home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Лаккамири, август 2012. Лориана Рава

Они все сидели вокруг прозрачного кристаллинового стола в малом школьном зале. Вечернее солнце сквозь стенные проемы ложилось горизонтально, высвечивая все детали, слепя глаза.

Чикка хальту сели рядышком, с правого края, Лорин чувствовала ободряющее тепло Каяри по правую руку от себя, слева сидела Хай с плотно сжатыми губами, растерянный Майта, недовольный Ван, Келла с вызывающим видом.

Взрослых собралась целая толпа. Здесь были все их наставники, включая Максима и Кету, конечно; учителя каждого из чикка хальту и еще какие-то, смутно знакомые Лорин; от старейшин явился Квису, двое из рабочей группы по взаимодействию с урку, один из управления Марки, и вдобавок присутствовали родители. А мама Лорин еще и привела кучу народу — Анквиллу с его женой Инти, и разумеется, Клаус тоже был тут, сидел рядом с мамой. Ему-то какое дело, сердито подумала Лорин. Потом вспомнила, что Клаус разыскивал ее в Хадене, и общался там с Шеферами. И снова вгляделась с любопытством в этого человека. Похож на Анквиллу немного. Но моложе, конечно, и выражение глаз совсем другое, обыкновенное.

О чем она думает? Лорин нервно стиснула пальцы. Ведь она тут — главная обвиняемая…

Каяри скосил на нее взгляд. Да, я знаю, что не надо волноваться, мысленно ответила Лорин. Знаю, но…


Кета включила запись, сидящие за столом обернулись к большому настенному экрану.

Лорин опустила голову, потрогала щеку пальцем, щека налилась горячим.

Это была та самая запись. Именно про нее. Келла и Яван тоже прошли это испытание (Майта еще не успел), но применять силу пришлось только ей.

Почему так? Потому что по-другому она не может справиться. Они все-таки гораздо увереннее в себе, чем Лорин. Она в имата живет всего два года!

Но мало этого, ведь и урку попались, прямо скажем, не самые легкие. Несправедливо как, подумала Лорин. Почему именно эти — мне? Другие, может, еще ничего были бы. А этот Гоша — ему же хоть кол на голове теши, его два раза в Марке уже пороли за разные художества.

Кета выключила запись. Выдержанные амару молчали некоторое время, переваривая увиденное. Наконец Максим поднял руку. Ему кивнула Анна, специалист по урку, выбранная модератором.

Максим говорил спокойным, слегка печальным тоном, но у Лорин при этом все переворачивалось внутри.

— Боюсь, что сегодня я должен расписаться в профессиональной некомпетентности. Я не подозревал, что все зашло так далеко. Как преподаватель Лорианы Рава по социальной практике, я считал, что все благополучно. У Лорин были проблемы во взаимодействии с урку, но причины понятны, мы были готовы справиться с этими проблемами. Развитие Лорин мне представлялось в очень… гм… позитивном свете. Келла и Янки Вайна также учились у меня, и я не видел проблем. Думаю, что случившееся — мой педагогический просчет.

— Ну почему же твой, — тихо возразила Кета, — я наставница Лорин. Именно я обязана была это знать.

Взмахом руки ее остановила другая наставница, Паукар.

— Почему, собственно, мы сосредоточились на Лорин? Проблема не только в ней. Проблема в группе. Девочка находилась под групповым давлением. Мы все знали о существовании группы чикка хальту, но считали, что их деятельность безобидна. Это и мой просчет.

— Сейчас не столь важно, кто виноват, — вступил Максим, — мы должны понять, что именно произошло. И в связи с этим наметить план действий.

Несколько человек попросили слова, но Анна покачала головой.

— Давайте для начала выслушаем ребят.

— Да, ты права, — кивнул Максим и посмотрел на чикка хальту, — кто из вас хочет объяснить происшедшее?

— Лучше, если свое мнение выскажет каждый, — предложила Кета.

— Я начну, — решительно кивнул Каяри. И демонстративно накрыл рукой ладошку Лорин, лежащую на столе.

— Наша группа возникла вот почему. Мы осознали, что подготовка хальту в школе недостаточна. Нас вообще не готовят к хальтаяте! И физической подготовки мало — большинство выпускников сдает лишь первую ступень ятихири. И волевых качеств… если у нас их нет эволюционно, если высокоранговые урку с рождения превосходят нас в умении командовать, контролировать окружение, то ведь надо гораздо более серьезно учиться это делать самим! Иначе мы в их глазах, даже имея социальные преимущества, останемся жалкими размазнями. Как мы будем справляться с урку, когда придет время?

Каяри перевел дух, и Максим использовал эту паузу:

— Нам известно все, что ты говоришь. Ближе к делу, пожалуйста!

— Мы говорили с учителями. Они не воспринимали эту идею всерьез. Прости, Максим, но и ты не воспринимал! Вы считаете, что нашей школьной подготовки достаточно дял жизни! Поэтому мы создали группу. Мы много работали над собой. Закалялись физически, учились обращаться с урканской техникой и оружием. Но ведь этого всего мало! Наш приоритет — стать психологически сильнее урку!

— Но для этого есть ятихири! — вставила Паукар.

Каяри насмешливо взглянул на нее.

— Психологические преимущества ятихири начинает давать с третьой ступени. Когда работа над телом полностью преобразует дух. Третья только у меня, но большинство совершенствуется медленнее, и восхождение на каждую следующую ступень требует еще больше времени. Когда третьей ступени достигнет Лорин? А урку нас окружают уже сейчас, — он перевел дух и посмотрел прямо на Максима.

— Лорин поступила негуманно, вы считаете? А для чего нам выдают оружие, когда мы идем в Марку? Чтобы защитить себя. Если вы заметили, Лорин пустила оружие в ход, когда возникла угроза нападения.

— Можно было вообще не создавать эту ситуацию, — возразила Кета. Педагоги зашептались, переглядываясь меж собой. Анна слегка постучала по столу, призывая к порядку.

— Хорошо, — сказал Максим, — что скажут остальные? Лорин?

Девушка опустила глаза.

— Я испугалась, — произнесла она. В горле предательски щипало — не хватало еще разрыдаться. Она говорила сейчас чистую правду.

— Я испугалась, и поэтому ударила его… он пошел на меня. Мне стало страшно.

Каяри сжал ее ладонь. Лорин подняла глаза, внезапно обретя уверенность и злость.

— Я не жалею о том, что сделала!

— Хайлли? — спросила Кета.

Девушка выпрямилась.

— Я не понимаю, из-за чего сыр-бор. Какую ужасную ситуацию мы создали? Каждый проходит то же самое на Янтанье. Я тоже командовала урку — вы и меня будете осуждать? Мы учимся тому же самому на соцпрактике. Мы всего лишь повторили то, что делается в школе!

— То есть ты даже не понимаешь… — начала Кета, но Хайлли перебила ее.

— А Лорин применила нелетальное оружие, когда на нее напали. Или возникла угроза нападения. Она что — не имела права это сделать?

— В школе вас не учили избивать урку! — резко вступила Пау.

— Ты не права, — немедленно возразил Яван своей учительнице, — Лорин защищалась. Какое же это избиение — она была одна против двух здоровых мужчин. Они могли отобрать у нее дубинку, если на то пошло. Мне не пришлось так делать, но если бы возникла такая ситуация — я бы сделал.

— Майта? — спросила Кета. Мальчик покраснел, на маленьком носу проступили темные веснушки.

— Лорин, — сказал он с чувством, — никогда бы не стала… вы так на нее… как будто она жестокая, злая… А она сама их боится! И она никогда плохо не относилась к урку!

— И между прочим, — добавила Келла, — у Лорин была травма. Как будто никто не знает этого! Мы хотели ей помочь. Преодолеть. Потому что иначе она, может, вообще не справится с Янтаньей.

Один из учителей, Кунтури, испустил глубокий вздох.

— Мне кажется, с настроением этой группы все понятно.

— Было бы неплохо, — сказал Каяри, сдерживаясь, — чтобы вы объяснили нам для начала, хотя бы просто сформулировали — что в наших действиях не так? А то все идеи хальтаяты, все, чему нас учили и что внушали — не наводят нас на мысль, что мы неправы.

Учителя переглянулись меж собой, кто-то пробурчал "Требование справедливо". Кета подняла руку.

— Я попробую. Будем кратки.

Она взглянула на Каяри.

— Скажи мне только одно… но честно. Да, вы учились управлению, как на соцпрактике, да, Лорин была вынуждена применить оружие в определенной ситуации. Вот эта определенная ситуация — она возникла совершенно случайно?

Повисла тишина. Цвет кожи Каяри стал более густым и насыщенным.

— Нет, — сказал он наконец, — не случайно.

И добавил, перебивая возникший гул.

— Это была моя идея. Я хорошо знаю Лорин. Я знаю страх, который в ней сидит, вот здесь, — он сжал кулак у собственной груди, — и я искал способ вырвать этот страх. Внешне она очень мужественная… она много раз преодолевала себя. Но она все равно боится. Да, я сам подобрал этих людей. И дал ей шокер. Я не видел другого метода излечить ее от страха.

— Похвально, что ты беспокоишься о Лорин, — мягко заметил Кунтури, — но почему ты не подумал о других участниках коммуникативного процесса? Урку — не животные. И не предметы. Использовать их таким образом…

— Вы используете их для наших уроков! — выкрикнула Келла.

Обстановка за столом накалилась, педагоги шептались, и уже в чьей-то речи мелькало "запретить группу". Алиса сидела бледная, вцепившись незаметно для себя в запястье Клауса.

— Спокойнее, илас, — Анна чуть повысила голос. Все стихли, — давайте высказываться по порядку. Вот Панти хочет что-то сказать.

Панти, высокий и тонкий амару ханьского происхождения, с волосами, заплетенными в две черные косицы, выпрямился.

— Я работаю с урку в деревне, вот уже более десяти лет. Что я могу сказать об этом? Да, все верно, мы должны как-то подчинить этих существ. Язык разума и логики для них зачастую недоступен. При первой возможности эти существа, как и любые иерархические животные — например, собаки — пытаются доминировать, мы это знаем. Тем более, сложно, когда речь идет об амару, который принадлежит по их иерархическим понятиям к более низшей категории. Например, девочка — это во-первых, ребенок, а во-вторых, женщина, которая в принципе не должна, по их представлениям, что-то указывать мужчине. Да, все это сложно. Мы тоже сталкиваемся с большими проблемами в управлении урку. И ведь в нашей Марке собраны далеко не самые высокоранговые существа. Но… именно работа с урку научила меня тому, что где-то есть грань, понимаете, которую мы не должны переходить! Ведь мы-то люди. Я даже не знаю, как это объяснить, понимаете? Просто я чувствую, что эта грань — существует. Урку — наши младшие братья. Они ближе к природе, их разум примитивнее… но они — не наши рабы! И не домашние животные. И никто из нас, работающих с урку, не относится к ним, как к животным. Именно — младшие братья. Все наказания, существующие в Марке, введены и проводятся самими урку, мы даже не участвуем в этом. Мы не писали законы для них и не делали предложений — они сами сделали так, как им представляется удобнее. Урку могут бить других урку, но мы… Наша задача — жалеть их, помогать им, создавать для них наилучшие условия существования. Изучать, развивать их. Воспитывать. Но не повелевать же как рабами! Поймите, они нам — не рабы, не слуги, не рабочий класс для обеспечения наших потребностей. Об этом даже думать противно! И вот это, случившееся, — Панти сокрушенно покачал головой, — это уже за гранью. Так нельзя. Очень плохо, что мы это допустили. Что у наших подростков формируются такие тенденции!

Панти взял плод фаноа, лежащий перед ним, и сделал несколько глотков. Лорин прерывисто вздохнула. Панти прав, конечно. Она и сама ощутила, что перешла какую-то грань. Она сама в тот момент стала… урку. Ей было стыдно, плохо, но в то же время — ощущение силы, безграничной силы и возможностей. Уверенности в себе.

У нее никогда такого не было. И она думала, что это и не нужно — в Лаккамири она и так чувствовала себя уверенно, защищенно, среди своих.

— Мне кажется, Анквилла хочет что-то сказать, — вдруг произнес Квису. Анна кивнула.

— Да, Анквилла, пожалуйста!

Все постепенно затихли и перевели взгляды на Анквиллу, агента хальтаяты. И лишь тогда, выдержав паузу, он обвел сидящих взглядом и заговорил спокойным, глубоким голосом.

— Сдается мне, что здесь только несколько человек понимают, что такое хальтаята.

Лорин впилась глазами в легендарного Анквиллу. Своего спасителя.

— Хальтаята, — сказал он, — это война. Когда-нибудь мы будем жить в мире отдельно от урку. Эти существа будут жить в обустроенных удобных резервациях. Мы будем их холить и лелеять — кормить, развлекать, лечить, стараться продлить их короткую жизнь. Настоящие гуманисты будут пытаться поднять урку до человеческого уровня, учить их, просвещать. Кое-кто поплатится за это жизнью, урку безжалостны — но это будет его личный выбор. Большинство амару будет спокойно жить, даже не задумываясь об урку.

Он сверкнул глазами. Голос его зарокотал, как обвал.

— Но мы еще не живем в этом мире! Хальтаята только еще предстоит нам! Урку — настоящие урку, не такие, как в нашей Марке — убивают. Они умеют убивать, бить людей, мучить. А мы — мы этого не умеем. И не хотим учиться. Мы слишком добрые, нежные, мы хотим учить детей только разумному, доброму, вечному… а завтра такие вот урку могут ворваться в имата. Завтра эта девочка поедет работать — и столкнется с урку, которые вовсе не снизу вверх на нее смотреть будут. И ей придется стрелять, ей придется бить, и лучше, если она будет уметь подчинять их взглядом и словом. Это снизит риск для нее и сбережет жизни урку. Этот мир полон насилия — а вы что, хотите переделать его уговорами? Эта девочка уже знает, что в мире полно насилия. Я на ее глазах застрелил ее отца. Каяри знает это — я вытащил его, голодного и раненого четырехлетку, из хижины, обрушенной взрывом. И еще некоторые здесь знают это… Но учителя нашей школы хотят жить так, как будто урку уже безвредны! Как будто урку уже точно знают, что нас надо слушаться, и осталось лишь объяснить детям, что урку нельзя обижать, они же хорошие, милые зверюшки… Так?

— Ты утрируешь, Анквилла, — собралась с духом Паукар, — мы не отрицаем необходимости психологической подготовки… мы сами ее проводим. Но мне лично противно видеть, как дети превращаются в господ, а урку для них — рабы. Которых можно бить, издеваться… Одно дело — управлять урку, это нужно. Это социальные навыки. Но это — это уже переходит все границы, ты не находишь?

— Не нахожу, — Анквилла прямо взглянул на женщину, — если бы я был педагогом, я бы не только повторил блестящий ход Каяри — Каяри, ты молодец! — я специально водил бы детей в зал исполнения приговоров. И я каждого из них специально учил бы бить урку. Физически. Плеткой или шокером. Я бы каждому из них дал одного урку в постоянное услужение, чтобы они ежедневно учились приказывать и заставлять. Да, как раба. Вас смущает ситуация рабства? Но у нас сейчас нет опции "младшие братья", они никогда не захотят быть братьями. Да еще младшими! У нас сейчас только две опции — либо урку станут нам безоговорочно подчиняться, станут рабами, либо они уничтожат нас! Или хальтаята — или чистоплюйство, выбирайте что-то одно! У каждого из детей должна быть железная уверенность в том, что он имеет право повелевать урку. Этой уверенности у нас нет от рождения — ее можно только воспитать. А что воспитываете вы? Новых Иешуа? Нам этого за десять тысяч лет — не хватило?

Присутствующие подавленно молчали.

Никто из них не согласился бы с Анквиллой.

Но в глубине души каждый догадывался, что Анквилла все-таки прав.

Признать это было трудно — как трудно признать собственное несовершенство, понять, что ты — инвалид с рождения, что ты — лишен чего-то такого, что для других просто и очевидно.

— Я думаю, — сказала Анна, — этот вопрос требует создания специальной комиссии. Мы вынесем его на Аруапу.


Чикка хальту отделились от других и нырнули в проход меж оградками, на следующий уровень. Долго шли молча, Каяри обнимал Лорин за плечи, и девушка доверчиво прижималась к нему.

Как красива Лаккамири, думала она. Ведь каждый день ходим и даже не замечаем, даже я давно уже не замечаю, в каком раю мы живем. Зелень, зелень, взрывы цветников, грозди рябины, шиповник, ровные блестящие дорожки; вокруг там и сям башенки домов, купола, веселые разноцветные луковки или прозрачные конусы, оплетенные вьюном оградки.

Миновали уровневый Склад, здесь он был красивый, со стенами из сплошного кристаллина, похожими на витрины с товарами. Прошли мимо стадиона, мимо роскошного детского городка, где лазала, вопила и носилась малышня. Пропустили маленький поезд автоматических тележек — автодоставка вещей и продуктов на разные уровни из цехов и оранжерей. Собаки — Муха и Байкал, всюду сопровождающие Явана, обогнали Лорин, и Муха ткнулась мокрым носом ей в ладонь. Еще одна тропинка — и следующий уровень, декоративное поле роз, все еще цветущих в августе, пчелы, жужжащщие над сладким парящим ароматом, густая небесная синева. И снова башенки, конусы, луковки, велосипедисты, две девушки верхом на золотых орловских рысаках. Сады, статуи, мостики через ручьи — притоки Верхнего.

Все это — за двадцать лет, подумала Лорин. Лаккамири еще совсем молодая имата.

Ста лет, наверное, хватит, чтобы всю планету превратить в такой вот сад. И она доживет и увидит это.

Достаточно только, чтобы прекратились все войны, вся бессмысленная "рыночная экономика", которая производит горы и тонны ненужных вещей для одних, а других заставляет голодать. Вся политика, все эти правительства и напыщенные советники и топ-менеджеры, весь бизнес — достаточно просто убрать эту раковую опухоль. Перестать отвлекаться от жизни и счастья на бессмысленную гонку за карьерой, богатством, за новыми сексуальными приключениями. Как будто недостаточно одного-единственного — но родного — человека, которого можно познавать всю жизнь.

И все это не только возможно, но и единственно естественное, нормальное поведение для амару.

Лорин придвинулась теснее к Каяри.

— Слушай… а ты, значит, специально так устроил, чтобы мне достались эти?

Каяри виновато скосил на нее глаза.

— Извини. Да. Ты обижаешься?

— Не знаю, — Лорин задумалась, — наверное, да, немного. Ты бы мог это сделать открыто. Ты как-то иногда… Играешь такую роль учителя, что ли. А ты ведь мне не учитель.

— Но в ятихири… наверное, все-таки да, Лорин. Я не могу не показывать тебе что-то, что умею сам. И в ятихири я сильнее. Как и в соцпрактике. А ты лучше умеешь какие-то другие вещи, это же нормально.

— В общем-то, это не обидно, — примирительно сказала Лорин.

— Я знаешь почему так сделал? Привел этих двоих и сказал, что работать с ними будешь ты? Потому что… я понял, что сдам на третью тогда, в тайге. Может, я так бы и не сдал, остался бы на второй. Но помнишь медведицу? Я ведь тогда со страху чуть в штаны не наложил. Но потом как-то понял… думаю, драться с ней я не смогу, она слишком крупная и злая из-за медвежонка. А за спиной у меня — вы… ну ладно, собаки, но что ей две собаки? И вот так, знаешь, как-то получилось у меня ее напугать. Клин клином.

— Что-то было не очень заметно, что ты напугался!

— Ну я не показывал же. Вот я и подумал, что ты тоже сможешь научиться с ними только в экстремальной ситуации. Когда иначе никак. А эта парочка — они правда опасны.

Ребята вышли на пятый уровень, здесь все было не так благоустроенно, Верхний поток разливался широко, образуя острова и заливы, вокруг шумели березовые и кедровые рощицы. Здесь, на одном из островков — перешли вброд по мелководью — чикка хальту давно уже привыкли собираться просто так, пообщаться, поболтать. Здесь было их место. Поваленная береза, пахучее разнотравье и плеск воды. Келла немедленно взобралась в низкую развилку ближайшего дерева. Майта плел какой-то веночек из нарванных по дороге цветов.

— Анквилла — умный человек, — заявила Хайлли. Девушка уселась на траву, прислонившись к поваленному дереву, обхватила колени руками, — откуда это у него? Ведь все же понимают, но себе не признаются даже. А он — бац!

— Я думаю, Квису тоже понял, — ответил Яван.

— Это от жизненного опыта, — сказал Каяри. Он выпустил Лорин и уселся на ствол верхом. Лорин примостилась чуть подальше.

— У нас этого нет врожденно, но мы можем научиться. При желании. У Анквиллы была такая возможность! Он был антифашистом, сидел в тюрьме. Одно это уже… И потом шестьдесят лет он работал только агентом хальтаяты. Собирал нас по всему миру.

— Он, наверное, фанатик, отчасти, — предположила Лорин.

— Наверное… представляешь, сколько он насмотрелся, сколько общался с урку… чему научился за это время.

— Да, — согласилась Лорин, глядя другу в глаза, — у Анквиллы это от жизненного опыта. А у тебя, Каяри, это — откуда?


Лаккамири, август 2012, Клаус Оттерсбах | Мы будем жить | Лаккамири, август 2012. Клаус Оттерсбах