home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Из-за растяжения лодыжки Торнтон оставался дома и продолжал напряженно изучать глиняные таблички. От длительного разглядывания изображения становились бесформенными, представлялись путаницей линий и знаков. Чтобы избежать этого, он педантично распределял время между различными этапами расшифровки. Например, сравнивал эти таблички с различными видами египетского иероглифического письма, ища сходство. Изучал ряды символов в поисках связи с клинописью Месопотамии. Отделял явные изображения, или идеограммы, от знаков, которые, по его мнению, имели фонетический характер. Он считал, что в фонетических группах может выделить восемь разных сочетаний, или слогов.

— Это определенного рода записи, — сказал он как-то Софии. Она каждый день приходила осматривать его лодыжку и смазывать ее медвежьим жиром, купленным в Чанаккале. Считалось, что это превосходное средство от растяжения мышц, и, действительно, состояние лодыжки Торнтона заметно улучшилось. — Они носят краткий и деловой характер. Они объединены в группы.

— Если это отдельные записи, — заметила София, — в них должны быть цифры.

— Именно. Видите знаки в конце каждого ряда?

— А что это за пометки в начале линий? Похожи одна на другую.

— Верно. Я еще не знаю их смысла. У меня есть предположение, что они означают различные падежные или глагольные окончания. Множественное число, а не единственное. Винительный, а не именительный. Если все это свидетельства грамматических изменений, тогда… Простите, София. Я утомляю вас своей бессмыслицей.

— Это вовсе не бессмыслица. Здесь явный смысл. Смысл, идущий от самого начала мира.

— Столько табличек сгорело или разбилось! Иногда мне кажется, что я веду поиск в золе.

— Муж научил меня ценить воздействие огня. Благодаря огню многое сохранилось.

— Когда вспыхивает пожар…

— Да? — Она насторожилась.

— Кто скажет, что уцелеет, а что погибнет? Смотрите. Вот это кажется мне глиняным ярлыком, но предмет, к которому он был прикреплен, утрачен. Вот глиняная печать, но я не могу различить изображения. Что это. Танцующая фигура? Или цапля?

— Вам следует вооружиться терпением, Александр.

— Знаю. Троя строилась не в один день. Могу я задать вам вопрос, София?

— Если он приемлем.

— Вы счастливы здесь?

— Я довольна. Я занята нашей общей работой.

— Вы не жалеете, что приехали сюда?

— Вы спрашиваете, не сожалею ли я о замужестве.

— О нет. Ничего подобного. — Он был явно смущен. — Я бы никогда не задал подобного вопроса.

— А я бы на него не ответила. А вы счастливы здесь?

— Я доволен своей работой, как и вы. Пожалуй, это самое захватывающее из всего, чем я когда- либо занимался. Поразительно интересная работа.

Они молча рассматривали таблички, затем Торнтон отложил их.

— Есть еще одно, о чем я должен вас спросить, София.

— О чем? — Она, казалось, встревожилась, рука непроизвольно легла на горло.

— Вы замечаете… чувствуете… здесь нечто странное?

— Что вы имеете в виду?

— В меня попал камень, который потом исчез. Кости ребенка рассыпались у нас на глазах.

— Воздействие воздуха. Вполне обычное явление.

— Не только это. Все. Землетрясение тоже. Вы, должно быть, замечали и другие странности.

— Ничего необычного. — Она не стала говорить о внезапной смерти американца, Уильяма Бранда, потому что не знала, как о ней рассказать. Но ей вдруг живо вспомнилось совсем другое. Она снова услышала странный женский крик на ферме Теодора Скопелоса. — Вы оказались в незнакомом окружении. Только и всего.

— Так и есть. И мне стали мерещиться всякие фантастические вещи. Вы этого не одобряете.

— Вы не нуждаетесь в моем одобрении, Александр.

— Напротив. И я чувствую, что мне нужна ваша поддержка.

— Для чего?

— Чтобы оставаться здесь.

Она наклонилась и легко поцеловала его в щеку.

— Вот вам моя поддержка, Александр.

Ближе к вечеру взволнованный Кадри-бей принес Торнтону много табличек, найденных одновременно в одном из последних раскопов зоны кухни или столовой, где уже были найдены кости коз, овец и туров.

— Я рад вручить их вам, мистер Торнтон, — сказал он. — Если я могу высказать свое скромное мнение, они значительно старше других. Их нашли на гораздо большей глубине.

— Где они лежали?

— В каменной печи. Желаю успеха.

Рассматривая вечером таблички, Торнтон обнаружил, что мнение Кадри-бея справедливо. Это были изображения или слова-изображения, идеограммы, похожие на самые ранние из известных образцов иероглифического письма. Там была рыба, была пальма, нечто напоминавшее лодку, гора. Глядя на эти изображения, Торнтон ощущал, что заглядывает в утраченный мир, в котором каждая существующая в природе вещь была священной и обладала жизнью.

Его заинтересовала одна из табличек. На ней было четыре горизонтальных линии и четыре кружка в ряд над ними, справа изображение молота или топора. В каждом кружке две точки. Если бы Торнтон был математиком, его, возможно, могла бы сбить с толку эта симметрия. Но он вдруг понял, что кружки это головы, и у него перехватило дыхание. Четыре головы, отделенные от тел, горизонтально лежащих под ними; они были отрублены топором, дополнявшим идеограмму. Это была запись о четырех убийствах или жертвоприношениях.

— Теперь я знаю, — прошептал он. — Это город смерти.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ | Падение Трои | ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ