home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 5

Йен смотрел на гибкие пальцы Бет, пробегавшие по клавишам. У неё были маленькие округлые, аккуратно подстриженные ногти. А единственным украшением являлось серебряное колечко на мизинце левой руки.

Ее негромкий альт успокаивающе действовал на него, хотя он и не пытался понять значение слов: «Я очень хорошо знаю интегральное и дифференциальное исчисления, знаю научные названия простейших организмов…»

Она пела, и голубая розочка то поднималась, то опускалась на ее груди, а ее локоть скользил по его жилету, когда она касалась клавиатуры. Ее колени покрывал светлый голубой шелк — никогда больше унылого серого для Бет Экерли, — должно быть, к этому приложила руку Изабелла. Локон упал ей на щеку, и Йен смотрел, как он касается ее кожи, как ее губы произносят эти милые слова. Ему хотелось взять этот локон двумя пальцами и губами и распрямить его.

Последняя мелодия заканчивалась высокой нотой: «Я образцовый генерал-майор!» Несколько звонких аккордов, и песенка закончилась.

Бет, запыхавшаяся, улыбнулась ему.

— У меня давно не было практики. Сейчас у меня нет предлога для извинения, у Изабеллы прекрасное пианино.

Йен положил руки на клавиши, с которых Бет убрала свои пальцы.

— В этой песенке подразумевается какой-то смысл?

— Хотите сказать, что никогда не видели «Пензанских корсаров»? Миссис Баррингтон таскала меня на эту оперу четыре раза. Она там пела всю оперу, к большому неудовольствию публики, окружавшей нас.

Йен бывал в театре или в опере, когда Мак, Харт или Кэмерон брали его с собой, и его мало интересовало то, что он там видел. Мысль, что он может взять Бет на подобное зрелище, где она объяснила бы ему происходящее, понравилась Йену.

Он вспомнил мелодию именно так, как она наиграла ее, и начал играть ее сам. Не задумываясь о содержании, он, пел и слова. Бет улыбалась его шутке, а затем запела сама: «Имея множество поощрительных фактов относительно квадрата Гипотенузы…»

Они пропели всю песенку целиком, Бет на ухо напевала ему. Ему хотелось повернуться и поцеловать ее, но он не мог прервать песню на середине. Он должен был доиграть до конца.

И он с шиком закончил ее.

— Это было…

Йен перебил ее фразу, обняв за шею и запечатлев на ней страстный поцелуй.

Бет чувствовала вкус бренди и обжигающий жар виски. Он гладил ее волосы, нащупывая самые чувственные местечки на ее теле.

Он целовал ее как любовник, как будто она была его возлюбленной, куртизанкой. Она представила себе, как блестящие, сверхчувствительные леди тают, как лед на солнце, от прикосновения Йена. Он легкими поцелуями коснулся щек Бет. Его дыхание было горячим.

— Мне не следует позволять вам этого, — прошептала Бет.

— Почему же?

— Потому что вы разобьете мне сердце.

Он обвел пальцем ее рот с ложбинкой на верхней губе и округлостью на нижней. Он не отрывал взгляда от ее губ, в то время как его большая ладонь легла на ее бедро.

— Вы чувствуете жар и влажность? — шепотом спросил он.

— Да…

Она судорожно сглотнула.

— Хорошо. — Он обвел языком ее ушную раковину. — Вы понимаете эти детали… почему вам нужна эта влажность…

— Мой муж объяснил мне в нашу первую брачную ночь. Он считал, что невежество со стороны женщины обрекает ее на излишнюю боль.

— Необычный викарий.

— О, Томас был вполне современным человеком. Из-за этого современного взгляда на вещи его звали занозой в заднем месте епископа.

— А мне хотелось бы объяснить еще больше, — прошептал Йен. — В местечке более уединенном, чем это.

— Это просто милость, — тихонько рассмеялась Бет. — Но счастье, что я не утонченная, скрытная леди. Будь я такой, я бы уже лежала без сознания, а слуги Изабеллы стараясь бы привести меня в чувство.

Его глаза блеснули.

— Вы сердитесь на меня за все эти слова?

— Нет, но умоляю вас, никогда так не говорите в гостиной, полной дам и тонкого фарфора. Это создаст страшный беспорядок.

Он потерся о ее волосы.

— Я никогда еще не был наедине с настоящей леди. Не знаю, как себя вести.

— К счастью, я необыкновенная женщина. Миссис Баррингтон сделала все, что могла, чтобы изменить меня, но ей это не удалось, светлая ей память.

— А почему она хотела изменить вас?

— Милорд, я действительно думаю, что знакомство с вами льстит мне, — призналась Бет.

Йен помолчал.

— Я говорю правду. Вы само совершенство. Я хочу видеть вас обнаженной и целовать ваше тело.

Жар охватывал их.

— И, как всегда, я не знаю, бежать ли мне от вас или остаться.

— У меня есть на это ответ. — Он обхватил пальцами ее запястье. — Оставайтесь.

Его рука была тяжелой и теплей, и он провел пальцем по внутренней стороне ее руки.

— Должна признаться, что ваши ясные простые слова особенно приятны после всех акробатических выкрутасов, свойственных друзьям Изабеллы.

— Скажите джентльменам, друзьям Изабеллы, чтобы они держались подальше от вас.

Он сжал пальцы, и она внимательно посмотрела на его большую руку, проскользнувшую в ее юбки.

— Только вы можете дотрагиваться до меня?

Он кивнул, сурово сдвинув брови.

— Да.

— Вряд ли я стану возражать, — мягко ответила она.

— Хорошо.

Он осторожно посадил ее себе на колени, но корсаж платья не позволял ей прижаться к нему. Одно разочарование эти корсажи. Голубая розочка на ее груди измялась под жилетом Йена, а он обхватил ее ягодицы. Она не возражала и не боялась того, что он ведет себя таким образом.

Она даже хотела, чтобы он позволил себе большее. Хотелось расстегнуть пуговицы на его панталонах и запустить руку внутрь. Ей хотелось пробраться через слои одежды и, наконец, нащупать его возбужденный жезл. Для нее не имело значения то, что они сидели в передней гостиной Изабеллы, как и не имели значения широко раздвинутые занавеси на окнах, за которыми шумела парижская улица.

Он молча прижался губами к ее губам, и его язык проник в ее рот.

Это были не поцелуи флиртующего мужчины. Это были поцелуи мужчины, желавшего лечь с ней в постель и послать к чертям все условности. Ее тело трепетало от его прикосновений.

— Нам надо остановиться, — прошептала она.

— Почему?

Бет не нашлась, что ответить. «Я вдовствующая леди, далеко не в невинной юности. Почему бы мне и не поцеловаться в гостиной с красивым мужчиной? Немножко чувственности мне не повредит».

Она просунула свои похотливые руки между его бедер, отыскивая под одеждой его возбужденный жезл.

— Мм. — Он криво усмехнулся. — Вы хотите его потрогать?

— Да, пожалуйста, — ответила распутная леди. — Я слышу, как разбивается фарфор.

— Что? — нахмурился он.

— Ничего. Вы хитрец и мерзавец, а мне дорога каждая секунда.

— Я вас не понимаю.

Она взяла в ладони его лицо.

— Ничего-ничего, напрасно я заговорила.

Ее губы припухли от его поцелуев. Она поцеловала нижнюю губу Йена, касаясь языком уголков его рта, как это делал он сам. Он втянул в рот ее язык и стал его облизывать.

«Он хочет, чтобы я не раздумывая впустила его в свою постель».

Этот мир был не известен Бет раньше, она лишь заглядывала за полузакрытые занавески, за которыми дамы в бриллиантах улыбались пропахшим сигарами джентльменам.

Так много домов, так много окон, так много тепла за ними, и ее впервые пригласили в них войти.

Неожиданно дверь с шумом распахнулась, и в комнату вошла Изабелла в голубом шелковом халате. Бет попыталась отскочить от Йена, но он крепко держал ее. Кончилось тем, что он усадил ее к себе на колени.

Изабелла рассеянно осмотрелась.

— Йен, дорогой, что вы здесь делаете, играя в Гилберта и Салливана еще до восхода солнца? Я подумала, что мне снятся кошмары.

Бет с пылающим лицом, наконец, вскочила на ноги.

— Прошу прощения, Изабелла. Мы не хотели разбудить вас.

Изабелла удивленно раскрыла глаза.

— Понятно. Простите, что помешала.

Слава Богу, есть корсеты, подумала Бет. Соски ее, как твердые маленькие бугорки, плотно обтягивала ткань, но крепкие кости корсета прикрывали их.

Йен не вставал. Опершись локтем о пианино, он рассматривал лепные украшения, видневшиеся за спиной Изабеллы.

— Вы останетесь позавтракать Йен? — спросила Изабелла. — Я постараюсь приоткрыть глаза настолько, чтобы присоединиться к вам.

Он покачал головой:

— Я пришел передать Бет сообщение.

— В самом деле? — спросила Бет.

Как странно, она так и не спросила его, зачем он вдруг появился в гостиной Изабеллы.

— От Мака. — Йен продолжал осматривать комнату. — Он говорит, что будет готов начать ваши уроки рисования через три дня. Он хочет сначала закончить картину, над которой в данный момент работает.

Изабелла успела опередить Бет с ответом:

— Это правда? У моего мужа прекрасно получается, когда он работает сразу над двумя вещами.

В ее тоне слышалась какая-то напряженность.

— Натурщица у него Сибил, — ответил Йен. — Маку не нужна Бет, пока у него есть Сибил.

В глазах Изабеллы мелькнула боль.

— Он никогда так не делал ради меня.

Йен не ответил, и Бет не сдержалась:

— И эта Сибил так ужасна?

— Она сквернословит и ядовита, как змея, — объяснила Изабелла. — Мак познакомил меня с ней, когда мы только что поженились. Он любил меня пугать, и это стало «смыслом его жизни».

Йен отвернулся и смотрел в окно с таким видом, как будто их разговор больше не интересовал его. Восторженное настроение Изабеллы испарилось, и она выглядела осунувшейся и усталой.

— О, хорошо, Йен, если вы не остаетесь завтракать, я снова лягу спать. До завтра.

Она вышла, не закрыв за собой дверь.

Бет смотрела, как она шла, и ей совсем не нравилось, что Изабелла выглядела такой несчастной.

— Вы можете остаться к завтраку? — спросила она Йена.

Йен покачал головой и встал — сожалел ли он о том, что надо уходить, или радовался этому?

— Мак ждет меня в своей студии. Он беспокоится, если опаздываю.

— Вашим братьям нравится присматривать за вами.

У нее тоскливо сжалось сердце. Она росла одна, не было ни сестер, ни братьев и не было друзей, кому она могла бы довериться.

— Они боятся.

— Чего?

Йен по-прежнему смотрел в окно, словно не слыша ее.

— Я хочу снова видеть вас.

Вежливые отказы, которые вбивала ей в голову миссис Баррингтон, проносились в ее голове и исчезали.

— Да. Я тоже хотела бы еще раз вас увидеть.

— Я пришлю вам записку с Керри.

— С вашим неизменно изобретательным мистером Керри?

Он ее не слушал.

— Сопрано, — произнес он.

Бет растерялась.

— Простите, что вы сказали? — Она вспомнила статью в газете, которая так взволновала ее в тот день, когда она встретила Мака. — О, то самое сопрано…

— Я попросил Кэмерона притвориться, будто он спорил со мной из-за нее. Хотел, чтобы люди интересовались сопрано и забыли бы о вас. Он рад был оказать мне услугу. Его забавляло это.

Должно быть, люди видели, как Бет входила в ложу Маккензи и, возможно, как он заталкивал ее в карету Кэмерона, устроил публичную ссору, чтобы отвлечь внимание от нее и привлечь его к ссоре в семействе Маккензи, прославившемся своими грязными делами.

— Жаль, — тихо заметила Бет. — Это была прекрасно сочиненная история, а вовсе не то, что произошло в действительности. Я поняла это. И была поражена.

— Почему, позвольте вас спросить?

— Дорогой лорд Йен, компаньонка по найму — последняя личность, которую затрагивают сплетни. Она неряшливо и бедно одета. Она скучна и бесцветна, и именно поэтому никто не хочет взять ее в жены.

— Кто вам это сказал?

— Дорогая миссис Баррингтон. Правда, она выразилась несколько по-другому: «Ты должна быть скромной и незаметной», — сказала она. — Понимаете, так она пыталась защитить меня.

— Нет. — Он смотрел на нее, остановив взгляд на локоне возле ее уха. — Нет, не понимаю.

— Не имеет значения. Вам и не нужно понимать.

Йен снова помолчал, видимо, о чем-то размышляя. Затем он бросил на нее короткий взгляд и, грубо прижав ее к себе, быстро поцеловал.

Не успела Бет опомниться, как он, словно забыв о ней, вышел из комнаты. Бет застыла на месте с горящими губами, пока прохладный ветерок, ворвавшийся в комнату из захлопнутой двери, не дал ей понять, что Йен ушел.


— Дорогая, как мило, — сказала вечером Изабелла, протягивая руку так, чтобы горничная смогла натянуть на нее перчатку. — Вы и Йен. — Ее зеленые глаза блестели, однако на лицо легли тени. — Мне так приятно.

— Ничего приятного тут нет. Мне не следует вести себя подобным образом.

Изабелла понимающе улыбнулась:

— Что бы вы ни говорили, я буду с нетерпением ждать от вас новостей.

— Так вы едете на бал, Изабелла?

Изабелла поцеловала Бет в щеку, обдав ее ароматом духов.

— Вы не сердитесь на меня за то, что я убегаю от вас, дорогая? Мне бы не хотелось оставлять вас одну.

— Нет, нет. Поезжайте и повеселитесь. Я немного устала сегодня и рада, что у меня будет время поразмышлять.

Бет хотелось спокойно провести ночь, не чувствуя желания в этот вечер познавать Париж, даже под покровительством Изабеллы. Изабелла знала «абсолютно всех» и охотно и успешно вводила Бет в общество. Изабелла намекала, что Бет — таинственная богатая наследница, приехавшая из Англии, которая, оказалось, прекрасно ладила с художниками, писателями поэтами, окружавшими Изабеллу.

В этот вечер Бет хотелось забыть о блеске и развлечениях. Она запишет об этом дне в своем дневнике, затем ляжет постель и погрузится в мечты о Йене Маккензи. Ей не следовало мечтать о нем, но она старалась об этом не думать.

Как только Изабелла ушла, Бет попросила дворецкого принести ей холодный ужин, затем взяла ручку и стала делать записи в дневнике.

Она начала описывать свои приключения в Париже, лакомясь любимым мясным пирогом, и раскрыла чистые страницы в конце записной книжки.


«Я не знаю, как ему удается пробуждать во мне такие чувства, — писала она. — У него большие и сильные руки, и мне очень хочется, чтобы он положил их мне на грудь. Я мечтаю вложить мои груди в его ладони. Мне хочется ощутить тепло его рук, прикасавшихся к соскам. Мое тело требовало этого, но я сдерживала такие желания, зная, что пока это невозможно.

Означает ли это, что я хочу, чтобы он делал все это со мной в другое время и в другом месте?

Я хочу, чтобы он расстегнул мое платье, расшнуровал корсет и освободил мое тело. Хочу, чтобы он касался меня так, как уже многие годы никто не касался. Я жажду этого.

Я думаю о нем не как о лорде Йене Маккензи, аристократе, брате герцога, который недосягаем для меня, и не как Безумном Маккензи, на которого, перешептываясь, глазеют эксцентричные люди.

Для меня он просто Йен».


— Мадам, — испуганно произнесла появившаяся в дверях Кейт.

Бет быстро захлопнула записную книжку.

— Боже мой, Кейт, ты напугала меня, что-то случилось?

— Лакей говорит, к вам пришел джентльмен.

Бет поднялась. Краем юбки она задела ложку, и та со стуком упала на пол.

— Кто это? Лорд Йен?

— Я бы сразу сказала, будь это он, не так ли? Нет. Анри говорит, этот джентльмен из полиции.

Бет удивилась:

— Из полиции?

— Не знаю, мадам. Он говорит, что служит инспектором или что-то в этом роде, что он англичанин, а не лягушатник. Уверяю вас, я ни одной вещи не украла с тех пор, как меня поймали, когда мне было пятнадцать.

— Не говори глупостей. — Бет дрожащей рукой подняла ложку. — Не думаю, что кража апельсинов на рынке Ковент-Гарден десять лет назад может послужить поводом для инспектора преследовать тебя до самого Парижа.

— Надеюсь, вы правы, — мрачно произнесла Кейт.

Бет спрятала записную книжку в шкатулку с драгоценностями и, положив в карман ключ, стала спускаться вниз. Лакей-француз поклонившись, открыл ей дверь, и Бет поблагодарила его на его родном языке.

Когда она вошла, мужчина в поношенном черном костюме, сидевший у камина, повернулся к ней.

— Миссис Экерли?

Он был высоким, но не таким, как Йен. Его темные волосы были зачесаны назад. Глаза у него казались мутно-коричневыми. Ему было за тридцать, и он выглядел почти красивым, хотя пышные усы не могли скрыть суровую складку у его губ.

Бет остановилась на пороге.

— Да. Моя компаньонка сказала, что вы из полиции.

— Меня зовут Феллоуз. Я хотел бы задать вам несколько вопросов, если не возражаете.

Он протянул пожелтевшую визитную карточку, явно знавшую лучшие дни. «Ллойд Феллоуз. Инспектор. Скотленд-ярд. Лондон».

— Понимаю.

Бет вернула ему карточку, которую было неприятно держать в руках.

— Может быть, присядем, миссис Экерли? Зачем вам испытывать неудобства?

Он указал на бархатное кресло, и Бет села на его краешек. Инспектор Феллоуз выдвинул из-за стола жесткий стул, перевернул его и с довольным видом сел.

— Я не задержусь здесь, поэтому можно избежать обычного предложения чая. — Он пристально смотрел на нее. — Я пришел спросить вас, как давно вы знаете лорда Йена Маккензи?

— Лорда Йена?

Бет с изумлением посмотрела на полицейского.

— Самого младшего брата герцога Килморгана, шурина леди, которой принадлежит этот дом.

Говорил он грубым тоном, с сарказмом, но выражение его глаз было каким-то странным.

— Да, я знаю, кто он, инспектор.

— Вы познакомились с ним в Лондоне, если не ошибаюсь?

— Какое вам дело? Я познакомилась с ним в Лондоне, а здесь в Париже познакомилась с его братом и невесткой. Полагаю, это не противозаконно.

— Сегодня вы разговаривали с лордом Йеном здесь, в этом доме?

У нее учащенно забилось сердце.

— Вы следили за мной?

Она подумала о раздвинутых на окнах этой комнаты шторах и представила себя, сидящую на коленях Йена и страстно целовавшую его.

Феллоуз наклонился к ней с непроницаемым выражением лица.

— Я пришел сюда не для того, чтобы в чем-то обвинить вас, миссис Экерли. Мое посещение всего лишь предупреждение.

— О чем? О том, что я разговаривала с родственником моей подруги у нее в доме?

— Общение с неподходящей компанией может оказаться для вас, молодой женщины, губительным. Вы в этом убедитесь, поверьте мне.

— Пожалуйста, говорите яснее, мистер Феллоуз. Время позднее, и я хотела бы лечь спать.

— Не будьте столь высокомерны. Я принимаю ваши интересы близко к сердцу. Хотелось бы знать, вы читали об убийстве в пансионе неподалеку от собора Святого Павла, на Ковент-Гарден, совершенном неделю назад?

Бет подумала и покачала головой:

— Неделю назад я путешествовала. И ничего не знаю о том, что в это время происходило.

— Она ничего собой не представляла, поэтому английские газеты не заинтересовались происходящим, а французские вообще ни словом не обмолвились о ней. — Он погладил усы. — Вы свободно говорите по-французски, не так ли?

— Похоже, вы много обо мне знаете. — Его поведение и надменность, да еще в гостиной Изабеллы, раздражали Бет. — Мой отец был французом, так что это естественно. Я хорошо говорю по-французски. И это было одной из причин, побудивших меня поехать в Париж.

Феллоуз достал из кармана маленький блокнот и полистал его.

— Ваш отец называл себя Жерве Вильером, виконтом Териолем. — Он посмотрел на Бет. — Забавно, в картотеке «Сюрте» не имеется сведений о такой личности, когда-либо проживавшей во Франции.

— Отец давно покинул Париж. По-моему, это как-то связано с революцией в сорок восьмом.

— Никак не связано, мадам. Жерве Вильер никогда не существовал. С другой стороны, Жерве Фурнье полиция разыскивала за мелкую кражу, мошенничество и злоупотребление доверием. Он сбежал в Англию, и о нем больше никогда не слышали.

Феллоуз перевернул страницу.

— Полагаю, мы с вами знаем, что с ним произошло, миссис Экерли.

Бет промолчала. Она не могла отрицать того, что говорил полицейский о ее отце, но у нее не было желания впасть истерику на глазах мистера Феллоуза.

— И какое отношение все это имеет к лорду Маккензи?

— Я приближаюсь к этому. — Феллоуз заглянул в блокнот. — Здесь записано, что однажды вашу мать арестовали за проституцию. Это может быть правдой?

Бет покраснела.

— Она была в отчаянии, инспектор. Мой отец только что умер, и мы голодали. Слава Богу, она была совсем неумелой в этом, и первый, к кому она подошла, был переодетый в штатское полицейский.

— Действительно, судья, кажется, был так растроган ее мольбами о милости, что отпустил ее. Она обещала быть порядочной девушкой и больше так не поступать.

— Она и не поступала больше подобным образом. Не будете ли так любезны, инспектор, не обсуждать мою мать? Оставьте ее в покое. Она делала все, что могла, оказавшись в тяжелом положении.

— Нет. Миссис Вильер не повезло так, как повезло вам, — заявил Феллоуз. — Вам крупно повезло. Вы вышли замуж за уважаемого джентльмена, который заботился о вас. Затем вы стали компаньонкой старой богатой леди, которая из благодарности оставила вам все свое состояние. А теперь вы гостья английских аристократов в Париже. Большой успех после работного дома, не правда ли?

— Не думаю, что моя жизнь вас касается, — сдержанно заметила Бет. — Но почему она вас так интересует?

— Не ваша жизнь. А убийство.

Бет оцепенела.

— Я не совершала убийств, мистер Феллоуз, — сказала она, пытаясь улыбнуться. — Если вы полагаете, что я помогла миссис Баррингтон сойти в могилу, то это неправда. Она была старая и очень больная. Я ее очень любила и представить себе не могла, что она собиралась мне что-то оставить.

— Знаю. Я проверял.

— Ну, так окажите мне любезность, инспектор, — я совершенно не понимаю, в чем вы меня обвиняете.

— Я заговорил с вами о ваших родителях, потому что хочу откровенно поговорить с вами о вещах, услышав которые леди может упасть в обморок. Я начинаю понимать, что вы светская женщина и, вероятно, не потеряете сознания от того, что я должен вам сказать.

Бет смерила его ледяным взглядом.

— Не беспокойтесь, я не падаю в обморок. Я бы могла приказать лакеям вышвырнуть вас вон, это да, но обморок — нет.

Феллоуз поднял руку.

— Пожалуйста, не сердитесь на меня, мадам. Женщину, которую убили на Ковент-Гардене, звали Лили Мартин.

Бет с удивлением посмотрела на него.

— Впервые слышу это имя.

— Пять лет назад она работала в борделе на Хай-Холборне.

Он замолчал, ожидая ответа, но Бет снова покачала головой.

— Вы хотите спросить, не знала ли ее моя мать?

— Нет-нет. Вы помните, что пять лет назад в этом борделе на Хай-Холборне была убита куртизанка?

— Понятия не имею.

— В самом деле. Подробности не из приятных. Молодую женщину звали Салли Тейт, она была одной из тех женщин, однажды утром ее нашли мертвой с пронзенным сердцем в ее постели, затем ее неостывшая кровь была намеренно размазана по обоям и простыням.

Бет судорожно сглотнула.

— Какой ужас!

Феллоуз передвинулся на самый край стула.

— Я знаю… знаю, что то убийство совершил лорд Йен Маккензи.

Бет попыталась вздохнуть, но не смогла, все поплыло у нее перед газами.

— Не надо, миссис Экерли, вы обещали мне, что не упадете в обморок.

Она почувствовала, что рядом оказался Феллоуз, полеживавший ее под локоть. Бет задыхалась.

— Это чушь, — прохрипела она. — Если бы лорд Йен свершил то убийство, все газеты писали бы об этом. Миссис Баррингтон не пропустила бы его.

Феллоуз покачал головой:

— Он не был обвиняемым. Его не арестовали. Никому позволялось даже слово сказать журналистам.

Он снова сел на свой стул. На его лице отразились нетерпение и досада.

— Но я знаю, что это сделал именно он. В ту ночь он сбывал там. К утру лорд Йен исчез, его нигде не было. Оказалось, он уехал в Шотландию, где я не смог его найти.

Бет ухватилась за соломинку.

— Не исключено, что он уехал еще раньше.

— Его слуги пытались меня убедить, что он вернулся мой в два часа утра, лег спать и уехал в Шотландию первым же поездом. Они лгали. Я это чувствовал. Несмотря на то, что его брат, герцог, делал все возможное, чтобы помешать мне понять, что Йен действительно сделал это. Я хотел его арестовать, но у меня не было доказательств, которые удовлетворили бы моего начальника, а все Маккензи — великие мира сего. Их покойная мать была в дружеских отношениях с королевой… Герцог пользуется влиянием в министерстве внутренних дел. Он заставил мое начальство запретить мне заниматься этим делом. Имя Йена нигде не упоминалось, ни в газетах, ни в Скотленд-Ярде. В общем, его ни в чем нельзя было обвинить.

Свет промелькнул где-то в воображении Бет. Она отошла от Феллоуза. Она думала о Йене, быстром, бегающем взгляде золотистых глаз, страстном поцелуе и силе его рук.

Она подумала, что за последние несколько недель уже второй раз мужчина предупреждает ее об опасности общения с другим мужчиной. Но когда Йен рассказал ей о Мейтере, она сразу же поверила ему, в то время как ей хотелось отрицать все, что инспектор Феллоуз говорил о Йене.

— Вы, должно быть, ошибаетесь, — сказала она. — Йен никогда бы этого не сделал.

— И вы говорите это, зная его всего лишь неделю? Я же следил за семейством Маккензи годами и знаю, на что они способны.

— Я повидала в своей жизни достаточно жестоких и буйных мужчин, инспектор, и Йен Маккензи к ним не относится.

Бет выросла среди мужчин, включая своего отца, решавших свои проблемы с помощью кулаков. Ее отец в трезвом состоянии мог быть совершенно обаятельным, но стоило ему напиться, как он превращался в чудовище.

Было видно, что она не убедила Феллоуза.

— Девушка, Лили, которая умерла на Ковент-Гардене, работала в этом доме на Хай-Холборне пять лет назад. После убийства она исчезла, и я не нашел ее, как ни старался. Оказалось, она переехала в пансион на Ковент-Гардене, и ее покровитель платил ей хорошие деньги за то, чтобы она тихо жила там в одиночестве. Экономка рассказала, что к ней время от времени приходил мужчина, обычно ночью. Она никогда не видела его. Но нашелся свидетель, видевший, как приходил мужчина в ту самую ночь, когда Лили убили, вонзив ей в сердце ножницы, и этим мужчиной был лорд Йен Маккензи.

Пол снова закачался под ногами Бет, но она не опустила головы.

— Ваши предположения еще не доказательство. А что, если у вашего свидетеля слабое зрение?

— Перестаньте, миссис Экерли. Вы должны согласиться, что лорда Йена нельзя не узнать.

Бет не могла этого отрицать. Кроме того, она знала, что полицейские способны внушить человеку, что он видел то, что, по желанию полицейских, должен был видеть.

— Не понимаю, почему вы явились сюда ночью, чтобы рассказать мне эту историю, — холодно произнесла Бет.

— Есть две причины. Одна — это предупредить вас, что вы подружились с убийцей. Вторая — попросить вас следить лордом Йеном и сообщать мне все сведения, которые, как считаете, относятся к этому делу. Он прикончил этих девушек, и я намерен это доказать.

Бет с изумлением смотрела на него.

— Вы хотите, чтобы я шпионила за родственником женщины, подружившейся со мной? За семьей, от которой я не видела ничего, кроме доброты?

— Я прошу вас помочь мне поймать хладнокровного убийцу.

— Я не состою на службе Скотленд-Ярда или во французской полиции, инспектор. Найдите кого-нибудь другого, кто будет делать вашу грязную работу.

Феллоуз с притворным огорчением покачал головой.

— Сожалею, миссис Экерли, о том, что вы отказываетесь мне помочь. Когда я поймаю лорда Йена, то я укажу на вас, как на его сообщницу.

— У меня есть адвокат, мистер Феллоуз. Может быть, вам следует обратиться к нему? Могу дать вам его лондонский адрес.

Феллоуз улыбнулся:

— Мне нравится, что вас не запугаешь. Но подумайте — я уверен, что вам не хочется, чтобы ваши новые благородные друзья смирились с тем фактом, что вы обманщица. Дочь мошенника и проститутки, втершаяся в душу аристократии. Боже мой, Боже мой!.. — защелкал он языком.

— Меня не запугаешь и шантажом. Я приму ваше предупреждение как заботу о моей безопасности, и мы больше будем говорить об этом деле.

— Так, значит, мы понимаем друг друга, миссис Экерли?

— А теперь можете уйти! — ледяным тоном, делавшим часть миссис Баррингтон, произнесла Бет. — И мы совсем не понимаем друг друга.

Феллоуз не хотел, чтобы она заметила на его лице страх. И он, бодро усмехнувшись, взял шляпу и направился к двери.

— Если передумаете, найдете меня в отеле у Северного вокзала. Прощайте.

Феллоуз театральным жестом распахнул скрытые в нише двери и уперся в стену. Стеной оказался Йен Маккензи. Бет не успела и слова сказать, как Йен схватил Феллоуза за горло и швырнул обратно в гостиную.


Глава 4 | Без ума от любви | Глава 6