home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 3

Если бы он выхватил из кармана пружинный нож, угрожая ее жизни, это едва ли ошеломило бы ее в большей степени. Потеряв дар речи, она стояла и смотрела на него, наконец, внезапно охрипшим голосом произнесла:

— Это невозможно.

Он только покачал головой.

— Но твоего имени нет в списке. Мне уже несколько недель назад дали список всех членов подкомиссии. В нем нет твоего имени.

Она отчаянно пыталась сохранять благоразумие, вернуть мир на верный путь, вновь обрести точку опоры.

— Конгрессмена Хейли из Колорадо избрали на прошлой неделе в Постоянный бюджетный комитет палаты представителей. Мои избиратели сочли, что будет неплохо, если я заменю его на этом освободившемся месте.

Кили по-прежнему занимала свой пост у окна. Наверное, он казался ей своего рода бастионом, воздвигнутым ею для самозащиты. Но ей же когда-нибудь придется покинуть его призрачную безопасность. Она неосознанно затянула поясок и, оторвавшись от окна, направилась к кровати, но остановилась в нескольких футах от нее. Ей нечем было занять руки, так что она, словно обороняясь, скрестила их на груди, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу. Охвативший ее гнев победил стыд.

— Что ж, конгрессмен Деверекс, вижу, вы вооружились целым арсеналом средств для контрдоказательств, — саркастически бросила она. — Моя тщательно спланированная речь о том, что мы все еще надеемся на то, что наши мужья живы, гроша ломаного не стоит, не так ли?

— Кили…

— Можете гордиться собой. Скажите, пожалуйста, вы всегда прилагаете столько усилий, чтобы добиться своих политических целей?

— Прекрати! — резко бросил он. — Я не знал, кто ты, до тех пор, пока не поднялся в свою комнату. Там меня ждала куча бумаг, с которыми я должен был ознакомиться к завтрашнему дню. Совершенно случайно я прочел, что от имени ПРНС выступит миссис Кили Уилльямз. Многих ли женщин по имени Кили ты знаешь? Когда я осведомился у портье и узнал, что Кили Престон Уилльямз остановилась в семьсот четырнадцатом номере, я догадался, что к чему. Клянусь, что до этого я не знал о тебе ничего.

— Но когда узнал, то не поленился спуститься, чтобы проверить, насколько мы, соломенные вдовы, верны своим мужьям, не так ли? — Она прикрыла лицо ладонями, сердясь на себя за то, что не может сдержать слез.

— Черт побери! То, что я пришел сюда и целовал тебя, не имеет никакого отношения ни к завтрашнему дню, ни к результату слушаний, ни к чему-либо другому.

— Разве? — по-прежнему гневно вопрошала она.

— Да! — прокричал он. Теперь он уже стоял, глядя на нее и уперев руки в бока, такой же разгневанный и потерявший самообладание, как и она, но, ясно увидев боль в ее напряженных чертах, он повторил уже мягче, искреннее: — Да.

Она отвернулась от него, крепко обхватив себя руками, словно опасаясь, что если она не будет удерживать себя физически, то душа ее может разбиться и разлететься на части. Если и раньше она затруднялась принять решение, то теперь появление в ее жизни Дакса Деверекса во сто крат осложнило ситуацию.

— Вам не понять, — прошептала она.

Ему страстно хотелось приблизиться к ней, заключить ее в свои объятия, заверить, что все будет хорошо, но он не осмелился. Уныние, которое прочитывалось в ее позе, выражало ужасное замешательство, охватившее ее. Лучше предоставить ей возможность самой разобраться в своей душе.

— Может, я все-таки смогу понять. Почему бы тебе не попытаться рассказать мне?

Она снова посмотрела ему в лицо, в ее зеленых глазах отражалось обвинение. Он поспешно добавил:

— Не как конгрессмену Деверексу. Объясни мне как Даксу.

Она, напряженная, ссутулившаяся, присела на краешек кровати. Дакс вернулся на стул. Спокойно, методично, без каких-либо драматических жестов или интонаций она вкратце поведала ему историю своего романа и брака с Марком Уилльямзом, рассказала о том, как он пропал и к каким катастрофическим последствиям в ее жизни это привело.

— Я не обладаю ни статусом вдовы, ни разведенной. Я замужем, но у меня нет ни дома, ни мужа, ни детей. Я живу как одинокая женщина, но я не свободна.

Она замолчала, но не поднимала на него глаз, а пристально смотрела на свои колени. После длительной паузы он тихо спросил:

— А ты никогда не думала о том, чтобы освободиться?

Она вскинула голову.

— Ты хочешь сказать — объявить Марка умершим, не так ли? — язвительно бросила она. Резкость ее вопроса заставила его невольно передернуться. — Нет. Несмотря на советы, я храню верность своему мужу и верю, что он все еще жив. Если он все-таки когда-нибудь вернется домой, я хочу ждать его там. Его больше некому ждать. Вскоре после того, как его объявили пропавшим без вести, его отец умер, а мать попала в платный интернат для престарелых. Она не способна позаботиться о себе сама. Горе… — Она вздохнула и потерла лоб кончиками пальцев. — Зарплата Марка идет на ее содержание. Я ничего не беру себе. — Теперь она прямо смотрела на него. — Дакс, это ей и женам с детьми ужасно нужны эти деньги. Если пройдет этот законопроект, объявляющий наших мужчин… — Она резко оборвала фразу и вызывающе вздернула подбородок. — Ты же выслушаешь мою официальную речь завтра, не правда ли?

Он поднялся и выглядел при этом таким же усталым и подавленным, как и она.

— Да. Я выслушаю ее завтра.

Больше не говоря ни слова, он направился к двери и открыл ее. На пороге оглянулся и, указав подбородком в сторону давно забытого подноса, бросил:

— Не забудь что-нибудь поесть, — и тихо добавил: — Спокойной ночи, Кили.

Он вышел, а Кили продолжала стоять посередине внезапно опустевшей комнаты и смотреть на закрытую дверь. Безнадежность, которой она так долго не хотела признавать, окутала ее словно саваном. Она чувствовала себя покинутой и одинокой. Такой одинокой.

Она испытывала страстное желание снова почувствовать пожатие сильных рук Дакса и ощутить, как его рот настойчиво приникает к ее губам.


Критически рассмотрев свое отражение в зеркале, она пришла к выводу, что выглядит, насколько это возможно, хорошо. Хотя, пожалуй, ей все-таки не следовало слушать Николь, а надо было взять серую блузку. У нее простой воротник, завязанный строгим бантом. Та же блузка, которую она взяла, украшена кружевными вставками на воротнике и вдоль ключиц. Что ж, тяжело вздохнула она, теперь уже ничего не поделаешь. Наверное, этот легкий штрих женственности немного сгладил строгость темно-синего костюма с его прямой юбкой и блейзером.

Темно-синие замшевые туфли-лодочки, гармонирующая с ними по цвету сумочка и кашемировое пальто такого же цвета, как и ее волосы цвета жженого сахара, завершали ансамбль. Сунув под мышку свой элегантный кожаный «дипломат», она спустилась на лифте в вестибюль, чтобы встретиться там с Бетти Оллуэй и позавтракать с ней.

— Выглядишь, как всегда, великолепно, — заметила Бетти с легким оттенком зависти, смешанной с искренним восхищением. — Как ты умудряешься оставаться такой стройной, проживая в Новом Орлеане, этой мировой столице обжорства? Я через месяц, наверное, весила бы уже четыреста фунтов.

Хорошее настроение Бетти заражало, и Кили принялась болтать о своей работе и расспрашивать Бетти о детях, и старшая приятельница сообщила ей занимательные истории о каждом из них.

— Малышу было всего лишь четыре месяца, когда сообщили, что Билл пропал без вести. Он никогда не видел его. А теперь этот «малыш» — рослый парень, который играет в школьной баскетбольной команде.

Легкая примесь печали появилась в ее обычно оптимистичном взоре, и Кили потянулась к ней и накрыла ее натруженную руку своей ладонью.

— Даже время не помогает примириться, правда? — размышляла вслух Кили. — Мы учимся жить со своей утратой, но, думаю, мы никогда не сможем принять ее.

— Я не могу и не хочу. До тех пор пока не получу официального подтверждения о смерти Билла, я буду верить, что он жив. — Бетти сделала маленький глоток кофе. — Между прочим, нас, возможно, ожидает ложка дегтя в бочке меда. Конгрессмен Паркер, председатель подкомиссии, позвонил мне сегодня утром.

Кили подумала, что, пожалуй, знает, что последует за этим, но невозмутимо произнесла: «О?», затем откусила маленький кусочек английской булочки.

— Одного из конгрессменов, на поддержку которого я рассчитывала, избрали в постоянный комитет. Его заменили Дакстоном Деверексом из Луизианы. Знаешь его?

Кили уклонилась от прямого ответа.

— В Луизиане каждый слышал о Даксе Деверексе, — и осторожно спросила: — Думаешь, он станет нашим противником?

Бетти озабоченно смотрела в свою кофейную чашку, пока ненавязчивый официант неспешно наполнял ее.

— Не знаю. Насколько мне известно, он амбициозный политик и вполне вероятный кандидат в Сенат на следующих выборах.

— Это ничего не значит. Возможно, он сочтет, что, став на нашу сторону, он наберет очки в свою пользу.

— А как насчет его экономической политики?

— Я живу не в его избирательном округе, поэтому не знаю в точности, — правдиво ответила Кили.

— Я слышала, что он выступает за сокращение налогов и с фанатичным упорством добивается уменьшения правительственных расходов. Это определенно меня беспокоит.

Кили постаралась произнести как можно беззаботнее:

— Что ж, еще ничего не решено. В эту подкомиссию входят еще десять человек. Не будем пока рассматривать возможность поражения.

— Никогда! — решительно заявила Бетти, затем не слишком радостно засмеялась. Ее серые глаза решительно устремились на Кили. — Я понимаю, что это несправедливо, Кили, но мы действительно очень рассчитываем на тебя, на то, что ты выступишь от нашего имени.

Кили совершенно не хотелось выслушивать ничего подобного сегодня утром. Она почувствовала себя Иудой.

— Я знаю, что вы рассчитываете на меня, — сказала она. — И сделаю все, что от меня зависит.

Что подумала бы о ней Бетти, если бы узнала о том, что она, забыв обо всем на свете, целовала прошлым вечером Дакса Деверекса? Сейчас она не могла вспоминать об этом без краски стыда на щеках.

— Нам пора идти, — поспешно сказала Бетти. — Не доставим им удовольствия обвинить нас в опоздании. Остальные присоединятся к нам прямо там.

Они оплатили счет и вышли на улицу. Дождь прекратился, но холодный обжигающий ветер веял над столицей. Они остановили такси, и водитель принялся прокладывать себе дорогу среди транспортного потока утреннего часа пик, чтобы высадить их перед палатой представителей.

Никогда в жизни Кили ничего так не боялась, как встретиться теперь лицом к лицу с Даксом. Ночь не принесла ей отдыха. Ей приснился Марк, а это всегда расстраивало ее. Такие сны были обычным явлением в первое время после того, как он уехал во Вьетнам. Даже после того, как его объявили пропавшим без вести, он продолжал играть ключевую роль в ее снах.

С годами, однако, эти сны стали повторяться реже, стали более смутными и неясными. Когда он проникал в ее подсознание, то являлся перед ней юным девятнадцатилетним мальчиком. Но если он жив, то превратился теперь в зрелого мужчину. Интересно, как он выглядит?' Она не имела ни малейшего представления об этом, и эта мысль терзала ее. Она могла бы даже не узнать мужчину, с которым была связана именем и священным обетом, если бы они случайно встретились на улице.

— Кили? — Нерешительный оклик Бетти пробудил ее от глубокой задумчивости, и она спросила:

— Мы уже приехали? Я мысленно повторяла свою речь.

С каких это пор она начала так вульгарно и с таким постоянством врать? С тех пор, как встретила Дакса. С тех пор, как она говорила с ним, смеялась вместе с ним, прикасалась к нему, целовалась с ним. С тех пор, как призналась, пусть только себе, что впервые за все эти годы ей захотелось испытать физическую близость с мужчиной.

В коридорах Конгресса их встретили еще три женщины. Они тоже принимали активное участие в кампании, направленной на то, чтобы не объявлять пропавших без вести мертвыми. Кили знала их всех и тепло поздоровалась с ними. Служитель проводил их в зал, где должны были состояться слушания подкомиссии. Кили села за стол с установленным на нем микрофоном. Бетти расположилась рядом с ней, остальные устроились позади.

Кили достала свои бумаги из «дипломата», сложила их аккуратной стопочкой, положила сумку на стол — в общем, изо всех сил старалась чем-то заняться, чтобы удержаться от пристального разглядывания зала, хотя она и полагала, что Дакс еще не пришел. Служители, помощники, репортеры и другие члены комитета сновали по залу — здоровались друг с другом, пожимали руки, беседовали, читали газеты или сводки. Кили стала снимать пальто, и служитель поспешил ей на помощь. Она любезно благодарила его, глядя на него через плечо, когда увидела, что в обшитый панелями зал входит Дакс.

Их взгляды встретились… Они были настолько бессильны бороться с испытываемым ими влечением, что уступили этому чувству и позволили себе наслаждение смотреть друг на друга. На какое-то мгновение они были так захвачены присутствием друг друга в зале, что никого больше не замечали. Кили видела, что на его лице отражается та же самая жажда, что испытывала она. Это чувство цепко привязалось к ней. Всю беспокойную ночь, когда она пробуждалась ото сна, то жаждала оказаться под защитой объятий не Марка, но Дакса. Воображаемые ею, произнесенные шепотом слова утешения срывались не с губ ее мужа, но вырывались изо рта, так соблазнительно расположенного рядом с глубокой ямочкой. Именно глаза Дакса, темные, бездонные, согревали ее замерзшую душу.

Так и смотрели они друг на друга до тех пор, пока перед Даксом не остановился другой конгрессмен и не принялся с показной сердечностью пожимать ему руку. Кили снова смотрела перед собой, поправила подол юбки, натянув ее на колени, и принялась читать — или делать вид, будто читает бумаги, которые держала в своих увлажнившихся руках. Как ей все это пережить?

Несколько минут спустя слушания были объявлены открытыми. Председатель, конгрессмен Паркер из Мичигана, произнес вступительную речь и представил всех членов подкомиссии представителям ПРНС. Когда он представлял Дакса Деверекса, Бетти слегка подтолкнула локтем Кили в правый бок. Кили не очень поняла, что означал этот жест, но не повернула головы в сторону Бетти, чтобы попытаться выяснить. Дакс был явно самым молодым членом подкомиссии и, безусловно, самым красивым. Но был ли он другом или противником? В комитет входили одиннадцать конгрессменов, партия большинства имела преимущество в один голос. Дакс принадлежал к партии большинства.

Конгрессмен Паркер, нацепив очки на нос, устремил пристальный взгляд через серебряную оправу на Кили.

— Ну а теперь, миссис Уилльямз, насколько мне известно, вы подготовили заявление от имени ПРНС. Нам бы хотелось выслушать его.

— Благодарю вас, мистер Паркер.

Она обратилась к членам комитета, к представителям прессы, а затем своим хорошо поставленным голосом с мягким южным акцентом изложила дело ПРНС. Она не стала зачитывать свои подробные записи, так же как и цитировать по памяти. Она просто говорила убедительно, но очень лично, словно обращаясь к каждому члену комитета в отдельности.

В заключение она сказала:

— Мы испытываем искреннюю надежду, что вы, самые уважаемые и осведомленные представители американского народа, положите под сукно этот предложенный законопроект и что пропавшие без вести будут продолжать числиться среди живых до тех пор, пока мы не получим убедительных доказательств обратного.

Еще мгновение никто не двигался. На всех произвели большое впечатление приведенная ею весьма содержательная совокупность фактов, лишенных излишней эмоциональности, и убедительное их изложение. Затем под аккомпанемент шороха, вызванного ерзаньем сидевших слишком долго в неподвижности людей, она услышала возглас Бетти: «Браво». К ее одобрению присоединились женщины, сидевшие у них за спиной.

— Благодарю вас, миссис Уилльямз. — Конгрессмен Паркер окинул взором оба края стола и спросил:

— Джентльмены, есть у кого-нибудь вопросы?

В течение следующих полутора часов Кили и ее команда отвечали на вопросы и задавали свои. В споре то одни, то другие брали верх, но большинство членов комиссии, казалось, испытывали сочувствие к женщинам, если даже не были согласны с ними.

Кили старалась не смотреть на Дакса, но это было почти невозможно. Он не принимал участия в жаркой дискуссии, но сидел, откинувшись на спинку стула, сплетя пальцы над переносицей, и внимательно слушал. Как ей хотелось узнать, что он думает.

Только один из конгрессменов проявлял открытую враждебность — конгрессмен Уолш из Айовы. Его вопросы носили враждебный характер, и с покровительственным видом он время от времени бросал, как ему казалось, веские замечания.

— Миссис Уилльямз, — обратился он непосредственно к Кили скучающим и в то же время насмешливым тоном, — извините за мое замечание, но мне кажется, что я не вижу в вашей внешности следов бедности. Большинство из вас, жен и матерей пропавших без вести солдат начали новую жизнь. Неужели вы не испытываете хотя бы легкого чувства вины за то, что выдаиваете из федерального правительства деньги, которым можно было бы найти более подходящее применение?

Кили подавила желание сказать конгрессмену в самых недвусмысленных выражениях все, что она о нем думает, а вместо этого ровным голосом произнесла:

— Полагаю, никто из нас не испытывает чувства вины, принимая плату за выполненную работу, не правда ли, конгрессмен? Наши мужья и сыновья все еще считаются на службе своей стране. Им следует платить точно так же, как и другим солдатам.

— Миссис…

— Могу я закончить? — холодно спросила она, и он неохотно уступил. — Здесь замешано нечто большее, чем деньги. Если наши родные, пропавшие без вести, будут объявлены умершими, то правительство и армейское руководство тотчас же прекратят сообщать нам какую-либо информацию. Мы не должны позволить этому произойти, пока есть хоть малейшая надежда на то, что сотни этих мужчин все еще живы, возможно, томятся в плену или каким-то иным образом выжили.

Напыщенный ханжа откинулся на спинку стула и скрестил толстые руки на большом животе.

— Неужели вы искренне верите, что ваш муж или кто-то из этих солдат все еще жив? — Прежде чем она успела ответить, он повернул свою сверкающую лысиной голову в сторону Дакса: — Конгрессмен Деверекс, мы еще вас не слышали. Вы служили во Вьетнаме, не правда ли?

Кили устремила изумленный взгляд на Дакса и пришла в смущение, обнаружив, что он смотрит прямо на нее.

— Да, — услышала она его ответ. Она не имела ни малейшего представления, что он был ветераном войны.

— В качестве кого? — продолжал допытываться Уолш.

Взоры всех присутствовавших теперь были устремлены на Дакса.

— Я был капитаном военно-морского флота.

— Сколько времени вы провели во Вьетнаме?

— Три года.

— Могу себе представить, свидетелем какого огромного количества военных действий выступает морской капитан, — елейным голосом, растягивая слова, протянул Уолш. — Основываясь на своем опыте, что вы можете нам сказать? Возможно ли гипотетически предположить, что эти пропавшие без вести все еще живы?

Дакс выпрямился и положил сжатые в кулаки руки на стол перед собой. Он долго внимательно рассматривал их, прежде чем ответить на заданный вопрос.

— Война во Вьетнаме нарушила все приемы ведения войны. Можно сказать, что невозможно подбить маленьких детей на то, чтобы подойти к группе солдат и выдернуть чеку ручной гранаты, но я видел, как такое происходило. Невозможно предположить, чтобы в командиров стреляли собственные одурманенные наркотиками солдаты, но я стал свидетелем и такого. В одной из перестрелок я был легко ранен. Старый вьетнамец из мирных жителей дал мне глоток воды и перевязал рану до прихода медиков. На следующее утро его голова была водружена на пику футах в десяти от моего ночлега. — Дакс устремил холодный, суровый взгляд на смутившегося конгрессмена и с раздражением произнес: — На войне, полной таких ужасных невозможностей, гипотетически возможно все. И это единственно возможный ответ на ваш вопрос.

В зале воцарилась такая тишина, что казалось, будто люди перестали дышать. Сквозь слезы, затуманившие глаза, видела Кили, как конгрессмен Паркер объявлял перерыв на ланч.

Поднялась суматоха, люди принялись собирать свои пальто и портфели, смеясь и болтая в тщетной попытке поднять мрачное настроение, воцарившееся в зале после слов Дакса Деверекса.

Женщины из ПРНС поздравляли Кили и вместе и по отдельности за столь красноречивое изложение их требования и по очереди обнимали ее. Она надела пальто и аккуратно сложила бумаги в «дипломат». Требовались огромные усилия, чтобы не смотреть на Дакса, окруженного избирателями и репортерами.

— Кили, спасибо, — сказала Бетти и прижала подругу к груди. — Ты была изумительна. Не знаю, победим мы или нет, но, по крайней мере, мы сделали все, что могли.

— Мы еще не закончили. Не думаю, что нам удалось покончить с конгрессменом Уолшем. Боюсь, что красноречивое выступление Д… конгрессмена Деверекса разозлило его и в еще большей мере настроило против нас.

Бетти устремила взгляд вслед удаляющейся массивной мужской фигуре, с важным видом шествовавшей мимо нетерпеливых репортеров.

— Что за хвастун, — с издевкой бросила Бетти. — Единственное, что его волнует, — это чтобы его имя попало в шестичасовые новости. А по сравнению с Даксом Деверексом он будет выглядеть полным дураком, каковым, по моему мнению, и является. — Ее взгляд скользнул по комнате и остановился на Даксе, дававшем интервью телерепортеру. — Ты когда-нибудь видела такого великолепного мужчину, как этот? — шепотом спросила она.

— Ты о ком? — переспросила Кили, сделав вид, будто не понимает, хотя сердце бешено заколотилось у нее в груди. — А, ты имеешь в виду конгрессмена Деверекса? Да, весьма харизматическая личность. Но знаешь ли, ты не первая женщина в стране, которая заметила это.

— Думаю, он далеко пойдет, во всяком случае, среди женщин-избирательниц, — по-девчоночьи хихикнула Бетти. — Кто сможет устоять против этой ямочки? И все, что ему придется сказать…

— Извините меня, миссис Оллуэй, миссис Уилльямз.

Они повернулись и увидели перед собой серьезного мужчину средних лет, в коричневом твидовом костюме, который не мешало бы как следует отгладить. Его редкие с сильной проседью волосы торчали во все стороны так, словно он только что находился на штормовом ветру. Он смотрел на них через очки в проволочной оправе, какие носили десятилетие назад.

— Да? — отозвалась Кили.

— Я Эл Ван Дорф из Ассошиэйтед Пресс.

— Здравствуйте, мистер Ван Дорф, — ответила за них обоих Бетти.

— По-моему, вы наиболее яркие представительницы ПРНС, во всяком случае, чаще всего можно услышать именно вас, и я подумал, не пригласить ли вас на ланч. Я буду очень признателен, если вы дадите мне интервью.

— Кили? — вопросительно бросила Бетти.

Кили тотчас же почувствовала симпатию к репортеру, казалось, он не принадлежал к привычному типу агрессивных и шумливых репортеров. Ее растрогало и то, что он, казалось, нервничал, приглашая их на ланч.

— Пожалуй, не откажемся.

— Благодарю вас, — сказал Ван Дорф. — Вас обеих. — Он обратил и к Бетти робкую улыбку и протянул Кили клочок бумаги. — Здесь название ресторана. Столик уже заказан. Встретимся там, скажем… — он бросил взгляд на часы, — через полчаса. Мы успеем за это время добраться.

— Хорошо, мы там будем, — пообещала Бетти.

— Дамы, — произнес он, перекладывая магнитофон из одной руки в другую и старомодно кланяясь им, прежде чем поспешно удалиться как раз в тот момент, когда к женщинам приблизился телерепортер, чтобы выслушать их заявление.

Бетти отступила в сторону, оставив Кили наедине с прожекторами и камерами.

К тому времени, когда они выбрались в коридор, попрощались с остальными представительницами ПРНС, ответили на вопросы состязающихся друг с другом репортеров и с трудом преодолели не одну милю коридора, чтобы выйти из здания Конгресса, им едва хватило времени на то, чтобы подозвать такси и добраться до назначенного места.

В такси Кили причесалась, подновила помаду на губах, а Бетти припудрила нос. Они опоздали всего на несколько минут, когда такси остановилось перед тихим на вид рестораном на проспекте, находившемся неподалеку от Эмбасси-роу. Они поспешно зашли внутрь, где их встретил метрдотель, который тотчас же повел их к столику, прежде чем они успели представиться.

Кили чуть не споткнулась о потертый ковер, увидев Дакса, сидевшего у стены на банкетке. Ван Дорф, конгрессмен Паркер и конгрессмен Уолш встали, как только женщины приблизились к столу. Бетти, похоже, встревожилась так же, как и Кили, при виде этого небольшого общества.

— Миссис Оллуэй, миссис Уилльямз, рад, что вы смогли приехать, — заявил Ван Дорф значительно более уверенным тоном, чем тот, которым он говорил с ними в зале Конгресса. Куда подевалась его притворная робость? — Вы, конечно, знаете этих людей, но все же позвольте мне вновь представить вам их: конгрессмен Уолш из Айовы, конгрессмен Паркер из Мичигана и конгрессмен Деверекс из Луизианы.

Дамы протянули руки, и каждый из мужчин пожал их. Дакс пожал руку Бетти со словами: «Очень приятно познакомиться, миссис Оллуэй». Когда его крепкие пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев, Кили осмелилась поднять на него глаза. Они сияли теплотой, и из них исчезло то голодное выражение, которого, она горячо надеялась, никто не заметил. Поэтому она была просто потрясена, когда он сказал: «Миссис Уилльямз, как приятно снова встретить вас».


Глава 2 | Навстречу завтрашнему дню | Глава 4