home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЗАГОВОРИ, ЧТОБ Я ТЕБЯ УВИДЕЛ

Хоть и стыдно было выделяться, но себе и Аркаше я вновь взял что-то приличное. Питьё называлось "Традиционный русский напиток с дозатором". Около дома стояли широкие санки, нагруженные берёзовыми поленьями. У крыльца уже поселилась деревянная лопата для разгребания снега. В доме услужливо показали, что на кухне появились вёдра с водой. Естественно, я догадался, что это всё ворованное или, в лучшем случае, унесённое из дома. И просил всё немедленно вернуть.

- Да ты жизни не знаешь, - закричали они. - Кругом же ворьё. Ты что, впервые слышишь? Миллионы хапают, а тут лопата, полено берёзовое. Плёвое же дело. Не будь наивняком.

- Полено? - женщина Людмила, сидящая рядом, икнула. - Полено! Тащи сюда! Давай из него, - она поддала мне в ребра локтем, - давай из него Буратино сделаем, а? Замётано? Я, кстати говоря, могу и тройняшек притащить. "Налей, налей, стаканы полней! Бездельник, кто с нами не пьёт". Попробуй не выпей, когда искусство призывает. Налил? Спасибо. Вместо чая утром рано выпил водки два стакана. Вот какой рассеянный с улицы Бассейной.

- За того, кого нет с нами! - воскликнул кто-то.

И все посерьёзнели вдруг, встали и, не чокаясь, выпили. Причём я невольно заметил, как они значительно переглядывались, увеличенно изображали горестное свое состояние, взглядывали на меня, потом опять друг на друга, значительно кивали головами, печально глядели на опустошенное дно посудин, садились и сокрушенно, картинно склоняли головы.

Потом, когда прошло приличное моменту молчание, гудеж продолжился. Ко мне протиснулся человек с листочком в руках. Назвался архитектором.

- Земля у тебя есть, надо строиться. Вот, смотри, я сделал почеркуш-ку. Тут полусфера, тут двухскатность, здесь теремообразно. Тут, в плане, зала для собраний.

- Для каких собраний?

- Общественных, каких же? Но договоримся, что полы я у тебя лично проверю. А то, вот случай, реставрировал дом на улице Берзарина в Москве, мне говорят: что-то в этом доме все умирают, смертность зашкаливает. Командую: "Снять паркет, поднять оргалит!". И что? Под ним мина замедленного действия - асфальт. А? Это же сгусток канцерогенности, раковая предрасположенность. Мёртвое море раньше называлось Асфальтовое. И когда стали в России делать асфальт, то звали его жидовская мостовая. Гибнем от асфальта. А не за какой-то там металл. Люди гибнут за асфальт.

Женщина затяжелела и задремала, а Аркаша неожиданно стал читать стихи. Оказалось, собственные.

-  Ох, бабы, бабы, ума бы вам кабы побольше бы, бабы. Не квакали б вы как жабы, а были бы Божьи рабы.

- Аркаша, - растроганно сказал я, - я вот тоже всё думаю, если бы классицизм не был бы так консервативен, его бы не вытеснил романтизм. А романтизм нам ни к чему. Уводит от реальной жизни, воспевает вздёрнутые уздой воображения чувства.

- А ты как думал, - отвечал Аркаша. - Как иначе - во всем борьба. Тебе в дом надо собаку обязательно. Я приведу.

Архитектора сменил скульптор, человек с ещё большей бородой. И он стал поддерживать высокую планку культурной беседы.

- Еле переждал ваши литературные бредни. Писатели так долго не уважали слово, что оно их оставило, ушло из оболочки. Но есть же и скульптура! Мне главное - объём набрать. У меня рука с одной стороны лёгкая, сама видит, могу вслепую рельеф вести, с другой тяжелая. Как? Кого слеплю, того или разоблачат, или забудут. Слепил Горбача, и что? И его тут же под зад. Борю ваял, и он быстро отрулил. Думаю, этих лепить или подождать? Но вообще они как-то сереют, мельчают. Неинтересные черепа, слабая лепка. Какая твоя инструкция?

- Творческий человек инструкций не слушает. У него свое измерение действительности. Возьми к примеру Ренессанс. Какое там Возрождение, чего врать, кто поверит? Дикое язычество античности реанимировали, труп оживляли. Ты согласен?

- Попробуй я не согласиться, - отвечал скульптор. - Ты же начальник, значит, умный, мы обязаны руки по швам. Я вот всё пробую к Сталину подступиться. Остальных легко. Я же уже как ископаемый, ещё кукурузу успел изваять. При Никите. Он на трибуне, по трибуне стучит початком. Голова легко далась - лысый бильярдный шар. Уши прилепить - и похож. Но что? Вскоре сковырнули Никитку. Мне и заплатить не успели. С тех пор и запил. Исходное сырье пропивал. Было чего пропивать. Одной бронзы на трех президентов. Мрамору! Керамика шла на пиво, на опохмел. Не хотелось их изображать - трафаретны, какой поворот головы ни возьми, все искусственны, перед зеркалом разучены, я же вижу. Нет, не они спасатели России.

- А кто? Крестьяне?

- Скорее всего.

- Их и изображай. И рабочих.

- Их-то зачем? Они не только Россию, но и свои цепи потеряли. Оставили только каски для стука. Но прикажешь - изображу. Прикажи.

- Нашел приказчика. При чем тут я?

- Как при чем? - скульптор в недоумении смотрел на меня. - Ладно. Завтра же тебя начну изображать и отображать, и себя заодно выражать.

- Ты ж пропил исходное сырье.

Скульптор встряхнулся и долго в меня всматривался. Что уж он смог разглядеть в табачном дыму - не знаю, но объявил:

- Дерево! Ты не для бронзы, не для гипса, не для, тем паче, мрамора. Твоя голова топора просит. Пару-тройку сеансов и - как живой. Горлона-ру, мы гонорар так обзывали - горлонар, не надо. - Скульптор посмотрел на мою правую руку, даже взял ее в свою и повалял сбоку набок. - Замахнёмся и на руку. У каждого пальца свой образ, свой портрет.

- Ну, подымем, - воззвал истосковавшийся по вину и вниманию Ар-каша. - За то, чтоб крысы в подвале не плодились.

Вставший в рост мужчина в черном кителе возгласил:

- Нет, не споить врагам Россию, вина не хватит на земле!

Всем захотелось высказаться и себя представить. Оказались в застолье и агроном, и зоотехник, и военные. Громче всех был именно этот, в кителе.

- Ти-хо! Вопрос: от кого зависит наша жизнь? Конкретно. Думайте. Вам же есть чем думать, вас же, мозгачей, зачем сюда везли? Молчите? Теперь поглядите в окно. - Все мы поглядели в темноту уже полностью оттаявших окон. - Есть под окнами голубые каски ООН? Нет? А почему нет? - Он так грозно обвел взглядом застолье, что мы не смели и слова молвить. После паузы прозвучало: - Докладываю на поставленные вопросы: а потому нет, что в стране есть оборона. Дошло? А в этой обороне я был, кстати, не очень лишним, но сейчас не об этом. Горько вспомнить момент истории между Мишкой Меченым и Борькой Алкашом, когда всё потащили на продажу, и измены пошли сплошь и рядом. И одна наша сволочь, это был даже полковник, продал секреты обнаружения низколетящих целей. Это - о-о-о! Бери нас голыми руками, вот как это называется. Вот такой оказался Мазепа, Петлюра, Бандера и Азеф заодно. В общем, целый поп Гапон. Н-но! - Оборонщик поднял указательный палец, потом помахал им справа налево и обратно. - Н-но, русский ум неустрашим. Я вас сейчас успокою.

Мы за отрезок времени замаштачили кое-чего получше. И ждем-с: летите, голубчики. Не летят. Зна-ают. Так что скажем спасибо этой продажной сволочи. Тащите, воруйте, продавайте, нам это только на пользу. Это же русские мозги, это же надо понимать, это не что-нибудь. У нас не только извилины, но ещё и в извилинах сверхизвилины.

- Скоро магазин закроется, - напомнил скульптор. - В счет авансов, а?

- Я с ним! - вызвался и этот высокий, в кителе. Для себя я назвал его оборонщиком.

- Бегите, - согласился я.

- Ноги в руки! - добавил Аркаша. Он не упускал командирство. Перехватил у меня деньги, мгновенно оценил их количество, немного убавил и отдал. - Вместе давайте. Пулей! Друг за другом следить! В магазине не пить!

Они даже и пальто не стали надевать.

- А вот и я, она самая, - раздался женский голос. Это проснулась Людмила. Она будто откуда-то вернулась, да она будто и не пила до того. Поправила прическу и с ходу включилась в наши разлохмаченные разговоры:

- Была я в Испании. Коррида. Лицезрела быков. Мельче наших, глупее, нервные, в общем. Один оторвался, когда их гнали, вот я вам расскажу, два киоска снес и летит!

- Фантомас разбушевался, - вставил кто-то.

- А я поймала. Хоп за кольцо в ноздре, ему стало больно, он и пошел как теленок.

- Наша жизнь! - выступил Аркаша. - Стихи свои. Других не держим:

Ты, Россия моя, золотые края.

И была Россия, Святая Русь, а теперь какая грусть. Раньше были мы свободны и не были голодны. Большевики пришли. Зазря не послушали мы царя. Остались с одной лопатой, да с судьбой своей горбатой. Утром встанешь, на стол глянешь, на столе ни шиша, В кармане ни гроша.

Потому что пришла перестройка, а это одна помойка.

- Это ты уже сто раз читал, - махнула рукой женщина. - Ты плюй на политику, лирику рвани, лирику.

- Прочесть? - спросил меня Аркаша. И предварил: - Это критика:

У меня выбор был большой, зачем женился я на ёй?

Оказалась такая скважина, ревнует ко всем и к каждому.

Сочиняет такие страсти, что не знаешь, куда скласти.

От удивления я кричу, больше с такой женой жить не хочу.

Не работаю нигде и денег не имею,

Хожу-брожу по селу да вино пить умею.

Собутыльники, видимо, и это знали. Смотрели на автора иронически и даже насмешливо. Но ждали моей оценки.

Я спрятался за формулу, уже испытанную временем:

- Не знаю, как тут насчет поэзии, но насчет политики всё правильно. Только зачем ты женился на ёй?

Но дискуссия не завязалась, ибо за нами прибежали из магазина. Наши посланники, скульптор и оборонщик, отличились. Обменяв ассигнации на желанное лекарство, они тут же приняли его. Так как принимали не из стаканов, а лили в себя прямо из горла, то неосторожно перелишили и рухнули, не отходя от прилавка. Аркаша послал ещё держащихся на ногах выручать своих, а остальных стал немилосердно выталкивать.

- На свободу с чистой совестью! Ночевать у них есть где! - уверял он меня. - А замёрзнут - так и надо. Это не люди уже, это накипь, это пена. Надо от них Россию очищать. Это мне так умные люди втолковали. Оставить соль земли. Да и мороза уж такого, чтобы очень, нет. Я сколько раз в сугробе ночевал, живу же.

Хотя всё это новоселье, этот табачный дым, от которого болела голова, да и выпитое, действовали нежелательно, я все-таки воспротивился такому финалу. Хотя и хотел остаться один, хотел для начала изладить хотя бы полочку для книг, не думал же, что будут такие масштабы застолья. Придется терпеть.

Аркаша отгрёб ногами к порогу гремевшие пустые бутылки, налил всем и возгласил новый вариант здравицы:

- От пьянки не будет Россия во мгле, не хватит поскольку вина на земле! - Аркаша выпил, крякнул и запел: "Маруся, раз, два, три, калина, чор-нявая дивчина, в саду ягоды брала". И стал даже маршировать на месте.

На втором куплете из магазина вернулись спасатели. Оборонщик уже снова держался на ногах и стал брякать граненым стаканом по бутылке:

- Команде пить чай!

И все воспрянули, услышав радостные звуки. Надо ли сообщать, что курение возобновилось с новой силой, надо ли говорить, что число пирующих увеличилось. Надо ли говорить, что интеллект, разбуженный вином и выпущенный на свободу, не хотел молчать.

- Ты, Лёва, не путай хрен с морковкой, антисемитизм с антииудаизмом. Мондиализм, масонство, космополитизм, они сами вызывают к жизни национализм, а потом обижаются.

Еще один небритый вставил свое, видимо, наболевшее:

- Я специалист по земле и злаковым и скажу так: хлеб с клеем не возьмут, а в искусстве терпят примеси.

- Сиди, Вася.

Тут Людмила досадливо дернула плечом:

- Опять про умное. Да ну вас! Я ушла. - И ушла.


НАЧАЛО НОВОСЕЛЬЯ | Наш Современник 2008 #9 | ЗАСТОЛЬНЫЕ КРИКИ