home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Лаккамири. 2010 г. Лориана Рава

Лорин поднялась, когда первые лучи солнца проникли в спальню. Прошла по деревянному полу бесшумно, чтобы не потревожить маму, спящую чутко — пусть и в соседней комнате. Коридор, ванная в двух уровнях, прямо из ванной — узкая кошачья дверка в сад, Лорин еще могла протиснуться в нее.

Роса обожгла босые ноги. Девочка подпрыгнула и наутек пустилась бежать через сад, легко перемахнула низкий кустарник, едва не въехала в крапиву, и наконец выскочила на длинный луг, с обрывом между четвертым и пятым городским уровнями. От бега она уже разогрелась, и пошла тише, стараясь не хрустеть ветками, перекатывая босую ступню с пятки на носок, настороженно приглядываясь к кустарникам.

Как Лорин ни старалась, удар обрушился внезапно. В кустах справа что-то шевельнулось, девочка пригляделась, с облегчением заметила соседскую серую кошку — и тут над головой свистнуло, она мгновенно отскочила, но палка успела скользнуть по плечу, содрав кожу. Лорин уже стояла в боевой стойке, и сумела уйти от второго удара, поднырнув противнику под руку. Это был не кто иной, как Каяри, а хуже него, пожалуй, только Хайлли; юноша отбросил шест — иначе поединок превратился бы в избиение, и они начали быстрый спарринг. Каяри работал осторожно, и Лорин удавалось ускользнуть от него, но они взяли слишком быстрый темп, и через пять минут девочка начала задыхаться.

Каяри сделал сбрасывающий жест руками. Они остановились и совершили ритуальный поклон.

— Ты совсем сдурел? — сердито спросила Лорин, — а если бы голову разбил?

— Но ведь не разбил же, — возразил Каяри. Подошел к ней и взял за плечо, рассматривая ссадину, — ничего. На второй ступени будешь контролировать обстановку.

Они двинулись дальше по лугу, босые, одетые лишь в короткие штаны и таша — запашные открытые рубашки. Навстречу им из утреннего тумана возникли четыре долговязых, тонких фигуры. За спинами у Хайлли и Явана болтались боевые шесты.

— Ками! — тихонько сказала Лорин, все остальные поздоровались молча и по-своему, вскинув скрещенные руки над головой. Постояли тихонько, глядя друг на друга — будто не расстались только вчера вечером.

— Давайте разминку, — негромко предложила Хайлли. Без лишних слов молодые амару начали заниматься.

Лорин была среди них единственной, кто не вырос в амарском поселении, она попала сюда лишь два года назад. Каяри тоже не родился здесь, но его привезли четырехлетним. Он продвинулся в ятихири — физической культуре амару — дальше других, имел уже вторую ступень и готовился сдать на третью; заглядеться можно на его совершенное тело, танцующие под кожей ровные мышцы, закручивающие парня в невероятные узлы — всего лишь ради разминки.

Не отставала от него и Хай, рожденная в имата, высокая, легкая. Она была одного возраста с Каяри, и тоже собиралась вскоре сдавать экзамен. Темп ее движений был так высок, что невозможно ни отследить, ни повторить. Остальные — плотный медлительный Яван, шустрая тринадцатилетняя малышка Келла, хрупкий Майта — двигались медленнее, но тоже легко и красиво. А разминка Лорин напоминала самую обыкновенную гимнастику.

В прежней жизни это огорчало бы девочку. В прежней жизни она ненавидела уроки спорта, потому что на них была хуже других. Сейчас это не имело значения — хуже-лучше; она наслаждалась движением, кровь разгонялась по жилам, тело весело звенело. Ей удалось сделать стойку на голове и даже немного пройти на руках, о чем она раньше и не мечтала.

После разминки ребята разделились на пары и начали тренировку. Лорин досталась Келла. Девочки не давали друг другу спуску, и два раза Лорин удалось даже задеть Келлу.

Рядом рубились Хай и Каяри, шесты опасно свистели в воздухе.

Наконец спарринги прекратились. Тяжело дыша, айахо поклонились друг другу. Потом рассмеялись и кинулись обниматься, приветствуя друзей, радуясь новому наступившему утру.

Их сверстники, родители еще спали, городок погружен в сонную тишину. Лишь кое-где взлаивали беспокойные псы, да начали крик третьи петухи. Лорин наслаждалась свежестью, мириадами блестящих цветных искр росы на траве, ало-золотым гигантским шаром, всходящим на розовый небосвод.

Можно было, конечно, и не вставать так рано, а спокойно выспаться, выкупаться в подогретой воде и сесть за учебу…

Но Лорин вставала до рассвета всю зиму и бежала заниматься по снегу, во тьме — даже когда термометры опускались до минус пятидесяти. Встать рано весной, когда светло и всходит солнце, прыгать по молодой травке — детская игра для настоящего айахо. Только житель Сибири может по-настоящему оценить счастье тепла и лета.


Это началось у них около года назад.

С Майтой, Яваном и Келлой Лорин подружилась сразу. Еще когда ее звали Лаурой. Ребята приняли ее в компанию — вот и все. Здесь это очень быстро происходит. Келла была внучкой Анквиллы и Инти. Яван, Йанки Вайна, дружил с Каяри. Вообще здесь все относились друг к другу доброжелательно, и границы между ребячьими компаниями были не такие уж строгие — можно с кем угодно сыграть в волейбол, сходить на танцы, в Хранилище или на Аруапу, или попросить помощи в учебных заданиях, или вместе сделать лабораторный проект.

Первый год жизни в имата Лорин привыкала ко всему. Инти — восприемница — дала ей странное и тревожное имя — Лориана Рава, Огненная Заря.

Она привыкала к новому имени, и впервые собственное имя нравилось ей. Потом привыкала к маме, к тому, что мама вообще есть, и к тому, какая она, оказывается, чудесная. Лучше, чем Лаура когда-либо мечтала. Привыкала к нормальным людям вокруг — это было особенно трудно, никак не поверить, что люди здесь все — нормальные. Привыкала к возросшим нагрузкам в учебе. Можно было и меньше напрягаться, но Лорин хотела пройти Янтанью, экзамен зрелости, не позже восемнадцати, в крайнем случае, девятнадцати лет, как все, а значит, следовало поторопиться.

Требования к выпускнику амарской школы куда выше, чем к какому-то немецкому абитуриенту.

Но Лорин всегда нравилось учиться. И странно было видеть, что она не одна такая, что здесь ценится знание, можно поговорить с кем угодно на "заумные" темы, и все с удовольствием учатся.


В прошлом году, в светлый и длинный июльский вечер пятеро ребят собрались на двенадцатом уровне, в небольшой березовой роще. Они расселись на корявом покореженном стволе старого дерева, вокруг оглушительно звенели цикады, молодая черно-белая лайка Явана, с русской кличкой Муха, плескалась на мелководье Верхнего потока, охотясь на мальков.

— Дело серьезно, илас, — сказал Каяри, — вы помните, какой год на дворе.

Лорин поежилась. Эта мысль серьезно отравляла ей счастье. Во всем мире уже начали подшучивать и снимать дурацкие фильмы-катастрофы по поводу "предсказания майя". Здесь, в имата, знали все точно. Дело не в туманном искаженном предсказании, содержашем лишь намек на истину. Дело в расчетах, и до начала расчетного срока — совсем немного. Единственное, что утешало: 2012-й — это лишь начало опасного промежутка, очередной конец света наступит где-то на протяжении семи лет.

А может быть, и не наступит… мало ли, что могло случиться с тем автоматом. И ведь пока еще астрономы амару не отмечают ничего страшного. Так Лорин утешала себя. Слишком жутко думать о том, что скоро это зеленое, теплое, звенящее счастье будет взорвано — навсегда.

— Пугаешь, — заметила Келла, — мы-то что можем сделать? Мы еще дети.

Каяри перевел на нее взгляд.

— С автоматом Чужих — ничего. Суть того, что я хочу сказать — теперь наступление хальтаяты уже не туманное будущее. Это — почти настоящее. Уже почти завтра нам придется выйти в мир. В мир урку.

Лорин вздрогнула. Стоящий рядом Майта немедленно обнял ее за плечи.

Эта поразительная, непривычная чуткость амару друг к другу.

— Нам придется выдержать серьезное противостояние. И у нас не будет многих лет, чтобы подготовиться к нему, — продолжал Каяри, — вы знаете, что будет война. Кто из нас готов к войне — не абстрактно, а всерьез? Даже чисто физически?

— У нас есть ятихири, — заметил Яван.

— Янтанья — серьезный экзамен. Но этого мало! Нормой для совершеннолетнего считается первая ступень ятихири! А что она дает? Только здоровое сильное тело. Настоящих айахо среди нас мало.

Ребята потупились. Они все собирались сдавать Янтанью через три или четыре года — и знали, что смогут рассчитывать только на первую ступень ятихири. Даже чтобы добиться второй — нужно тренироваться на порядок больше. Лорин же сомневалась, что сможет сдать хотя бы на первую…

Они-то занимались ятихири с раннего детства! Мало того, они родились и выросли в имата, никогда не болели, всегда много двигались на воздухе.

— Брось, Кай, — возразил Яван, — кому сейчас нужна ятихири? Как говорят урку, Бог создал людей, а полковник Кольт сделал их равными. Имея нормальное современное оружие, можно обойтись без всякого рукомашества и дрыгоножества.

— Ну вообще-то стрелять тоже надо еще учиться, — самокритично вставила Келла, — а нас даже этому толком не учат.

Каяри соскочил с березы. Встал перед ними, словно собираясь выступить с докладом. Медленно обвел их взглядом. И заговорил.

— Вы думаете, мы превосходим урку во всем. Да, мы умны, да, мы создали земную цивилизацию и развили ее. Это основная, коренная наша ошибка — думать так и недооценивать урку. А ведь мы вовсе не сверхлюди, мы — обычные люди, наш интеллект ничем не выше урканского.

Лайка Муха выбралась из воды, прочапала наверх и уселась рядом с Каяри, преданно глядя на него и внимая его речи. Мимолетная улыбка скользнула по лицу мальчика.

— Нас на социалке учат управлять урку. Заранее. Мы привыкли видеть наших, поселковых урку, и думать, что все они примерно такие, и что мы легко с ними справимся. А это глубокое заблуждение. Есть вещи, в которых урку значительно сильнее нас. Ведь не случайно именно они завладели миром. Один на один, без техники, отдельный урку легко одолеет одиночного амару. Знаете, в чем сила урку?

— В нахальстве, — предположила Келла. Ребята зафыркали.

— Правильно, — спокойно согласился Каяри, — в нахальстве. Уверенности в своей непобедимости. В воле. Обычный урку с детства сражается за место в иерархии. В цивилизованных странах он делает это цивилизованно — учится, пишет резюме, устраивается на хорошую работу, подсиживает коллег, делает карьеру. Но как бы он это ни делал, он четко знает одно: жизнь — борьба, к цели можно и нужно идти по трупам, надо беспощадно давить соперников…

— Ellbogengesellschaft[1], - вырвалось у Лорин по-немецки.

— Jawohl, — фыркнул Каяри, — так вот. Урку уже в детском саду дерутся за место в иерархии. А мы? Мы живем в тепличных условиях. Любовь, понимание, нежность, уступаем друг другу, поддерживаем друг друга — сплошной психологический комфорт. Те гормоны, что заставляют урку сражаться — дают ему волю и жесткость, а мы чувствительны и изнеженны…

— Ты неправ! — возразила Лорин, — я видела этих… жестких. Это они изнежены. Телевизор, диван, шоколад. Им все условия создают, лишь бы они не перетрудились.

— У них есть другое преимущество — шкура толще, — ответил Каяри, — надо отдать себе отчет: средний амару лишен воли к борьбе. Нам это не нужно. Мы — ученые, поэты, интеллектуалы. Несмотря на ятихири, в которой мало кто продвигается дальше первой ступени. В реальной схватке любой из нас проиграет урку, для которого борьба против врага-человека — норма. Посмотрите, какие фильмы они любят. Посмотрите на всю историю человечества! Эта воля одновременно делает их безжалостными и бессовестными — ради достижения своей цели они готовы мучить и убивать, а для нас это невероятно трудно. Кто из нас на такое способен? Спросите себя честно. Они имеют это преимущество перед нами. Поймите — это противник, с которым мы еще не сталкивались! И я не говорю о нашем поселке — урку ведь очень разные. В нашей Марке живут лузеры этого мира, низшие в иерархии, которые видят в нас, амару, высших. А в мире есть президенты, генералы, спецназ, бандиты, военные, банкиры, политики — и все они, почти все — урку. Настоящих урку, победителей, мы еще даже не видели.

— Я видела, — тихо сказала Лорин. Ее голубые глаза потемнели.

Каяри прав — она вела себя недостойно тогда. Надо было сделать что-то другое. Драться, убежать… Правда, она пыталась бежать. Но на самом деле она смирилась с тем, что ей навязали. Была жертвой.

Каяри растерянно молчал, глядя на нее. Лорин встала.

— Я видела их. Ты прав. Нам нужно стать другими. Так — мы не сможем им противостоять.

Темная волна захлестнула ее. Она вспомнила все — удушающий запах пота. Острую невыносимую боль. Навалившуюся сверху гору. Этого скота, который именовался ее отцом Собственный крик, и ладонь, зажавшую ей рот, удушье. Унижение. Особенно нестерпимо то, что ему нужно ведь было что-то отвечать. Говорить. Он требовал от нее ответов, и она что-то говорила, да, папа, хорошо, папа, я согласна, папа, и еще какую-то чушь. Почему она вела себя так? Почему не выпрямилась, не крикнула ему в лицо "подонок", не подняла вопль на всю улицу, не обратилась в полицию?

Ее никто не осуждал, все жалели. Инти все поняла, Инти научила ее не стыдиться себя, и почти забыть те страшные годы…

Но Каяри прав — если им снова придется столкнуться с урку?

Ты видишь в этом подонке — человека, такого же, как ты. Она еще видела в нем и отца, да ведь он и есть ее биологический отец. И ты не можешь поверить, что человек может вести себя так. Не можешь увидеть в нем врага, объект, который нужно убрать и обезвредить.

Этому нужно специально учиться. Ятихири ни на одной ступени не учит этому.

— Если мы хотим быть настоящими хальту, — четко и звонко сказала Лорин, — мы должны научиться этому. Мы должны стать сильными! Сильными и безжалостными. Хальтаята — наш путь, и все мы будем хальту. Только ведь и хальту не учатся видеть урку такими, какие они есть на самом деле. Гуманизм — это слабость. Мы должны научиться не жалеть ни себя, ни других. Это для нас — вопрос выживания.

— Ты хорошо сказала, — тихо подытожил Каяри, — мы будем этому учиться. Я уже пробовал говорить со взрослыми — они не хотят понять. Мы разработаем собственную программу.

Он обвел взглядом остальных притихших ребят. Поднял руку над головой в знаке хальту — косого креста.

— Кто с нами?

Лорин тоже вскинула руки крестом, и вслед за ней жест повторили все остальные.


Группа назвала себя "Чикка Хальту", истинные хальту. До осени тренировались впятером, а там присоединилась еще Хайлли, соседка Явана, гибкая, сильная красавица Хайлли — Песня.

Общество держали в полутайне от взрослых, говорили "тренируемся", но подробностей никому не раскрывали.

Да взрослые и не очень интересовались — мало ли, во что играют подростки.

Они и так занимались ятихири четыре-пять раз в неделю, в школе — теперь к этому добавилась еще одна тренировка, в воскресенье, и еще по небольшой тренировке каждое утро. Это было бы тяжело, если бы их не поддерживала дружба и тайна.

Кроме того, они собирались три или четыре раза в неделю по вечерам и работали по своей собственной, общими усилиями составленной программе.

Они учились стрелять. У многих взрослых в имата было оружие, принести пистолет или даже автомат на занятие несложно. Инструктором уговорили стать студентку военной группы — из тех, кто готовился к внедрению в урканские армии. Рита — эта девушка, выросшая в Лаккамири, решила взять русское имя — с удовольствием показывала им, как обращаться с оружием, собирать-разбирать, чистить; как целиться, выхватывать пистолет, стрелять из разных положений.

Изучали урканскую технику, раздобыли старый бензиновый автомобиль "Лада" и освоили езду на нем.

Занимались скалолазанием на ближайших скалах, прыгали с высоты в воду — что от Лорин потребовало почти героического преодоления себя. Ночевали в тайге. Все это тоже ятихири, но усложненная, экстремальная, выходящая далеко за первую ступень.

Главное, на что была направлена программа "Чикка хальту" — воспитание воли. Воля и дисциплина — единственное, что может противопоставить амару воинствующим безудержным урку.

И раз природа не дала этого предкам амару, значит, амару-люди должны воспитать это в себе сознательно.


Школа в Лаккамири была устроена сложным образом. Можно даже сказать, что никакой школы не было.

У Лорин была наставница — Кета, опекавшая еще два десятка подростков. Все, что требовалось — подготовить ребят, одного за другим, к выпускному экзамену, Янтанье. Во всех областях умственного знания и духовных навыков, кроме ятихири и социальных навыков, для которых существовали другие инструктора и наставники.

Каждый работал по индивидуальному расписанию, самостоятельно. Дома, с помощью одного лишь экранчика киты, или же в Хранилище.

Программа — с дидактически расположенными блоками материала, задачами, дополнительным чтением и практическими заданиями — была выверена многими поколениями, дополнена современными знаниями и едина для каждого молодого амару. Учиться было не то, что легко — но интересно, и получалось гораздо эффективнее, чем в гимназии. Не надо было тратить время на дурацкие "групповые проекты", дискуссии, просмотр фильмов, беседы о дисциплине в классе, организаторские моменты, никому не нужные поделки из бумаги или бессмысленные сочинения, ожидание, пока даже отстающие справятся с заданием, отвлеченную болтовню, моральные проповеди, словом — то, на что в обычной школе уходит 90 % времени.

Был только компактный блок знаний, который следовало освоить, задания — и самопроверка. По договоренности с Кетой Лорин занималась в день на час или два больше, чем другие — ей следовало многое наверстать, иначе она не успеет подготовиться к Янтанье даже к восемнадцати годам, и придется сдавать ее позже, а этого Лорин не хотелось.

С другой стороны, ей можно было не заниматься языками. Лорин свободно владела немецким и русским, и почти свободно — английским, для Янтаньи этого достаточно; она занималась лишь ару. На новом языке она выучилась болтать, читать и писать свободно в первые несколько месяцев. Но на экзамене требовалось более глубокое знание родной речи амару, совершенное владение ею.

Время, сэкономленное на изучении иностранных языков, Лорин направляла на математику, физику, химию, биологию, географию, астрономию, основы техники, историю, литературу — эти знания у нее после немецкой гимназии были катастрофически низкими, их следовало быстро и основательно восполнить.

С наставницей можно было проконсультироваться быстро через кита, еще у амару существовала система связи и хранения информации Аранас, отдаленно похожая на интернет. Можно было через нее выйти и в интернет, но зачем? Разве что для изучения психологии урку. Раз в неделю Лорин встречалась с наставницей лично, и та контролировала прохождение материала по всем предметам.

Три или четыре часа таких домашних занятий; два обязательных часа ятихири — физической культуры; не только гимнастика, бег и самооборона, но и, например, лыжи, совершенно необходимые в сибирских условиях, и верховая езда, и плавание в Верхнем потоке или в отапливаемом бассейне Лаккамири.

Раза в неделю Лорин ходила заниматься в группу социальных навыков, инструктором которой был молодой амару с русским именем Максим.

Два раза в неделю по три часа — так было решено на Аруапе для всех подростков — Лорин выполняла общественно необходимые работы; сначала она выбрала оранжереи, как и Келла. Лорин восхищала местная система интенсивных технологий выращивания, полностью заменяющая какое-либо сельское хозяйство. Но вскоре девочка перешла на строительство новых зданий, там было немного простой неквалифицированной работы, почти все автоматизировано, но Лорин быстро научилась управлять киберами и даже выполнять сложные инженерные задачи. Она подружилась с инженерами-строителями, часто ей не хотелось уходить со стройки и после окончания "общественных часов".

Сначала Лорин еще занималась скрипкой, но потом времени на это не стало. Или пропал интерес. Зато девочка увлеклась рисованием и стала брать отдельные уроки.

Но все эти занятия продолжались лишь до шести вечера. По традиции после шести взрослые шли на Аруапу, иногда туда наведывалась и Лорин, но чаще проводила время с ребятами, по своему усмотрению. А потом возвращалась домой, и время до сна принадлежало уже только ей одной — и маме, ее любимой "тайке".

Лорин иногда поражалась тому, как медленно тянется время, она успевала за день прожить в пять, десять раз больше, чем раньше, и вчерашний вечер казался ей далеким, словно был год назад. А посмотришь иначе — время летит быстро, и не замечаешь, как пора расставаться с очередным интересным занятием и приступать к следующему.


Впервые Лорин посетила Марку — поселок урку — зимой. Ей было четырнадцать с половиной, но ее поместили в группу социального развития с ребятами 11–12 лет. Это ничего не значило, разве что она была ростом повыше других.

Амару — нормальные люди. У них возраст, внешность, пол, происхождение совершенно не играют роли при общении, разве что — роль позитивную. К этому Лорин долго не могла привыкнуть.

Марка располагалась в километре от Лаккамири. Полтора десятка мальчишек и девчонок весело шагали по растоптанной в сугробах тропинке, снег искрился вокруг сказочными чертогами, вкусно похрустывал под теплыми валенками.

Келла, внучка Инти, взяла Лорин за руку.

Максим остановился на прогалине, поджидая их. Ребята сгрудились вокруг учителя.

— Еще несколько слов, прежде чем мы войдем в поселок. Кто скажет, почему были созданы такие поселки? Ведь раньше, например, в Шамбале, их не было!

— Это из-за Хальтаяты, — солидно ответил вихрастый маленький Леонид, — раньше их не было, потому что если… ну если урку попадали к амару, то они просто жили среди нас. Раньше не делали разницы между урку и амару!

— Все верно, — согласился учитель, — но мы всегда могли это себе позволить в Шамбале, потому что урку было очень мало. Случайно заблудившийся путник, спасенная от смерти семья… им давали такой же дом, как у всех, и они участвовали в общей жизни — но конечно, не могли стать такими же, как все, просто не получалось. К ним все были дружелюбны, но они ощущали себя чужими. Только агрессивных урку выгоняли из Шамбалы.

А теперь мы решили посмотреть на ситуацию честно. Нам нельзя больше прятаться от урку — а урку заполнили весь мир. Рано или поздно нам придется взаимодействовать с ними. После победы хальтаяты мы будем определять условия мира. Мы отделимся от них — но какие условия мы создадим для урку? У кого есть идеи?

Лорин с интересом смотрела на облачка пара, вырывающиеся из ртов. Минус тридцать сегодня, по местным меркам — практически тепло. Но ведь правда, совсем не холодно. Меховой плащ греет очень хорошо, валенки, варежки — только лицо пощипывает, но к этому она уже привыкла.

— Аманкай?

Черноволосая девочка пробилась ближе к учителю и заговорила.

— Условия для урку должны быть такими, чтобы самим урку было хорошо!

— И чтобы обезопасить нас, — добавил Леонид.

— Правильно, Аманкай, — кивнул Максим, — в первую очередь мы должны позаботиться о благополучии этого вида. О естественной экологической обстановке для него. А что для этого нужно? Да в первую очередь — знать точно, в чем нуждаются эти существа.

— Разве это и так не понятно? — насмешливо спросила Келла.

— Конечно, нет! — воскликнул Максим, — мы тысячелетия живем с урку, но наши представления о них — чисто житейские. Нам важно построить научные представления о потребностях урку. Знать точно, что им нужно, чтобы эти существа жили свободно, ощущали себя счастливыми, не страдали, и еще что важно, Нада?

Надежда выступила вперед.

— Чтобы они развивались…

— Да! Собственно говоря, считается, что урку не способны к дальнейшей эволюции. Но мы, как их старшие братья по разуму, не должны упускать из виду такую возможность. Значит, нужно им создать такие условия, чтобы не мучить их, как это делали основатели всех мировых религий — но разрешить свободно развивать свой разум настолько, насколько они сами этого хотят.

И вот для этих целей, ребята — прежде всего, для изучения урку — были при новых имата построены марки — экспериментальные поселки. Это своего рода полигон для отработок экспериментальных стратегий. Конечно, только гуманных. Сейчас вы в первый раз увидите, как устроен поселок урку — хотя самих урку вы, конечно, уже наблюдали.

Напоминаю вам о правилах поведения в Марке. У вас есть оружие. Оно нелетальное, но тем не менее, пускать его в ход можно только в случае физического нападения на вас или ваших товарищей. Если вас оскорбят словесно, сообщите об этом мне. Не принимайте подарков и ничего не давайте урку — они будут просить. Пока что держитесь все вместе и не отходите от группы. Бояться не надо, ничего плохого сейчас случиться не должно. Ну что — все готовы?


Лорин знала об урку больше, чем все ребята, вместе взятые. Больше, чем Максим, выросший в имата.

Но Марка сильно отличалась от той, прежней ее жизни. В поселок набрали урку-добровольцев. Все они были из России и близлежащих государств, все это были бедолаги, что не сумели устроиться в той жизни, пострадали от войн, капитализма, нищеты. Агенты амару без труда находили таких отчаявшихся людей и приглашали их в Лаккамири, жить на всем готовеньком; те с радостью соглашались.

Не только амару страдают в урканском мире — не менее сильно страдают и те урку, кто проиграл в иерархии, оказался лузером, кого вытеснили и уничтожают более удачливые сородичи.

Марка ничем не напоминала чванное немецкое предместье, но здесь не было и нищего убожества. Аккуратные веселые домики из амарских стройматериалов, палисадники, сейчас покрытые снегом, широкие расчищенные тротуары. Проезжая часть была накатана, по ней ездили быстрые конные сани, мчались всадники, матери везли детишек на санках. Использование ДВС в поселке (как и в самой Лаккамири) было строго ограничено.

Урку выглядели как совершенно нормальные люди. Они только одевались иначе, чем амару — на них были традиционные российские тулупы, шубы, меховые шапки. Не отличались они от амару и в расовом отношении.

Лорин уже отличала чистокровных амару, вся родословная которая состояла из жителей Шамбалы, еще несущих кровь древних жителей Земли. Высокие, тонкие фигуры, светлые волосы и кожа, особый ромбовидный разрез глаз, выступающие скулы и узкие лица. Сначала они казались инопланетянами, их вид поражал — а потом Лорин привыкла к ним. В Шамбале их было много, а в Лаккамири они не составляли даже значительного меньшинства, почти все обычные амару ничем на вид от урку не отличались.

Разве что — одеждой, оружием у пояса (Лорин невольно потрогала кобуру "Осы"), и, пожалуй, другим выражением лица. Взглядом. Незримой, но воспринимаемой аурой.

Группа ребят рассредоточилась, рассыпалась по улице, Лорин с Келлой шли сзади, поодаль других. Внезапно к ним подошла молодая женщина-урку, темноволосая, видимо, из Средней Азии или Казахстана.

— Погодите, девоньки-красавицы, — бойко заговорила она, — не хотите ли гостинчику? — и протянула Лорин прозрачный пакетик с козинаками. Лорин неуверенно взглянула на Келлу. Учитель запретил брать подарки, но это всего лишь конфеты! Не то, что хочется конфет, но неловко же обижать человека.

— Нет, не хотим, — отрезала Келла, и схватила Лорин за руку, предательски уже потянувшуюся за свертком, — нам нельзя!

— Ой, да что же вы, ведь я же от чистого сердца! — обиделась женщина, — возьмите, возьмите!

— Кел, ну давай возьмем, — не выдержала Лорин. Они говорили по-русски, как и все в поселке. Но Келла, блеснув глазами, строго ответила на ару.

— Ты что?! Нельзя же!

— Возьмите, возьмите! — почуяв слабину в Лорин, женщина едва не насильно стала пихать ей сверток, схватила за руку, — и зайдите ко мне чайку попить! Я ж добра хочу! Неужели брезгуете? У меня такой чаек, пряники, м-м! Зайдите, девушки, не пожалеете!

— Да нам нельзя, — затрепыхалась Лорин, — мы же с учителем!

— Ну и что же, неужели вас учитель накажет, если вы чайку попьете! — сверток уже был, после непродолжительной борьбы, впихнут в карман Лориного плаща. Женщина перегородила им дорогу. Даже боевитая Келла растерялась и топталась на снегу, не зная, что предпринять. Лорин изо всех рванулась и выдернула руку.

— Не надо! — крикнула она, и девочки, обогнув урку с двух сторон, помчались вперед, догоняя своих.

— Келла, она мне всучила все-таки, — Лорин растерянно посмотрела на подругу. Келла взяла сверток и побежала к Максиму. Подошла и Лорин. Максим ободряюще обнял ее за плечи.

— Ничего страшного, Лорин. Ты научишься. С ними не так-то просто общаться.

— Что она хотела?! — Лорин едва не плакала. Ребята столпились вокруг них. Максим задумчиво повертел пакетик в руках.

— Она хотела заполучить вас к себе в дом, навязать подарки. Урку, живущие в Марке, считают амару, даже детей-амару, высшими в иерархии. Для них вы — носители власти. Может быть, она не хотела от вас сейчас ничего конкретного. Но она хотела расположить к себе вас — именно потому, что вы, по ее мнению, стоите в иерархии выше и потом, может быть, она сумеет получить от вас какие-то блага. Пусть даже чисто психологические — материально урку и так ни в чем не нуждаются. Скажем так, иерархические блага. Это типично для женщин урку — они стремятся расположить к себе власть имущих. Тех, кто имеет власть в их глазах. Таким образом удовлетворяют свое внутреннее беспокойство и стремление к безопасности. Подождите меня здесь!

Максим широкими шагами вернулся назад, к тому дому, откуда вышла молодайка. Постучал. Через некоторое время он вернулся без пакетика, и группа двинулась дальше.

— Что ты ей сказал? — поинтересовалась Келла.

— Ничего. Я просто вернул пакет, сказал, что спасибо, наши дети не нуждаются в подарках.


Они осматривали поселок — двухэтажную чистенькую больницу, в которой работали врачи-амару. Мастерские и парники.

Экономика урканского поселка была совершенно непонятна детям-амару, но для Лорин — привычна. Здесь все принадлежало кому-нибудь, были богатые люди — владельцы мастерских, земли, оборудования. Максим объяснял, что приобретать эти ключевые объекты позволяли наиболее наглым урку, которые еще в той жизни, в обычном мире, обладали собственностью и деньгами.

На этих объектах работали остальные урку, получая за это плату, вполне достаточную для жизни. Амару установили необходимый минимум оплаты, а также обязали Совет Марки выплачивать пособия больным, старикам и тем, кто по каким-то причинам не мог найти работу.

Совет Марки по традиции был выборным, но обычно в нем состояли самые важные мужчины поселка, владельцы предприятий.

Впрочем, голодная смерть никому в Марке не грозила — каждый прибывший получал домик и огород, по желанию — скотину. Работали у хозяев ради зарплаты — чтобы иметь возможность покупать хорошие вещи и и любые жизненные блага. Буквально любые — урку даже разрешали ездить в отпуска по всему миру. Многие урку работали охотно и на хозяина, и на себя — отстраивали себе дома побольше, покупали лошадей и сани, множество хороших предметов быта, технику, одежду — все это можно было заказать через интернет, через подставную фирму в Томске. Амару своими вещами с урку не делились.

Группа посетила школу урку, большую Библиотеку и клуб.

Школа урку была похожа на школу для самых маленьких в Лаккамири. Множество интересных развивающих игр, самые увлекательные книги (впрочем, и серьезные книги тоже были), учителя — как сами урку, так и амару, компьютеры и техника…

Но детей в школе было очень мало. Несколько девочек играли в лото с буквами за столиком, двое мальчишек гоняли на экране компьютерных монстров. В одном классе шел урок арифметики, но за столами сидело всего восемь девочек.

— Мы объявили, что школа для детей урку — на усмотрение их самих и родителей. То есть никто не заставляет их учиться. Если родители не потребуют, конечно. И как видите, особого желания ни у кого нет. Впрочем, с этим экспериментируют, в других имата детей урку пытаются учить по полной программе. Мы просто предоставляем желающим любые возможности образования. Взрослым, кстати, тоже. Но результатов нет.

Библиотека с рядами книг была абсолютно пуста. А вот в клубе несколько молодых урку смотрели видеофильм — японский боевик, еще несколько сидели в интернете.


Как и в имата, основные социальные учреждения были расположены вокруг главной площади. После клуба ребятишки вошли в здание с надписью "Отделение охраны порядка".

Лорин сначала вздрогнула, увидев форму, похожую на полицейскую. Молодые крепкие мужчины в зеленой форме, с незнакомыми знаками различия, вежливо сторонились, пропуская юных амару. Лорин отметила, что огнестрельного оружия у них нет, но зато на поясах висят дубинки (видимо, электрошокеры), наручники и свернутые хлысты.

Лорин, вслед за остальными, расстегнула плащ, а потом и сняла его — помещение было хорошо протоплено. Максим показал им зал Суда, сейчас никаких заседаний не было, в зале было пусто. Затем они прошли в крыло, где содержались задержанные нарушители — сейчас лишь две камеры были заняты. Камеры были чистыми, но не очень комфортными — деревянные лежаки, никакого белья, никакой мебели. Они полностью просматривались — от коридора их вместо стены отделяла крепкая решетка.

В одной из камер валялся на лежаке парень-урку, с наглыми серыми глазами и широким лицом. Увидев экскурсию, он приподнялся и с любопытством уставился на подростков.

Во второй здоровенный мужчина мастерил что-то из газеты и канцелярских скрепок. Он удостоил юных амару лишь коротким хмурым взглядом.

— А что они сделали? — поинтересовался Чуки. Максим посмотрел на охранника.

— Ты можешь рассказать?

Урку-охранник кивнул с готовностью.

— Этот, — он махнул рукой в сторону первой камеры, — на дискотеке девушку избил. Она с ним танцевала, а потом отказалась идти к нему домой. Ну он ее завел за угол и дал по морде. На пол-лица синяк, да еще она упала и ребро сломала. Врачи сообщили, ну и… мы арестовали этого.

— Заметим, если бы девушке не нанесли травмы, требующие врачебного вмешательства, если бы он бил ее, не оставляя следов, девушка даже не смогла бы пожаловаться, — добавил Максим, — это здесь в порядке вещей. А какой приговор?

— Приговор хороший у него. Пятьдесят горячих, — равнодушно ответил охранник, — сечь завтра будут.

— То есть порка. Наиболее распространенное наказание в Марке, и в общем, хорошо себя зарекомендовало, — объяснил учитель, — преступность здесь низкая. Ну а что сделал второй заключенный?

Здоровенный, уже немолодой мужчина, как выяснилось, потравил соседскую свинью, подсыпав ей в корм толченого стекла (Лорин передернуло). У них с соседями была давняя тяжба из-за участка. Соседям удалось доказать, что это был он. И этого нарушителя также завтра ожидала порка.

— Идемте, покажу вам помещение, где приговоры исполняются, — предложил охранник. Ребята стали выходить из коридора. Лорин задержалась, подошла ближе к решетке камеры, где сидел молодой парень. Тот вдруг вскочил, подошел к ней и ощерился жуткой улыбкой. Лорин отшатнулась.

— Че смотришь? — спросил парень по-русски, — нравлюсь? Целка, поди, еще?

Глазки его стали сальными. Лорин задрожала, внезапно узнав это мерзкое выражение, вспомнив потные толстые пальцы, хватающие за бедра… Она не заметила, как вцепилась в решетку, а урку вдруг цапнул ее за пальцы с другой стороны.

Лорин вырвалась и побежала вслед за остальными. Урку что-то еще крикнул ей вслед.

Охранник показывал круглое широкое помещение, в центре которого стояла деревянная скамья и еще столб с ремнями для привязывания. По стенам тоже были расставлены скамьи для сиденья. Здесь пороли нарушителей, обычно наказание бывало публичным.

Лорин стало еще противнее, и она постаралась побыстрее выбраться оттуда.


Дети-амару осматривали местные парники, коровник, где животные мирно мычали в стойлах. Для дойки урку применяли громоздкие доильные аппараты.

Затем осмотрели свиноферму. Многие ребята морщились и отводили глаза, им претила мысль, что этих животных неизбежно убьют на мясо.

Лорин относилась к этому спокойно, хотя в последнее время успела уже привыкнуть к синтезированному мясу и молоку — все это было очень вкусным.

— А где у них оранжереи? — поинтересовался Пеллку.

— Они выращивают основные сельскохозяйственные культуры на полях, — пояснил Максим, — так же, как повсюду в урканском мире. Наши технологии они не используют.

— Но почему? — удивился мальчик, — ведь наши же лучше… можно больше вырастить.

Лорин знала ответ, она отошла в сторонку, глядя на пестрые крыши под снежными шапками, вертикальные столбики дыма над крышами, уходящие в высокое бледное небо. Максим за спиной объяснял про то, что для обслуживания оранжерей, так же, как и производства по амарским технологиям, нужен определенный уровень образования. Черновую работу могут выполнять и дети — но ее немного, а чтобы поддерживать оранжереи, чинить киберов и производить, например, кита, нужны образованные биологи и инженеры, причем с амарским образованием.

— Но ведь бывают урку-инженеры, почему их не переучили?

— Да, во внешнем мире есть много урку с высшим образованием, — согласился Максим, — но в том-то и дело, что в силу специфики их характера, они во взрослом состоянии уже не могут научиться чему-то новому.

— Как это может быть? — поразилась Келла, — моей прабабушке сто сорок лет, а она все время берется за что-то новое…

— Это типично для урку, — терпеливо ответил Максим, — вспомните об основной мотивации этих существ. Им попросту неинтересен сам предмет изучения, так как их слишком беспокоят иерархические и сексуальные переживания. В молодости они учатся, чтобы занять более высокое иерархическое положение в обществе, затем, когда это положение занято — они прекращают всякую умственную деятельность, которая сама по себе, в отрыве от конкуренции, представляется им бессмысленной. Через десять-двадцать лет бездействия мозг теряет способность к обучению.

Учитель рассказывал то, что Лорин уже знала от других — сначала набирали образованных урку и пытались обучить их работать в амарских оранжереях и мастерских. Из этого ничего не вышло. Урку учились с трудом, несмотря на то, что некоторые из них во внешнем мире имели даже ученые степени. Путем дрессировки, созданием иерархических стимулов (награждали и возвышали тех, у кого лучше получалось, выгоняли неудачников) их научили обращаться с амарской техникой.

Но понаблюдав за их работой, амару пришли к единогласному выводу: этим людям технику доверять нельзя. Нет достаточного уровня ответственности, а воспитывать его, поддерживать жесткими мерами — нет смысла, это нарушит суть хальтаяты. Лучше предоставить урку жить так, как им легче, не тянуть их за уши в светлое высокотехнологичное будущее.

Урку дали обычную технику из внешнего мира, возможность обрабатывать землю и выращивать сельскохозяйственных животных. В конце концов, в случае неурожаев или каких-то неурядиц Лаккамири всегда сможет поддержать и даже полностью прокормить Марку.


Лорин привыкла по вечерам пить чай с мамой. Обычно в восемь они обе уже были дома и до ночи занимались своими делами или общались друг с другом. По правде сказать, они часто общались так подолгу, что на другие дела уже просто не оставалось времени. Или сидели вместе и смотрели какой-нибудь фильм. Или играли в шахматы.

Лорин таяла от счастья оттого, что мама рядом. В это было трудно поверить. Прикосновения маминых рук, ее серые, добрые глаза, ее тепло — Лорин еще помнила, оказывается, все это.

Как долго они были лишены этого простого счастья.

С мамой можно было разговаривать до бесконечности. "Тайка", называла ее Лорин на ару — но чаще всего мать и дочь общались по-русски, на языке Лориного детства.

— Тайка, почему они все-таки живут настолько по-другому? Там, в Марке? Неужели нельзя было создать для них… более обычные условия?

— Ты сегодня какая-то грустная, Лорочка. Тебя смутило то, что ты там увидела?

— Да, — Лорин отвела взгляд, — ведь они тоже люди… ну не такие, как мы, но тоже…

Она макнула в чай сухарик. В кухне амару практически не было привычных сладостей, разве что вот такие сухарики, наполовину из целых орешков и зерен, склеенных медом. Но Лорин уже отвыкла от сластей, и шоколад сейчас показался бы ей приторным.

Они пили чай из чабреца и мяты, плавающая свеча на столе озаряла лица неровным сиреневым светом.

— Они не такие, как мы, это верно, — мягко сказала Алиса, — им нужны другие условия.

— Но почему… мы были в этом их отделении. Например, почему их наказывают физически — ведь это ужасно! Они же люди.

Алиса опустила взгляд.

— Это сложный вопрос, Ларочка. Когда я была молодой, у нас были дискуссии на эту тему… Мне всегда казалось, что бить кого-то — людей, детей — совершенно недопустимо, что это ни к чему не ведет и ничего хорошего не дает, и это крайне унизительно и ужасно. И вот я не могла понять, почему некоторые считают, что детей надо бить, да и взрослых неплохо было бы пороть за провинности. Ладно, если так говорят малообразованные люди, но это говорили вполне просвещенные писатели, публицисты… Что заставило, например, известного писателя придумать мир, где за правонарушения секут? И еще вполне логично необходимость такого наказания обосновывать? У меня это не укладывалось в голове. Сейчас я понимаю.

— Но ведь если это известный писатель, он все-таки что-то творил, он не мог быть урку!

— Почему же — и урку может быть писателем. Если писателем быть — почетно, престижно, и приносит большой доход, это лакомый кусок для урку, а выучиться как-нибудь писать может любой, хотя это и тяжело без творческого горения и любви к создаваемому миру. Но тот писатель, о ком я говорю, — Алиса вздохнула, — наверное, он все-таки немножко амару. По генам. У-полукровка, знаешь, что это такое?

— Да. Мы уже проходили классификацию. Чистокровный амару определяется по 16 маркерам. Ну и там… согласно проценту совпадения, если от 75 до 95 процентов, то это А-полукровка, они ведут себя так же, как чистые амару, их можно считать амару. Если от 60 до 75 — то это У-полукровка. А до 60 процентов — чистый урку.

— Именно так. Ты тоже А-полукровка. Однако ты не отличаешься от других амару. А вот У-полукровка, особенно мужчина, в зависимости от воспитания, может отличаться очень сильно. Поэтому мы не собираем в имата У-полукровок. И вот если такой У-полукровка вырос в интеллигентной семье, сам не обладает врожденной высокоранговостью, получил хорошее образование — то он кажется почти амару, он может быть даже способен к творчеству. Но у него могут быть вот такие взгляды на жизнь, такие представления — он просто не может думать иначе, его бьют гормоны, он жаждет жизни в иерархической системе, где можно поклоняться старшим, где женщина подчинена мужчине, где за провинности секут…

— Неужели это кому-то может нравиться?

— Сам процесс — вряд ли, но они признают его необходимость. Нравится ли шимпанзе тот факт, что вожак стаи может оттрепать? Нравится ли волкам, когда старший пускает в ход зубы? Вопрос того же порядка… Порка — вообще иерархический обряд, типичная для урку демонстрация высшего положения. Она очень символична сама по себе, вызывает массу ассоциаций… не говоря о выработке условных рефлексов: проступок — боль.

Алиса вздохнула. Сжала руку дочери, мягкую, еще детскую ладошку.

— Но ведь это делают не амару, заметь, Лорик. Сами урку и выносят приговоры, и приводят их в исполнение. У любого амару этот процесс вызывает тошноту… я понимаю, что тебе одна эта мысль омерзительна.

— Вот именно — неужели нельзя было сделать как везде в мире… ну там в тюрьму сажать. Штрафы брать. Почему — так?

— Потому что для них это оптимально. Амару никакое наказание не может изменить, амару не понимают язык наказаний. А для урку оптимально именно такое! Но это делают сами же урку. Охотно. Все, кто приезжает в Марку, находят этот способ наказаний очень разумным. Это делают они сами. Так же, как бьют детей, а мужья бьют жен. Мы не вмешиваемся в их жизнь — согласись, что это их дело.

— Трудно, — буркнула Лорин, глядя в деревянную столешницу, — трудно согласиться с этим.

— Я знаю. Но мы ведь хальту. Мы должны к этому привыкнуть — в этом смысл Хальтаяты: оставить этих существ в покое. Пусть живут, как хотят.


Хаден, июль 2012. Клаус Оттерсбах | Мы будем жить | Германия, июль 2012. Клаус Оттерсбах