home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


В тот же вечер Генрих Оберманн задумал экспедицию для развлечения своих гостей.

— Вы увидите, мистер Торнтон, — сказал Оберманн, — место, где было посеяно семя всех троянских бедствий. Это гора Ида. Ведь вы можете оторваться на день-другой от ученых занятий, чтобы оказаться там, где Афина, Афродита и Гера соперничали друг с другом из-за золотого яблока?

— У меня нет вашего доверия к мифологии сэр. Но если вы смотрите на это таким образом…

— Я действительно смотрю на это таким образом. Древние истории всегда правдивы. Афина предстала перед Парисом в сияющих доспехах и пообещала высочайшую мудрость, если он присудит яблоко ей. Гера показалась Парису во всем царском величии и заверила, что принесет ему богатство и власть. Афродита явилась, прикрытая лишь чудесным поясом, обвитым вокруг талии, и посулила невесту, такую же прекрасную, как она сама. Разве Парис мог сделать иной выбор? Разве вы не пожелали бы красавицу-невесту, мистер Торнтон? Такую же прекрасную, как, скажем, София.

— Не знаю, какой из богинь я отдал бы предпочтение, сэр. Желание высочайшей мудрости могло оказаться весьма сильным.

— Вы меня удивляете. Молодой человек должен мечтать о любви. Разве не так, София?

— Понятия не имею, Генрих. — Она сразу же пожалела о своей резкости и продолжила уже мягче: — В сердечных делах нет правил.

— Вот это речь женщины, — отозвался Оберманн. — А история доказывает, что любовь сильнее всего. Что ей невозможно противиться. Нет на свете силы, которая могла бы сравниться с ней. — Они с Софией обменялись взглядами.

— Но она источник ревности и разлада. В ней начало вражды. — Десимус Хардинг заметил, что они переглянулись. — Древние знали, что любовь и несогласие слиты воедино.

— Что знают о любви священники, дорогой сэр?

— Я вижу ее последствия. — Он окинул взглядом развалины Трои. — Афродита пообещала Парису самую прекрасную женщину в мире, и с помощью богини он похитил Елену и вернулся с ней в Трою. Разумеется, вы знаете эту историю, фрау Оберманн. — Хардинг обращался к Софии. — Ее муж, Менелай, царь Спарты, заручившись поддержкой Агамемнона и других греческих вождей, собрался в поход против Трои. Остальное — Гомер.

— Не следует недооценивать оскорбленного мужа, — заметил Оберманн. — Менелай был неумолим. Гнев его невозможно вообразить. Он хотел перебить жителей Трои. Хотел разорить и разрушить город.

— Мы живем в более просвещенное время, — сказал Хардинг. — Мы сумели обуздать свои страсти.

— Разве? — Оберманн повернулся к нему. — Я в это не верю.

— Вы простите меня, господа? — София встала из-за стола. — Я устала сегодня…

Все поднялись одновременно, и Оберманн последовал за женой по склону к их хижине.

— Не забудьте, — обратился он ко всем, — мы отправляемся с рассветом. Мы пройдем по следам Париса к горе Иде!


Назавтра, только рассвело, четверо путешественников — Оберманн и София, Хардинг и Торнтон — медленно ехали верхом на юго-восток, к горам. Они следовали по дороге вдоль реки Скамандр, пересекавшей равнину Трои.

— Видите, господа? Лебеди! — восторженно показывал Оберманн. — Несомненно, вы считали их английскими птицами. Эйвонский лебедь. Милая Темза.

— У них английская манера держаться, вам не кажется? — Хардинг обращался к ехавшей рядом Софии. — Они преисполнены достоинства.

— Она не могла понять, говорит он всерьез или подшучивает над ней.

— Но они очень свирепы. Шипят на каждого, кто приблизится.

— Это естественно.

— Они прекрасны на воде, — заметил Оберманн. — Но некрасивы и неуклюжи на земле.

Они неторопливо ехали по равнине, сопровождаемые вьючной лошадью с поклажей, мимо возделанных полей и глинобитных домов с соломенными крышами. Солнце грело сильно, но жара умерялась северо-восточным ветром, гнавшим пыль по дороге.

Подъехали к деревне Бунарбаши, где их встретили и окружили ребятишки, протягивая к ним руки.

— Я хочу кое-что показать вам, — сказал Оберманн. Они съехали с дороги на несколько сот ярдов и оказались у холма с обширным скальным обнажением. Оберманн показал на склон тростью. — Иоганн Конзе и мсье Лешевалье готовы были поклясться, что этот небольшой холм и есть то место, где стоял город Троя! Можно ли представить себе более абсурдное и пустое утверждение? Смотрите. Ведь это просто пастбище. — У подножия холма паслись несколько овец, коз и коров. — Теперь мои враги, разумеется, помалкивают. Они не осмеливаются бросить мне вызов.

— Он похож на лебедя, который шипит, — шепнул Хардинг Торнтону.

Путешествие продолжилось после краткого привала, во время которого лошади напились из источника, бившего с западной стороны каменистого склона.

По мере того, как они приближались к горной гряде, воздух становился чище, а стук лошадиных копыт по дороге казался звучнее и резче. Вокруг виднелись похожие на столбы черные базальтовые скалы. Когда София указала на них Торнтону, он объяснил ей, что это остатки лавы, которая когда-то залила долину.

— Значит ли это, что Ида раньше была вулканом? — спросила София.

— Похоже, так. Она потухший вулкан.

— Значит, ее жизнь началась до того, как ее посетили боги?

— Не надо верить в эти истории, София.

— Я не знаю, во что верить.

— Мифологическое время не смешивается с геологическим. Это два разных мира.

— И все же они часть одного мира. Неужели это приводит в замешательство только меня?

Торнтон улыбнулся ей.

— Замешательство естественно в жизни. Мы никогда не знаем наверняка, во что верим или что чувствуем.

— Что чувствуем? О, в этом у меня нет сомнений.

— В самом деле? — Торнтон некоторое время смотрел на Софию. — Но то, что вы чувствуете сегодня, вы не обязательно будете чувствовать завтра.

— Ну вот, вы опять привели меня в замешательство. Я не могу разговаривать с вами.

— Не говорите так. Разговор с вами — одно из немногих удовольствий в этих местах.

— Со мной? — София казалась искренне удивленной. — Но я не умна. И не остроумна.

— Вы добры. Честны. Вы даете мне надежду.

— Надежду на что?

— Надежду на… не знаю. Надежду на то, что все осмысленно. Надежду на будущее.

Софии пришлось самой раздумывать, какое будущее имеется в виду, поскольку Оберманн позвал Торнтона, чтобы показать ему амбар, мимо которого они проезжали.

— Видите в шине фрагменты керамики? — спросил он. — Красной и коричневой. По большей части эллинической. Должно быть, мы недалеко от места, где когда-то был античный город, мистер Торнтон. Черепки лежат почти на поверхности!

— Вы знаете, что это за город, сэр?

— Думаю, это Скамандрия. Невдалеке находится деревня. Тут всегда было поселение.

Довольно скоро они подъехали к скоплению хижин, амбаров и домов. Оберманн спешился и зашагал к маленькой лавке в центре деревни. Через несколько минут он вышел оттуда.

— Эта деревушка называется Ина, — сказал он. — Не знаю, может быть, это искаженное имя речного бога Инаха, отца Но. Добрая женщина не могла мне объяснить. Зато продала вот это за сущую мелочь.

И он протянул спутникам прекрасной формы мраморную женскую головку. Безупречно отполированный овал напомнил Софии драгоценный камень. Она не могла бы сказать, человеческое это лицо или божественное.

— Глаза закрыты, — сказала София. — Она, должно быть, спит.

— Спит или думает, — ответил Оберманн. — Добрый знак для нашей поездки. Возможно, это Афина или Афродита. И даже с закрытыми глазами она может повести нас вперед.

Они добрались до городка Байрамич, стоявшего на плато на берегу Скамандра. Здесь остановились и перекусили хлебом с оливками под доносившийся снизу шум реки.

— Вы заметили, — спросила София, — что птицы поют у реки и никогда не поют на болотах?

— Они подражают звуку воды, — сказал Торнтон. — Отвечают ему. А на болотах нет звуков, там слышен только ветер.

— Тогда почему птицы поют в Оксфорде?

— Слышат, как разговаривают люди. Птицы отвечают им.

— Ах, не может быть! Они разговаривают друг с другом, даже если мы не понимаем их.

— В Оксфорде никто ничего не понимает, — сказал Оберманн. — Пора ехать дальше. Было бы неблагоразумно подниматься по склону Иды в темноте.

Они поехали к деревне Авджилар.

— Авджилар — значит "деревня охотников", — объяснил Оберманн. — Здесь много диких зверей, которые спускаются с гор. Медведи, вепри.

— А это безопасно? — спросил Хардинг.

— Ехать, куда мы едем? Думаю, да. А вы божий человек. Вы помолитесь за нас. — Казалось, Оберманну доставляет удовольствие, что Хардинг нервничает. — Разве Христос не приручал диких животных в пустыне?

— Не помню такого фрагмента.

— Вам следует более внимательно изучать Библию, преподобный Хардинг. Кроме того, я захватил пистолет.

— Чувствуете, воздух становится холоднее? — спросила София.

— Мы поднялись выше, чем на восемьсот футов над уровнем моря, — отозвался Оберманн. — Ида недалеко.

Они подъехали к небольшой поляне, на которой оказался пруд с зеленоватой водой, над ним нависал склон горы, покрытый пологом сосен, дубов и каштанов.

— Надо дать лошадям отдохнуть, — сказал Оберманн, — прежде чем двинемся дальше.

— А как вы намереваетесь взбираться туда? — спросил его Хардинг.

— Тут есть дорога. Ее отсюда не видно. Но люди пользуются ею тысячи лет. Кроме того, мы не станем подниматься так высоко. Поляна богинь ниже первого пика.

— Приятно слышать.

София подошла к Торнтону, который вел свою лошадь к пруду.

— Вы все время молчали, — заметила она.

— Правда? Должно быть, отвлекся.

— Думали о своей работе. Эти мысли не оставляют вас.

— Боюсь, и о других вещах. — Он не глядел на Софию. — Декорации очень хороши. Величественны.

— Каких других вещей вы боитесь?

— Это просто такой оборот. Как вы думаете, какова цель нашего похода? Должен сказать, у меня нет большого опыта путешествий в горах.

— Генрих не станет испытывать нас на прочность. Он бывал здесь раньше и знает дорогу. Вы очень таинственны, Александр.

— Когда я не могу говорить о чем-то без замешательства, я молчу. Только и всего.

София почувствовала приближение мужа.

— Александр хочет знать, куда именно мы направляемся, — сказала она Оберманну.

— Мы движемся к горе Гаргар, мистер Торнтон, в хребте Иды. Именно там богини спустились с небес. По счастливому совпадению именно там зарождается Скамандр. Так что вы увидите его исток. Гора отмечает начало этой божественной реки. И начало Троянской войны. Она вдвойне благословенна. Ведь люди любят начало приключений, разве не так?

Они пришпорили лошадей и поднялись по каменистой дороге, проходившей между густо растущими деревьями. Затем дорога повернула, и они примерно милю ехали вдоль берега ручья, который привел их в долину между двумя пиками Иды. Дно этой долины было покрыто валунами, скатившимися с крутых склонов, возвышавшихся по ее сторонам. Откуда-то сверху доносился звук текущей воды.

— Вы видите гору Гаргар и гору Котил, — объявил Оберманн, возглавлявший группу. — Вершина Гаргара находится на высоте шести тысяч футов над уровнем моря. Не волнуйтесь. Мы не станем подниматься на вершину! — Он рассмеялся. — Поляна на четыре тысячи футов ниже вершины горы. И здесь мы увидим исток Скамандра. Следуйте за мной.

— Думаю, выбора у нас нет, — пробормотал Хардинг, не обращаясь ни к кому в отдельности. Его угнетали тяготы путешествия.

Они поднимались по узкой тропе по одному, вьючная лошадь замыкала шествие. За час трудного подъема они достигли небольшого плато, откуда увидели внизу под собой долину и равнину Трои, простирающуюся до моря. Слышен был лишь звук быстро бегущей воды.

— Мы рядом с поляной богинь, — сообщил Оберманн. — Но прежде чем мы выйдем на нее, я кое-что покажу вам.

Они последовали за Оберманном по тропинке, которая, казалось, шла вокруг горы. Вдруг он остановился и указал наверх. Из пещеры в почти вертикальной скале широкой струей лился поток. Вода падала с большой высоты по выступающим камням, ниже присоединялся меньший ручей, и дальше небольшая речушка пробиралась вниз по склону горы.

— Вот исток божественного Скамандра! — воскликнул Оберманн. — Его питают зимние снега. Он чист! Он несет горё плодородие! — Внизу склоны, окрестные холмы и равнина действительно были покрыты лесами. — Здешние деревья давали древесину для кораблей Париса, когда тот готовился украсть Елену. Но на этой же горе греки нашли дерево, чтобы соорудить огромного коня! Видите, как земля формировала судьбу Трои? Отсюда боги наблюдали за битвой. Это здесь Анхизом и Афродитой был зачат Эней. Вот почему я привел вас сюда. Это часть города.

— Нам самим скоро понадобится дерево, — сказал Хардинг Торнтону, — чтобы развести костер. — Он все с большим беспокойством поглядывал на небо.

Солнце садилось, и ясное небо обещало холодную ночь. Хардинг не ожидал, что их путешествие так затянется, и ему не слишком нравилась перспектива ночевать в турецкой местности.

Но Софию и Торнтона увлек дух странствий, присущий Оберманну, они получали удовольствие от каждого мгновения, проведенного на горе. Торнтон показал ей, как лучи заходящего солнца играют на поверхности скалы, как будто в глубине горы пылает раскаленная печь.

— Ну, — сказал Оберманн, — сейчас мы посетим трех богинь.

Проехав немного назад, они свернули на не большую тропу, идущую среди скал и кустов утесника в лес. Здесь было темно и сумрачно, не видно было горного хребта и не слышно звука воды. Путешественники молчали. Вскоре они выехали на небольшую поляну, где росли рядом три ивы.

— Священная земля, — добавил Оберманн.

Они спешились и привязали лошадей к дубам на опушке.

— Эти деревья растут на том месте, где когда- то стояли богини. Ива любит воду. Они любят Скамандр, как любили его богини, — продолжил Оберманн.

К изумлению Хардинга, Оберманн встал перед ивами на колени, склонив голову в молитве. Хардинг чувствовал, что не должен поощрять этот акт поклонения, подошел к краю поляны и стал всматриваться в деревья. И вдруг отпрянул. Ему показалось, что он заметил движение в листве. Он вернулся к остальным в тот момент, когда Оберманн поднимался с колен.

— Мы можем расположиться здесь лагерем, — сказал Оберманн. — Пока еще светло, нужно набрать веток для костра. — Он засмеялся, заметив неудовольствие Хардинга. — Еда лежит в седельных сумках, и я предусмотрительно захватил четыре одеяла. Земля здесь очень ровная.

В лесу неподалеку от поляны они легко набрали топлива для костра и сложили большой кучей подальше от трех ив.

Когда небо потемнело, над горами появилась полная луна, серебряный шар с отчетливо видимыми долинами и горами. Казалось, до нее совсем близко.

— Я знаю, что мы должны сделать, — произнес Оберманн.

— Надеюсь, — шепнул Хардинг Торнтону, — что это не какая-нибудь церемония. Он совершенный язычник, вам не кажется?

— Мне кажется, это его способ поддерживать хорошие отношения.

— Отношения? С кем?

— С троянцами. С этой землей.

Оберманн подошел к вьючной лошади и вытащил из сумки мраморную головку, которую купил в Ине.

— Это награда, — сказал он. — София, ты должна выбрать среди нас самого достойного и наградить.

— Вы повторяете легенду, герр Оберманн, — заметил Хардинг. — Разве это мудро? Не приведет ли это к новому конфликту?

— Какой тут может быть конфликт? Мы не божества. Мистер Торнтон не станет никого похищать. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Не представляю, что я должна делать, Генрих.

— Мы построимся перед тобой. Мистер Хардинг самый благочестивый. Я — самый безрассудный. Мистер Торнтон — что ж, он самый красивый. Тебе просто надо выбрать между нами.

Они стояли рядом с тремя ивами, и яркая луна на мгновение превратила их в мраморные фигуры, немые и неподвижные в серебряном свете. Изваянная голова лежала на земле перед ними и Софией.

— Я не могу сделать этого, Генрих.

— Как она может выбирать между нами, сэр? — спросил его Торнтон.

— Женщины это умеют.

— Я не так уж уверен в этом, — ответил Хардинг. — Вспомните Еву.

Они услышали неподалеку вой волка. Лошади сбились в кучу и негромко заржали, а Оберманн подошел к краю поляны и всмотрелся окружающие их деревья.

— Это предупреждение, — сказал он, вернувшись к остальным. — Только и всего.

— Тебе велят не изображать богов, — предположила София.

— Возможно.

— Мне показалось, я что-то видел между деревьями. — Хардинг был явно взволнован.

— В полнолуние, — сказал Оберманн, — волк обладает человеческой душой. Так говорили у нас в Германии, когда я был ребенком. Но чья душа захотела быть с нами сегодня ночью? — Он посмотрел на Софию. Она подумала об Уильяме Бранде.

Пока они разговаривали, Александр Торнтон набрал еще веток на поляне и в лесу неподалеку. Принес их в центр поляны и положил на уже собранную кучу.

— Огонь удержит на расстоянии любого зверя, — сказал Торнтон.

Он вытащил из кармана спички, и вскоре от языков пламени по всей поляне разошлось тепло и мерцающий свет.

— Давайте петь, — предложил Оберманн. — Петь громко. Это отпугнет ночных зверей. Я спою вам "Einerlei"[23] и "Meinem Kinde"[24].

— И он громко запел, затем стал декламировать балладу, начинавшуюся "F"ur fiinfzehn pfennige"[25]. Никто не понимал ни слова, но когда Торнтон перехватил инициативу, затянув "Плачущего оленя" и "Где пчела собирает нектар", к нему присоединился Десимус Хардинг.

Они пели до тех пор, пока пыл не иссяк, и они уже не могли придумать, что бы еще спеть. Все заснули, а тем временем костер догорал. В лесу все было тихо.


На следующее утро они проснулись в хорошем настроении, отдохнувшие и довольные, что ночью на них никто не напал. Опасность миновала.

Но, когда они свернули одеяла и затоптали остатки костра, Оберманн воскликнул:

— Она пропала! — Оберманн стоял с озадаченным видом, упершись руками в бедра. — Ее унесли!

— О чем ты, Генрих?

— Я оставил ее лежать на земле. Скульптура — мраморная голова — пропала.

— Она должна быть здесь, — возразил Хардинг. — Как она могла исчезнуть?

Они осмотрели всю поляну на случай, если голова каким-то странным образом укатилась. Поискали в лесу рядом с поляной.

— Как это можно объяснить? — с вызовом спрашивал Оберманн спутников.

— Ее мог забрать ночью медведь, — улыбаясь, сказал Торнтон. — Вдруг они собирают такие вещи.

— Совершенно бесшумно, так что мы не проснулись, — отозвался Оберманн. — Вряд ли.

— Может быть, кто-то из нас ходит по ночам? — тоже улыбаясь, предположил Хардинг. — Но вряд ли кто-нибудь из нас пошел бы в лес.

— А как ты это объясняешь? — спросила Оберманна София.

— Не знаю. — Он внимательно оглядел всех. — Вы станете надо мной смеяться, если я рискну предположить божественное вмешательство…

— Три богини спустились на землю и избавились от соперницы. Так?

— Не торопитесь, преподобный. Не забывайте, это священное место. Может быть, именно поэтому волки нас не тронули.

— Значит, — сказала София, — мрамор стал наградой богиням за то, что они защитили нас.

— Вот как, — произнес Хардинг.

— Возможно. — Оберманн обнял жену за талию. — У Софии женское понимание богинь. Может быть, они хотели получить дар.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ | Падение Трои | ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ