home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Путешествие не было трудным. В Чанаккале вела оживленная дорога. Но София не могла не свернуть к источнику всего в нескольких сотнях ярдов от дороги. Затененный оливковыми деревьями, он предлагал прохладу и отдых.

Однако тишина длилась недолго. Когда София подъехала ближе к воде, собираясь привязать мула, к ней с яростным лаем бросились четыре собаки. Они прибежали с соседнего виноградника. Сознавая грозящую опасность, она вспомнила, как поступил Одиссей в подобном случае.

Вдруг вдалеке Одиссея увидели злые собаки;

Слоем они на него побежали; к земле осторожно,

Видя опасность, присел Одиссей, но из рук уронил он

Посох…[20]

Поэтому она села на землю, оглянулась, чтобы удостовериться, что мул в безопасности, и не шевелилась. Собаки, не переставая лаять, окружили ее, но не тронули.

С виноградника выбежал встревоженный лаем человек и отозвал собак. Он начал что-то быстро объяснять Софии по-турецки, но она встала на ноги и ничего не сказала, только застенчиво, нерешительно махнула рукой, чтобы он уходил. Он сбегал на виноградник и принес ей кисть винограда, которую она приняла, не говоря ни слова.

Затем София подошла к мулу, стоявшему совершенно невозмутимо во время испытаний, выпавших на ее долю, и вернулась на дорогу.

— Я рада, что читала Гомера, — сказала она то ли сама себе, то ли мулу.

Она медленно проехала по Чанаккале, не желая привлекать к себе внимания, и, действительно, осталась никем не замеченной в шуме и суете города. Но миновав последние домишки на окраине и оказавшись на дороге к деревне Карамык, София вздохнула свободнее. Она ехала среди лугов с высокой травой и участками заболоченной почвы с дюнами и зарослями сорняков. Бледно-голубое небо здесь было огромным куполом, касавшимся земли и травы. Небо над Троей всегда казалось Софии переменчивым, грозовым, неровным, а здесь оно было светлым и неподвижным.

София узнала хижину хранителя моря, про которую говорил Генрих, по лежащим у двери нескольким ковригам хлеба и кучке фиг. Проезжая мимо, она подумывала о том, чтобы остановиться и поздороваться с хранителем, но не осмелилась побеспокоить его.

Проехав еще несколько ярдов, София слезла с мула. Собираясь в поездку, она пообещала себе, что именно здесь откроет конверт и прочтет письмо, которое Генрих написал Скопелосам по-гречески. Специально взятым с собой ножом для бумаги она легко распечатала плотный конверт, какие Генрих использовал для переписки.

За приветствиями следовал абзац, который Оберманн подчеркнул: "С сожалением сообщаю, что за нами неотрывно следит турецкий надзиратель, который неизвестно за что сердит на меня, и я жду, что он не сегодня-завтра обыщет наш дом. Поэтому я посылаю тебе некоторые вещи, зная, что ты спрячешь их так, что ни одному турку не обнаружить. Жители деревни выдадут меня турку, поэтому я не могу воспользоваться их конями. Я приеду за этими вещами, приготовь мне трех лошадей к ночи. Прощай. София, моя жена, о которой я рассказывал тебе, не знает об этой истории".

Что за этим крылось? "София не знает об этой истории"? Для нее это означало какой-то рассказ, историю. Какого рассказа она не знала? И что за грубая, безличная манера писать о ней таким образом? Как ни странно, ее сильнее мучил гнев, чем любопытство. Муж каким-то образом предавал ее ради этих неизвестных. Она не понимала, в чем именно состояло предательство, поскольку многого не знала, но страшилась его. И была возмущена.

Не представляя себе, о какой истории идет речь, она чувствовала, что история эта темная.

Хранитель моря, выйдя из своего каменного домика, забрал оставленный у порога кувшин с водой. Он, казалось, не заметил Софию, хотя она стояла недалеко от него, рядом с тропинкой. Она нарочно посмотрела ему прямо в глаза, но они ничего не выражали. Светлые глаза казались пустыми. Возможно, это морская слепота? Он вернулся в дом. Через несколько секунд он появился снова и забрал ковриги хлеба, ничем не показав, что видел Софию. На самом деле он продолжал видеть море.

София вернула письмо на место и снова запечатала конверт, убедившись, что смахнула пыль с оборота листка, словно он падал на дорогу. Затем продолжила путь.

Минут через пятнадцать она добралась до фермы. Одноэтажное здание ничем не отличалось от большинства домов этой местности: стены сложены из больших глиняных кирпичей, крыша сделана из плоско лежащих досок, на которые навален толстый слой глины. Здесь было также несколько амбаров и других дворовых построек, свидетельствующих о зажиточности хозяев.

Двор был пуст, но София расслышала негромкое женское пение. Она позвала хозяев, и пение тут же прекратилось.

На крыльцо вышел человек и спросил по-турецки, что ей нужно.

— Я жена Генриха Оберманна, — сказала она. — София.

Мужчина приветственно протянул к ней руки.

— Ну, конечно. Добро пожаловать. — Он заговорил по-гречески. — Он рассказывал нам о вас. Мария! Иди сюда! — На крыльцо вышла женщина, приставила руку к глазам, защищая их от солнца. — Это София. Он прислал ее.

Муж и жена составляли яркий контраст. Он — полный, ширококостный, с мясистым лицом и большими руками и ногами; она гораздо тоньше, меньше, а рядом с ним казалась совсем бестелесной. От удивления она на шаг отступила, затем нервным движением пригладила волосы.

— Вы оказали нам честь, — произнес он. — Входите. Мария, приготовь что-нибудь для нашей гостьи. — Мария быстро вернулась в дом. — Меня зовут Теодор, — сказал он. — Он говорил нам о вас.

— Меня послал к вам муж. Вот с этим. — Она вытащила письмо и, пока Скопелос читал его, вернулась к мулу и отвязала кожаную сумку, в которой лежали золотые сосуды и украшения.

Скопелос, не говоря ни слова, с некоторой торжественностью взял у нее сумку и отнес в один из амбаров.

Во дворе было тихо. Для процветающей фермы — удивительно тихо. Стоя рядом с мулом, София слышала, как Мария — она считала, что это Мария, — что-то говорит, быстро и оживленно. Наверное, дает указания служанке, потому что ответных реплик не последовало. София различила в голосе недовольство и внезапно поняла, что не хочет оставаться здесь ночевать.

Из амбара, улыбаясь, вышел Теодор.

— Позвольте мне проводить вас в дом, — сказал он. — Жена хочет вас угостить.

Внутри было полутемно, закрытые ставни перекрывали доступ послеполуденному солнцу. В комнате стояла искусно сделанная мебель черного дерева. На стене висела икона Богоматери, перед ней на блюдечках три свечки.

Вошла Мария с подносом, неся маленькие кексы, припорошенные, словно пылью, сахарной пудрой.

— Поешьте, — сказала она. — Поешьте после долгого путешествия.

София, хорошо знавшая законы гостеприимства, не стала отказываться.

— Как он? — спросил ее Теодор. — Все в порядке?

— Мой муж в добром здравии. Вам приходилось видеть Трою?

— О нет. Мы не беспокоим его за работой. Он слишком занят. Время от времени мы слышим о нем.

— Вы познакомились с моим мужем на Итаке?

— Много лет назад. Мы оказывали ему небольшие услуги, и он был щедр к нам.

София была бы не прочь узнать что-нибудь еще об этих услугах, но ни о чем больше не спросила.

— У вас было там хозяйство? — задала она вопрос Теодору.

— Нет. Мы держали постоялый двор.

— Гостиницу?

— Очень небольшую. По следам Одиссея на остров приезжали иностранцы. Англичане, французы, немцы. Я водил их по острову.

— И таким образом встретились с моим мужем.

— Да, только он водил меня. Он большой знаток Итаки.

София отпила крепкого чая, который подала Мария.

— Как поживает Леонид? — спросил Теодор.

— Вы знакомы с Леонидом?

— Конечно.

— Он хороший мальчик, — сказала Мария. У нее был тонкий жалобный голос. — Он молится перед ликом Богородицы. — Она взглянула на икону и коснулась груди. Софию удивило, что они знакомы с Леонидом и что он бывает здесь. Может быть, он привозит деньги от Генриха?

— У вас есть соседи? — спросила София.

— Они не беспокоят нас, — ответил Теодор. — Здесь хватает места всем.

— Но вы греки, а кругом турки.

— Они не причиняют нам вреда. Мы люди тихие, как видите, и нам хватает самих себя.

— Муж сказал, что вы из Фригии.

— Это правда. Здесь мы ближе к ней. И пейзаж о ней напоминает. Равнина, а вдалеке горы.

— Почему бы вам не вернуться туда?

— Интересный вопрос. У нас есть обязательства. Мы любим вашего мужа. Выпейте еще чаю.

Наступило молчание.

— Вы выращиваете здесь что-нибудь?

— Мы обеспечиваем себя. И еще немного остается на продажу. Мы довольны. Мы люди простые.

Но Софии не верилось, что они так просты. Сейчас она недоумевала больше, чем до встречи сними.

— Но у вас есть служанка.

— Служанка? — удивленно переспросила Мария.

— Я слышала, вы разговаривали с ней.

— Ах, да. Девочка. Сирота, которая работает на кухне. Но она не побеспокоит вас.

— Нет, нисколько не побеспокоит. У нее сильный голос для ребенка.

— Не понимаю, — сказала Мария.

— Я слышала ее пение, когда приехала.

— Правда? Она сейчас ушла. Ушла в поле.

Снова наступило молчание.

— Я, пожалуй, покину вас, — в конце концов сказала София.

— Разве вы не останетесь на ночь?

— Нет. Спасибо. Я поеду, пока светло.

Они больше не пытались удержать ее, и она поднялась с большого стула черного дерева. И упала обратно.

София проснулась на следующее утро, полностью одетая, на резной кровати в маленькой комнате с белеными стенами. Ее разбудил стук в дверь. Вошла Мария, неся два яйца и пшеничную булку.

— Вы очень устали вчера после поездки, — сказала она. — Вы заснули.

— Должно быть, я потеряла сознание.

— Нет-нет. Вы просто крепко уснули.

София знала, что воздух равнины действует усыпляющее, но никогда раньше не ощущала этого так сильно и так внезапно.

— Леонид приехал, — сказала Мария.

— Леонид?

— Он вернется вместе с вами домой. Он хороший мальчик.

София, вымыв лицо и руки в фарфоровом тазу, который ей принесли, вышла из комнаты и увидела сидящего на крыльце Леонида. Он тихо и серьезно беседовал с Теодором, но, увидев Софию, улыбнулся и встал.

— Приветствую вас, фрау Оберманн. Я слышал, вы спали крепко.

— Это воздух.

— Да, я знаю. Воздух здесь необыкновенный.

София захватила с собой завтрак — яйца, так ей хотелось увидеть Леонида, и подошла к нему поближе.

— Я не ждала вас. Хотите поесть со мной?

— Нет, спасибо, я уже поел. Это была долгая поездка для вас одной. Профессор жалел, что попросил вас поехать, — но больше никого не было.

— А Кадри-бей ничего не заподозрил?

Все прошло замечательно. — Леонид хлопнул в ладоши. — Мы с профессором верхом поехали по равнине к Эгейскому морю, не оглядываясь, а доехав до берега у Граника, спешились. Мы слышали отдаленный топот копыт; значит, за нами следовали. Мы подождали, пока не ощутили их присутствия среди скал над нами. На этой равнине можно почувствовать других людей, не видя их. Так было и в этот раз. Тогда мы разделись, оставили на берегу одежду и сумки и бросились в море. Мы поплыли к небольшому мысу и там спрятались. И видели, как Кадри-бей с двумя подручными подъехали к берегу, обшарили наши сумки, осмотрели лошадей, объехали территорию кругом, — и уехали назад к скалам, расстроенные и подавленные. Они видели, что мы вошли в море совершенно нагими и поняли, что у нас ничего с собой нет. Профессор очень веселился.

— Как вы объяснили мое отсутствие, вернувшись в Трою?

— Вы не отсутствуете. Вы лежите в лихорадке, и никто не осмеливается вас беспокоить. Когда мы вернемся, я скажу, что вы только что вышли на несколько минут подышать воздухом.

— Я готова ехать, — сказала София. Ей не хотелось оставаться на ферме дольше, чем необходимо.

— Хорошо. Вы вполне пришли в себя?

— Конечно.

— Прежде чем мы поедем, я покажу вам Фердинанда. — Он шагнул к Теодору и что-то ему сказал.

— Он в поле, — ответил Теодор. — Пойдемте вот этим путем.

София и Леонид последовали за ним мимо амбаров, она заглянула в тот, куда хозяин фермы отнес сокровища, но увидела лишь пустой земляной пол.

Они вышли в поле, где в густой траве пасся белый козел.

— Фердинанд! Фердинанд! — позвал его Теодор, и козел неторопливо пошел к ним. София обратила внимание, что ноги у него длиннее, чем у коз в Греции.

Теодор вынул из кармана рубашки не то дудочку, не то флейту и заиграл нежную мелодию. Козел встал на задние ноги и принялся танцевать под музыку. София не могла назвать это иначе. Он танцевал перед ней, грациозно подогнув передние ноги. Он описал полный круг.

— Его никто не учил, — пояснил Леонид. — Он умеет танцевать от рождения. — Теодор опустил дудочку, и козел снова принялся щипать траву. — Нам с фрау Оберманн пора возвращаться в Трою, Теодор. Спасибо.

Они вернулись к дому, где их ждала Мария. Леонид тепло обнял Марию, расцеловал в обе щеки, и она в ответ крепко обняла его. Затем он обнялся с Теодором и похлопал его по спине.

София стояла поодаль, но Мария подошла и поцеловала ей руку.

— Вы навсегда наш друг, — сказала она.

— Я рада.

Теодор вывел мула, накормленного, с приглаженной щеткой шерстью, а Леонид отвязал своего коня от столба во дворе.

— Khairete! Khairete! — крикнули Мария и Теодор.

Они проехали двести-триста ярдов, с удовольствием вдыхая свежий утренний воздух, как вдруг донесся с фермы громкий пронзительный крик — жалкий, истерический, беспомощный. София в тревоге обернулась, а Леонид никак не отреагировал.

— Это козел забежал в кухню, — объяснил он. — После танцев он часто так делает. — Затем добавил: — А Мария каждый раз кричит.

Они ехали дальше, и скоро стал виден дом хранителя моря.

— Как давно они знакомы с моим мужем?

— Много лет.

— И они последовали за ним в Трою?

— Они считают его покровителем. Опекуном, если хотите.

— Он дает им деньги.

— Поддерживает их. Профессор — очень щедрый человек.

— А взамен?

— Они оказывают мелкие услуги. Вроде этой.

— Прячут некоторые вещи.

— Можно и так сказать. Они сохраняют вещи, которые иначе пропали бы. Профессор хочет создать большой музей древностей, и тогда все его открытия можно будет увидеть в одном месте. Он не собирается оставлять куски Трои в Константинополе или в Париже.

София никогда не слышала ни о каком музее Оберманна, но сумела скрыть удивление.

— Он говорил мне о доме в Афинах. Мой отец согласился помогать ему.

— Да. Речь именно об этом. Вы можете гордиться, фрау Оберманн. Профессор собирается создать свой музей в сердце вашего родного города. Отдавая дань самому Гомеру.

Но по какой-то причине София не испытывала особой гордости, возвращаясь назад по равнине.

В Гиссарлыке София застала мужа лежащим на полу в их комнате. Он держал керамическую чашу и тихонько похлопывал ее. И даже что-то шептал в нее, как показалось Софии.

— Расскажи мне о Скопелосах, — попросила София.

— Они работают на меня. Только и всего.

— Они показались мне таинственными.

— Фригийцы скрытны по натуре. Даже если не владеют тайной, о которой стоит говорить.

— У них есть танцующий козел.

— Безумное животное. Мне претит безумие. — И больше ничего не сказал по этому поводу.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ | Падение Трои | ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ