home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 2


Шли годы, дети подрастали. Конечно, львиную долю времени маленькая Ларочка проводила в обществе Валерки и Генки Горожанинова. Однако не забывала и о том, что она девочка, а стало быть, ей просто необходимы подружки. Девочек в этом доме тоже хватало: как-то так получилось, что кооперативные квартиры приобретали, в основном, не пенсионеры, и не слишком молодые люди, а как раз самый золотой возраст — лет так чуть-чуть за тридцать, под сорок. И детей в новом доме оказалось много, и, так сказать, разных. В смысле, разных возрастов: кто, как, например, Лутовинины, к моменту переезда имели лишь одного ребенка, да и того почти младенческого возраста, у кого-то дети были постарше, как Валерка с Генкой, а у кого и вовсе было по двое-трое. В общем, так или иначе, а в подружках Лариса недостатка не испытывала.

Ближе всего она сошлась с Юлей Сметанниковой и Наташей Баглай. Кто знает — не окажись девчонки волею судьбы одноклассницами, быть может, и развела бы их какая-нибудь оказия со временем по разным углам жизненного ринга. Но в том-то и дело, в том-то и штука, что в списках первоклассников, вывешенных на дверях школы, и Лариса Лутовинина, и Юля Сметанникова, и Наташа Баглай оказались ученицами одного класса. Можно сказать, судьба сделала свой выбор.

Обе девочки жили в соседнем подъезде, а потому между собой они сдружились задолго до появления в их компании Ларисы. Однако благодаря своему покладистому характеру Ларочка влилась в их маленькое общество вполне органично. Впрочем, своим присутствием особо им не докучала, по-прежнему большую часть свободного от школы времени проводя в обществе Валерки с Генкой.

Гена Горожанинов, являясь ближайшим и, пожалуй, единственным другом Валерика Дидковского, если не считать Ларочки, в то же время был ему полной противоположностью. Может, и нельзя было Генку назвать абсолютно красивым мальчиком, может, и имелись у него какие внешние недостатки, но в присутствии патологически некрасивого Валерки Генка выглядел 'супербоем' — в смысле, до супермена еще не дорос, зато в остальном полностью соответствовал этому громкому званию. И, естественно, бегали за Генкой не только все соседские девчонки, но и одноклассницы.

Да что там говорить об одноклассницах, если и Ларочкины подружки были безоговорочно влюблены в Горожанинова. И скромница Наташа Баглай, довольно крупная девочка с длинными толстыми косами, и юркая Юля-сливка, прозванная так за фамилию Сметанникова. И если Наташа влюблена была в Генку, пожалуй, скорее за компанию с подругой, то Юлька, похоже, сходила с ума по 'супербою' вполне всерьез. По крайней мере, Ларочке неоднократно доводилось передавать Генке записки от влюбленной подружки.

Сливка завидовала Ларисе. Не тому, что подруга является более удачливой соперницей, а завидовала Ларискиной вхожести в круг ближайших Генкиных друзей. Неоднократно Юля с Наташей напрашивались в их тесную компанию, и если Лариса не находила возможности отказать подругам, то получалось у них не нормальное общение, к которому с раннего детства привыкла Ларочка, а форменный дурдом. Никак не хотели мальчишки видеть в девчонках нормальных людей, непременно нужно было дергать их кого за косы, кого, как, например, Юльку-сливку, за юбку, а иногда и весьма откровенно щипать ее за попку, раз уж не могла похвастать косами, как подруга. Лариса при этом совершенно игнорировалась, упорно не причисляемая к девичьему полу — Лариса была своя в доску, Лариска была не девочкой — другом.


Как медленно тянется время в детстве! Вернее, дети почему-то ощущают его течение именно так, несмотря на обилие событий и приключений. То, чего взрослому хватило бы на месяцы переживаний, у детей без труда укладывается в один день, и при этом они еще стонут от непомерной растянутости времени. И лишь с возрастом приходит ощущение того, как невероятно, фантастически быстро летит время: мимо, мимо, мимо…

Но пока еще ни девочки, ни мальчики не поняли всего коварства времени. Они все еще были детьми, они все еще страдали от его медлительности. Лариса со Сливкой по-прежнему учились в одном классе, а Наташу Баглай бабушка стала возить в спецшколу с математическим уклоном. Казалось бы — какая математика в девять-то лет? Однако ж нет, что-то в ней рассмотрели учителя, порекомендовали родителями именно ту математическую школу. В результате у ребенка почти не оставалось времени на игры с подружками. И все больше времени Лариса со Сливкой проводили вдвоем.

Сливка, еще не войдя в переходный возраст, уже ни о чем другом, кроме мальчиков, не могла думать. Даже нет, не о мальчиках она думала, а о Генке Горожанинове, только о нем. Гена был ее светом в окошке, ее воздухом. Пожалуй, единственной темой, на которую Сливка живо откликалась кроме бесконечных разговоров о любимом Геночке, была персона Валерки Дидковского. Вернее, поразительная Валеркина некрасивость. Смеяться над Валеркой Сливка могла часами, и даже считала это занятие доблестью и острословием, в который раз подмечая его жиденькие волосенки, его бесцветные прозрачные глаза, делающие его похожим на привидение, худенькие ручки-ножки, болтающиеся плетьми в рукавах да штанинах. Говорила о нем со злостью и ненавистью, неизвестно на чем основывающимися. А может, это была самая обыкновенная ревность? За то, что не она, а Валерка постоянно находится рядом с предметом ее обожания, не она, а Валерка Дидковский ходит с Генкой в кино, не с ней, а с Валеркой дружит Геночка… И не догадывалась тогда Лариса, что точно такую же, если не большую ненависть испытывает Сливка к ней самой. Валерка-то, по крайней мере, мальчишка, и он всего-навсего отнимает у Генки море времени, тем самым не позволяя ему обратить внимание на влюбленную Юльку. А вот Лариска… Лариска-то — девочка, а стало быть, прямая угроза личному Юлькиному счастью. Это сегодня Генка не видит в ней девочку, а завтра? Что будет завтра?


Пришло и завтра. И Ларочка, маленькая худенькая девочка, уже не такая красавица, как в раннем детстве, этакий гадкий утенок в свои одиннадцать лет — ни девочка, ни девушка, так, маленькое нескладное большеротое существо с едва наметившимися выпуклостями в области груди, доставлявшими хозяйке уйму неудобства, привлекла к себе пристальное мальчишеское внимание. Не Генкино, нет. Валеркино…

Валерке было пятнадцать лет. Все друзья-приятели уже вовсю крутили романы с девчонками, кое-кто, как, например, ближайший друг Гена Горожанинов, успел даже испробовать запретный плод — по крайней мере, если верить его словам, а для недоверия у Валерки вроде как не было оснований. И только Валере никак не удавалось заинтересовать собственной персоной ни одну девочку.

Это в раннем детстве он не осознавал собственной некрасивости, это тогда ему было наплевать на весьма скромную свою, мягко говоря, внешность. Теперь же, войдя в переходный возраст и познав таинственное волнение при взгляде на красивую женщину, не однажды обнаружив утром мокрое пятно в трусах, понял, как трудно ему придется в жизни со столь непрезентабельной-то внешностью. Валерке хотелось чего-то запретно-волнительного, а в ответ на свои призывные взгляды он ловил лишь насмешки и неприкрытое отвращение в глазах каждой встречной девочки. Лишь одна не отворачивалась, лишь одна не кривилась презрительно при взгляде на него. Да, она еще совсем маленькая, она еще совсем не понимает, чего сейчас хочется Валерику больше всего на свете, но она была рядом. Она всегда была рядом…

Смешная нескладная Ларочка с безобразно торчащими под кофточкой 'прыщиками' вместо груди вызывала в Валере дикое возбуждение. И, маясь душными бессонными ночами под одеялом, не в силах оторвать руки от непотребного занятия, Валерка представлял себе не шикарных див с обложек глянцевых журналов, не признанных длинноногих красавиц-мулаток из группы 'Кофе с молоком', не королеву красоты родной школы десятиклассницу Элеонору Покрышкину. Нет, каждую свободную минуточку своей жизни, когда руки сами собою тянулись в штаны, Валера, содрогаясь от сладострастия, представлял себе знакомую до одури, до ощущения родственности, нескладную девочку Ларису.

Изольда Ильинична, по-прежнему не работавшая и большую часть времени проводившая дома, не раз уже ловила горящие Валеркины взоры, адресованные Ларочке. Прекрасно понимая, какие чувства может в этом возрасте испытывать мальчик к девочке, понимая, как нелегко сейчас ее драгоценному сыночку с его-то внешностью, однажды решилась на откровенный разговор.

— Валерик, — обратилась она к сыну, когда за Ларочкой только-только закрылась дверь, а Владимир Александрович по обыкновению еще не пришел с работы. — Что ты думаешь о Ларочке?

Валерка притих, не зная, что можно ответить на такой вопрос. Изольда Ильинична подождала несколько мгновений и пришла сыну на помощь:

— Ну, вот Ларочка в нашем доме, как родная, она же у нас с раннего детства обитает. Как ты к ней относишься, сынок?

От одного этого имени Валерка почувствовал шевеление в штанах, а мать еще спрашивает, как он к ней относится?!! 'Эх, мама, знала бы ты…'

— А как я могу к ней относиться? — с нарочитым пренебрежением в голосе ответил он. — Нормально отношусь.

Однако ему не удалось обмануть мать. Изольда Ильинична продолжила тихим, вкрадчивым голосом:

— Нормально? Я не думаю, сынок, что это нормально, по крайней мере, в твоем возрасте. Конечно, было бы лучше, если бы с тобой об этом поговорил папа, но его никогда не бывает дома в нужное время. Работа, работа… В общем, сынок, я так понимаю, что ты вырос. Я вижу, какими глазами ты смотришь на Ларочку. Я знаю, чего ты хочешь, знаю, о чем ты думаешь. Знаю не потому, что я такая проницательная мама, а потому что все мальчики в этом возрасте чувствуют приблизительно одно и то же. Каждый через это проходит, сынок, каждый. Вот только ты у меня — совсем не каждый. Ты у меня не совсем такой, как все…

Валерка горько усмехнулся. Хотел сказать грубо, как взрослый мужчина, но в голосе сквозили истерические нотки, выдававшие, как нелегко ему справиться со всеми свалившимися проблемами:

- 'Не такой'! Спасибо за деликатность, мама. Но можешь говорить открытым текстом, я и без тебя знаю, что я урод!

— Ну зачем ты так, сынок? — мягко одернула его Изольда Ильинична. Подошла к сыну, прижала к себе его голову, ласково поцеловала в макушку. — Что поделаешь, Валерик, мы все не красавцы. Не повезло. Я и сама всю жизнь страдаю, и папа страдал так же, как и ты. Но он ведь не стал изгоем, он, наоборот, нашел свое место в обществе, причем довольно теплое и уютное, ты же не станешь этого отрицать? Наш папа — очень уважаемый человек, далеко не каждому красавцу дано добиться такого положения, как у него. Пока красавцы по бабам бегали, наш папа строил карьеру. Вот и у тебя, сыночек, впереди прекрасное будущее. Это сейчас тебе тяжело. Этот возраст вообще каждому человеку нелегко дается, хоть мальчикам, хоть девочкам, а если еще прибавить к этому твою особенность…

Валерка вырвался из материнских объятий, отскочил на середину комнаты и выкрикнул, не в силах скрыть обиду:

— Спасибо, мама! Утешила! Значит, даже для тебя я урод! Тогда каким же меня воспринимают посторонние люди?!

Изольда Ильинична не стала бегать за ним по комнате, чтобы вновь прижать его к себе. Присела в кресло, ответила смиренно:

— Нет, сынок, для меня ты не урод, для меня ты самый замечательный сын на всем белом свете. Но я не хочу тебе лгать, не хочу убеждать тебя в том, что ты писаный красавец, а все остальные люди просто идиоты, потому что не понимают этого. Приходится признать — да, Валерочка, ты не очень красив, как и я, как и твой папа. Но подожди отчаиваться, не спеши. Ты находишься куда как в лучшем положении, чем мы с папой в свое время. У тебя впереди есть надежда и очень неплохая перспектива, все зависит только от тебя, сынок.

— Что, что от меня может зависеть?! Ты посмотри на меня — я же урод, я же самый настоящий урод!!! — истерически визжал Валерка. — О каких перспективах ты можешь говорить?!

Изольда Ильинична отвечала спокойно, словно обсуждали они не жизненно важный животрепещущий вопрос, а всего лишь вечернее меню:

— Валерик, не кричи. Присядь, пожалуйста, это очень серьезный разговор. Только сначала ты должен успокоиться, иначе ты или чего-нибудь не поймешь, или неправильно воспримешь. Успокойся, сынок, и выслушай меня. Я твоя мама, кто, если не я, по-настоящему может озаботиться твоими проблемами? Да, я не отрицаю — проблемы есть, но проблемы эти не неразрешимы. От того, что ты будешь истерически орать посреди комнаты, они не рассосутся. Успокойся, присядь и выслушай меня. Я не посоветую тебе плохого, ты же знаешь.

Валерка послушно присел в другое кресло, впрочем, на лице его светилось недоверие и разочарование.

— Я не из простого любопытства спросила, как ты относишься к Ларочке, — продолжила Изольда Ильинична. — Мне кажется, сынок, что ты относишься к ней не просто нормально, ты относишься к ней куда более трепетно. Я права?

Валерка смущенно опустил глаза в пол и промолчал.

— Не смущайся, сынок, это вполне нормальное состояние для пятнадцатилетнего мальчика. И я хочу сказать вот что — меня вполне устраивает эта твоя влюбленность. Больше того, я ей рада. Вот только, сыночек, я не хочу, чтобы это осталось в твоих воспоминаниях мимолетной влюбленностью, и не более того. Я думаю, тебе нужно серьезно задуматься над этим чувством. Я и сама люблю Ларочку, люблю, как родную дочь. Она вообще замечательная девочка, ее трудно не любить. Лучшей невестки, чем Ларочка, я не представляю. Больше того, я не приму никакую другую женщину в качестве невестки, ты меня понимаешь? Только эту девочку я с великим удовольствием позволю тебе назвать женой. И именно поэтому завела этот разговор сейчас, когда, казалось бы, еще так рано задумываться о твоем будущем. Только поверь мне, сынок, об этом думать может быть неоправданно поздно, но никогда не рано. Так вот, собственно, о чем я. Я вижу, какими голодными глазами ты смотришь на Ларочку. Я знаю, о чем ты думаешь, знаю, чего ты хочешь. Но Ларочку трогать не смей. Я, кстати, совершенно не удивлюсь, если она ответит тебе взаимностью — ты ведь для нее не чужой человек, не посторонний, она привыкла к тебе с самого раннего детства, ты рядом с нею столько, сколько она себя помнит. То есть она практически не жила без тебя, понимаешь? Поэтому очень может быть, что она тебя полюбит. И я искренне на это надеюсь. Но именно поэтому ты ни в коем случае не имеешь права вытворять с ней то, о чем мечтаешь. Это все должно остаться лишь в твоих фантазиях, ты понял меня? Ларочка должна остаться чистой девочкой, такой, на которой бы тебе впоследствии не стыдно было жениться. А все свои фантазии… Если тебе будет уж совсем невтерпеж, если природа взыграет так, что просто не сможешь с собой сладить, я всегда приду на помощь. Главное — не стесняйся, скажи откровенно, и я найду возможность воплотить в реальность твои желания. И пусть это будет не совсем романтично, пусть это будет за деньги, главное — ты сможешь утолить животное свое желание, не оскорбив при этом Ларочкиных чувств. Не отворачивайся, сынок, не прячь от меня глаза. Это совсем не стыдно, милый, это абсолютно нормально. Это лишь свидетельствует о твоем отменном здоровье и ни о чем более, разве что о твоем изысканном вкусе. Но уж никак не об отклонениях, ни о физических, ни о психических. Это гормоны, сынок, просто гормоны. В твоем возрасте это абсолютная норма, об этом ты можешь не переживать. Как можешь не переживать о том, что я неправильно тебя пойму. Я все и всегда пойму так, как надо. Ты понял меня, сынок? Я всегда и во всем тебе помогу, даже в таком интимном вопросе. Главное, чтобы ты не натворил глупостей с Ларочкой, чтобы не обидел и не напугал ее. Ты просто должен быть всегда рядом с ней, она должна знать, что человека лучше, надежнее тебя не существует в природе, что только тебе она может доверять, только на тебя рассчитывать. И никаких грязных помыслов! Ты меня понял?

Валерка смущенно кивнул. Ему было невыносимо приятно думать о маленькой, такой пока еще нескладной Ларочке, с торчащими горошинами-сосками под кофточкой, с узенькими плечиками и тоненькими ножками, как о будущей законной супруге, которая будет любить его всеми фибрами души, точно так же, как уже сейчас любит ее он. Еще приятнее было то, что об этом, словно о свершившемся факте, говорила мама, что само собою уже пробуждало надежду на будущее счастье. А вот слегка завуалированное предложение матери поставлять ему продажных женщин для утоления животной страсти вогнало в краску. В то же время оно приятно взволновало возможностью осуществить то, о чем так давно мечталось бессонными ночами. Пусть не с Ларочкой, пусть с кем угодно, лишь бы уже познать, что же это такое, о чем так много говорят более опытные мальчишки.

— Вопросы есть? — как учительница географии в конце объяснения новой темы спросила Изольда Ильинична.

Валерка снова кивнул, не смея от стыда поднять глаза на мать.

— Давай, — милостиво позволила та.

— А с чего ты взяла, что Ларочка захочет за меня замуж? Откуда такая уверенность? — еле слышно спросил Валерка.

Мать помолчала, раздумывая, как бы лучше ответить. Наконец, не придумав ничего особо завуалированного, ответила прямо:

— Ты должен этого добиться. Обязан. Любыми способами, понимаешь? Любыми!!! Неважно, хочет ли она этого или нет. Важно только то, что этого хочешь ты. Ну и мы с папой, разумеется. Поверь мне, сынок — женщины глупы, как курицы. И если 'петух' будет достаточно настойчивым, если сумеет убедительно доказать, что она его любит — она с радостью в это поверит, ведь любая женщина хочет, чтобы над нею стоял сильный мужчина, чтобы он ею управлял, повелевал, а она бы только со страдальческим выражением лица исполняла его прихоти. Понимаешь, сынок, это такая игра — женщины всегда притворяются, всегда! Они будут говорить тебе 'нет', что на самом деле следует воспринимать вовсе не отказом, а лишь кокетливым намеком на согласие. Женщины любят сильных, уверенных в себе мужчин, тех, которые не ждут открытого согласия, а уже после такого вот кокетливого намека идут в атаку. А послушного мужчину, в точности исполняющего все женские требования, они будут презирать. Да, сынок, таковы мы, женщины. И не ищи в женском поведении логики — ее там нет. Просто прими, как факт — женщины не такие, у них все иначе. А потому ты должен быть уверенным и настойчивым, но не до такой степени, чтобы напугать своею настойчивостью Ларочку. Прежде всего, ты должен быть ее преданным, самым верным другом. И только потихоньку, исподволь должен проявлять свою силу и волю. Настолько потихоньку, чтобы она даже не заметила этого, понимаешь? Ты обязан жениться на Ларочке, понимаешь? Обязан!!! Во-первых, только она знает тебя настолько хорошо, что может полюбить, несмотря на, прости, несколько подкачавшую внешность. Но есть еще и во-вторых, объясняющее слово 'обязан'. В данном случае ты обязан даже не столько ради себя, сколько ради будущих поколений Дидковских. Ты же сам видишь, что дальше ухудшать нашу породу уже просто некуда. У тебя есть только два варианта — или не иметь потомства вообще, дабы страдания Дидковских закончились на тебе, или же существенно улучшить нашу породу. А для этого лучшего образца, чем Ларочка Лутовинина, невозможно даже представить. Мало того, что она красавица — не спорь, я говорю, красавица!

Валерка, в принципе, и не собирался спорить, для него-то Ларочка и подавно была наипервейшей в мире красавицей. Однако Изольда Ильинична почему-то решила объяснить:

— Это сейчас она немножко подурнела, потому что у нее тоже начинается переходный возраст. Но годам к пятнадцати она станет просто непревзойденной красавицей! Ты можешь сколько угодно убеждать меня в том, что и кроме Ларочки найдутся красавицы. Да, возможно, и найдутся. Вопрос лишь в том, смогут ли они полюбить тебя? И, к сожалению, 'да' я могу сказать только при непременном условии: за папины деньги. И только Ларочка сможет полюбить тебя не за наши деньги, не за папино положение в обществе, а сугубо за то, какой ты у меня замечательный мальчик. И кроме того, что она исключительная красавица, что сможет полюбить тебя сугубо за твои человеческие качества, она еще и сама замечательный человечек. Возможно, она и не может похвастать особыми талантами в чем бы то ни было, зато, согласись, сынок — характером она обладает замечательным, такая не будет устраивать нам истерик по любому поводу. Уж такая покладистая, такая послушная девочка — просто идеальная невестка! К тому же для исправления породы нам подойдет не любая красавица, совсем не любая. Например, блондинка или шатенка нам не подойдут категорически, они только усугубят наши проблемы! Мы и так все жутко белокожие и рыжие, нам еще только блондинок и шатенок не хватало! Только брюнетка!!! И только натуральная и смуглокожая, как Ларочка Лутовинина! Тогда у ваших детей кожа не будет такой синюшно-белой, как у нас, тогда, наконец, ресницы и брови станут заметными. А волосы?! У нее же просто потрясающе шикарные волосы! Может, тогда твоему сыну не придется краснеть под презрительными взглядами прелестниц? Может, тогда ты сможешь позволить себе родить второго ребенка, не ужасаясь от мысли: а вдруг родится дочь, как ей жить на белом свете такой уродиной? Ты понял меня, сынок? Только Ларочка, только Лутовинина! Нам нужны ее гены, только ее. Только она сможет возродить род Дидковских, вдохнуть в него струю свежего воздуха. И поэтому ты должен, обязан жениться только на ней. Ты понял меня? Любыми способами, любыми!!! Ты просто обязан сделать так, чтобы именно Ларочка стала твоей женой, чтобы только она родила тебе детей. Делай, что хочешь, но ты должен добиться того, чтобы она стала твоей женой. Если сможешь — добивайся цели лаской и нежностью, не получится — смело можешь применять подлость. Как известно, цель оправдывает средства, а цель у нас высокая, не ради себя стараемся, ради нашего будущего, ради следующих поколений Дидковских. Если иначе будет невозможно, разрешаю тебе даже пойти на насилие — если будет необходимо, я и сама тебе в этом помогу, но это уже самый крайний шаг, до этого ты должен испробовать все остальные способы. И уж, конечно, не сейчас. Сначала ты должен дать ей вырасти, а уж потом… Впрочем, я очень надеюсь, что прибегать к насилию нам с тобой не придется. Самый верный способ — ласка, нежность и завуалированная настойчивость и жесткость. И еще, сынок, запомни: капля камень точит. Значит, ты всегда должен быть рядом. Она должна испытывать неудобство и неуют, когда тебя нет рядом. Ты понял меня, сынок? Ты хорошо меня понял?

Валерка, пятнадцатилетний довольно уродливый мальчишка, уверенно и даже с облегчением кивнул. 'Да, мама, я все понял. Спасибо, что ты у меня есть. Спасибо за твою бесконечную мудрость. Да, мамочка, я все понял. Я все сделаю так, как ты сказала'.



Часть первая Глава 1 | Спроси у зеркала | Глава 3







Loading...