home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Чейз видит войну

«Сядь своей маме на руки, закрой глаза и расскажи мне, что ты видишь, когда слышишь те громкие звуки, которые так пугают тебя», – ласково сказал Чейзу Норман.

Я посмотрела на веснушчатое лицо Чейза. Ничто не могло подготовить меня к тому, что я вскоре услышала.

Маленький Чейз тут же начал описывать себя солдатом – взрослым солдатом, который нес ружье: «Я стою за скалой. У меня в руках длинное ружье с чем-то вроде шпаги на конце». Мое сердце вырывалось из груди, а волоски на руках становились дыбом. Сара и я взглянули друг на друга широко открытыми от удивления глазами.

«Во что ты одет?» – спросил Норман.

«На мне грязная, рваная одежда, коричневые ботинки, пояс. Я прячусь за скалой, приседая на колени и стреляя во врагов. Я на краю долины. Битва идет вокруг».

Я слушала Чейза, удивляясь тому, что он говорит о войне. Он никогда не интересовался «военными» игрушками и у него не было даже игрушечного пистолета.

Чейз отдавал предпочтение детским конструкторам; мог часами строить что-то из блоков «Лего». Время для просмотра телевизора было четко ограничено Сезамской Улицей и Мистером Роджерсом, и ни один из диснеевских мультфильмов, которые он видел, не отображал войну.

«Я за скалой, – сказал снова Чейз. – Я не хочу смотреть, но мне надо видеть, куда я стреляю. Дым и вспышки вокруг. И громкие звуки: вопли, крики, выстрелы. Я не уверен, в кого стреляю, – очень много дыма, столько всего происходит. Мне страшно. Я стреляю во все, что шевелится. Я совсем не хочу быть здесь и стрелять в других людей».

Несмотря на то, что у Чейза был детский голосок, его тон был серьезным и зрелым – нехарактерным для моего пятилетнего весельчака. Казалось, он чувствовал и думал то же, что и солдат. Он действительно не хотел быть там и не хотел стрелять в других людей. Это была неприукрашенная картина войны или военной службы; Чейз описывал чувства человека, находящегося в пылу сражения, сомневающегося в необходимости своих действий и страшащегося мысли о том, что его могут убить. Эти чувства и картины исходили из некоего места, спрятанного глубоко в его душе. Чейз не выдумывал все это.

Тело Чейза выражало то, как глубоко он переживал эту сцену. Когда он описывал себя стреляющим из ружья, я чувствовала, как напрягаются все его мышцы. А когда Чейз говорил, что не хочет стрелять в других людей, его дыхание учащалось, а сам он сжимался, словно пытаясь спрятаться от того, что он видел. Держа Чейза, я чувствовала его страх.

Норман также чувствовал волнение Чейза, который полностью вошел в роль солдата, убивающего других людей ради того, чтобы выжить. Он медленно стал объяснять Чейзу: «Мы живем много разных жизней на Земле. Мы по очереди играем разные роли, как актеры в пьесе. Иногда мы играем солдат и убиваем других в бою, а иногда убивают нас. Мы просто учимся, играя свои роли». Попросту говоря, Норман указал Чейзу на то, что он не виноват в том, что был солдатом. Он убедил Чейза, что он всего-навсего выполнял свою работу, даже если ему приходилось убивать других солдат.

Я чувствовала, как тело Чейза расслабилось, когда он слушал доводы Нормана, а дыхание стало более спокойным. Болезненное выражение вмиг исчезло с его лица. Слова Нормана явно помогали. Маленький Чейз понимал эти универсальные концепции.

Когда Норман увидел, что мой сын успокоился, то попросил Чейза продолжить рассказ о том, что он видел.

«Я присел на колени за скалой. Кто-то, выстрелив со стороны долины, ранил меня в правое запястье. Я ползу за скалой, зажимая запястье другой рукой. Из запястья идет кровь, у меня кружится голова.

Кто-то из моих знакомых тащит меня с поля битвы и несет туда, куда несут всех раненых солдат. Это не похоже на обыкновенную больницу – просто кровати под тентом. Кровати там тоже не похожи на кровати – это твердые деревянные скамьи, на которых очень неудобно лежать».

Чейз сказал, что у него кружилась голова и он слышал пушечные залпы, когда ему перевязывали кисть. Он также сказал, что испытал кратковременное облегчение, находясь вдали от битвы. Но вскоре ему снова приказали идти в сражение.

«Я возвращаюсь на поле битвы. Куры ходят по дороге. Я вижу, как везут телегу с пушкой на ней. Пушка привязана к телеге толстыми веревками. У телеги большие колеса».

Чейз рассказал, что ему приказали обслуживать пушку, стоящую на холме, откуда открывался вид на главное поле битвы. Ему явно не понравился этот приказ, и он повторял, что скучает по своей семье. Когда он упомянул о семье, мы с Норманом переглянулись.

Но, прежде чем нам удалось выведать у него новые сведения, Чейз заявил, что образы начинают исчезать. Он открыл глаза, обвел взором кухню, снова посмотрел на нас и улыбнулся. Детский румянец вновь вернулся на его лицо. Норман спросил, как он себя чувствует. Чейз ответил: «Хорошо», спрыгнул с моих коленей, ухватил пряник и побежал играть в соседнюю комнату.

Когда Чейз исчез за дверью, Норман, Сара и я обменялись изумленными взглядами. Я посмотрела на часы, вмонтированные в духовку плиты. Прошло лишь двадцать минут с того момента, как Норман велел Чейзу закрыть глаза. Мне же показалось, что сеанс длился несколько часов.

Норман прервал молчание, повисшее в кухне, попросив налить ему еще одну чашку чаю.

Мы заговорили о том маленьком чуде, которое произошло только что перед нами. Норман выразил уверенность в том, что Чейз вспоминал прошлую жизнь. Он объяснил, что травматические события, пережитые в прошлых жизнях, такие, как пребывание на войне, а в особенности – трагическая смерть, могут стать причиной фобий в нынешней жизни. Могли ли эти переживания стать причиной страха перед громкими звуками? Вполне. Норман сказал, что мы должны подождать и посмотреть, не исчезнет ли страх.

Норман признался, что никогда прежде не работал с такими маленькими детьми, и потому удивлен, насколько легко Чейз вспомнил прошлую жизнь – никакая гипнотическая индукция не была нужна. Очевидно, воспоминания Чейза находились близко к поверхности, и потому потребовался лишь легкий толчок, чтобы они полностью проявились.

Сара, которая все это время тихо сидела на стуле, прислушиваясь к разговору, вдруг начала подпрыгивать на месте: «Экзема на его кисти. Это то место, куда он был ранен!»

Она была права. Рана на кисти, как описывал ее Чейз, в точности совпадала с тем местом, где у него постоянно возникало раздражение. Экзема на его правой кисти возникла сразу же после рождения. Когда он уставал или расстраивался, то начинал расчесывать пятно до крови. Сара говорила в таких случаях, что он «сдирает себе кожу до мяса». Я часто перевязывала ему кисть, чтобы он не расчесывал ее столь безжалостно. Меня очень беспокоило его состояние, и я показывала Чейза нескольким дерматологам, но ни тесты на аллергены, ни соблюдение диеты, ни мази не помогли.

К нашему удивлению, через несколько дней после регрессии экзема совершенно исчезла, и ее рецидивов мы больше не наблюдали.

Страх Чейза перед громкими звуками также полностью прошел. Фейерверк, залпы и другие громыхающие звуки никогда больше его не пугали. После регрессии Чейз очень полюбил играть на барабане. Когда ему исполнилось шесть лет, на день рождения он получил в подарок набор барабанов. Сейчас он настоящий ударник, и наш дом ежедневно наполняют громыхающие звуки.


Неизъяснимый страх | Прошлые жизни детей. Как воспоминания о прошлых жизнях влияют на вашего ребенка | Куклы под кроватью