home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

Пространство между лопатками горело от усталости. Кили сгорбилась, подняв лопатки как можно выше, подержала их так несколько секунд и снова опустила, затем закрыла глаза и принялась вращать головой, вытягивая шею.

Комната была битком набита народом, душная, жаркая. Завеса из сигаретного дыма парила над головами, закрывая хрустальные люстры. Длинная приемная в американском посольстве в Париже сегодня совершенно утратила свой официальный вид. Небритые мрачные мужчины без пиджаков маленькими группами стояли вдоль стен и о чем-то вполголоса говорили. Периодически группы перемещались, словно запрограммированные по таймеру.

Репортеры проверяли и перепроверяли свою звукозаписывающую аппаратуру. Фотографы вертели в руках катушки с пленками и осветительные приборы. Команды телевизионных журналистов тщательно проверяли, заряжены ли батарейки, чтобы те не подвели их в ответственный момент.

Только военные в своей аккуратной форме не выглядели помятыми и раздраженными. Они поспешно входили и время от времени выходили из помещения по каким-то не известным никому официальным делам. Кили пришло в голову, что их перемещения в действительности не были вызваны какой-то необходимостью, но призваны были создать впечатление, будто дела идут не так вяло, как то было на самом деле.

Они с Бетти сидели бок о бок на маленькой софе. Уже несколько часов они находились в этой комнате, ожидая сообщений, любых сообщений о солдатах, которые, по слухам, уже находились в другой части посольства. Но слухи возникали и уходили. Некоторые подтверждались, большинство — нет. Кили сомневалась в правдивости всего, что слышала.

В течение пятнадцати часов с тех пор, как автомобильный кортеж проехал по улицам Парижа из аэропорта Шарля де Голля в сторону посольства и высадил официальную делегацию, они сидели в этой комнате.

Все, что можно было сказать как в частной беседе, так и официально от имени правительства, было сказано. Теперь им оставалось только ждать. Читать не получалось — смысл слов ускользал от них. Вид из окон, выходивших на авеню Габриэль, потерял для них все свое очарование. Говорить — слишком утомительное занятие. Думать невозможно. Так что все сидели молча, устремив перед собой отсутствующий взгляд, бессознательно молясь. Ждали.

Перелет через Атлантику прошел ужасно. К Кили без конца подходили с вопросами репортеры, ревниво относившиеся друг к другу и алчущие отнять у нее как можно больше времени. Конгрессмен Паркер, которого попросили принять участие в делегации, поскольку он возглавлял недавние слушания подкомиссии, наконец, пришел к ней на помощь, призвав репортеров оставить ее в покое и дать хоть немного отдохнуть. По-отечески покровительственным жестом он потрепал ее по плечу и настойчиво посоветовал попытаться поспать.

Но уснуть оказалось невозможно из-за присутствия на борту двух пассажиров: один из них конгрессмен Деверекс, другой — Эл Ван Дорф.

Телерепортер задавал ей какой-то сложный вопрос, когда Кили увидела входящего в дверь самолета Дакса. Она что-то промямлила в ответ, но следующего вопроса вообще не расслышала сквозь гул в ушах. Ей пришлось просить репортера повторить его.

Дакс встретился с ней глазами всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы его глаза передали энциклопедический объем информации. Они сообщили ей, что он так же, как и она, приведен в замешательство создавшейся ситуацией. Они сказали ей, что он разрывается между надеждой, что Марк окажется среди тех немногих, кому удалось выбраться живыми из Камбоджи, и отчаянием оттого, что его внезапное появление будет означать для них обоих. Его глаза желали ей счастья, но эгоистично хотели иметь возможность разделить с ней ее счастье. Они сказали ей, что он не хотел быть здесь, но у него не было иного выхода. Он не мог оставаться где-то в стороне, ожидая сообщений, ему нужно узнать немедленно, появится ли имя Марка Уилльямза в этом крайне важном списке. Но сильнее всего его глаза выражали желание обнять ее.

Все это передал один выразительный взгляд. Она не осмеливалась смотреть на него ни в течение оставшегося пути, ни с тех пор, как их проводили в эту приемную и ввели в заблуждение, объявив, будто к ним скоро выйдет представитель армии.

Если бы даже она вопреки здравому смыслу почувствовала желание посмотреть на него или заговорить с ним, ее остановил бы острый, как у орла, взгляд Эла Ван Дорфа. Он наблюдал за ней, как ученый изучает клетку в микроскоп. Кили знала, что каждое ее движение, каждое произнесенное слово тщательно записываются в его записную книжку. Она стала испытывать отвращение при виде зеленого блокнота с отрывными листами и торопливо бегущего карандаша. Несмотря на свое скрытое наблюдение, приблизился к ней он только один раз.

Прогуливающейся походкой Ван Дорф подошел к маленькой софе, на которой сидела она с Бетти. Он остановился рядом с Кили, вынудив поднять на него глаза, словно какой-нибудь проситель.

— Миссис Уилльямз, вы надеетесь, что ваш муж окажется среди этих двадцати шести? — выпалил он вопрос без каких-либо вступительных разговоров.

— Стараюсь не испытывать слишком большого оптимизма на этот счет, — ответила она.

— Но вы надеетесь, что он среди них?

Она вздернула голову и злобно посмотрела на репортера своими зелеными рассерженными глазами:

— Или вы чрезвычайно глупы, мистер Ван Дорф, или этот вопрос не достоин вас. В любом случае я отказываюсь отвечать на него. — Она почувствовала устремленный на себя удивленный взгляд Бетти, но продолжала пристально смотреть на Ван Дорфа. Наконец она победила, он опустил глаза к своей ненавистной записной книжке и сделал отметку, намереваясь, она знала, напугать ее.

Бетти дипломатично откашлялась.

— Мистер Ван Дорф, боюсь, что мы с миссис Уилльямз слишком погружены в свои собственные мысли, чтобы охотно отвечать сейчас на вопросы. Извините нас, пожалуйста, — сказала она.

Ван Дорф слегка поклонился ей, но продолжал:

— У меня последний вопрос к миссис Уилльямз. — И, снова повернувшись к ней, спросил: — Знали ли вы, что конгрессмен Деверекс также отправился в эту поездку?

— Нет, не знала до тех пор, пока не увидела его на борту самолета. — И это был честный ответ.

Ван Дорф ухмыльнулся своей лисьей ухмылкой и двусмысленно спросил:

— Как вы думаете, почему он это сделал?

Кили поняла, что вопрос задан для того, чтобы вывести ее из себя. Она спокойно посмотрела на него и ответила:

— Вам следует спросить об этом конгрессмена Паркера. Он сказал мне, что это он пригласил конгрессмена Деверекса в поездку.

— Мне кажется странным, — размышлял вслух Ван Дорф, — что из всех вашингтонских конгрессменов он выбрал именно Деверекса.

— Ничего странного, — вмешалась Бетти. Она приняла сторону Кили, хотя не совсем понимала, что за игру они ведут. — Конгрессмен Деверекс работал в этой подкомиссии, как вы прекрасно знаете, мистер Ван Дорф. Он нас поддерживал и был против законопроекта. К тому же он ветеран Вьетнамской войны. Так что не понимаю, почему вас удивляет его присутствие здесь. Ну а теперь… Ни у меня, ни у Кили нет настроения вести беседу, так что, пожалуйста…

Ван Дорф не слишком хорошо воспринимал намеки, но все же отошел, бросив напоследок на Кили еще один из своих смертоносных взглядов из-за обманчиво внушающих жалость очков.

— Спасибо, — поблагодарила она Бетти, когда он оказался вне пределов слышимости.

— Что между вами происходит? Почему он постоянно спрашивает тебя о Деверексе?

— Не знаю.

— Ты уверена?

Кили бросила быстрый взгляд на Бетти, затем виновато отвернулась. Но ее избавили от необходимости отвечать — один из солдат морской пехоты, прикомандированных к посольству, подошел к Бетти:

— Миссис Оллуэй?

— Да?

— Будьте добры последовать за мной. Вас приглашает генерал Вандерслайс.

С недоумением посмотрев на Кили, пожавшую в ответ плечами, Бетти встала и в сопровождении военного вышла через богато украшенную резную дверь.

Прошел еще один час, который Кили просидела в одиночестве. Каждую минуту она знала, что делал Дакс, хотя и не смотрела на него. Он устало провел рукой по шее. Снял пиджак и повесил его на спинку стула. Расстегнул жилет. Посмотрел на нее. Три раза кашлянул и подошел к столу, на котором лежал лед и стояли безалкогольные напитки в банках. Налил себе кока-колы в пластиковую чашку, сделал глоток и поставил ее на стол. Посмотрел на нее. Сплетя пальцы над головой, откровенно потянулся. Поговорил вполголоса с конгрессменом Паркером. Они оба посмотрели на дверь, через которую вышла Бетти с морским пехотинцем, затем снова заговорили. Он посмотрел на нее.

Едва двое морских пехотинцев успели распахнуть дверь за подиумом и призвать к вниманию, как поспешно появился генерал Вандерслайс. Его серебристые волосы лежали волосок к волоску. Мундир на его солидном теле аккуратно застегнут на все пуговицы. Он моментально окинул взглядом комнату, оценивая ситуацию, направляясь к находившемуся на возвышении микрофону. Его осанка, манера себя держать представляли собой эталон образцового поведения военного.

Все разом прекратили разговоры, словно в комнате отключили звук. Все взгляды обратились к доминирующей фигуре генерала, положившего на кафедру стопку бумаг.

— Леди и джентльмены, ваше терпение достойно всяческих похвал. Я знаю, как вы беспокоились. Понимаю, что это помещение не слишком удобно. Знаю, что вы не отдохнули после длительного перелета. Прошу прощения за задержку, без которой не удалось обойтись в столь важном деле. — Речь его была такой же точной и сжатой, как и язык тела.

Он откашлялся и перевел взгляд на бумаги под микрофоном. Кили опустила глаза на свои сжатые кулаки, сердце ее бешено ударялось о ребра. Во рту пересохло.

— Я хочу представить вам одного человека. Мне часто во время моей военной карьеры приходилось выражать свое уважение людям, которых другие считали героями. Независимо от их побуждений эти люди демонстрировали невероятное мужество и доблесть.

Он помедлил и, глубоко вздохнув, продолжал:

— Уилльям Дэниел Оллуэй был майором, когда шестнадцать лет назад его послали во Вьетнам. Сегодня утром ему присвоили звание подполковника.

Кили прижала пальцы ко рту, чтобы подавить радостный крик. Билл Оллуэй! Муж Бетти. Слезы заструились по щекам Кили, но она даже не чувствовала их, все ее внимание было сосредоточено на двери за подиумом, где появился высокий, ужасно худой человек в плохо пригнанной военной форме, он опирался на надежную руку Бетти.

Генерал Вандерслайс повернулся к паре и доброжелательно произнес:

— Подполковник Оллуэй и миссис Оллуэй, пожалуйста, пройдите вперед.

Какофонический рев, пронесшийся по комнате, представлял собой лишь малую часть вырвавшегося на свободу смятения. Камеры заработали вспышками, словно фейерверки. Раздались оглушительные аплодисменты и одобрительные возгласы. Многие, охваченные энтузиазмом момента, забыв приличия, вскакивали на стулья, криками и воплями приветствуя Билли Оллуэя как истинного героя.

Кили вскочила и с полными слез глазами аплодировала возвращению мужа приятельницы. Одно было несомненно — Марка Уилльямза нет среди этих солдат. Если бы был, ее вызвали бы для того, чтобы она могла сначала встретиться с ним наедине, как поступили с Бетти.

Когда звуки торжественного приветствия стали понемногу утихать и переросли в глухой рев, Билл Оллуэй приблизился к микрофону. Он выглядел ужасно истощенным, остатки волос поседели, щеки ввалились, нос заострился, под глазами пролегли темные круги. Но он так и светился, прижимая к груди жену.

Генерал Вандерслайс попытался перекричать шум:

— Как известно большинству присутствующих, миссис Оллуэй переносила столь долгое отсутствие мужа со столь же неукротимой силой духа, какую проявил и он. Уж я-то знаю, поскольку пережил не одну схватку с ней. — По комнате пробежала волна смеха. — Не могу выразить словами охватившую меня радость при известии о том, что одним из вернувшихся стал Билл Оллуэй, и от того, что миссис Оллуэй благодаря своему участию в ПРНС тоже здесь. Подполковник Оллуэй на правах высшего офицерского чина и главы вернувшихся пропавших без вести солдат получил привилегию представить вам остальных. Подполковник Оллуэй.

Билл и Бетти, не смущаясь, приникли друг к другу, когда он занял место генерала Вандерслайса за кафедрой. Он легко поцеловал ее в губы. И снова толпа разразилась ревом.

Бетти казалась просто красавицей. Ее глаза были устремлены на мужа, и вся она источала любовь. Он, наконец, устремил свои окруженные тенями глаза на толпу и обратился к внезапно притихшей комнате:

— Это… Это так… приятно снова увидеть американские лица. — Голос его дрогнул, и он застенчиво опустил голову. Но ему не следовало стесняться слез, застилавших глаза. Глаза многих увлажнились от душевного волнения. — Знаю, вам всем интересно узнать, как нам все это удалось, где мы были и как попали сюда. Вы получите полный отчет, обещаю. — Он улыбнулся, и от его улыбки, так похожей на улыбку скелета, разрывалось сердце. — Уйдет несколько дней или даже недель, чтобы сообщить вам все детали, охватывающие, как в моем случае, четырнадцать лет. Вы, наверное, понимаете, что вооруженные силы должны проанализировать доставленную нами информацию, прежде чем она станет достоянием общественности.

Тотчас же вмешался генерал Вандерслайс:

— После того как мы идентифицируем тех, кто пришел с подполковником Оллуэем, сразу же состоится пресс-конференция. — Он отступил, снова предоставив слово Биллу Оллуэю.

— Имена будут зачитаны в алфавитном порядке наряду с родным городом солдата и датой, когда он был объявлен пропавшим без вести.

Телевизионные камеры со всего мира были нацелены на Билла Оллуэя и на дверь, через которую пройдет каждый солдат.

— Лейтенант Кристофер Дэвид Касс, Финикс, Аризона, 17 июня 1969 года. Лейтенант Джордж Роберт Дикинз, Гейнсвилл, Флорида, 23 апреля 1970 года.

Каждого из них встречали аплодисментами и приветственными возгласами. Кили, как и все присутствующие, была переполнена счастьем за каждого истощенного солдата, застенчиво выходившего через дверь. Они пережили годы лишений, болезней, голода, мучений и борьбы и все же, казалось, боялись света, людей, камер, внимания. Все они щеголяли новыми стрижками, на них была надета новая форма, в основном слишком просторная. Каждый нес на своем лице, словно опознавательный знак, след перенесенного горького опыта.

Когда Билл Оллуэй закончил зачитывать список, и двадцать человек торжественно выстроились на подиуме, он сказал:

— Есть еще пять человек, которых мы не смогли представить здесь. Двое из них тяжело больны, и мы не станем сообщать их имен до тех пор, пока их не осмотрят и не оценят их состояние. — Он привлек Бетти поближе к себе и продолжил: — Я не священник, но, если капеллан Уимз позволит, я хотел бы предложить молитву.

Даже самый стойкий атеист не смог бы возразить против такого призыва. Все головы склонились, кроме операторов, снимавших на видеокамеры. В комнате воцарилась тишина. Голос Билла казался скрипучим, словно наждачная бумага, но, будь он даже знаменитым оратором, он не смог бы привлечь большего внимания.

— Отец небесный, мы пришли к Тебе с ликующими сердцами, чтобы высказать свою благодарность за жизнь, за избавление, за свободу. Мы возносим свои молитвы за бесчисленное количество людей, все еще борющихся за выживание. Они остаются безымянными и безликими, но Ты знаешь их. Подай им знак. Те из нас, кто побывал в аду, знают, что даже там ощущается Твое присутствие. Мы, те, кто вопреки всему выжил сегодня, молимся о том, чтобы прожить свою жизнь с честью и во славу Тебя. Аминь.

Если у кого-то прежде еще сохранялись сухие глаза, то теперь таковых не осталось. Пока Билл Оллуэй помогал жене спуститься с подиума, растроганный генерал Вандерслайс подошел к микрофону:

— Мы просим вас о снисхождении. Предполагалось, что пресс-конференция состоится через два часа здесь же. Это позволит вам отдохнуть, а этим людям даст время собраться с мыслями. Не сомневаюсь, что вы можете понять, что ими владеет смущение и замешательство. — Он бросил взгляд на серебряные часы и добавил: — Пресс-конференция начнется в три часа. Всем спасибо.

Дверь закрылась за вернувшимися солдатами, как только они вышли через нее. Яркие огни потушили. Камеры поместили обратно в металлические футляры.

Зажигались сигареты, снова надевались пиджаки. Среди корреспондентов, чиновников и советников, устремившихся к широким двойным дверям, превалировало беззаботное, ликующее, победоносное настроение.

Кили, переставшая находиться в центре внимания, снова опустилась в кресло и устремила рассеянный взгляд на ковер. И только когда в поле ее зрения попала еще одна пара туфель, черных мокасин, она стала воспринимать окружающее. Она принялась медленно поднимать глаза вдоль длинных ног, мимо пряжки с отчеканенной в золоте печатью Конгресса, мимо галстука, давно уже ослабленного для удобства, к любимому лицу.

Красивые темные глаза молили ее о прощении, прощении за испытанное им легкое ощущение облегчения оттого, что Марк Уилльямз не вышел через ту дверь. Ее глаза сказали ему, что она понимает его облегчение. Но губы ее не могли раскрыться в улыбке.

— Мне очень жаль. Ты веришь мне? — задал он вопрос, предназначенный только для ее ушей.

— Да.

Он засунул руки в карманы и устремил взгляд выше ее головы на картину на стене, изображающую Вашингтона, переправляющегося через Делавэр.

— Что собираешься сейчас делать?

Она опустила голову, заметила на юбке пятно от кофе и подумала, что, наверное, выглядит настоящей неряхой. Когда она в последний раз принимала душ, спала, подкрашивалась, ела? Кили не могла припомнить.

— Не знаю, — ответила она, покачав головой. — Пока не могу ни о чем другом думать, кроме ванной и нескольких часов сна.

— Это был глупый вопрос.

Она снова подняла на него глаза:

— Нет, не глупый.

Почти все остальные ушли, но Кили и Дакс не осознавали этого. Выражение ее лица говорило ему, что она страдает, и он проклинал себя за то, что не мог утешить ее.

Мне хотелось бы обнять тебя, Кили. — Ты заедешь в отель перед пресс-конференцией?

Дакс, ты нужен мне. — Да, пожалуй.

Она встала и принялась собирать свои вещи, он посторонился.

Ты выглядишь такой беспомощной. — У тебя есть все необходимое?

Я чувствую себя такой беспомощной. Мне так необходима твоя сила. — Да, мне сказали, что наш багаж уже должен быть в отеле.

— Хорошо. — Ты хочешь, чтобы я обнял тебя?

Да. — Да.

— Ты уже знаешь, в какой отель тебя определили? Насколько я понял, нас собираются разделить. Туристический сезон. — Как мне хотелось бы, чтобы ты жила со мной в одном номере.

— Мне сказали, что я буду в отеле «Крийон». — Как мне хотелось бы остановиться вместе с тобой. Мне страшно, когда тебя нет рядом.

Слава богу. Я смогу присмотреть за тобой. — Я тоже. Слава богу. Ты будешь поблизости. — Хорошо.

Они вышли из здания, здесь члены делегации рассаживались в ожидавшие их лимузины. По правде говоря, было бы проще дойти пешком, поскольку все отели располагались поблизости, но, поскольку им оказали такую любезность, никто от нее не отказался.

— У нас есть еще одно место до отеля «Крийон», — сказал один из атташе посольства. — Миссис Уилльямз?

Она повернулась и умоляюще посмотрела на Дакса. Ей не хотелось расставаться с ним.

— Тебе лучше поехать и в полной мере воспользоваться предоставленным нам временем, — с теплотой сказал он, думая при этом, что умрет, если ему не удастся прикоснуться к ней в ближайшее время.

— Я подожду. Я не… Еще раз благодарю вас, конгрессмен Деверекс, за вашу заботу. Я никогда не откажусь от надежды.

По внезапной перемене тона и темы он догадался, что, по всей вероятности, к ним подкрадывается Ван Дорф. Поспешный взгляд через плечо подтвердил его догадку.

— Я задерживаю других. До свидания. — Она с равнодушным видом пожала Даксу руку, спустилась по ступеням и умчалась на лимузине.

Дакс, словно переживший тяжелую утрату, остался стоять на месте, глядя вслед черному лимузину.

— Похоже, она расстроена, — заметил остановившийся рядом Ван Дорф.

Дакс бросил на него неодобрительный взгляд:

— А вы не расстроились бы, Ван Дорф? У нее появился проблеск надежды на то, что муж, возможно, еще жив, но его не только не оказалось среди вернувшихся, она по-прежнему не знает ни его статуса, ни своего.

— Удивительно, — небрежно бросил Ван Дорф.

И Дакс невольно заглотил наживку:

— Что?

— То, что она выглядит искренне озабоченной судьбой своего мужа.

Дакс почувствовал, как в нем закипает кровь.

— Что в этом такого удивительного?

Ван Дорф издевательски расхохотался, звук его смеха показался Даксу отвратительным.

— Да бросьте вы, конгрессмен. Вы же светский человек. Это же такая горячая штучка! Как вы думаете, сколько времени такая сексапильная особа, как она, сможет продержаться без мужчины? Месяц? Два? — Он снова засмеялся. — Уж конечно, не двенадцать лет.

Французский темперамент Дакса Деверекса еще никогда не подвергался такому испытанию. Руки сжались в железные кулаки — это было все, что он мог сделать, чтобы удерживать их подальше от горла Ван Дорфа.

— В вашем случае, Ван Дорф, неведение нельзя назвать блаженным, оно может вызвать только жалость. Вы, очевидно, не видите ни чести, ни порядочности ни в ком, потому что начисто лишены их сами.

Дакс пошел прочь, все еще изумляясь тому, что ему удалось удержаться и не убить этого подлеца. Ван Дорф смотрел ему вслед со злорадной усмешкой.


Кили приняла ванну, вымыла волосы, протерла лицо, затем рухнула на постель. Она проснулась час спустя от звона своего маленького дорожного будильника. Кили села, обалдевшая и одурманенная. Короткий сон принес с собой скорее больше вреда, чем пользы.

С усилием заставляя себя встать с постели, она даже подумывала о том, чтобы пропустить пресс-конференцию, но тотчас же поняла, что не следует так поступать. Она должна пойти. Ее отсутствие покажется всем весьма непривлекательным поступком и, несомненно, будет отмечено в новостях. Особенно в отчетах Ван Дорфа. Она ведь еще даже не обменялась ни словом с Бетти, и ей хочется познакомиться с Биллом.

Кили надела прямое платье-рубашку, подпоясав его золотым поясом-цепочкой. Зеленый цвет придавал ему весенний вид, но длинные рукава с манжетами не дадут ей замерзнуть. Она причесалась, но не закрутила волосы на электробигуди. Их естественной волны будет вполне достаточно сейчас, когда в воздухе распространена характерная для ранней парижской весны влажность.

Вернувшись в посольство, она отметила, что приемную привели в порядок, очистили от мусора и проветрили. Вместо единственной кафедры, которую использовали этим утром, установили длинный стол с рядом микрофонов.

Кили заняла место в последнем ряду и с благодарностью приняла многочисленные выражения сочувствия, уверяя, что очень рада благополучному возвращению солдат. Официально она заявила:

— Мне кажется, это событие еще более поддержит попытки нашего правительства получать новую информацию о пропавших без вести. Существует реальная возможность, что многие наши солдаты ведут борьбу за существование во Вьетнаме и в Камбодже. Надеюсь на то, что мы сегодня получим какую-то новую информацию об оставшихся в живых и это прольет новый свет на проблему.

Она увидела, как вошел Дакс и занял место рядом с конгрессменом Паркером у стены между окон. Он чуть заметно кивнул, и она почерпнула силу даже из этого незначительного жеста.

Как и обещал, генерал Вандерслайс начал заседание вовремя. Возвратившиеся заняли места за столом, Билл Оллуэй — посередине, Бетти сидела на дополнительном стуле прямо позади него.

На вернувшихся обрушился вал вопросов, задаваемых на десятке языков, и в течение двух последующих часов они без перерыва отвечали на них. Выяснилось, что десять солдат вместе бежали из лагеря для военнопленных и в течение полутора лет к ним присоединились остальные шестнадцать. За все время их совместного пребывания трое из них умерли. Их имена зачитали и должным образом запротоколировали. Истории, поведанные солдатами, казались невероятными. Просто непостижимо, как им удалось все это пережить, чем больше аудитория слушала, тем больше ужасалась.

Прежде чем объявить пресс-конференцию закрытой, генерал Вандерслайс сообщил, что солдаты согласились дать еще ряд интервью на следующее утро. Все встали и аплодисментами проводили солдат, выходивших из комнаты.

Кили подождала, пока толпа поредеет, и только тогда встала, чтобы уйти. Когда она уже надевала свой легкий плащик, к ней подошел конгрессмен Паркер. Рядом с ним — Дакс.

— Миссис Уилльямз, не присоединитесь ли вы к нам с конгрессменом Деверексом, чтобы пообедать? — вежливо спросил он.

Согласиться? Пожилой конгрессмен не знал, что будет играть роль дуэньи, но его присутствие защитит их с Даксом от подозрений и сомнительных предположений.

Она уже была готова дать ему утвердительный ответ, когда к ним подошел морской пехотинец и молодцевато козырнул:

— Извините меня, миссис Уилльямз, но миссис Оллуэй прислала меня за вами. Ей нужно поговорить с вами по поводу солдат, которые все еще в госпитале.

Сердце Кили дрогнуло. Неужели это произойдет сейчас? Может, это еще один выстрел вслепую? Или Бетти что-то знает?..

— Я… Я сейчас же приду, — запинаясь, ответила она пехотинцу и, повернувшись к Даксу и конгрессмену Паркеру, сказала: — Извините, но…

— Не стоит извиняться, миссис Уилльямз. Возможно, есть какие-то новости о вашем муже, — заметил Паркер.

Избегая смотреть в глаза Даксу, она последовала за морским пехотинцем, который вывел ее из комнаты и по мрачному коридору отвел в безлюдный кабинет. В первую очередь на нее произвела впечатление тишина. За этот день ее уши привыкли к шуму, а теперь тишина нежно ласкала ее слух, и она с радостью приветствовала ее. Сопровождающий оставил ее в одиночестве.

Открылась дверь с другой стороны пустого кабинета, и через нее прошли Бетти и ее муж. Какое-то время они смотрели друг над друга поверх столов, затем Кили бросилась к паре и обняла Бетти.

— Я так рада за тебя, Бетти. Моя радость не знает границ.

— Кили, Кили, — сказала ей на ухо Бетти. — Извини. Мне не следует быть такой счастливой.

— Конечно же, следует! — Кили отстранилась, чтобы вглядеться в озабоченное лицо приятельницы. — Ты должна просто впасть в экстаз. И судя по тому, что я сегодня видела, знаю, что ты действительно в восторге. — Она обратилась к изможденному мужчине, стоявшему рядом с Бетти: — Привет, Билл. Я так много слышала о вас. Добро пожаловать домой. — Она протянула было ему руку для рукопожатия, но в последнюю секунду передумала и, бросившись ему на шею, крепко обняла. Ее объятия не смутили его. Она почувствовала, как его худые руки обняли ее в ответ.

— Бетти рассказала мне о вас и о вашей роли в борьбе за дело пропавших без вести. Мне очень жаль, что вашего мужа нет среди нас.

Только при этих словах Кили вспомнила, зачем ее позвали, внимательно всмотрелась в их лица, но не увидела никаких признаков хороших новостей, скрывающихся за их исполненными сострадания лицами.

— А солдаты в госпитале?.. — Она не закончила вопрос.

Бетти печально покачала головой:

— Мне очень жаль, Кили, но Марка нет среди них. Поэтому я и позвала тебя сюда, чтобы мы с Биллом смогли переговорить с тобой наедине. Не знаю, насколько большие надежды ты возлагала на эту встречу, но мне хотелось избавить тебя от ложных надежд.

— Кили. — Она обратила невидящие глаза к Билли Оллуэю, когда он произнес ее имя своим хриплым голосом. — Как только Бетти рассказала мне о Марке, мы немедленно расспросили всех остальных, не знает ли кто-нибудь пилота вертолета с таким именем. Мы сказали им, когда упал вертолет, и сообщили все известные нам детали, которые могли бы помочь. Никто не смог предоставить нам никакой информации. Конечно, солдат, которые находятся сейчас в госпитале, еще не расспрашивали.

Кили повернулась к ним спиной и, подойдя к окну, устремила взгляд на парижские крыши.

— Спасибо вам обоим за внимание. Вы не виделись пятнадцать лет, и я испытываю огромную неловкость оттого, что значительную часть тех нескольких часов, что провели вместе, вы потратили на мысли обо мне и Марке. Спасибо вам, — повторила она.

— Кили…

Не в силах больше выносить слова сочувствия, она повернулась и прервала Бетти, прежде чем та успела что-либо сказать:

— Со мной действительно все в порядке. А вам необходимо время побыть наедине. Идите. Со мной все будет хорошо. Правда. — Она доблестно пыталась изобразить равнодушие. — Конгрессмен Паркер пригласил меня на обед. — Она натянуто улыбнулась. При слабом освещении кабинета ей, возможно, удастся обмануть Оллуэев.

— Если ты уверена, — нерешительно пробормотала Бетти.

— Уверена. Идите.

— Увидимся завтра, — сказал Билл.

— Конечно. Спокойной ночи.

Они вышли через ту же дверь, через которую вошли, и Кили осталась в одиночестве. Подобного одиночества она еще не испытывала никогда в жизни.

У нее было такое ощущение, словно она идет на ходулях «поуго» с двумя подножками и пружиной для подскакивания, и ее то подбрасывает, как из катапульты, к эмоциональным вершинам, то снова швыряет в самый низ. Она ненавидела тот эмоциональный конфликт, в котором оказалась. Ей хотелось быть вне себя от радости за Оллуэев, и она действительно радовалась за них, но в то же время не могла не завидовать тому, что «наказание» Бетти закончено.

Но закончено ли? Каким будет брак Оллуэев? Смогут ли они начать с того самого места, на котором прекратились их отношения четырнадцать лет назад? Увидев их сегодня вместе, Кили подумала, что их шансы довольно высоки.

Но как насчет них с Марком? Что она почувствовала бы, если бы ее позвали на встречу с человеком, которого она не знала, с человеком, с которым она была связана узами брака, но по отношению к которому уже давно не испытывала родственных чувств? Возможно ли, чтобы при виде его та любовь, которую она пыталась вызвать в воображении, стремительно вернулась назад? Бросилась бы она в его объятия? Или испугалась бы при мысли, что этот незнакомец — ее муж, незнакомец, которого она не может узнать, потому что все следы юности и жизнерадостности начисто, словно скальпелем хирурга, срезала война? У Бетти было преимущество возраста. Она знала своего мужа мужчиной до того, как он ушел на войну, она знала «все углы и закоулки» его личности. Им с Марком не была дарована подобная роскошь.

Находясь в кабинете, она внезапно почувствовала клаустрофобию и поспешила выйти. Избегая толпы в конце коридора, она выскользнула через другую дверь. Сориентировавшись, она направилась к Елисейским Полям. Проспект был запружен сигналящим агрессивным транспортом, характерным для часа пик. Масса пешеходов сновала по тротуарам. Кили шла, обходя стороной движущиеся массы, ей было обидно, что для большинства людей это был всего лишь еще один рабочий день. Многих заботила только одна мысль: что съесть на обед и зайти ли им в химчистку сегодня или подождать до завтра.

Площадь Согласия была заполнена смеющимися туристами и парижанами, которых раздражали смеющиеся гости. Пробиваясь сквозь толпу, она безучастно подумала, сколько раз фотографировали коней Куазевокса у входа в сады Тюильри. Знаменитая площадь со своим обелиском в центре почти не привлекла ее внимания. Мысли ее были далеко.

Мост де ля Конкорд помог ей перебраться через Сену на левый берег. Когда она проходила через мост, под ним скользил один из экскурсионных речных трамвайчиков. Она даже не заметила красиво освещенное судно — просто шла вперед.

На бульваре Сен-Жермен она встала на перекрестке в ожидании, когда остановится транспорт. К своему величайшему огорчению, она произвела большое впечатление на стоявшего рядом с ней мужчину. Его ничуть не обескуражило полное отсутствие с ее стороны знания французского языка. Он приблизился к ней, чуть не сбив ее с тротуара. Она восстановила равновесие и бросила на него раздраженный взгляд, который он воспринял как вызов и улыбнулся.

С безрассудной храбростью она перебежала улицу прямо перед туристическим автобусом. Оказавшись на другой стороне, она с радостью подумала, что избежала внезапной смерти и внимания любвеобильного француза. Пройдя еще несколько кварталов, она почувствовала, как скрытая усталость, наконец, дала о себе знать. Она села на стоящую на тротуаре скамейку и устремила перед собой взгляд невидящих глаз. Ей хотелось только того, чтобы ее оставили в покое. Ей хотелось стать невидимой, испариться. Она устала бороться с трудностями.

Вкрадчивый голос снова вторгся в ее мысли, на этот раз ее настойчивый преследователь уже сидел рядом с ней на скамейке. Она даже радовалась, что почти не знает французского — тон его был похотливым и непристойным. Она решительно покачала головой и попыталась убежать, но тщетно.

Тогда другой французский голос, на этот раз рокочущий и угрожающий, раздался у нее за спиной, и преследователь вскочил, умиротворяюще сложил руки и помчался по тротуару, словно за ним гнались гончие ада.

Она подняла глаза и увидела стоящего позади скамейки Дакса. Ничего не говоря, он обошел скамейку и сел рядом с Кили. Понимающая улыбка, темные, подернутые влагой глаза, которые так много говорили, исходившая от него надежность были ее погибелью.

Когда она склонилась к нему, его руки раскрылись, чтобы принять ее и прижать ее голову к своей груди.


* * * | Навстречу завтрашнему дню | Глава 13