home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Пролог

Константинополь. Весна 1148 года

Покрытая сухой старческой кожей рука приподняла с шахматной доски пешку и передвинула ее на одну клетку вперед. После чего игрок, седой бородатый мужчина в черном подряснике священнослужителя и массивным золотым крестом на груди, посмотрел на своего оппонента, который пригласил его в свой дворец.

Этого священнослужителя звали Николай Музалон, и вот уже полгода, с подачи императора, он был патриархом всех восточных христиан. Ну, а смотрел он на своего государя и покровителя, русоволосого, но смуглого, словно азиат, Мануила Комнина, который недавно перевалил рубеж в тридцать лет и был вдвое моложе Николая Четвертого. Что, впрочем, не мешало ему обращаться к патриарху по-свойски, поскольку они были знакомы давно, и делали общее дело, старались возвысить Восточную Римскую империю, сдерживали натиск мусульман и расширили влияние ортодоксального христианства на соседние государства.

Император не торопился. Он не любил спешки в игре, во время которой часто разговаривал с близкими людьми о делах государства. Вот и сейчас повелитель империи не торопился, а поймал взгляд патриарха, дождался, пока он опустит глаза, и сказал:

— С границы сообщают, что вскоре в Константинополь прибудет посольство германцев. А еще моя супруга Берта Зульцбах получила письма от своих родственников из Германии. И они пишут, что в Священной Римской империи смута. После смерти Конрада Третьего и разгрома крестоносцев все, кто сохранил хотя бы какое-то количество воинов, сцепились в драке за потерявшие владетелей земли, а молодому королю Генриху Беренгару не хватает сил, чтобы обуздать своих вассалов.

Патриарх медленно кивнул:

— Мои источники подтверждают это. Однако Генрих справится. Не сам, так ему дядя, Фридрих Одноглазый, поможет.

— Ну да, конечно. Но это лишь в том случае, если по германцам не ударят соседи.

— Франки и венгры?

— Они самые.

— Эти могут. Однако нужно ли нам это?

— Не думаю, — император сделал ответный ход и добавил: — На короля Людовика Седьмого нам надавить нечем, а вот венгры, хоть и не любят нас, но к моему и твоему мнению прислушиваются. Поэтому мы с тобой, Николай, должны употребить все свое влияние, чтобы они не напали на германцев.

— Это будет сложно сделать, ведь угры вассалы империи лишь номинально, хотя ваша матушка была дочерью их короля, а нынешний государь венгров вам родственник. Да и влияние нашей церкви на них не так велико, как бы нам того хотелось.

— И все же, нам нужно перенацелить венгров на другое направление.

— А куда?

— На Балканы, где с их помощью мы сможем раздвинуть границы империи. Уграм, конечно, тоже кое-что перепадет, но главные завоевания будут нашими.

— Со своей стороны я постараюсь сделать все, что только возможно.

— Хорошо. — Мануил проследил за ответным ходом патриарха и вздохнул: — Знаешь, Николай, чем больше я размышляю над тем, что произошло на севере, тем больше радуюсь разгрому католиков.

— Почему? — патриарх, который знал Мануила давно, с самой ранней его юности, когда он был всего лишь четвертым наследником императора Иоанна, не удивился его словам, но вопрос все же задал.

— Думаю, что если бы крестоносцы двинулись в Святую землю через наши владения, то нам пришлось бы встать на их сторону, и это вызвало бы объединение мусульман. Наверняка, на востоке провозгласили бы «священную войну» против неверных и полчища последователей пророка, забыв обо всех своих разногласиях, накинулись бы на христиан. Ну, а так, все неплохо. Краса Ислама и покоритель Эдессы атабек Имад ад-дин Зенги убит собственным слугой, коему он пригрозил смертной казнью, а его потомки делят наследство, и натиск на Иерусалимское королевство и Антиохию ослаб. Наши союзники Данишмендиды, что Ягы-басан, что Айе ал-Дин, по-прежнему ищут нашей дружбы и точат клинки на султана сельджуков Масуда. И все это в то время, когда брат султана Арап находится в Константинополе и собирает для похода в Иконию наемные войска. В Киликии мелкие эмиры грызутся за крохотные клочки земли. Крестоносцы боятся Зенгидов и не наступают на нас, хотя не так давно князь Раймундо Антиохийский отобрал у меня несколько пограничных замков, и пришлось высылать против него серьезный флот. А король Сицилии Рожер Второй, который собирался атаковать наши владения в Далмации, Иллирии и Южной Греции, по слову папы римского, послал своих воинов в Святую землю и Испанию. Вот и получается, что падение Крестового похода для нашей империи благо.

— Да, — согласился с Мануилом патриарх. — Однако проблем все равно хватает.

— Само собой, — император усмехнулся. — Идеал недостижим. Вот если бы нам удалось договориться с папой об унии двух церквей, Восточной и Западной, тогда да, можно было бы сказать, что Бог присматривает за нами и помогает своим верным последователям.

— Не богохульствуй, — Николай нахмурился.

— Ладно, — император еле заметно усмехнулся. — Но хотелось бы знать твое мнение о возможности договориться с Римом.

— Папы никогда не пойдут на такой шаг.

— Почему?

— Ты требуешь слишком большой светской власти, словно древний римский император, и над Востоком, и над Западом, а католикам это ненужно, ибо сильная власть опасна для церкви. Кхе-кхе! — Музалон закашлялся. — Я тому пример. Ты захотел и сделал меня патриархом, а пожелаешь, сможешь изъять у церкви все ее богатства. Так уже случалось при прежних императорах, хотя бы Никифора Фоку вспомнить. Да и твои законы об ограничении количества земель, какими может владеть церковь, свидетельствуют против тебя. А захотят ли кардиналы, аббаты и сам папа римский, находиться в подчинении светской власти? Конечно же, нет.

— А если я умерю свои аппетиты и дам церкви послабления?

— Вряд ли это поможет. Ведь католики тоже не простаки и желают заполучить жирный кусок. Они требуют власти над всеми христианами, а это уже не подходит нам, ибо слишком велики различия между двумя ветвями христианства и мы, ортодоксы, не желаем, чтобы нами руководили из Рима. Впрочем, зачем я тебе это говорю? Ты и без меня все прекрасно знаешь и понимаешь.

— Все так. Однако я не теряю надежду, что когда-нибудь мы вновь объединимся. — Мануил помолчал, тяжко вздохнул и спросил Николая: — А что у нас с Русью? Я слышал, у нашей церкви возникло некоторое недопонимание с новым великим князем. Это верно?

— Да, государь. Власть в Киеве захватил переяславский владетель Изяслав Мстиславич, и он, воспользовавшись тем, что после низложения Козьмы Аттика в Константинополе девять месяцев не было патриарха, протолкнул на пост митрополита своего человека.

— Надо же, — по губам императора пробежала улыбка, — он поступил, так же как и я, молодец. Жаль только, что он не на нашей стороне.

— Это прискорбно. Однако наше присутствие на Руси все же весьма ощутимо влияет на политику русских и церковь, рано или поздно, но вернет все на круги своя.

— Ты уверен в этом?

— Более чем.

— Помощь понадобится?

— Да. Как всегда, не хватает людей.

— Ты их получишь, и разберись с этим поскорее, ибо Русь для нас очень важна.

Патриарх все понимал, и беспокойство императора разделял. Утратить влияние на богатые и многолюдные русские княжества, которые обеспечивали империю дешевыми товарами и мехами, наемными воинами и паломниками, а помимо того, часто прикрывали ромеев от набегов дикарей-половцев, было бы сильным ударом. Допустить этого было нельзя, но и действовать наобум тоже не следовало, особенно, после того как венеды, коим помогали новгородцы, смогли остановить западных крестоносцев.

Тем временем император передвинул очередную фигурку, всадника на коне, и произнес:

— Тебе шах, Николай.

Музалон посмотрел на доску и понял, что партия проиграна. Его король оказался в ловушке, и он произнес:

— Признаю свой проигрыш.

— Вот то-то же, — довольный собой Мануил встал из-за стола и сказал: — Увидимся через пять дней, и будь готов предоставить доклад о том, что сделано по венгерским и русским делам.

— Обязательно, мой государь.

Николай Четвертый поднялся вслед за императором. Мануил Комнин поцеловал ему руку, а патриарх перекрестил его и они расстались. После чего, уже покидая дворец, Музалон стал прикидывать, что он должен сделать в первую очередь, дабы воля императора, который имел все задатки, чтобы стать Великим, была выполнена.


Предисловие | Тропы Трояна | Глава 1 Зеландия. Весна 6656 С.М.З.Х