home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Часть 3

Я на костях врагов воздвиг свой мощный трон

Владыки и вожди, вам говорю я: горе!

В. Брюсов

Неделя минула со дня их возвращения в Москов-град, а до знахаря Ивенский так и не добрался — всё времени не хватало. Это он так себя оправдывал. Известно ведь, что люди по отношению ко всякого рода врачевателям делятся на два сорта: одни при первом же чихе спешат за помощью, другие тянут до последнего, а кто и помирая, отбрыкивается. Роман Григорьевич принадлежал к числу последних. «Ведьмачество, — сказал он себе, — это же не болезнь какая-нибудь, чтобы бегать по знахарям, бросив все дела. Вот освобожусь, тогда и схожу, куда спешить? Хотелось бы, конечно, определиться со своей природой, но давать волю праздному любопытству в ущерб службе — грешно. Ведь какая, по большому счёту, разница, ведьмак я или нет, если колдовать всё равно не умею? Двадцать с лишним лет жил простым человеком, и ещё несколько дней им проживу!»

Вот такую он нашёл отговорку. Хотя знал, знал в глубине души, что нарочно тянет время, малодушничает, потому что боится услышать правду. Но какая правда пугает его больше — вот этого он понять не мог. С одной стороны, скучно было бы оказаться простым человеком после того, как почувствовал себя существом особенным, стоящим выше простых смертных. Льстили, ох, льстили слова колдуна Ворона: «На таких, как ты, никакой управы нет»! С другой стороны, очень смущала дурная слава ведьмаков, особенно в той её части, что касалась физического уродства. Вот так узнают люди, что ты ведьмак безусый, безбородый — и что подумают? И как потом им докажешь, что «под одёжей» ничем от простого человека не отличаешься? Стыда не оберёшься, право! Ну, отчего было не родиться магом, колдуном — в дедушку, да хоть знахарем на худой конец? Угораздило же бедного папеньку взять в жёны именно ведьму!

Ах, не о том бы думать Роману Григорьевичу, не о том печалиться! Необученный ведьмак опасен, как пороховая бочка возле открытого огня. Страшная сила таится внутри него, готовая вырваться наружу и смести всё вокруг. Опытные ведьмаки выпускают её понемногу, творят малое зло и отводят тем самым большую беду…

Но, как и большинство простых людей, Роман Григорьевич об этом даже не подозревал, его беспокоили лишь бороды да хвосты. Поэтому никак не удавалось его высокоблагородию выкроить часок-другой свободного времени для знахаря — едва завершалось одно дело — тотчас возникала новая забота.

Сразу по прибытии пришлось составлять три длиннейший, подробнейший отчёт о пальмирских событиях. Ведь служили они теперь хоть и в «Особой», но всё-таки в «канцелярии», а что за канцелярия без бумаг? Работали вдвоём. Роман Григорьевич писал, отдавал готовую страницу Титу Ардалионовичу, тот её переписывал начисто. Измучились оба страшно, потому что первый терпеть не мог казённой писанины, второй — едва разбирал безобразный почерк начальника и, кроме того, часто ставил кляксы, приходилось начинать работу сначала.

— Вот она, погибель моя! — причитал агент Ивенский, вгрызаясь зубами в верхушку пера. — Да лучше разбойников по лесам вылавливать, чем заниматься всем этим сочинительством!.. Тит Ардалионович, по-вашему, как лучше звучит: «лежал вышеназванный труп» или «лежал вышеуказанный труп»? Или, может, «вышеозначенный»?

— И так и так плохо, — честно ответил Удальцев, по молодости лет он ещё не приобрёл пагубной привычки льстить начальству.

— Да? — Ивенский, по той же молодости лет не привыкший ждать от подчинённых одной только лести, на правду не рассердился, но опечалился. — Совсем плохо? Ладно, тогда напишу просто: «лежал его труп». Ясно же, о чьём трупе речь, он там один был.

— Два! — мстительно возразил Удальцев, вытирая перо о промокашку.

— Как два? Один! Контоккайнен!

— А прислуга его как же? Её тоже убили!

— Так ведь тело не нашли, я о нём и не пишу пока! Не путайте меня, Тит Ардалионович, я и без вас прекрасно запутаюсь!.. Ну вот! Так и есть! Забыл указать положение тела! Будем снова страницу переписывать!

— О-о-о! — простонал Удальцев в отчаянии. — Третий раз! Ваше высокоблагородие, вы меня нынче в гроб вгоните!

— Рядом ляжем, — вздохнул Ивенский. — Ладно, отдохните пока. Я эту гадость до конца допишу, проверю, тогда уж и перепишете набело за один раз.

— За один раз! Вашими бы устами да мёд пить! Я же не только из-за вас, я ещё и из-за клякс переписываю!

Роман Григорьевич отложил перо, задумался.

— А интересно, уволят нас со службы, если мы нынче сдадим отчёт с кляксами? Как выдумаете, Удальцев?

— Ох, Роман Григорьевич, лучше уж я перепишу!..

Вот так, с грехом пополам, но всё-таки удалось им к концу дня покончить с треклятым отчётом. Да видно, непосильный этот труд подорвал здоровье бедного Тита Ардалионовича — наутро его поразила жестокая простуда. Не найдя в себе силы подняться с постели, он послал на службу человека — предупредить. Но с Ивенским посыльный разминулся. Не обнаружив помощника на месте, тот страшно перепугался, сразу устремился к нему на Капища, всю дорогу торопил кучера, а себя бранил себя, на чём свет стоит. Как он мог позабыть про чёрную гончую, как мог позволить, чтобы несчастный Тит Ардалионович остался на ночь один в таком страшном месте?! Там для нежити полное раздолье — конечно, она его растерзала, и клочки разметала, и погиб он во цвете лет по дурости, чёрствости и бессердечию начальника своего — ведьмака недоделанного!

Он настолько уверился в гибели Удальцева, что принялся в уме составлять письмо к его бедным родителям в Китеж. Выходило очень трогательно — это вам не казённую бумагу кропать, это Роман Григорьевич умел. К счастью, старания его пропали даром — Удальцев обнаружился в собственной комнате, в состоянии плачевном, но, безусловно, живом, ведь у покойников не заведено чихать и кашлять. Обрадованный Ивенский поручил слабо сопротивляющегося подчинённого заботам отцовского кучера Фрола: пусть перевезёт на Великую, велит разместить в гостевых комнатах и пригласить лекаря или, там, знахаря какого — а сам скорее вернулся на службу в извозчицких санях, чтобы подальше от лекарей и знахарей…

Вот и возникло новое срочное дело.

Караулила ночью гончая, или нет, Удальцев сказать не мог. Утомлённый канцелярским трудом, уже не вполне здоровый, он тоже о ней позабыл и проспал всю ночь, не сделав к стыду своему, никаких наблюдений. Роман Григорьевич даже не думал его в том упрекать, но и беспокоиться из-за гончей больше не желал. Вопрос следовало решить окончательно, и без визита к господину Кнупперсу было не обойтись… или нет! Обойдёмся на этот раз.

— Отправишься в Оккультное собрание, — велел он рассыльному, — передашь ответственному секретарю, Кнупперсу Стефану Теодоровичу, чтобы явился незамедлительно для допроса, иначе будет доставлен силой.

— Ох, ваше высокоблагородие, а он меня за такие вести в гада ползучего не обратит? — озаботился рассыльный. Бывалые люди служили в Особой канцелярии, но есть вещи, способные устрашить и самых отчаянных.

— Не посмеет! — отмахнулся Роман Григорьевич бессовестно. Уверенности в собственных словах у него не было никакой, просто судьба рассыльного его мало занимала.

Стефан Теодорович, напуганный и злой, явился незамедлительно, гораздо раньше, чем вернулся рассыльный (к слову, целый и невредимый). Оно и понятно, тот верхом добирался, а Кнупперс только накинул шубу и переместился через портал прямо к парадному подъезду.

Сначала он долго отпирался: я не я, и нежить не моя! Ещё и угрожать пытался. Роман Григорьевич терпел-терпел, думал-думал, кого бы позвать: заплечных дел мастера для допроса с пристрастием или милейшего Аполлона Владимировича, чтобы побеседовал с подследственным по-свойски, как маг с магом? Потом наскучило колебаться, пригласил обоих. При виде дюжего молодца с дубинкой и злорадно ухмыляющегося коллеги господин ответственный секретарь сразу сник и сознался: да, было дело, гончую создал и организовал тайное наблюдение за представителями власти. Но разве ж он при этом умышлял чего дурного? Нет, не умышлял! В магическом сообществе случились трагические утраты, и оно, сообщество это, всего лишь хотело знать, как продвигается следствие… Нет, мы и не думали господ агентов волновать, они и знать ничего не должны были, сами удивляемся, отчего нежить позволила себя заметить!.. Незаконно? Разве? Ах, мы не знали, ах мы больше не станем, ни-ни! Платок? Какой платок? Ах, платок! Да вот он, пожалуйста, забирайте! Зачем нам чужие платки? Гончая? Нет, не явится больше, не сомневайтесь. Она истаяла почему-то, пф-ф-ф, в дым! Нежить, что с неё взять?

Кончилось тем, что Роман Григорьевич его отпустил на все четыре стороны, назначив положенный штраф и связав, при помощи мага, клятвой, что впредь не станет вмешиваться в ход расследования убийств, и тем более, расследованию этому препятствовать. Аполлон Владимирович остался недоволен таким исходом.

— Очень уж вы либеральны, господин Ивенский, — поморщился он. — Следовало бы за решётку мерзавца посадить дней на десять, чтобы другим неповадно было лезть в дела Особой канцелярии. Есть у нас специальная камера для моих коллег, давненько пустует что-то… — похоже, не жаловал господин Мерглер своих коллег, ох, не жаловал!

Роман Григорьевич отговорился тем, что на момент организации слежки они с Удальцевым ещё не в Канцелярии состояли, а при Сыскном. На самом же деле Кнупперс ему просто надоел до страсти, захотелось спровадить с глаз долой.

Итак, со вторым делом было покончено — отчасти. Оставалось ещё проверить господина ответственного секретаря на предмет связи с Лондоном или Лютецией. Хоть подозрения Удальцева и представлялись Роману Григорьевичу беспочвенными, игнорировать их полностью он не собирался, ведь чем леший не шутит? Просто сегодня он ни видеть, ни слышать Кнупперса больше не мог, ни думать о нём не желал. К тому же, после допроса в Особой канцелярии маг наверняка притихнет, затаится, и уличить его будет не в чем. Нет, пусть прежде успокоится, потеряет бдительность, тогда уж им и займёмся вплотную. А пока…

А пока направился Роман Григорьевич на своё старое место, в Сыскное отделение. Ему нужен был маг. Конечно рядом, под рукой, имелся любезнейший Аполлон Владимирович, но после первой их встречи Ивенский никак не мог справиться с желанием держаться от него подальше. «Достаточно с меня на сегодня и Кнупперсов, и Мерглеров», — сказал он себе, усаживаясь в санях.

Иван Ярополкович встретил бывшего сослуживца с распростёртыми объятьями. В отличие от большинства своих коллег, угрюмых, скрытных и беспредельно амбициозных, оккультный советник Сыскного отделения Московградского Управления полиции, господин Орлин, был человеком открытой души и имел весьма скромные жизненные запросы. Поговаривали, будто в юности, пришедшейся на екатерининские времена, он подавал большие надежды и мог бы, при желании, сделаться первым магом на Москве. Однако, желания такого у его не возникло, тайные изыскания свои в Академии он забросил, долгое время вёл частную практику, потом, уже при Павле, поступил в полицию, и уверял, что совершенно счастлив, обретаясь в маленьком домике на Охотном Ряду с любимой жёнушкой Марьей Афанасьевной (в прошлом известной ворожеей, а ныне смиренной матерью семейства) и множеством разновозрастных отпрысков и внуков. Каждый из них обладал своей долей тайной силы, но ни один не пошёл по магической линии. Старшие всё больше инженерами служили, младшие обучались не в Оккультной семинарии на Моховской, а в самой обычной гимназии, откуда их время от времени выгоняли за нерадивость, и тогда очередного бездельника отдавали учиться простому ремеслу, потому что лишних средств большое семейство не имело. Когда же Ивана Ярополковича спрашивали, отчего он не хочет поправить дела, вернувшись к частной практике, тот спокойно объяснял, что вполне доволен своим положением, и честную государеву службу на потакание бабьим капризам никогда не променяет.

Да, в этом он был прав: основными клиентами практикующих чародеев во все времена были женщины разных сословий, и интересовала их, прежде всего, магия любовная. Поэтому Роман Григорьевич бывшего сослуживца хорошо понимал и одобрял (особенно после истории с Лизанькой). Но большинство знакомых не понимало. Впрочем, Орлин их отношение никогда не смущало, он был человеком убеждённым и самодостаточным.

…— Ба-а! Какие люди! — шумно обрадовался Иван Ярополкович, обнаружив Ивенского на пороге своего кабинета, и поднялся ему навстречу. — Ромочка Ивенский! — всех знакомых молодых людей, независимо от их чинов, маг ласково звал по имени. — Душевно рад встрече! Ну, как служится на новом месте?

— Хорошо, — ностальгически вздохнул Ивенский, особенно ясно чувствуя в этот миг, что на старом служилось лучше.

После короткого обмена новостями (Максим Семёнович в отъезде — женит брата в Нижнем Новограде, младший пристав Курочкин тоже намедни женился на купеческой дочери, и кстати, раскрыл-таки дело о воровстве на строительстве общественных бань — в таком духе), Роман Григорьевич, опять-таки умолчав о главном для себя, передал магу слова Ворона о загадочной «землице» — не знает ли уважаемый Иван Ярополкович, что это за субстанция такая, какую представляет опасность, и вообще, насколько достоверным кажется ему рассказ пальмирского колдуна?

Орлин выслушал его не перебивая, и потом долго ещё молчал нахмурившись, покусывая длинный чёрный ус, совершенно лишний на его круглом, простоватом для мага лице.

— Вот ведь беда какая! — вымолвил он наконец. — Пришла беда, откуда не ждали, да… Знаю я, Ромочка, об этой землице, да вам-то открыть не могу — вы к нашему колдовскому сословию не принадлежите. С другой стороны, и молчать нельзя, если правду ваш Ворон сказал… Эх, как же нам с вами быть-то? — он снова надолго задумался. — Знаю! Отправляйтесь-ка вы в дом этого убиенного прохиндея Понурова, не тем будь помянут, да поищите среди его книг личный дневник. И сами книги пролистайте, может, почтёте что интересное… Только совсем уж чёрные в руки не берите, от греха; да они вам и ни к чему. Смотрите среди справочников, а может, и учебник какой у него завалялся, на наше счастье.

— А если дневник окажется зашифрован? — обеспокоился Ивенский. Он слышал, что маги пользуются такими сложными шифрами — простому человеку ни за что не разгадать.

— Не окажется, — обещал Иван Ярополкович с иронической улыбкой. — Видите ли, Ромочка, уж так мы, маги устроены, что жаждем посмертной славы, и дневники кропаем не для себя — для потомков, чтобы могли лучше оценить наше величие. Так зачем же осложнять им жизнь шифрами, вдруг они тогда и читать-то не захотят наши рукописи, и весь труд даром пропадёт? Нет, шифруют научные изыскания, своды рецептов и заклинаний — то, что может попасть в руки соперников, но не личные записки. Текст вы прочтёте — в этом можете не сомневаться. А уж если будет что-то непонятно по сути его — милости прошу, растолкую. Тогда уж ответственность за разглашение секретных знаний будет формально не на мне, а на Понурове — с него, покойничка, не убудет.

Обнадёженный таким образом Ивенский поехал на Боровую. На душе его было тревожно. Во-первых, взволновали зловещие слова Орлина о беде, которой не ждали — похоже, дело было много серьёзнее, чем казалось вначале. Во вторых… Не то чтобы он боялся призраков. Совершенно он их не боялся. Не надо думать, что эти бесплотные создания водились исключительно на Капищах и в подобных «дурных» местах. Да что греха таить, едва ли не в каждом старинном московградском доме обитал свой призрак, а то и не один. В самом Кремле, в царских палатах их счёт вели на десятки. Поговаривали, что и в Пальмире не лучше дела — дескать, там сам Павел является по ночам, посиневший и страшный… Так или иначе, владельцы домов о призраках своих предпочитали помалкивать. Ведь с каждым привидением связана своя история, в подавляющем большинстве случаев, нелицеприятная: убийство, самоубийство, вытравленный плод… Кто захочет выносить сор из избы?

К слову, был свой призрак и у господ Ивенских. Правда, не в доме, а в одном из поместий под Тверью. Роман Григорьевич не раз бывал там в детстве, и призрака бегал смотреть на жальник,[27] хоть папенька и запрещал строго-настрого. Но опять же, запрещал не из страха перед потусторонним, другая была причина.

Призрак этот при жизни был из числа ивенских кабальных мужиков, звали его Сидор, по прозвищу Охальник. Работал в кузне — мехи раздувал, на большее ума не хватало. Зато голосище имел, как у дьякона византийской веры. Однако, пел он этим своим голосищем отнюдь не божественное, а такое, что при бабах и малых детях даже шёпотом произносить нельзя, чтоб не вышло беды. Сколько раз его добром просили — не пой, сколько раз собирались мужики да отхаживали его дубиной. Всё равно пел, окаянный. Как хмельную чарку пригубит — так и заголосит, хоть уши затыкай всем селом. И голосит, и вопит, пока в канаву не свалится и не заснёт. Так и заснул, и не проснулся однажды по зимнему времени — замёрз. Все мужики стояли как один: сам замёрз, никто ему не помогал. И старыми богами в том клялись, и на церковную маковку крестились. Тут же и зарыли покойника, где лежал — во рву у дороги.

С тех пор и пошло: как на небе полная луна — сидит призрачный Сидор Охальник на могильном своём бугорке и орёт непотребное так зычно, что при западном ветре и в господском доме слышно, а все псы в округе ему подвывают. Стыда не оберёшься! Уж сколько ведунов да колдунов приводили на ту могилу, сколько учёных магов господа приглашали из города — не счесть. Ни один не сумел успокоить «замёрзшего спьяну» Сидора!

Кончилось тем, что господа в тверское имение почти перестали наезжать: ну, что это такое — и гостей пригласить неловко, и молодой барин успел набраться лишнего…

А к чему мы это всё рассказываем? Да к тому, что с беспокойными мертвецами Роман Григорьевич свёл знакомство ещё в детстве, с тех пор относился к ним вполне равнодушно. И всё же мысль о том, что ему предстоит провести не один час в пустом доме, где совсем недавно пролилась кровь, роясь при этом в чужих, притом магических вещах, душу как-то не грела. С помощником было бы веселее. Но не дожидаться же, пока поправится Удальцев? Городового, что ли, с собой прихватить? Ну да, и будет он, маясь от безделья, слоняться по дому, грохотать сапогами, хватать что не просят ручищами и раздражать своим скучающим видом… Нет, лучше обойтись без посторонних.

Сорвав с дверей сургучную печать, Роман Григорьевич решительно шагнул в переднюю.

Осиротевший дом стоял холодным и тёмным — печи не топились, шторы на окнах были опущены, чтобы с улицы не таращились зеваки, и воры не могли приглядеть, что плохо лежит. Пахло как в погребе, углы промёрзли так, что покрылись инеем до самого потолка. Колдовские зелья и настои в бутылях и флаконах замёрзли, расколов стёкла свих вместилищ. Настанет тепло, и растекутся по стеллажам ядовитые лужи, упадут на пол ядовитой капелью, сольются, перемешаются, и что родится из этой немыслимой смеси — одни боги ведают! «Белозёр — остолоп! — подумал Роман Григорьевич с раздражением. — Велено же было, позаботиться о магическом имуществе. Так-то он позаботился! Ах, никакого порядка в нашем ведомстве, обо всём приходится думать самому! Придётся теперь привлекать Мерглера, чтобы навёл здесь порядок, зелья во что-то собрал, пока не растаяли…» — от этой мысли настроение испортилось окончательно. Вдобавок, из тёмного холодного угла вылез закутанный в кусок стёганого одеяла домовой, принялся плакать, жаловаться на горькую судьбину и канючить хлебушка.

Хлебушка у Ивенского при себе, сами понимаете, не имелось. Пришлось глянуть на домового глазом. Тот панически взвизгнул и пропал, обронив в спешке одеяло — оно осталось лежать на полу немым укором жестоким ведьмакам.

— Никакого покоя нет! — посетовал Ивенский вслух, выглянул на улицу и послал караульного, приставленного стеречь место преступления, в булочную.

И хорошо сделал. Едва в холодном доме запахло горячим сеяным хлебом, оголодавший домовой позабыл страх и высунул из стены сизый нос.

— Ешь и больше не беспокой меня! — велел Роман Григорьевич, стараясь, чтобы голос звучал как можно суровее.

Буханка моментально исчезла в стене вместе с одеялом и сизым носом. Послышалось отдалённое торопливое чавканье. А потом из резного шкафа, того, что со львами и единорогами сама собой вывалилась и упала к ногам Ивенского, ещё даже не успевшего приступить к поискам, небольшая по формату, но объёмистая тетрадь. На коричневом коленкоре переплёта золотом было оттиснуто: «Dnewnic».[28]

— Однако! — присвистнул Роман Григорьевич, и тут же обернулся на грохот. Это со стеллажа в приёмной свалилась ещё одна книга. «Полное руководство по сбору, обработке и хранению магического сырья» называлась она.

Откуда домовому с Боровой стало известно о цели визита хлебосольного гостя, остаётся только гадать. Умеет ли мелкая домашняя нежить читать мысли, или домовик из Сыскного отделения, подслушав людской разговор, передал его содержание несчастному собрату, или род домовых так устроен, что знают они всё о делах человечьих — это нам не ведомо. Но факт остаётся фактом: в награду за доброту, а может, в качестве откупа от злого глаза, Роман Григорьевич получил именно то, зачем явился — время на поиски тратить не пришлось. Оставалось только забрать книги и подыскать для их изучения более спокойное, в смысле, менее шумное место. Потому что прямо над засохшим кровавым пятном, темнеющим на ковре, возникла зыбкая фигура в чёрной мантии и застонала, трагически простирая руки: «Верни-и! Моё-о-о-о! Прокляну-у-у!»

— Сгинь! — велел Роман Григорьевич, плюнув через плечо. Угрозы его не смутили, ведь всем известно, что призрак проклинать не может — только пугать. Не может он и вести осмысленный диалог, но Ивенский всё же спросил на всякий случай. — Убил-то вас кто, господин Понуров?

Но тот не ответил, лишь продолжал горестно завывать: «Отд-а-ай! Моё-о-о! Верни-и-и!» Какая может быть работа в таких условиях, да ещё и на холоду? Неудивительно, что Роман Григорьевич предпочёл покинуть дом как можно скорее, и страх перед неведомым тут был совершенно ни при чём, один лишь деловой расчёт!


После промёрзших комнат пустого дома, тёплый кабинет в Канцелярии показался едва ли не уютным, не смотря на свою скромную казённую обстановку. Удобно расположившись в кресле под государевым портретом, Роман Григорьевич приступил к исследованию своих находок (или их уместнее называть «подарками от домового»?)

Хотел начать с дневника, но отложил на время. Что бы там ни говорил Иван Ярополкович о посмертной славе, чужой дневник — вещь очень личная, к тому же, дух усопшего явно не желал, чтобы посторонние свали нос в его записи. И пусть с юридической точки зрения призрак субъекта не рассматривается как его правопреемник, Роману Григорьевичу отчего-то было перед ним неловко, и, оттягивая неприятный момент, он начал с «Руководства».

Открыл оглавление, пробежал глазами. Так. «Введение», «Общие принципы сбора, обработки и хранения различных субстанций», «Минеральное сырьё», «Растительное сырьё», «Животное сырьё», «Прочие виды сырья», «Опасности и затруднения, сопряженные с добычей», «Алфавитный указатель»… Ну, посмотрим по алфавиту. Адамова голова, Аир, Алатырь-камень, Аленькй цветочек, Алконоста яйцо… Архилин-трава, Аспида чешуя… Бадняк (пепел), Баранец, Барвинок, Болиголов, Бузина… Василиска коготь, Ведьмина метла — берёзовая, — вязовая, — дубо-вая… Ведогонь, Вода живая, Вода мёртвая, Волчец, Волшебный горох, Гаганы молоко, Гамаюн-птицы слеза, Гаргонии власы… — судя по картинке, «власы» упомянутой «гаргонии» представляли собой клубки извивающихся чёрных змей. «Экая пакость! — поморщился Роман Григорьевич. — Не завидую тому, кому придётся это добывать! Ладно, смотрим дальше». Громовые стрелы, Дракона кровь, Древа жизни плоды (см. Яблоки молодильные), Дурман, Единорога — помёт, — рог, — шерсть… («Какой, однако, полезный зверь! Даже помёт в дело идёт!») Жабья икра, Живой огонь, Живокость, Зверобой… «Ага! Вот она, «земля»! Земля могильная, земля священная, земля столетняя… «Как дедушка Ворон говорил? Добыть её можно раз в сто лет? Посмотрим! Какая страница? Девяносто седьмая…»

«Земля столетняя, — значилось на девяносто седьмой странице, — минеральная субстанция огромной магической мощи, употребляется в качестве основного компонента множества смесей, реже в чистом виде. Сфера применения чрезвычайно широка, действие преимущественно созидательно-разрушительное (в зависимости от сочетаний компонентов и словесных формул).

Формируется исключительно в условиях крупных осёдлых человеческих поселений, как то: город, посад, рядок, село, деревня числом дворов не менее сотни и пр. При том магическая мощь субстанции возрастает по мере увеличения оных, но также возрастает и сложность её добычи.

«Землёй столетней» именуется почвенно-пылевой нанос, скопившийся в течение века на крыше, под карнизами, в щелях кладки, меж брёвнами и в прочих открытых углублениях старейшего из жилых строений данного поселения в том случае, если строение остаётся обитаемым. Ежели оно оказывается покинутым хозяевами и пустует, либо переходит в разряд нежилых (служебных), таковое строение не может больше служить для накопления столетней земли, и впредь собирать её следует в следующем по возрасту жилом доме. («Эх, вот загнули — сразу не разберёшь, что к чему!»)

Первый сбор столетней земли возможен по истечении века со дня постройки старейшего дома в поселении, и далее каждые сто лет. Сбор осуществляется строго с наступлением полуночи и до рассвета. Период сбора — первое новолуние от даты постройки дома, в течение семи ночей. («Ну, с этим более ли менее ясно»).

Не следует думать, будто нанос, пролежавший неизъятым два или более срока накопления, окажется мощнее накопленного ровно за столетие. Длительность накопления влияет, единственно, на количество субстанции, но не на магические качества оной.


С целью добычи столетней земли требуется произвести следующие подготовительные мероприятия.

1. Определить старейшее жилое здание интересующего поселения.

2. Выяснить точную дату закладки фундамента оного, ибо именно с этой даты ведётся отсчёт столетнего срока. (Примечание: для крупных городов составлены т. н. «Земляные перечни», в коих указываются адреса и даты постройки домов, являющихся старейшими на момент составления списка, а также нескольких приближенных к ним по возрасту строений, на случай непригодности первых).

3. Рассчитать точный срок сбора в соответствии с лунными фазами и собственными магическими возможностями. При этом следует учитывать, что наиболее мощной является субстанция, добытая в первую из пригодных для сбора ночей, однако же, и взять её особенно трудно; к концу периода сбора изначальная мощь земляной субстанции ослабевает всемеро, зато и взять её легче во столько же раз.

4. Непосредственно накануне ночи сбора произвести дневное обследование строения с целью обнаружения скоплений искомой субстанции, поскольку в дальнейшем поиск таковых будет значительно затруднён.

5. В случае, когда имеется несколько желающих осуществить сбор одновременно, рекомендуется предварительно поделить участки сбора, во избежание возможного кровопролития дальнейшем. («Ого!»)

Если достичь договорённости не удаётся, либо запас земли недостаточен для дележа, желательно устранить соперников, не дожидаясь момента сбора, («Однако! Да за один такой совет по авторам Сибирь плачет!») а также обезопасить собственную персону от возможных посягательств с их стороны.

6. Заранее обеспечить место надёжного хранения добытой субстанции.

7. Предусмотреть несколько возможных путей отступления с целью последующей транспортировки добытой субстанции к месту надёжного хранения. Добытчик должен быть готов к отражению нападений в процессе оной транспортировки (особенно в первые два дня расчетного периода сбора, когда злоумышленникам легче отбить чужую добычу, чем вести её самостоятельно). («Хотелось бы знать, все эти маги имеют хоть какое-то представление о законности и правопорядке? Можно подумать, мы не в семьдесят четвёртом веке, а в княжеской Руси живём! Хотя, даже в те времена своя Правда[29] была!»)

8. Запастись следующим оснащением:

— удобный костюм и обувь («Ну, конечно, по крышам-то ночью скакать!»),

— источник света, желательно магический, в том случае, если сборщик не обучен ночному зрению. («Эх! Вот бы неплохо тоже обучиться!»)

— небьющаяся тара с плотно прилегающей крышкой и замком, либо матерчатый мешочек с завязками,

— лоток для сбора и лист плотной бумаги,

— метёлки с жёстким и мягким ворсом, кисти с длинными ручками для проникновения в глубокие щели, спринцовка для выдувания субстанции из узких щелей, лопаточки и скребки для дождливой погоды, молоточки и острые инструменты для выкалывания смерзшихся частиц, если сбор проводится в зимнее время. («Ох, сколько всего тащить!»)

— амулеты против нежити, мороков и разящих чар, («А это ещё зачем?!»)

— оружие и средства магического боя в соответствии с личными предпочтениями.

9. Составить нотариально заверенное завещание и назначить душеприказчика на случай неудачного исхода предприятия. («Оптимистично! Интересно, последовали этому полезному совету Понуров и Контоккайнен? Не забыть проверить!»)


Непосредственно сбор Столетней земли производится следующим образом.

Сборщик является на место незадолго до наступления полуночи и обеспечивает беспробудный сон жильцов дома с тем, чтобы оные не могли послужить препятствующим либо отвлекающим фактором. (Да уж! Если бы возле моего дома среди ночи объявился посторонний маг, принялся скакать по крыше и ковыряться в кладке, я непременно постарался бы «послужить препятствующим фактором!»)

Сразу после наступления полуночи сборщик решительным шагом подступает к строению и приступает к извлечению скоплений субстанции из щелей и прочих впадин в стенах при помощи описанных выше инструментов, при этом дифференцируя оную от голубиного помёта («Тьфу, гадость! Час от часу не легче! Нет, определённо, не завидую я этим магам!»), пакли, кирпичной крошки, штукатурки и пр.

Не рекомендуется начинать добычу с крыши, поскольку на высоте сборщик является особенно уязвим для соперников. Возможно то количество земли, что скопилось понизу, окажется достаточным, так зачем напрасно рисковать? («Незачем!»)

Основным условием удачного предприятия по сбору Столетней земли является крепкая нервная система сборщика. С первого же момента и до самого окончания сбора его одолевает злокозненная нежить, насылая кошмарные мороки, тормоша и всячески устрашая. («А-а! Теперь понятно, зачем нужны амулеты!»). Неминуемо сгинет тот, кто, испугавшись, бросится в бегство. И тот погибнет, кто, не стерпев, самонадеянно пустит в ход против татей ночных собственные чары, каковые лишь укрепят врага. Если же сборщик обернётся на зов в самый момент сбора либо по завершению оного, не успев отдалиться от дома на сотню шагов, он останется жив, но добытая им субстанция тотчас лишится всей магической силы, обратится простой пылью и грязью («То-то досада будет!»).

А посему, мы настоятельно не рекомендуем заниматься добычей Столетней земли персонам, имеющим уровень магического мастерства ниже гроссмейстерского, а также не приобретшим опыт противостояния морокам в предприятиях подобных по сути, но менее опасных (к примеру, по добыче папоротникового цвета либо архилин-травы). Если же потребность в данной субстанции велика, а должной практики не имеется, советуем вести добычу в самых малых из пригодных поселений, и выходить на сборы не ранее пятой ночи. Слабую колдовскую мощь добытой таким образом субстанции вы сможете компенсировать за счёт увеличения её количества.

Тому же, кто производит сбор максимально мощной субстанции (столичный город, первая ночь расчётного срока), в целях личной безопасности категорически не следует стремиться изъять весь накопленный запас целиком. («Та-ак! Похоже, наш случай!») Ведь даже если сборщик выдержит долгие и страшные атаки нежити («Понуров с Контоккайненом выдержали. Значит, в самом деле, были сильными магами, что бы про них теперь ни толковали»), он непременно станет мишенью для обобранных им соперников. (Ну, точно, наш случай! И Ворон о том же говорил: пожадничали, вот и поплатились.) Разумнее всего ограничится необходимым минимумом субстанции с тем, чтобы сократить время сбора и воздействия мороков соответственно, а также уменьшить риск быть ограбленным при отходе. (Интересно, как злоумышленник узнает, сколько земли несёт сборщик, есть смысл его грабить, или нет? Может, по силе магических эманаций определит? Скорее всего…) Каковой отход следует осуществлять медленным и размеренным шагом, не оглядываясь и не срываясь на бег, держа наготове оружие.

Обработка Столетней земли сводится к просеиванию с целью отделения от упомянутого помёта, каменной крошки и пр. загрязняющих веществ (с предварительным просушиванием и оттаиванием в случае необходимости.)

Хранение осуществляется в плотно укупоренной таре тёмного стекла, в магически охраняемых помещениях. Срок хранения без ослабления мощи — столетие с момента добычи, затем субстанция моментально и полностью утрачивает чудесные свойства.

Змеиная кожа

Ох! Роман Григорьевич шумно, с отвращением захлопнул книгу — она его утомила своим издевательски-корявым слогом. Потом любопытство взяло верх над раздражением, и он бегло просмотрел оглавление до конца — вдруг пригодится на будущее? Золототысячник… Индрик-зверя вынутый след, Истод, Киноварь красная, Конопля, Костромы пепел, Крапива, Кровь — девственницы, — дракона (см. «Драконья кровь»), — порченая, — чёрная, Кожа лягушачья, Куриный бог… Мандрагоры корень, Мята, Мышьяк, Навья кость, Нечуй-ветер трава… Норичник, Одолень-трава… Осина, Папоротник (цвет), Паутина, Плакун-трава, Полынь чёрная, Помёт крысиный, Прикрыш-трава, Прах — отцеубийцы, — упыриный, — царский… Разрыв-трава, Рута… Серебро самородное, Слезы — гамаюн-птицы (см. Гамаюн-птицы слеза) девичьи, — младенческие, — русалочьи, — феникса, Спорынья, Стрелолист… Татарник… Хмель, Хрусталь горный…Чеснок, Шлемник… Яйцо — петуха чёрного семилетнего, — скарабеи, — ящера…

Да, занятная книга, хоть и написана мудрёно! «Окажусь ведьмаком — надо будет изучить подробнее» — сказал себе Ивенский, и, наступив на горло собственным моральным принципам («Я же не из праздного любопытства, мне по должности положено»), взялся-таки за чужой дневник.

Это чтение тоже оказалось не из лёгких. Почерк у покойного господина Понурова был совершенно невозможным — вроде бы, аккуратный, строчки ровные, все буковки тщательно выписаны, но такие уж они затейливые, украшенные завитушками и изящными росчерками, что разобрать трудно, где какая, кажется, будто не привычную латиницу читаешь, а арабскую вязь. Кроме того, очень уж он любил философствовать на отвлечённые темы: о государстве и обществе, о дурных нравах современной молодёжи, о пагубных тенденциях современной магии, и прочее, и прочее в таком духе. Роман Григорьевич ещё сильнее утомился, продираясь через дебри его резонёрских рассуждений и мрачных умозаключений, сводившихся к одному: жизнь в наше время уж не та, что прежде, и мир неуклонно катится к скорому своему концу. Однако, столь мрачные перспективы отчего-то не мешали ему трепетно заботиться приращении собственного благосостояния и строить далеко идущие планы (сбыться каковым было, увы, не суждено).

«12 мая, четверг. — Роман Григорьевич рассудил, что фундаменты под будущие строения обычно закладывают по теплу, поэтому начал читать с весны. — Погоды с утра стоят ясныя, однако же, к вечеру не миновать грозы, ибо душно не в меру, и хрустальный шар отпотевает каплями. Нынче уж не принято гадать на шарах, ни у нас, ни в Европах, а я мыслю так: прежде, чем отрекаться от старого, следует найти оному достойную замену. Хрустальная же пирамида, насаждаемая ныне с высоких трибун, отнюдь таковой не является. Возможно, сферическая поверхность даёт больше пространственно-временных искажений и усложняет трактовку образов, зато позволяет зрить вглубь грядущего события, тогда как прочитанное на гранях пирамиды плоско, поверхностно и примитивно. Гадание на пирамидах, несомненно, привлекательно для представителей недалёкой современной молодёжи, не желающих утруждать себя умственной работой. Но мы, маги старой школы, не должны опускаться до их уровня и идти на поводу модных тенденций. Лично я остаюсь неизменно верен проверенной веками хрустальной сфере, и всякий раз, когда я вижу пирамиду в руках своих молодых коллег, сердце моё переполняет печаль, и из груди так и рвётся горестный крик: «О, Мир, куда же ты катишься?!»

С утра вёл приём. Клиентов было достаточно, но всё больше по дамским вопросам. На выручку пожаловаться не могу, однако, пищи для ума никакой. Отчего это нынешние дамы разучились самостоятельно привлекать женихов? — невольно задаёшься вопросом. Не оттого ли, что…

Ивенский перевернул сразу несколько страниц. Читать про дам и их женихов он был решительно не в состоянии.


Часть 2 | Опасная колея | * * *