home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 4


Курс антибиотиков, к вящему удовольствию Ронни, был успешно завершен. Страшная пипетка тоже осталась позади. Однако так же позади осталась и его спокойная собачья жизнь, когда каждое его пожелание тут же удовлетворялось окружающими людьми. Теперь уже ему самому ежедневно приходилось исполнять чужие прихоти.

По совету Андрея Лариса отдала Ронни на перевоспитание. Вернее, совсем расстаться с собакой, пусть даже и временно, ни она, ни остальные домашние не решились, а потому остановились на варианте ежедневных тренировок на специальном полигоне при собачьем клубе.

К несказанному Ларисиному удовольствию, Андрей посещал собачьи занятия вместе с нею. Правда, только в свободные дни, но все-таки его общество было Ларисе почему-то особенно приятно. Почему? Сама себе на этот вопрос отвечала так: потому что кроме него у нее нет друзей.

И правда, как так оказалось? Почему вокруг нее остались только Дидковские? Она что, такая плохая, такая неинтересная собеседница? Как так произошло, что ей абсолютно не с кем поговорить, кроме мамы Зольды?

Сразу после свадьбы она оказалось словно в вакууме. Перебравшись на третий этаж к мужу, она тем самым поменяла не только адрес, но и номер телефона. А сообщить его перед свадьбой никому не успела. Не столько из-за нехватки времени, ведь у нее была на это всего лишь неделя. Скорее из-за того, что сама надеялась на то, что все еще переменится. Пусть в последний момент, но Геночка еще непременно успеет исправить ошибку, и тогда… А он не успел. Вернее, даже не спешил. И кажется, вообще не собирался. Его устраивало, что Лариса выходит замуж за Дидковского. А как же его бесконечные признания в любви? Клятвы в верности? Как же жаркий шепот, обдающий ухо легким морозцем? Вот и верь после этого людям…

Как бы то ни было, а после свадьбы Лариса осталась одна. Если, конечно, не считать новоявленного супруга да его и своих родителей. А друзья оказались в прошлом. У Ларисы их и раньше не было много, всю жизнь по большому счету дружила с Дидковским, Горожаниновым да Сливкой. Валерка в одночасье из друга превратился в мужа, Горожанинов — во врага. А тут еще, как назло, и каникулы подоспели, и все однокурсницы поразъезжались кто по морям-океанам, кто по дачам, а кто и в горы махнул, поближе к романтике. И оказалась рядом с Ларисой только Сливка.

Впрочем, и Юлька Сметанникова задержалась рядом ненадолго — только до переезда младших Дидковских к родителям. Не потому, что в очередной раз взбрыкнула. Очень даже наоборот, Сливка как раз стала относиться к подруге более лояльно и тепло, нежели когда-либо ранее. Неизвестно откуда в ней взялась чуткость и тактичность, но она даже не стала доставать Ларису своими бесконечными вопросами, что же такого странного произошло между нею и Горожаниновым. Лишь один раз высказалась по этому поводу:

— Я не знаю, что там у вас с Генкой произошло, не хочу бередить твои раны. Но в общем и целом я одобряю твой окончательный выбор. Генка — что Генка? Так, красивый парень, и ничего более. Один сплошной пшик. Да и красивый-то он только с виду, а внутри одна гниль. Знаешь, Лар, я ведь благодаря тебе тоже излечилась от него. И ведь сама знала, что подонок и мерзавец, одним словом сволочь. Но когда это касается только тебя самой — как-то отказываешься верить, все, кажется, еще может измениться, даже нет, обязательно изменится. А вот на другом примере, на чужой беде… Знаешь, как говорят: большое видится на расстоянии. Выходит, я даже не понимала, насколько он большая сволочь. Все его пакости казались такими мелкими. Только теперь поняла. И знаешь, так рада! Я наконец-то могу говорить о нем спокойно, без дрожи в голосе. Благодаря тебе я повзрослела. Спасибо тебе, Ларка! Искреннее человеческое спасибо! И… Ты прости меня за прошлое, а? За всё-всё прошлое, всё, что было, оптом. Прощаешь?

Лариса никогда не была злопамятным человеком. И в данной ситуации, когда рядом с ней осталась одна только Сливка, тем более не собиралась помнить все ее мелкие и не очень пакости.

— Конечно прощаю, — улыбнулась Лариса.

— Всё? — переспросила Сливка. — Всё-всё, абсолютно? Оптом? Тогда так и скажи: всё прощаю, весь список, оптом.

— Что за глупости? Сказала же — прощаю, уже простила, и хватит об этом!

— Нет, — настаивала Юлька. — Так и скажи, слово в слово: прощаю тебе, Юля Сметанникова, все обиды, все подлости, прощаю все до единой, оптом. Скажи, так надо!

— Кому надо? — возмутилась Лариса. — Что за очередную ерунду ты придумала? Отстань, сказала же — все в прошлом, проехали. И отстань от меня.

— Нет, скажи! — требовала Сливка. — Иначе это всегда будет стоять между нами. Скажи полностью, слово в слово!

Лариса сдалась с легким вздохом:

— Ну хорошо, хорошо, — повторила вслед за Сливкой, как заученный урок, как молитву: — Прощаю тебе, Юля Сметанникова, она же Сливка, все твои грехи и прегрешения в полном составе, оптом. Всё, легче стало?

— Да, — беззаботно воскликнула Юлька. — Вот теперь мне действительно стало легче!


… Почему вдруг Ларисе вспомнился этот разговор столетней давности? Почему она вообще все чаще и чаще в последние дни стала возвращаться в прошлое? Что она ищет там, что оставила, что потеряла? Все семь лет замужества была довольна собственной жизнью, а теперь вдруг проснулись какие-то смутные сомнения. В чем она сомневается, в чем? В том, что Валера ее любит? Вот уж нет, и тени сомнения в его любви. Неизвестно, что двигало им в тот момент, когда он предложил Ларисе такой оригинальный выход из более чем сложной ситуации. Но все его последующие действия, все слова и поступки были наполнены искренней неподдельной любовью. Мало того, что помог ей избежать позора, мало того, что вытянул, образно говоря, из пропасти, из пасти смерти, так ведь и действительно сумел-таки перевести стрелки злословия с Ларисы на Горожанинова. Это тому потом выражали сочувствие все знакомые и соседи, это над ним потешались втихомолку: 'Что, Генка, обскакал тебя Валерка Дидковский? То-то!'

Нет, не Валеркина любовь ее беспокоила, и не ее отсутствие. Тогда что? Правильность собственного выбора? А был он у нее, выбор?! Если альтернативой было самоубийство — то разве это можно считать выбором? Или она должна была перешагнуть через собственную гордость и принять на себя бесчисленные насмешки окружающих? Да ради чего?! И разве она хотя бы один разочек за все эти семь лет пожалела о своем решении? Глупости, конечно же нет! Она наоборот была преисполнена благодарности Валере за то, что спас ее от позора. Именно за это и полюбила его, за бесконечное благородство, за то, что ни разу не напомнил о том, что женился-то на ней сугубо из жалости, или, быть может, из сочувствия.

Нет, не это ее беспокоило. Тогда что? Почему вдруг вспомнились Сливкины слова? Что разбередило ее душу?! Неужели удивление в глазах Андрея, когда он узнал об отсутствии у нее каких-либо увлечений? Неужели ей так дорого его мнение о ней? Дорого?! Да — вынуждена была согласиться Лариса, да, да, ей действительно стало очень важно, что о ней думает одноклассник Андрюша Николаенко, о котором она уж давным-давно и думать забыла. Что происходит?!!

Они сидели на скамеечке у самого забора огороженной огромной собачьей площадки. Бедолага Ронька страдал от деспота тренера, равнодушного к его бесконечному очарованию, выполнял короткие четкие команды с несчастным обиженным видом. Лариса наблюдала за ним, но незаметно для самой себя то и дело переключала внимание на мысли о прошлом и настоящем. Андрей сидел рядом и не пугался затянувшейся паузы, как когда-то в пору далекой юности. Поглаживал свое маленькое сокровище, свои два килограмма очарования с бантиком, и молчал. А может, тоже думал о чем-то, пытался разобраться в собственных проблемах? Так или иначе, а молчать вместе с Андреем Ларисе почему-то было очень уютно. Так естественно было сидеть вот так рядышком, и молчать, молчать, молчать, не ощущая от молчания ни малейшего неудобства…

Маленькая принцесса, лежавшая ранее свернувшись калачиком на коленях Андрея, вдруг сладко-сладко потянулась и вывернулась, подставив под его ласковые руки крошечное, почти голенькое пузико. Андрей засмеялся:

— Вот она, тяжелая собачья жизнь! Что тут еще скажешь! Между прочим, она тебя признала. Вот эта поза, брюшком кверху, у собак обозначает максимальное доверие к окружающим. Она обожает лежать на спинке, но раньше, когда ты была рядом, она себе такой роскоши не позволяла. Лежала вроде и мирно, но в любой момент готова была к отражению атаки — хоть и маленькая, а все равно защитница. А теперь признала — видишь, как расслабилась. У собак живот — самое уязвимое место, именно поэтому они и могут позволить себе лежать на спине только при условии абсолютной безопасности.

— Ну да, — улыбнулась Лариса. — Мне эта тяжелая собачья жизнь тоже очень хорошо знакома. И эта поза тоже. Твоя хотя бы маленькая, крошечная, а мой кабанчик вот так разляжется прямо в проходе кверху брюхом, а ты его обходи десятой дорогой, чтобы ненароком не разбудить. А то и в любимом кресле мамы Зольды устроится — фиг выгонишь. Такой разбалованный — ужас! Одно дело йоркшира баловать, и совсем другое — большую собаку. Далматин-то он тоже вроде как декоративный, но только благодаря шикарной своей окраске. А так-то — не малыш, не для баловства собака. Я его, конечно же, безумно люблю, но если бы ты знал, как я хотела йоркшира!

— Тогда почему не купила? Почему не настояла на своем? — удивился Андрей. — Для меня это так странно — любишь йорков, а покупаешь далматина.

— А что делать? Если у меня был выбор: или далматин, или вообще никакой собаки. Что бы ты выбрал?

— Я бы выбрал только то, что захотел сам. И никому не позволил бы решать за себя. Я тебя, Лариса, как-то не понимаю. Ты на самом деле такая инфантильная, или играешь какую-то странную роль? Ты ведь раньше такой не была. Или я тебя просто плохо помню? Или не понял тогда, в школе?

— Инфантильная? — возмутилась Лариса. — Да ты что? Да я…

И осеклась. А чем она может возразить, разве у нее есть какие-то доводы против этого утверждения? Инфантильная… Слово-то какое отвратительное, бесформенное, расплывающееся, как растаявшее мороженое. Инфантильная? А хуже всего в этом слове было то, что в эту секунду Лариса поняла, что только этим словом ее и можно назвать. С виду такая вся холеная, стройная, ровненькая, гордая. Красивая, как не устают в один голос повторять Валера и мама Зольда. А что у нее внутри? Кем она ощущает себя на самом деле? Кем?!

— Инфантильная… — расстроено повторила она. — Инфантильная… Какой ужас…

И она едва не заплакала, да вовремя вмешался звонок мобильного. А разве можно отвечать со слезами в голосе? Мама Зольда ведь перепугается за нее, начнет переживать, позвонит Валерику, прикажет ему немедленно отыскать ее, вернуть домой целой и невредимой. И Лариса взяла себя в руки:

— Да, мам Зольда! Ну а где же еще? Вон он, бегает. Ой, мам Зольда, видели б вы его сейчас! Бедненький, хвост поджал, ушки поджал… Ну конечно, это не мы с вами, тренером он не очень-то покомандует. Да, мам Зольда, конечно, домой, а куда мне еще деваться? Нет, не раньше, чем через пару часиков. Валере? Хорошо, мам Зольда, позвоню. Хорошо, прямо сейчас и позвоню. Да, хорошо. Пока.

Едва нажав кнопку отбоя, тут же набрала номер мужа, лишь коротким жестом попросив Андрея подождать еще минуточку.

— Валера? Как ты? У тебя все в порядке? Мне мама только что звонила, она очень о тебе беспокоится. Говорит, ты какой-то не такой вчера пришел. Ты уверен? Может, мне к тебе подъехать? Нет, я сейчас с Ронькой на тренировке, ты забыл? Не надо? Ну, как хочешь. Ты сегодня опять поздно? Хорошо, дорогой. Тогда до вечера. Целую…

Телефон безвольно повис на пестром шнурке.

— Лар, ну вот что ты делаешь? — возмутился Андрей. — Ты же только что ужасалась, во что превратилась. И тут же снова это делаешь!

— Что? — искренне удивилась Лариса. — А что такого я сделала?

— Ну ты же пляшешь под ее дудку! Ты сама разве этого не замечаешь? 'Да, мам Зольда, хорошо, мам Зольда. Буду, мам Зольда, как скажете, мам Зольда!' Как послушный новобранец перед генералиссимусом. Вот скажи — ты сама разве собиралась звонить мужу? Вот сейчас, в эту самую минуту собиралась?

Лариса неуверенно пожала плечом:

— Да нет, вроде, не собиралась…

— Тогда почему позвонила? Потому что 'мам Зольда' приказала?

— Да почему приказала?! — возмутилась Лариса. — Никто мне не приказывал! Просто попросила. Ей показалось, что у него какие-то неприятности, вот и попросила, чтобы я позвонила, успокоила его…

— А почему она сама не позвонила, если так волнуется о сыне? Ты не понимаешь, что и эта ее невинная просьба — звено той же цепи? Скажи мне, когда ты сама в последний раз принимала решение? Сама, без постороннего давления?

Лариса вскинулась было — как это 'когда'? Да она каждый день решения принимает с утра до вечера! Набрала в легкие воздуха, даже открыла рот для ответа. И вдруг осеклась — не приходило на ум ничего. Нет, наверное, это просто с памятью что-то стало, не может ведь быть, чтобы от нее ровным счетом ничего в этой жизни не зависело.

Андрей пришел на помощь:

— Ну вот, скажем, этот костюмчик ты сама выбирала? Костюм действительно бесподобный, тебе очень идет. Но ты скажи — ты сама его выбрала, сама решила купить?

Лариса покраснела. Этот костюм был куплен две недели назад, во время очередного рейда по магазинам в компании мамы Зольды. И именно она предложила ей померить этот костюм. Она же и решение принимала. Господи, неужели так и есть? Боже, как стыдно! Это что же, она стала такой рохлей?!

— Вот видишь, — не менее расстроено, чем она сама, проговорил Андрей. — Я именно это и имел в виду. Меня как-то насторожили твои рассказы о том, что собаку тебе не позволили купить ту, что ты хотела. Да и насчет детей решение, как вижу, не ты принимала.

Последним усилием воли пытаясь сдержать слезы, Лариса ответила:

— Они сказали, что я не имею права рисковать своей фигурой. Хотя бы до тридцати лет я не должна иметь детей, чтобы им не было стыдно за мою расплывшуюся фигуру. Мне ведь приходится все время появляться с ними на всяких там важных мероприятиях… А потом, мол, после тридцати, я обязательно рожу для них одного-двоих ребятишек…

Андрей разозлился:

— Для них?! Да что это такое! Они же тебя, как породистую собаку, приобрели! Сначала для выполнения представительских целей, а потом для размножения породистых щенков, то есть детей, извини…

Сил сдерживать слезы больше не было. Лариса горько расплакалась, тихонько, про себя. Прикрыла лицо ладошками, как маленький ребенок, и плакала горько-горько, но совершенно беззвучно. Лишь плечи ее мелко-мелко подрагивали. Андрей хотел бы ее утешить, да нечем было. Сам ужаснулся собственному открытию. Боже, это же какими людьми нужно быть, чтобы так воспринимать остальное человечество?

Маленькая Никеша, словно почувствовав всю сложность момента, проснулась. Перевернулась на животик, посмотрела внимательно на Ларису. Потом, едва не упав, с огромным трудом перебралась к ней на колени, поставила передние лапушки ей на грудь и лизнула руку. От удивления Лариса даже перестала плакать. Убрала руки от лица, погладила собачку:

— Маленькая! Ты меня жалеешь? Спасибо, моя куколка! Моя хорошая, моя сладкая…

Никеша лизала ее заплаканные щеки, а Лариса счастливо улыбалась. Вмиг забылись все обиды, все неприятности. Казалось бы — кому нужна эта собачья нежность? Разве могла она решить все всплывшие на поверхность проблемы? Однако так приятно было, что крошечное двухкилограммовое существо, пусть и не умеет решить всех проблем, но настолько искренне выражает тебе свою поддержку и любовь. Любовь?! Да, любовь! Ибо по-настоящему может жалеть только любящая душа. Вот эта кроха, которая по обыкновению лишь лежит или у Андрея на руках, или на своей любимой бордовой бархатной подушечке, оказывается, все это время была незримым немым собеседником. Она ведь только делала вид, что спит, а на самом деле прислушивалась к их словам, пропускала их через себя. И всё, всё понимала, каждое словечко понимала!

— Маленькая, до чего же ты маленькая! — Лариса все гладила и гладила крошечную собачку и при этом широко улыбалась миру. — Андрюш, а как у тебя оказалась Никеша? Как-то странно — обычно мужчины любят крупных собак, с которыми не стыдно пройтись.

— А с Лялюшей что, стыдно? — обиделся Андрей.

— Да нет, что ты! Конечно не стыдно! Она такая красавица, такая прелесть, чудо в бантиках. Просто мужики этого обычно не понимают, им подавай побольше — извечный адамов комплекс. Вот ты мне скажи, только честно — ты сам-то осознанно ее выбирал? Или тоже под чьим-то настойчивым влиянием?

Андрей улыбнулся:

— Вообще-то ты права — я ее не выбирал. Если бы выбирал, может, и правда выбрал бы кого посущественнее, а то что это за собака — подержаться не за что?! А если совсем честно и откровенно, то я ее вообще не хотел. Ни Никешу, ни какую другую собаку. Мне ведь собак и на работе хватает. И со временем свободным проблемы, особенно в ту неделю, что работаю — домой приезжаю около десяти вечера, а утром ни свет ни заря снова на работу. Так что по собственному желанию я бы вообще собаку никогда не приобрел. В лучшем случае, может быть, лет через пятнадцать-двадцать. Мне ее подарили. За то, что маму ее от гибели спас. Мамочка была еще более хрупкая, чем сама Никеша. А принесла в одном помете аж троих щеняток. Для йорка это довольно крупный приплод. Вот мамочка сама и не смогла разродиться. Очень сложный случай оказался, я и сам растерялся. Слава Богу, все прошло успешно. Вот благодарная хозяйка и сделала мне такой подарок. Я и сам не ожидал. Тогда, сразу после родов, она просто расплатилась и ушла, даже спасибо не сказала. А потом, через два месяца, снова появилась. И протянула мне крошечный меховой клубочек. Я несколько офигел — говорю же, даже и не думал о собаке. А та настаивает, говорит: 'Я вам даже спасибо побоялась тогда сказать, дабы осложнений не случилось, говорят, примета такая плохая есть, нельзя докторам 'Спасибо' говорить. А теперь благодарю без слов, зато от всей души'. Я попытался было отказаться, объяснял, что мне некогда за ней ухаживать, я все время на работе. А она улыбнулась так загадочно и говорит: 'Вы еще меня благодарить будете до конца дней. Все эти хлопоты ненадолго, зато потом она вам столько радости принесет — даже не поверите'. Теперь страшно сказать — я ведь хотел ее кому-нибудь отдать, всем нашим медсестричкам предлагал, да никто не захотел связываться — уж больно хрупкий подарок, ее даже на руки страшно было взять, такая крохотная была! Пришлось самому пару дней возиться. А на третий я уже ни за какие сокровища мира ее не отдал бы. Вот такая история. И как права оказалась тетка! Я ее теперь чуть не каждый день с благодарностью вспоминаю. Понимаешь, с Лялюшей же хлопот — раз-два, и обчелся. Ну, пока маленькая была, приходилось, конечно, лужицы да кучки подбирать. А теперь она у меня такая неприхотливая. Ест, как мышонок. Прогулять пару раз в день тоже трудов не много — она же у меня гуляет ровным счетом пять минут. Единственная проблема в этом плане — снегопады. Если снега навалило выше пяти сантиметров — для Лялечки это уже огромные сугробы. Мало того, что скакать приходится, чтобы из снега выбраться, так еще и присесть свои собачьи нужды справить не получается — вроде как надо лечь и сделать все под себя, а она у меня такая интеллигентная девушка, ей это неприятно. А так… Никаких проблем, одни сплошные восторги! Работать она мне тоже не мешает, она себе лежит тихонечко на подушке, работу собачью работает. Зато благодаря ей я не чувствую себя одиноким. Знаешь, Лар, это такой кайф — чувствовать себя любимым и необходимым кому-то! Пусть даже собаке. Так что я каждый день ту тетку благодарю за шикарный подарок!

Лариса прижала Никешу к себе, словно в последнем порыве:

— О, как я тебя понимаю! Я ведь именно такую собаку и хотела! Чтобы маленькая, красивенькая, и бесконечно ласковая! Чтобы носить ее на руках, как игрушку, бантики завязывать, как ребенку малому. Это ж разве собака? Какая же это собака?

— Точно, — подтвердил Андрей. — Это никакая не собака, это обыкновенная принцесса на подушине. Вот есть принцессы на горошине, а моя — на подушине.

И дальше разговор крутился уже сугубо вокруг собачьей темы. А такую пугающе-сложную тему межличностных отношений собеседники больше не поднимали.



Глава 3 | Спроси у зеркала | Глава 5







Loading...