home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



* * *

Она лежала, свернувшись калачиком под покрывалом, в одном нижнем белье. Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как вошла в холодную одинокую комнату, скинула с себя одежду, которая так и валяется там, где она ее бросила, и забралась в ложное убежище кровати. Убедив себя, что ей необходим отдых, она пыталась заснуть, но сон бежал от нее.

Память не позволяла ей вырваться из этого водоворота нерешительности и вины — вины из-за предательства Марка, если не на деле, то в мыслях, вины из-за того, что так бесстыдно завлекала Дакса. Он станет презирать ее после сегодняшнего, и она не может винить его за это.

Сердце ее так и подскочило в груди, когда она услышала легкий стук в дверь. Вернувшись, она повесила на дверь табличку «Не беспокоить» и сняла телефонную трубку. Но кто бы ни стоял там за дверью, он не обратил внимания на ее пожелание.

Отбросив покрывало, она неслышным шагом подошла к двери и, приникнув к глазку «рыбий глаз», увидела человека, одетого в униформу отеля.

— Да?

— Миссис Уилльямз?

— Да, — снова повторила она, на этот раз утвердительно.

— С вами все в порядке? Я мистер Бартелли, помощник управляющего отелем. Миссис Оллуэй пыталась связаться с вами, но ей не удалось. Она встревожилась и попросила, чтобы я пришел и проверил, все ли в порядке. Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, мистер Бар… Бартелли. Мне просто хотелось отдохнуть, и, чтобы никто не беспокоил, я сняла телефонную трубку. Пожалуйста, передайте миссис Оллуэй, что со мной все в порядке и что мы увидимся завтра утром. — Она могла бы сказать, что позвонит приятельнице сама, но ей не хотелось ни с кем разговаривать.

— Очень хорошо. Но вы уверены, что мы ничем не можем вам помочь?

— Нет. Мне ничего не нужно, благодарю вас.

— Спокойной ночи, извините, что побеспокоил вас.

— Спокойной ночи. — Она смотрела через искривленное стекло, как его маленькая фигурка удаляется и исчезает в вестибюле.

Раз уж ей пришлось встать, она решила принять душ, прежде чем отправиться снова в постель. Это очень помогло успокоиться и расслабиться. Можно сказать, даже слишком помогло. Согревшись и испытывая какую-то истому, она, выйдя из душа, поймана свое отражение в зеркале. Кожа ее от горячей воды порозовела, грудь покалывало после укрепляющего душа. Глядя на свое отражение в зеркале, она подняла руку и слегка коснулась розового венчика. Это тотчас же вызвало воспоминание о прикосновениях Дакса, о его губах. Невыносимый жар, словно чернильное пятно, распространился по коже.

Стыдясь и смущаясь своих физиологических потребностей, она вернулась в постель и укуталась покрывалом. Никогда еще постель не казалась ей такой пустой и неприятной. Уступая какому-то детскому порыву, она положила рядом с собой вторую подушку, уткнулась в нее лицом, обняла ее, желая, чтобы это была теплая трепещущая кожа, покрытая эластичными волосками, желая услышать слова любви. Но она не находила успокоения ни физического, ни душевного.

Душевная боль сломила ее привычный самоконтроль, и она дала волю слезам.


Утром она почувствовала себя немного лучше или, по крайней мере, более решительной. Она играла с огнем, и теперь некого винить за то, что обгорела. Как часто она сама твердила Николь, что не стоит тратить ни время, ни усилия на взаимоотношения с мужчиной, так как все это может кончиться только несчастьем. Но она не последовала своим словам, когда дело коснулось Дакса Деверекса. Только было жаль, что она не могла злорадно сообщить своей подруге в Новом Орлеане о своей правоте. Ни Николь, ни кто-либо иной никогда не узнает о Даксе. А о чем, собственно, говорить? Все кончилось прежде, чем началось.

Ее крепдешиновое платье желтовато-коричневого цвета не вполне соответствовало ее воинственному настроению, но она убедила себя в обратном. Зачесала волосы назад и собрала в гладкий узел, от украшений полностью отказалась — не хотела выглядеть и чувствовать себя женственной и уязвимой.

Ранее созвонилась с Бетти Оллуэй, и они условились встретиться и вместе поехать на Капитолийский холм, как они сделали в первый день. По приезде Кили вошла в зал, где проходили заседания подкомиссии, выпрямив спину, вздернув подбородок и не глядя ни вправо, ни влево, заняла свое место и опустила нос в бумаги, расплывавшиеся у нее перед глазами.

Только когда конгрессмен Паркер объявил слушания открытыми, подняла она глаза, но в сторону Дакса не смотрела, хотя знала, что он там — видела его краешком глаза. На нем был серый пиджак, голубая сорочка и темно-бордовый галстук. Она запретила себе отводить взгляд от лица конгрессмена Паркера.

— Сегодня утром мы снова выслушаем сообщения из армии. Полковник Хамилтон зачитает нам запротоколированные показания, отражающие шаги, предпринятые различными родами войск по поиску пропавших без вести. Полковник Хамилтон, предоставляю вам слово.

Полковник воспользовался предоставленной ему трибуной и в течение двух часов гнусавым монотонным голосом зачитывал все, что содержалось в протоколах, ничего не пропуская. Если бы нервы Кили не были так напряжены, она, возможно, заснула бы. Во всяком случае, громкий храп конгрессмена Уолша несколько раз заглушал монотонную речь полковника Хамилтона.

Кили изучала кожицу у основания своих ногтей, структуру дерева стола, паутину на люстре. На Дакса она не смотрела. Бетти неловко ерзала рядом с ней и, наклонившись к ней, сказала:

— Я даже рада, что он такой зануда. Он мог причинить вред нашему делу, если бы говорил поживее и кто-нибудь слушал бы его.

Кили только молча улыбнулась. Что могла подумать приятельница, если бы знала, какая она предательница?

За несколько минут до полудня полковник Хамилтон, наконец, завершил свое выступление. Конгрессмен Паркер постучал молотком, чтобы снова привлечь всеобщее внимание, затем обратил взгляд на Кили:

— Миссис Уилльямз, прежде чем мы удалимся на перерыв, не захотите ли вы что-нибудь добавить?

Кили не ожидала с его стороны такой любезности и нервно облизала губы кончиком языка. Она выпрямилась на своем стуле и сама удивилась тому, как ровно прозвучал ее голос:

— Только то, что мы уже сказали все, что считали нужным. Говоря от имени всех нас, я не могу поверить, что вы, как представители американского народа, примете к рассмотрению проект закона, объявляющего любого гражданина нашей страны мертвым, когда доказательств его смерти не существует.

Действительно, так мы сможем сэкономить сколько- то долларов, но, сколько стоит человеческая жизнь? Разве можно оценить нечто столь важное? Лично я считаю, что, по крайней мере, некоторых из этих людей, возможно, найдут живыми, но, даже если не так, неужели их семьи не заслуживают такой чести, чтобы им заплатили за те страдания, которые им довелось перенести? Если Конгресс объявит этих людей умершими и прекратит им выплаты, значит, Америка бросила кого-то из своих детей самым жестоким образом.

Конгрессмен Паркер улыбался ей с тайным одобрением, в то время как ее единомышленницы разразились аплодисментами. Он бросал пристальные взоры по обе стороны столов, где сидели участники дискуссии, словно вызывая кого-нибудь вступить с ней в спор. Никто этого не сделал, и он снова ударил молоточком.

— Мы расходимся до двух часов тридцати минут, когда вновь соберемся, чтобы объявить наше решение. Члены подкомиссии, пожалуйста, поскорее перекусите, мы встретимся здесь снова для дискуссии в час сорок пять. — Снова раздался удар молотка, и всех распустили.

Кили окружили фотографы и репортеры. Она отвечала на те вопросы, на которые могла ответить, избегая других, и методично прокладывала себе дорогу к двери. Выйдя из зала, она с извинениями стала поспешно пробиваться через толпу по направлению к дамской комнате отдыха. Бетти шла следом за ней.

— Ты была изумительна, Кили. Спасибо. — Приятельница крепко обняла ее, а когда отстранилась, ее потрясло совершенно расстроенное лицо Кили. — С тобой все в порядке? Ты побледнела, как призрак.

— Со мной все в порядке. Правда. — Ей было трудно поверить, судя по тому, как тяжело она дышала. — В зале было так много народу, и все эти вспышки фотоаппаратов. Мне не нравится быть в центре внимания.

— Тогда тебе не следовало выглядеть столь трагически прекрасной и героической. — Поскольку на губах Кили не появилось даже слабого подобия улыбки, Бетти поспешно предложила: — Может, мне пойти впереди и отгонять всех. Я подожду тебя на верхней площадке лестницы. Не торопись. — У двери в комнату отдыха она задержалась и повернулась к Кили. — Кили, я думаю, что мы победили.

Кили впервые улыбнулась в ответ:

— Я тоже так думаю.

— Увидимся через несколько минут.

Кили рухнула на потертый, в пятнах стул и прикрыла бледное лицо дрожащими руками. Все закончено или почти закончено. Все восхваляют ее, а она этого совершенно не заслужила. Не заслуживаю, не заслуживаю, — шептала она, тяжело дыша. Заставив себя встать, она подошла к раковине, помыла руки, пригладила волосы и вновь подкрасила губы помадой, что в еще большей мере подчеркнуло ее бледность.

Взяв сумочку и пальто, она открыла дверь и вышла в опустевший коридор, посмотрела в одну сторону, затем развернулась и замерла при виде возникшего перед ней Дакса.

— Спокойней, спокойней, это всего лишь одна из наших случайных встреч, — тихо сказал он, маскируясь дежурной улыбкой.

Она подняла глаза и увидела у него за плечом в конце длинного коридора силуэт Бетти.

— Что ты здесь делаешь?

— Я здесь работаю, — насмешливо бросил он. Она попыталась проскочить мимо него, но он поймал ее за руку и сказал: — Извини, я не собирался острить, но, черт возьми, я хочу поговорить с тобой. — Он отпустил ее руку и, поскольку она больше не делала попыток уйти, поспешно заговорил вполголоса: — Я весь вечер пытался дозвониться до тебя, но ты сняла трубку. Я позвонил на главный пульт управления, не называя себя, и попросил управляющего справиться о тебе. Мистер Бартелли сообщил мне, что только что сделал это и с тобой все в порядке — ты просто хотела, чтобы тебя оставили в покое.

— Правильно. Хотела… Хочу.

— Значит, тебе не повезло.

— Дакс…

— Ш-ш-ш. К нам приближаются Уши-радары Ван Дорф. Ты вылетаешь в Новый Орлеан в восемь пятьдесят?

— Да.

— Тогда и поговорим. — Затем, повысив голос, продолжил: — Таким образом, миссис Уилльямз, я лично считаю, что комиссия положит под сукно законопроект. О, привет, Эл. Почему вы не едите ланч, как все славные малые из прессы?

— Потому что я не славный малый, — ответил тот, ухмыляясь своей непристойной коварной усмешкой. — Миссис Уилльямз, вы были красноречивы, как всегда. Вы действительно верите во все то, что сказали?

Застигнутая врасплох его прямолинейным вопросом, она с горячностью ответила:

— Конечно, верю!

— Хорошо, хорошо. Я просто спросил. Между прочим, я вчера целый день пытался связаться с вами, чтобы получить кое-какие комментарии. Вас не было. Швейцар «Хилтона» сообщил мне, что вы уехали утром на серебристой спортивной машине.

Она подавила порыв бросить обеспокоенный взгляд на Дакса, вместо этого спокойно ответила:

— Верно. Я ездила с другом осматривать достопримечательности.

— Вчера был не идеальный день для осмотра достопримечательностей, не так ли?

— Да, не идеальный.

— Но вы, тем не менее, поехали. Хмм. Не хотите ли мне сказать, кто этот «друг»?

— Нет, мистер Ван Дорф, не хочу. Это не ваше дело.

Ван Дорф смотрел на нее, поглаживая подбородок. Она решительно встретила его проницательный взгляд, надеясь, что он не видит, как бешено ударяется в ребра ее сердце. Он обратил свою лисью мордочку к Даксу:

— Вас тоже нигде не было, конгрессмен. Странно, не правда ли, вы либо вместе, как сейчас, либо вас обоих нигде не найти.

— Как жаль, что вы меня вчера не разыскали для интервью, Эл. Вы же знаете, я никогда не отказываюсь от возможности бесплатно выступить в прессе.

Улыбка Дакса была настолько искренней, что даже Кили почти поверила ему. Насколько можно доверять его словам?

— Извините, господа, меня ждет миссис Оллуэй. — Не сказав больше ни слова, она прошла мимо них, огромным усилием воли удерживаясь от того, чтобы не припустить трусливой рысцой по коридору.


Ни для кого не стало сюрпризом, когда чуть позже конгрессмен Паркер объявил обеспокоенным членам ПРНС, что рассмотрение законопроекта, предусматривающего объявление пропавших без вести умершими, откладывается на неопределенное время. Он поблагодарил всех присутствующих за участие и в последний раз отложил слушания.

Пришло время праздновать. Члены ПРНС со слезами обнимали Кили и Бетти. Сочувствовавшие им представители прессы подходили, чтобы поздравить. Члены комитета, выступившие в их поддержку, также подошли, чтобы лично поздравить Кили с победой.

Она ощутила магнетическое притяжение взгляда Дакса, стоявшего в противоположном конце зала, и подняла глаза. Предположения Ван Дорфа послужили им предостережением, и Дакс не собирался рисковать их репутациями, снова вступая с ней в разговор на глазах у всех. Его глаза светились теплым светом, выражая радость по поводу ее триумфа. Но они демонстрировали и нечто большее — гордость за нее, ту женщину, которой она была.

Он чуть склонил голову, словно говоря: «Увидимся позже». Но этого не будет. После поспешного ланча, во время которого она не ощущала вкуса еды и уже не помнила, что ела, Кили вернулась в отель, собрала вещи и отправила их в аэропорт через гостиничную службу доставки, где они будут сданы под расписку авиакомпании. Затем позвонила в аэропорт и попросила заменить зарезервированный билет на более ранний рейс. Они с Даксом не сделали ничего такого, чего следовало бы стыдиться… пока. Не стоит испытывать судьбу. На этот раз ей удалось ускользнуть незамеченной, но случившееся настроило ее на еще более решительный лад — никогда больше она не станет связываться с другим мужчиной до тех пор, пока не узнает, что произошло с Марком. «Я все еще замужем», — повторяла она себе, словно катехизис.

Бетти была ужасно разочарована, когда узнала, что она уезжает.

— А я-то думала, что мы все вместе пойдем куда-нибудь сегодня вечером и отпразднуем это событие. Я точно знаю, что до завтра больше никто не уезжает.

— Мне очень жаль, Бетти, но мне необходимо вернуться. Руководство радиостанции не слишком охотно отпустило меня. — Это была неправда. Ее работодатели гордились тем, что она так рьяно стоит на защите интересов пропавших без вести солдат, и никогда не выговаривали ей, когда она отпрашивалась по делам ПРНС. Еще одна ложь. С тех пор как она встретила Дакса… — Я уже позвонила им и сообщила, что буду завтра. Выпейте за меня бокал шампанского.

— Выпьем, — засмеялась Бетти, — и не один, я уверена. Береги себя, Кили. Ты даже не представляешь, как много значишь для нас. Никто из нас не смог бы быть лучшим оратором, чем ты. Еще раз спасибо тебе.

Кили поймала такси около Конгресса и поехала прямо в Национальный аэропорт. Она прошла через все процедуры, предшествующие посадке на самолет местных авиалиний, не отдавая себе отчет в том, что делала. Все ее мысли были обращены к Даксу — что он будет делать и что он почувствует, когда ее не окажется на его рейсе? Встревожится ли он? Или рассердится? Или и то и другое? Постарается ли он узнать, каким рейсом вылетела миссис Кили Уилльямз? Или он спросит о Кили Престон? Он не спросит ни о той, ни о другой. Просто не сможет себе этого позволить.

О чем он хотел поговорить? Он не казался таким рассерженным, каким был накануне вечером, когда высаживал ее у отеля. Что он сказал бы ей сегодня вечером? Все это не имело значения. Ничто не может изменить их обстоятельства.

Она пристегнула ремень перед взлетом, отказалась от обеда, откинула кресло и сделала вид, будто спит, чтобы избавиться от неослабного внимания со стороны стюардесс.

Полет прошел без каких-либо приключений — не было ни грозы, ни того, кто держал бы ее за руку.


Глава 6 | Навстречу завтрашнему дню | Глава 7