: это разрабатывались подземные золотые жилы. Бамбуковые колышки указывали их залегание и обозначали также участки; ширина последних была около пяти саженей, а длина более пятидесяти, и колышки уходили далеко к горизонту.

Общее впечатление от «Китайской Калифорнии» было удивительное. Огромная толпа всякого сброда, съехавшегося со всего света, добывает золото — источник раздоров и преступлений — и при этом город живет спокойной и веселой жизнью! Такого ощущения личной безопасности Лыков не испытывал даже в Санкт-Петербурге. Руперт подтвердил давеча, что за нарушение законов в Желтуге было казнено менее десяти воров и убийц, и этого оказалось достаточно: во всем городе нет теперь замков!

Полюбовавшись своеобразным манчжурским пейзажем, Алексей вернулся обратно на Орлиное поле и, как тут же выяснилось, очень вовремя. Большая толпа, человек в двести, сгрудилась перед правительственным сараем; над ней, как каланча, возвышался Павел Прокудин и, агрессивно жестикулируя, кого-то обличал. Народ одобрительно ревел на двадцати языках сразу; в частности, слышалось родное «мать его ети» и «налить, как богатому».

Встревоженный Алексей протолкался внутрь и обнаружил там Челубея, затравленно озиравшегося в этой враждебной ему толпе. Его обступили со всех сторон, толкали и обзывали. Лыков вслушался в речь Прокудина:

— …Весь день ходит, вынюхивает, выспрашивает, и всё об одном: а сколько здесь золота, и какие его запасы, и сколько за год добываете? Зачем ему это знать? А я вам отвечу: этот человек — шпион!

— Шпиён, как есть шпиён! — заорали вокруг сразу несколько человек. — Вишь какой чистый стоит, не нам чета! На головы наши грешные хочет царско войско наслать, и нас обрат в каторгу упечь!

— Товарищи! Смерть шпиону! — рявкнул на всю площадь министр внутренних дел.

— Смерть, смерть яму! — подхватила охотно толпа, и старатели кинулись было к Недашевскому, но Прокудин остановил их.

— Стойте, товарищи. Так будет совсем уж не по закону. Дадим ему шанс. Пусть этот гнус дерется со мной один на один до смерти. А? Кто кого.

— Ха-ха! — рассмеялись желтугинцы. — Это рази шанс — с тобой, иродом, один на один сражаться! Тут надо двадцать человеков с топорами, вот тогда у них будет шанс… А впрочем, что ж; нам развлечение, а шпиёну наказание. Валяй. Подеритесь, ребята!

Челубей пытался что-то объяснить, но толпе уже хотелось зрелища. «Шпиёна» вытолкнули в середину круга, и Пашка пошёл прямо на него с застывшим и страшным лицом. Вдруг несколько самых шумных горлодеров разлетелись в стороны, как кегли, и внутрь, злой и сосредоточенный, шагнул Лыков.

— Ты вот что, министр хренов, — ткнул он пальцем в Прокудина, — больно шустёр ярлыки наклеивать. Ежели Челубей шпион, то и я, значит, тоже шпион. А подерись-ка сначала со мной; может, просветление испытаешь?

Пашка внимательно осмотрел Лыкова и презрительно хмыкнул с высоты своего роста:

— Ты-то куда лезешь, сморчок неудельный? Мне с тобой драться интереса нет. Мелковат ты для меня.

Алексей, не обращая на его слова никакого внимания, загородил собой бледного, растерявшегося Челубея, снял с себя сюртук и отдал держать ему. Потом развернулся лицом к противнику и сказал:

— Хорош болтать. Бьемся!

Толпе вокруг было без разницы, кого из двоих чужаков Пашка-министр порвет первым. Гигант же осекся, задумался — убивать Лыкова ему явно не хотелось. Но было уже поздно; он кивнул головой и сказал только:

— Ты сам напросился.

Прокудин тоже скинул жилетку и принялся медленно засучивать рукава. Выражение лица он сменил теперь на звериное — авось противник испугается. Но Лыков стоял равнодушный и ожидал начала боя. Драться с желтугинским геркулесом не входило в его планы, но Челубея нужно было выручать. Разумеется, и речи не могло быть о битве «до смерти», и приходилось поэтому обдумывать тактику.

Прокудин как соперник его не смущал: тут всё было ясно заранее. Лыков брал уроки борьбы у самих братьев Медведевых, и понимал уже кухню этого действа. Борцы называют подобных бугаёв «апостолами»: огромная мышечная масса, фактура, кураж — и полная беспомощность перед подготовленным к бою человеком… Очень любят профессиональные борцы класть таких дурачков в начале турнира: публика ожидает долгой и трудной схватки, рукоплещет, беснуется, восхищается победителем — то, что нужно! Ей невдомёк, что без знания техники борьбы, при общем приблизительном равенстве физической силы «апостол» обречён. Позорить Пашку по полной программе всё ж таки нельзя — обидится и станет врагом, размышлял Алексей; но и театр перед этой братией разводить не годится. Вырубать надо с одного удара, но этим и ограничиться. Гортань? Легко ошибиться и убить магистра химии… Пах? Некрасиво как-то. Барон Витька научил его одному хорошему удару в сердце, но он тоже смертельный. Сместить чуть влево-вниз и бить поддых? Пожалуй, да…

Прокудин закончил, наконец, с рукавами, и попёр без разговоров вперед. Совсем бестолковый; надо бы его предупредить потом, что ли…

— Давай, Пашка! Отвесь по нашенски, по желтугински! — радостно заорали старатели. Из-за их спин — приметил Алексей — осторожно высовывался президент Фашши.

Министр быстро сблизился с Лыковым, выдохнул мощное «хе!», и ударил. Лыков отступил на шаг; огромный кулак долетел до его носа и замер в полувершке. Снова удар — он ушёл влево. Прямой, затем попытка шлёпнуть сверху по темени, левый боковой… Огромный детина, кряхтя от усилий, молотил воздух. Алексей делал едва заметное движение головой или корпусом, и пашкин кулак пролетал мимо. Прокудин совсем рассвирипел, ломанулся на противника, как медведь, опустился даже до удара ногой. Публика начала улюлюкать — их боец становился уже смешон. Пора!

Лыков нырнул под очередной удар правой и левым кулаком, в три четверти силы, с разворота ткнул Пашку в солнечное сплетение. Тот застыл на миг, потом сломался в поясе, затем в коленях и огромным валуном рухнул к ногам Алексея.

Всё сразу стихло, и несколько секунд стояла могильная тишина. Но затем одновременно заголосило насколько записных ораторов:

— И чё — это всё, что ли? Нет уж — до смерти, так до смерти! Такой уговор — Пашка сам нарывался! Добей его, мил человек! хватит уж аспиду кровь христианскую лить. Добей! не то мы сами…

Стало ясно, что у министра внутренних дел здесь накопилось немало врагов; самые ретивые, как шакалы, бросились к лежащему без чувств Прокудину. Пара затрещин от Лыкова быстро их отрезвила.

— Атрышь[157]! — рявкнул он так, что круг сразу расширился вдвое. — Лежачего бить? Я этого не люблю! Руперт, иди сюда.

При всеобщем молчании Алексей с Рупертом подняли и оттащили Прокудина в сторону. Поняв, что зрелище закончилось, толпа быстро разошлась. Пашка через минуту пришел в себя, с трудом разогнулся и, пошатываясь, молча ушел с площади. Лыков с Челубеем отправились в гостиницу собирать вещи — пора было уезжать.

Через два часа хозяин вызвал Алексея на первый этаж. Там с виноватым видом стоял министр, красный от смущения.

— Да, лихо ты меня, — пробасил он. — Первый раз в жизни эдак-то; но полезно, полезно…

— Конечно, полезно. Вашего брата без дубины не уверишь! Человеку опытному ты — легкая добыча, и должен это знать; а иначе следующий опытный прикончит тебя в два счета. Не надейся на массу, помни, что победы над пьяными ирландцами ничего не стоят. Учись настоящему бою! Я мог кончить тебя несколько раз, пока ты там воздух разгонял…

— Спасибо за науку. Я пришел… ну, предупредить. Перед вашим сюда приездом тут был Юс Маленький.

— И что?

— Думаю, он убил ваших курьеров. И попытается и вас перехватить на обратном пути. Жди засады.

— Понял. Спасибо.

— А за приятеля своего не обижайся — он и вправду шпион. Ты — нет, а он шпион. У него задание от Лобова, это видно по его вопросам. Нехорошие вопросы… А тебя, сдается мне, просто используют в тёмную. Ну, теперь всё; прощай.

Лыков пожал ему, в знак примирения, руку и уже пошёл наверх, когда вдруг Прокудин вернулся от дверей.

— На всякий случай… вдруг пригодится. У Юса в левом рукаве кастет с шипами. На резинке. Он встряхивает вот так вот кистью, и эта штука оказывается у него в кулаке.


Глава 26 Республика Желтуга | Между Амуром и Невой | Глава 28 В тайге