home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Главный интендант французской армии, Лорен Покьюлен, коренастый коротышка с головой лысой, как яйцо, и длинными усами, которые он имел обыкновение подкручивать в волнительные моменты, прибыл, чтобы лично осмотреть продуктовый склад. В последнее время ему и впрямь пришлось немало поволноваться: попробуйте-ка прокормить шестьдесят пять тысяч человек, семнадцать тысяч кавалерийских лошадей и около трёх тысяч тягловой скотины на опустошённой территории, где в садах не зреют плоды, в кладовых – хоть шаром покати, склады разграблены, колодцы отравлены, домашний скот угнан, мельницы и печи разрушены. Самому императору такое не под силу! Все силы небесные не могли бы справиться с этим, а Покьюлен должен был чудесным образом всё устроить, и от такой нервной жизни он пооборвал кончики своих великолепных усов. Согласно приказу, армия должна была захватить с собой трехнедельный запас продовольствия со складов в Испании, но не хватало тягловых животных, чтобы увезти всё это. Массена с большой неохотой сократил каждую артиллерийскую батарею с двенадцати до восьми пушек, а освободившихся лошадей запрягли в продуктовые фургоны. В результате Покьюлену удалось захватить в поход недельный запас продовольствия. Потом начался голод. Драгуны и гусары посылались в рейды на многие мили в стороны от основного маршрута движения армии, чтобы отыскать провизию, и каждый такой набег стоил армии множества лошадей. Кавалеристы буквально стонали от горя, потому что нечем было заменять потерянные подковы, прибавьте к тому же и человеческие потери, потому что португальские крестьяне заманивали их в засады на горных тропах. Чем больше повстанцев вешали и расстреливали, тем больше их появлялось, а это означало, что тем больше кавалеристов приходилось посылать для охраны фуражиров, и тем больше подков требовалось, а подков не было… А кто виноват? Покьюлен! К тому же фуражирам редко удавалось разыскать что-нибудь съестное, а если удавалось, они сами это и съедали, и в этом тоже виноват оказался Покьюлен. Он уже начал жалеть, что не последовал слёзным мольбам своей матери и не стал священником, что было, разумеется, лучше, чем обеспечивать снабжение армии, сосущей пустую сиську и обвиняющей его в том, что он не даёт молока.

И вот произошло чудо! Неожиданно все неприятности Покьюлена закончились!

Нашлось продовольствие, и так много! Феррагус, мрачный португальский торговец, при взгляде на которого Покьюлена пробирала дрожь, предоставил в его распоряжение склад с таким количеством продуктов, словно он находился во Франции: ячмень, пшеница, рис, сухари, ром, сыр, кукуруза, сушёная рыба, лимоны, бобы, соленое мясо в количестве, достаточном, чтобы прокормить армию в течение месяца! На складе также хранились бочки лампового масла и пороха, мотки бечёвки, ящики подков, мешки гвоздей и костяных пуговиц, штабеля свечей и рулоны тканей. Всё это было не столь существенно, как продовольствие, но могло принести немалую выгоду, потому что товары Покьюлен мог продать и получить немалую прибыль.

Он обследовал склад, сопровождаемый тремя капралами-квартирмейстерами, которые проверяли по списку всё то, что предоставил в их распоряжение Феррагус. Пересчитать всё, как следует было невозможно: чтобы разобрать штабеля ящиков и бочек, потребовался бы не один час работы роты солдат, - но Покьюлен, человек дотошный, приказал, чтобы капралы сняли мешки с зерном в верха одного из штабелей и проверили, не лежат ли в глубине мешки с песком. Затем то же проделали с несколькими бочками соленой говядины, и опять всё оказалось в порядке. Настроение мсье Покьюлена поднялось. Особенно, когда он обнаружил на складе два фургона, которые в качестве транспортных средств были для армии не менее ценны, чем продовольствие.

Однако Покьюлен снова нервно закрутил свои потрёпанные усы. Продовольствие теперь у него было, но в каждой тарелке супа, как говорится, обязательно найдётся таракан. Как всё это перевезти? Лошадей и мулов не хватит! Если же раздать всё по полкам, они за час всё слопают, а к вечеру будут жаловаться, что есть нечего. Но Покьюлен решил, что должен что-нибудь предпринять.

- Обыщите весь город и найдите всё, что на колёсах: телеги, тачки, повозки. Понадобятся также люди, чтобы тащить их. Привлеките к этому гражданское население.

- Я действительно должен всё это сделать? – удивился квартирмейстер, чьи слова прозвучали невнятно, потому что он жевал кусок сыра.

- Я поговорю с маршалом, – важно заявил Покьюлен и нахмурился. – Что у вас во рту?

- Зуб воспалился, мсье, – пробормотал квартирмейстер. – Всё распухло, сэр. Доктор говорит, что он хочет вырвать. Разрешите пойти и вырвать, сэр?

- Отставить, – сказал Покьюлен, испытывавший сильное желание вытащить саблю и зарубить наглеца.

Но он никогда не обнажал свой клинок и, честно говоря, опасался, что он заржавел в ножнах. Поэтому Покьюлен удовлетворился тем, что ударил капрала кулаком.

- Мы должны подавать пример, – рявкнул он. – Если армия голодает, мы голодаем тоже. Мы не едим потихоньку армейские запасы, придурок.

- Так точно, придурок, мсье, – охотно согласился капрал, который, по крайней мере, ощущал себя сытым придурком.

- Возьмите людей, сколько понадобится, и найдите телеги. В общем, что-нибудь с колёсами, – приказал Покьюлен, уверенный, что маршал Массена одобрит его идею привлечь гражданское население как тягловую силу.

Ожидалось, что армия двинется дальше на юг через день-два. Британцы и португальцы пытались из последних сил закрепиться к северу от Лиссабона, и это значило, что Покьюлену предстояло организовать новый склад примерно сорока или пятьюдесятью милями южнее Коимбры. С теми фургонами, что находились в его распоряжении, он мог сразу захватить примерно четвёртую часть этих запасов, а потом послать за остальным. Это означало, что необходимо организовать надёжную охрану хранилища, пока его драгоценное содержимое не будет полностью перевезено поближе к Лиссабону. Покьюлен торопливо проследовал к воротам склада и обратился к драгунскому полковнику, который командовал подразделением, охранявшим улицу:

- Дюмеши!

Полковник Дюмеши, как и все французские солдаты, презирал интенданта. Он с наглой медлительностью развернул свою лошадь, подъехал к Покьюлену, возвышаясь над ним и покачивая обнажённой саблей у самого носа коротышки:

- Вы меня звали?

- Вы проверили, нет ли других дверей, ведущих на склад?

- Разумеется, – презрительно ухмыльнулся Дюмеши.

- Никто не должен попасть на склад, понимаете? Никто! Армия спасена, полковник! Спасена!

- Аллилуйя, – сухо заметил на это Дюмеши.

- Я сообщу маршалу Массена, что именно вы отвечаете за сохранность этого продовольствия, – напыщенно заявил Покьюлен.

Дюмеши наклонился к нему и сквозь зубы сказал:

- Сам маршал отдал мне приказ, малыш, и я его выполняю. В распоряжениях от вас я не нуждаюсь.

- Вам нужно больше людей, – Покьюлена беспокоило то, что драгуны едва сдерживали рвущиеся к складу с двух концов улицы толпы голодных солдат. – И почему они лезут сюда?! – спросил он раздражённым тоном.

- Потому, что прошёл слух, что здесь можно разжиться едой, а они голодны, – ответил Дюмеши. – Но ради Христа, хватит меня злить! У меня достаточно людей для выполнения приказа. Вы делаете свою работу, Покьюлен, и прекращаете давать советы, как мне выполнять свои обязанности.

Покьюлен, посчитал, что он исполнил свой долг, подчеркнув Дюмеши, насколько важно охранять этот склад, и направился к полковнику Баррето, который вместе с майором Феррейра и нервничающим Феррагусом ждали его у ворот склада.

- Это великолепно! – заявил Покьюлен, обращаясь к полковнику. – Здесь даже больше, чем вы обещали!

Баррето перевёл фразу Феррагусу, который, в свою очередь, задал вопрос.

- Мсье желает знать, когда ему заплатят, – Баррето, не скрывая сарказма, передал вопрос Покьюлену.

- Немедленно, – сказал Покьюлен,

Хотя выдать деньги было не в его власти, он был уверен: Массена, узнав, что у армии теперь достаточно продовольствия, чтобы идти на Лиссабон, разумеется, заплатит. Больше нечего было и желать. Лиссабон – большой город. Даже британцы не в силах будут уничтожить в нем все запасы, так что в Лиссабоне можно будет найти всё необходимое. А теперь армии Императора дали то, что позволит достигнуть желаемой цели.

Драгуны разомкнули шеренгу оцепления, позволив Покьюлену и его компаньонам выйти из переулка, а потом сомкнули ряды. Толпа оголодавших солдат, прознавших о складе, кричала, что пора начать раздавать еду, но полковник Дюмеши был готов убить любого, кто попытается это сделать. Он возвышался на своей лошади, суровый, неподвижный, с обнажённой саблей в руке, настоящий солдат, готовый исполнить полученный приказ. Это означало, что продовольствие в надёжных руках, и армия Императора спасена.


Шарп и Харпер вернулись к Висенте и Саре. Висенте сидел, скорчившись от боли, а Сара в чёрном платье, запятнанном свежей, влажной и блестящей кровью, была очень бледна.

- Что такое? – спросил Шарп.

В ответ она показала окровавленное лезвие ножа и тихо пояснила:

- Я смогла вынуть пулю.

- Хорошая работа.

- И много волокон ткани, – более уверенно продолжала она.

- Еще лучше, – подбодрил её Шарп.

Висенте откинулся на черепичную крышу. Он был обнажён по пояс, на плече красовалась неумело сделанная повязка, медленно пропитывавшаяся кровью.

- Больно, да? – спросил Шарп.

- Больно, – сквозь зубы ответил Висенте.

- Ему было трудно, но он не закричал, – заметила Сара.

- Потому, что он солдат, – сказал Шарп и обратился к Висенте. – Можете двигать рукой?

- Думаю, да.

- Ну-ка, попробуйте.

Висенте не сразу понял, что от него хотят, но потом, содрогнувшись от боли, сумел приподнять левую руку. Значит, сустав плеча цел.

- Если мы сможем держать рану чистой, вы будете в полном порядке, – заявил Шарп и поглядел на Харпера. – Может, посадить личинок?

- Не сейчас, сэр, – авторитетно сказал Харпер. – Это если рана загниёт.

- Личинки? – слабым голосом поинтересовался Висенте. – Какие личинки?

- Нет ничего лучше, сэр, для того, чтобы вылечить гниющую рану, – с энтузиазмом принялся объяснять Харпер. – Если посадить этих маленьких дьяволов в такую рану, они очистят её, оставив здоровую плоть, и вы будете, как новенький, – он погладил свой ранец. – Я всегда ношу с собой полдюжины. Это гораздо лучше, чем попасть к хирургу, потому что эти ублюдки – хирурги только и ждут, чтобы отрезать вам что-нибудь.

- Ненавижу хирургов, – добавил Шарп.

- Он ненавидел адвокатов, – сказал Висенте Саре, – теперь он ненавидит хирургов. Кто же ему нравится?

- Женщины, – усмехнулся Шарп. – Кто мне действительно нравится – так это женщины.

Он смотрел на расстилавшийся перед ним город, по слышащимся отовсюду крикам и выстрелам понимая, что дисциплина в рядах французской армии рухнула. Коимбра была охвачена хаосом, ненавистью и пламенем. Три столба дыма уже поднимались над узкими улочками, пачкая ясное утреннее небо, а скоро дыма станет ещё больше.

- Они поджигают дома, – сказал Шарп. – И у нас есть, чем заняться.

Он наклонился и собрал с черепицы экскременты голубей, которые выглядели посвежее, то есть были более липкими, и засунул понемногу в стволы залпового ружья, чтобы удержать в них пули, если направить стволы вниз.

- Пошуруйте шомполом, Пат, – приказал он и обратился к Висенте. – Здесь во многих домах устроены квартиры для студентов?

- Да, во многих.

- Как здесь? На чердаках?

- Это очень распространённое явление, – пояснил Висенте. – Такие квартиры называют «республиками». Некоторые охватывают здание целиком, некоторые – отдельные помещения. У «республик» есть своё правительство, каждый, кто в ней состоит, имеет право голосовать, и когда я…

- Хорошо, Джордж, вы расскажете мне это позже, – прервал его Шарп. – Будем надеяться, что напротив склада есть эта ваша «республика», – надо было посмотреть повнимательнее, когда он был там с Харпером, но тогда такая мысль не пришла в голову. – И ещё нам нужна форма.

- Форма? – удивился Висенте.

- Мундиры лягушатников, Джордж. Устроим карнавал. Как вы себя чувствуете?

- Немного ослаб.

- Отдохните немного, а я с Патом раздобуду какую-нибудь одежду.

Шарп и Харпер по водосточному жёлобу пробрались по крыше и через окно залезли на чердак. В помещении было пусто.

- Рёбра чертовски ноют, – пожаловался Шарп, выпрямляясь.

- Вы перебинтовали их? – спросил Харпер. – Если не забинтуете, никогда не поправитесь.

- Не хотел встречаться с Ангелом смерти, – проворчал Шарп.

Так звали за глаза полкового доктора, шотландца, лечение у которого было верным способом отправиться на тот свет.

- Как только у нас будет свободная минутка, я туго-натуго перебинтую ваши рёбра, – пообещал Харпер.

Он встал в дверном проёме и прислушался, не раздаются ли внизу голоса. Шарп последовал за ним, и они медленно, осторожно, чтобы не наделать лишнего шума, начали спускаться.

Этажом ниже раздался женский крик, потом прервался, словно захлебнувшись, а потом женщина закричала снова. Харпер уже стоял на лестничной площадке и открывал дверь, из-за которой доносился крик.

- Никакой крови, – шёпотом напомнил Шарп, потому что мундир, перепачканный кровью, выглядел бы подозрительно.

На первом этаже слышалась французская речь, но, кажется, женщиной лягушатники не интересовались.

- Работаем быстро и безжалостно, как вам нравится, – прошептал Шарп, проходя вперёд.

В комнате было трое французов: двое прижимали к полу девушку, а третий, крупный мужчина, скинув мундир и спустив штаны, стоял на коленях. Вложив в удар всю свою злость, Шарп врезал ему прикладом в основание черепа, и француз ткнулся головой в обнажённый живот женщины. Посчитав, что один из противников выведен из строя, Шарп, крутанув винтовку, нанёс удар тому, что слева, в челюсть. Послышался треск ломающихся костей, и челюсть явственно скривилась. Он скорее почувствовал, чем увидел, как Харпер разделался с третьим, и добил «своего» ударом окованного медью приклада по голове, проломив ему череп. В этот момент первый его противник, опомнившись, вцепился Шарпу в ноги и свалил на пол. Харпер приложил упрямца на прощание тяжёлым прикладом своей семистволки по затылку, и тот со стоном рухнул.

Обнажённая девушка, вытаращив глаза от ужаса, уже было открыла рот, чтобы завизжать, но Харпер приложил палец к её губам и протянул ей подобранную с пола одежду. Она задержала дыхание, пристально глядя на него.

- Оденься, дорогуша, – улыбнулся ей Харпер.

- Ingles? – спросила она, натягивая разорванное платье через голову.

- Я ирландец, дорогуша, – притворно возмутился Харпер.

- Ради бога, любовничек, сгоняй наверх и приведи сюда остальных, – поморщился Шарп.

- Да, сэр, – отозвался Харпер и направился к двери.

Увидев это, девушка тихонько вскрикнула. Ирландец обернулся, подмигнул ей, и девушка, подобрав с пола остальную одежду, последовала за ним. Шарп остался наедине с тремя французами. Здоровяк начал приходить в себя. Он пытался приподнять голову и ползти, царапая пол мозолистой рукой. Шарпу пришлось взять французский штык и воткнуть лягушатнику между рёбер. Крови получилось немного. Француз попытался приподняться, широко распахнул глаза, уставившись на Шарпа, но тут в его горле заклокотала кровь, голова со стуком ткнулась в пол, и он затих.

Двое других французов, оба совсем мальчишки, были без сознания. Шарп решил, что тот, которому он сломал челюсть, скорее всего, не жилец: слишком бледный, кровь из уха сочится. Он так и не пришёл в сознание, пока Шарп стаскивал с него одежду. Второй, которого ударил Харпер, стонал, и Шарпу пришлось стукнуть его, чтобы угомонить. Синий мундир пришёлся впору. Мундир был чудной: застёжка сбоку, на груди широкая белая вставка с вышитой эмблемой, впереди короткий, до пояса, а сзади два хвоста с белыми отворотами. Украшения в виде пары красных пылающих гранат означали, что владелец мундира был гренадёром. Красными были высокий жёсткий воротник и эполеты. Сверху Шарп надел белую солдатскую перевязь, закрепил под эполетом на левом плече и повесил на неё штык. На крышке патронной коробки, которая висела под штыком на перевязи, тоже красовался медный значок, изображавший гранату. Белые брюки он брать не стал, потому что носил французские кавалерийские бриджи. Конечно, такое сочетание выглядело необычно, но после того, как солдаты несколько недель находились в походе, немногие должным образом соблюдали требования устава относительно формы. Палаш Шарп прикрепил так, чтобы прикрыть его сзади полами мундира. Это было рискованно, потому что обычному солдату палаш не положен, но можно ведь предположить, что это – военный трофей. Винтовка, если не приглядываться, могла сойти за мушкет. Вытряхнув содержимое из французского ранца, он засунул туда свою зелёную куртку и кивер и нахлобучил на голову французский, щегольское изделие, украшенное красно-чёрной эмблемой и латунной бляхой впереди, на которой под орлом был выбит номер 19. Таким образом, Шарп стал новобранцем 19-го полка линейной пехоты.

Возвратившись, Харпер не сразу узнал Шарпа в синем французском мундире, потом ухмыльнулся:

- Вам идёт, сэр.

Вместе с ним в комнату вошли Висенте и две девушки. Португалочка оказалась совсем ещё юной, лет пятнадцати, с яркими глазами и длинными тёмными волосами. Увидев кровь на рубашке здоровяка, который собирался её изнасиловать, она плюнула ему в лицо и, прежде чем кто-либо успел её остановить, вытащила застрявший в трупе штык и воткнула в шею другого лягушатника. В стену ударила струя крови. Висенте открыл было рот, чтобы запротестовать, но… промолчал. Восемнадцать месяцев назад, когда Шарп впервые встретился с ним, юрист в душе Висенте восстал бы против такого самосуда в отношении насильника. Теперь он ничего не сказал даже, когда девушка подошла к тому французу, что лежал на спине, хрипло втягивая воздух через скривившийся после перелома челюсти рот, и занесла над ним штык.

- Никогда не любил насильников, – негромко заметил Шарп.

- Подонки, сэр, проклятые подонки, – согласился Харпер.

Саре не хотелось смотреть, но она не могла отвести взгляда от штыка, который девушка сжимала обеими руками, примериваясь, чтобы нанести удар. Португалка помедлила, а потом воткнула клинок в шею. Умирающий забулькал разорванным горлом, выбивая пятками дробь по полу.

- Переоденьтесь, – сказал Шарп Харперу и Висенте и обратился к Саре. – Спросите, как её зовут.

Спустя пару минут, Сара доложила:

- Её зовут Джоана Джасинто. Это её дом. Её отец работал на реке, но куда-то подевался. И она говорит, что благодарит вас.

- Симпатичное имя – Джоана, – заметил Харпер, одетый теперь как французский сержант. – И она толковая девчонка. Умеет работать штыком.

Шарп помог Висенте переодеться. Раненую руку не стали всовывать в рукав, а просто набросили синий мундир на левое плечо.

- Она хочет остаться с нами, – передала Сара просьбу Джоаны.

- Разумеется, – согласился Харпер, не дожидаясь решения Шарпа.

Лиф тёмно-коричневого платья Джоаны был порван, когда солдаты раздевали её, к тому же, лохмотья залила кровь француза, брызнувшая из распоротого горла. Её пришлось надеть рубаху одного из мертвецов, а потом она подняла с пола мушкет. Сара, не желая показаться трусихой, взяла второй.

Итак, два стрелка, две женщины и раненый португальский офицер. Немного, но Шарп считал, что этого ему хватит, чтобы поломать французам их планы. Он вскинул на плечо винтовку и повёл свой отряд вниз по лестнице.


Большая часть французских пехотинцев, которые находились в Коимбре, были новобранцами из 8-ого корпуса, только что из Франции, полуобученные, не привыкшие к дисциплине, озлобленные на Императора, отправившего их на войну, в которой они не видели смысла, и, самое главное – голодные. Целые сотни их разбрелись по университетскому городку, но, не обнаружив, чем поживиться, излили своё разочарование, разбивая, корёжа и круша всё, что могло быть уничтожено. Коимбра славилась изготовлением качественной оптики, но микроскопы и секстанты солдатам ни к чему, и потому они разбили прекрасные инструменты прикладами мушкетов. Маленькие телескопы перекочевали в солдатские ранцы, а большие, которые унести было невозможно, уничтожили. Огромную коллекцию идеально отшлифованных линз, бережно разложенных по широким лоткам, обитым бархатом, перебили всю до последнего стёклышка. Разнообразные хронометры, которыми была заполнена целая комната, превратились в кучу гнутых стрелочек, зубчатых колёсиков, пружинок и смятых корпусов; прекрасное собрание окаменелостей - в черепки. Коллекция полезных ископаемых, труд целой жизни учёного, тщательно рассортированная на кварцы, шпаты и руды, выброшена в окно. Великолепный фарфор переколот, картины выдраны из рам, а если и уцелела большая часть библиотеки, то лишь потому, что книг оказалось слишком много. Некоторые попытались было тащить с полок книги и рвать, но это занятие им скоро надоело, и они удовлетворились тем, что разбили несколько прекрасных римских ваз, установленных на позолоченных фронтонах. Во всех этих разрушениях не было никакого смысла, кроме того, что солдаты ненавидели португальцев и мстили им, уничтожая то, чем они дорожили.

Старый кафедральный собор Коимбры был построен французскими архитекторами в двенадцатом столетии. Ворвавшись в него, другие французы заорали в восторге, увидев, как много женщин нашли укрытие у его алтаря. Горстка мужчин, которые попытались защитить своих жён и дочерей, была расстреляна, и под сводами собора зазвенели крики. Некоторые солдаты расстреливали позолоченный алтарь, целясь в статуи святых, охраняющих печальную Деву Марию. Шестилетнему ребенку, который пытался оттащить насильника от своей матери, перерезали горло. Когда же его мать зашлась в истошном крике, солдат располосовал горло и ей. В новом кафедральном соборе вольтижёры, встав в очередь, наполнили мочой крестильную купель и окрестили в ней захваченных в церкви девушек именем «Putain », то есть шлюха. А потом сержант продал с аукциона рыдающих пленниц, с волос которых капала моча.

В церкви Санта-Крус, которая была даже старше Старого Собора, разорили могилы первых королей Португалии. С могил сбросили скульптурные надгробия, разбили гробы, и кости Альфонсо Завоевателя, который в двенадцатом столетии освободил Лиссабон от мусульман, были вытряхнуты из обвивавшей их ткани на пол. Белый с золотой парчовой каймой льняной саван его сына, короля Санчо, французский артиллерист набросил на плечи и сплясал на истлевших останках. За найденный на мертвеце золотой крест, усыпанный драгоценностями, передрались трое солдат; один был убит, а выжившие порубили реликвию на куски и поделили. Женщин, укрывшихся в церкви Санта-Крус, постигла та же судьба, что и остальных, а мужчин расстреляли.

Врываясь в дома и погреба, солдаты упорно искали съестное. Пища, конечно, находилась, но её было слишком мало для такого количества захватчиков, и это только озлобило тех, кто остался голодными, в то время, как некоторым повезло с едой. Подпитанный обильными возлияниями вином, обнаруженным в тавернах, гнев усилился и превратился в ярость. Среди солдат прошёл слух, что в нижнем городе обнаружен склад с продовольствием, и сотни французов собрались вокруг драгунских пикетов. Некоторые терпеливо ждали, надеясь, что охрану снимут, а другие рыскали вокруг в поисках женщин и добычи.

Немногие пытались остановить этот хаос. Офицера, который попытался отогнать от женщины двух артиллеристов, свалили наземь и зарубили. Был застрелен набожный сержант, которого возмутило то, что творилось в Старом Соборе. Большинство же офицеров, понимая, что бессмысленно пытаться остановить разрушительную оргию, либо заперлись в домах, ожидая, когда безумие само стихнет, либо присоединялись к царящему на улицах хаосу.

Маршал Массена в сопровождении эскадрона гусар, своих адъютантов и любовницы, которая весьма привлекательно смотрелась в лазурной гусарской форме, расположился во дворце архиепископа. Когда два пехотных полковника, прибывших во дворец, посетовали на катастрофическое падение дисциплины в армии, он отмахнулся:

- Солдаты заслужили маленькую передышку после всех испытаний, выпавших на их долю. Они ведь как лошади: лучше скачут, если не натягивать всё время поводья. Так позвольте же им расслабиться, господа.

Массена пожелал убедиться, что Генриетта расположилась в покоях архиепископа со всеми возможными удобствами. Ей не понравились висевшие на стенах распятия, и маршал собственноручно повыбрасывал их в окно, а потом спросил, что бы она хотела съесть. Генриетта пожелала винограда и вина, и Массена приказал, чтобы слуга порылся на кухне и сыскал всё, что ей угодно.

- А если там нет вина или винограда? – поинтересовался слуга.

- Разумеется, есть! – отрезал маршал. – Господи, неужели в этой чёртовой армии не могут ничего сделать без лишних вопросов?! Найдите этот проклятый виноград, найдите проклятое вино и принесите мадемуазель Генриетте!

Он вернулся в столовую, где на большом столе были расстелены карты. С точки зрения топографии карты были весьма посредственными, но один из адъютантов предположил, что в университете можно было бы разжиться более точными образцами. Он оказался прав, но, к сожалению, когда ему удалось добраться до университета, карты уже сгорели дотла.

В столовой, где Массена составлял план продолжения кампании, собрались генералы. Да, они потерпели поражение при Буссако, но это не остановило их наступления. Британцы и португальцы вытеснены из Центральной Португалии и отошли к Лиссабону, армия Массена достигла рубежа реки Мондего. Были, правда, другие проблемы: французов терзали голод и португальские партизаны, которые следовали за армией, как волки за стадом овец. Генерал Жюно предложил сделать паузу.

- Британцы отступают к кораблям, так позволим им уйти, – сказал он. – Только нужно отправить корпус, чтобы взять под контроль дороги на Алмейду.

Вторжение в Португалию началось со взятия пограничной крепости Алмейды, и до неё было более ста миль к востоку по чудовищно тяжёлым дорогам, пройти которые довелось французской армии.

- Зачем? – спросил Массена.

- Чтобы можно было обеспечить доставку продовольствия и подкреплений, – пояснил Жюно.

- Каких подкреплений? – тон маршала стал саркастическим.

- Например, корпуса Друэ.

- Они не придут, – с неприятной ухмылкой заявил Массена. – Им запрещено.

По приказу Императора Массена получил сто тридцать тысяч солдат для вторжения в Португалию, но половина из них осталась на границе, а когда Массена попросил разрешения использовать их, то получил ответ, что численность его контингента вполне адекватна поставленной такой лёгкой задаче, как уничтожение столь несерьёзного противника и вторжение в Португалию. Но Императора здесь не было. Он не командовал армией оголодавших солдат в разваливающихся ботинках, армией, которая была не в состоянии обеспечить доставку продовольствия, потому что проклятые партизаны контролировали дороги через холмы от Алмейды. Не хотел Массена когда-нибудь вернуться в те холмы. «Только бы добраться до Лиссабона, - думал он. – Только бы до Лиссабона…»

- Отсюда до Лиссабона дороги получше, чем те, по которым мы шли сюда?

- В сто раз лучше! – заверил маршала один из его адъютантов-португальцев.

Маршал подошёл к окну и посмотрел на дым, поднимающийся от горящих в городе домов.

- Значит, вы уверены, что британцы отступают к кораблям?

- А куда же ещё? – парировал один из генералов.

- В Лиссабон, например.

- Этот город невозможно оборонять, – заметил адъютант-португалец.

- А вот эта местность на севере? Вот эти возвышенности? – вернувшись к столу, Массена постучал пальцем по карте там, где севернее Лиссабона от Атлантики до широкой реки Тахо простиралась цепь холмов.

- Холмы там низкие, и через них есть как минимум три хорошие дороги и дюжина троп, пригодных для армии, – возразил адъютант.

- Но Веллингтон может предложить там генеральное сражение.

- Он рискует потерять армию, если сделает это, – вмешался маршал Ней.

Массена вспомнил грохот пушек в Буссако, представил, как его солдаты снова преодолевают этот огневой шторм… и устыдился, что позволил себе поддаться страху.

- Разумеется, мы сможем выбить его из холмов, – сказал он.

На самом деле, армия противника была слишком мала, чтобы удержать фронт в двадцать миль. Сосредоточить силы в одном месте, - и пустить Орлов на прорыв миль на десять вглубь британских позиций.

- На холмах есть, конечно, форты? – спросил Массена.

- До нас дошли слухи, что он строит форты для охраны дорог, – ответил адъютант-португалец.

- Значит, идти придётся в обход, – подвёл итог маршал.

Пусть новые форты гниют без толку, в то время как армия Веллингтона будет окружена, побеждена и посрамлена. Глядя на карту, маршал представил себе знамёна британской армии, провезённые напоказ через Париж и брошенные к ногам Императора.

- Мы сможем обойти Веллингтона снова, но на этот раз не дадим ему времени на отступление. Пусть поспешит.

- Значит, мы идём на юг? – спросил Ней.

- Через два дня, – принял решение Массена, понимая, что его армии надо прийти в себя после захвата Коимбры. – Позвольте им погулять сегодня на свободе, завтра они должны вернуться к Орлам и подготовиться к отъезду. Выступаем в среду.

- Чем накормить солдат? – спросил Жюно.

- Они сами о себе позаботятся, – отрезал Массена. – Здесь ведь должно быть продовольствие, не так ли? Англичане не могли уничтожить в городе всё до крошки!

- Продовольствие есть! – послышался голос, и генералы в великолепных синих и красных, раззолоченных мундирах, обернулись, чтобы взглянуть на необычайно довольного главного интенданта Покьюлена.

- И сколько же там его? – язвительно поинтересовался Массена.

- Достаточно, чтобы добраться до Лиссабона, мсье, – отрапортовал Покьюлен. – Более чем достаточно.

Сколько времени эти напыщенные генералы смешивали его с дерьмом, но теперь наступил его звёздный час! Интендант блестяще справился со своей работой и теперь наслаждался заслуженным триумфом.

- Всё это необходимо вывезти, – продолжал он. – И мне потребуется для погрузки не меньше батальона, но теперь у нас есть всё, что нам нужно, и даже больше. Если вы помните, маршал, вы обещали заплатить за это продовольствие. Владелец поверил нам. Он ждёт вашего решения снаружи.

Массена, разумеется, не забыл своего обещания, но теперь, получив продовольствие, испытал соблазн его нарушить. В распоряжении армии не так много средств, к тому же, французская армия не привыкла покупать то, что можно было украсть. Так всегда говорил Император: «Живите за счёт той земли, на которой воюете».

Полковник Баррето, прибывший во дворец с Покьюленом, заметил по выражению лица Маршала, что он колеблется и почтительно сказал:

- Если мы сейчас нарушим свое слово, то никто в Португалии нам больше не поверит. Через неделю-две нам придётся руководить этой страной, и понадобятся люди, готовые к сотрудничеству.

- Сотрудничество! – презрительно бросил маршал Ней. – Гильотина на площади Лиссабона быстро заставит их сотрудничать.

Массена покачал головой. Баррето был прав: глупо плодить новых врагов на пороге победы.

- Заплатите ему, – приказал он тому из адъютантов, который выполнял обязанности казначея, а потом продолжил, обращаясь к Покьюлену. – И через два дня вы начнёте перевозить продовольствие на юг. Я хочу, чтобы склад был устроен в Лерии.

- В Лерии? – переспросил Покьюлен.

- Здесь, парень, здесь! – Массена постучал по карте указательным пальцем, и разнервничавшийся Покьюлен протиснулся через толпящихся у стола генералов, чтобы найти на карте эту самую Лерию.

Указанный город располагался в сорока милях южнее Коимбры по дороге на Лиссабон.

- Мне понадобятся фургоны, – сказал Покьюлен.

- Вы получите все фургоны и всех мулов, которые у нас есть! – величественно пообещал Массена.

- У нас не хватает лошадей, – с неприязнью в голосе возразил Жюно.

- Лошадей всегда не хватает! – отрезал маршал. – Используйте гражданских! Порите их, принуждайте, заставьте их работать!

- А как же раненые? – встревожился Жюно.

Фургоны были необходимы для перевозки раненых, потому что, только находясь с армией, они будут защищены от партизан.

- Их придётся оставить здесь, – решил Массена.

- Но кто будет их охранять?

- Я выделю для этого людей, – нетерпеливо бросил Массена, который не любил, когда перед ним ставили проблемы.

Сейчас имело значение только то, что у него появилось продовольствие, что враг отступал, а до Лиссабона оставалось не более сотни миль. Кампания была наполовину завершена, теперь армия будет продвигаться по хорошим дорогам, так что опасаться теперь было нечего. Пришло время для атаки. «А через две недели, - думал Массена. - я возьму Лиссабон, и война будет выиграна!»


Едва только Шарп вышел на улицу, как какой-то лягушатник попытался утащить, схватив за руку, Сару, которая едва ли выглядела соблазнительно в измятом чёрном платье с оборванным подолом, распущенными лохмами и грязным лицом. Но несостоявшийся насильник сразу же дико взвизгнул, потому что Шарп отбросил его к стене прикладом, а Сара плюнула и добавила пару слов, достаточно грубых, по её представлению, чтобы шокировать даже солдата.

- Вы говорите по-французски? – спросил Шарп, не придавая значения тому, что лягушатник его слышит.

- По-французски, по-португальски и по-испански, – ответила Сара.

Шарп добавил французу пинка промеж ног на память, а потом они двинулись дальше по улицам, что походили на преддверие ада. Два трупа португальцев валялись на булыжниках мостовой, у одного был вспорот живот, и ручей крови тянулся футов десять и впадал в сточную канаву. Трёхногая собака обнюхивала мёртвые тела. Над их головами разбилось окно, осыпав блестящими осколками. Где-то кричала женщина, и её голос вливался в ужасную какофонию звуков, над которой господствовал колокольный звон. Ни один из встретившихся французов ими не заинтересовался. Некоторые, правда, спрашивали, закончили ли они с этими девками, но смысл вопросов поняли только Сара и Висенте.

Когда они поднялись выше, толпа на улицах стала гуще, ведь они приближались туда, где, по слухам, продовольствия хватило бы на всех. Внушительные габариты Шарпа и Харпера отпугивали проходивших мимо солдат, и они беспрепятственно дошли до ряда домов, стоявших на противоположной от склада Феррагуса стороне улицы. Шарп вошёл в первую же попавшуюся дверь и повёл всех вверх по лестнице. На площадке от них, крепко прижав к груди ребёнка, шарахнулась женщина с окровавленным лицом. Шарп преодолел последний лестничный марш и, к своему облегчению, обнаружил, что чердак здесь такой, как нужно: длинное помещение, соединявшее все здания на этой стороне улицы. Когда-то чердак сдавался студентам. Теперь их кровати были перевёрнуты, все, кроме одной, на которой спал французский солдат. Разбуженный громким скрипом половиц, он увидел двух женщин и немедленно вскочил с кровати. Шарп, который в это время открывал окно, чтобы выбраться через него на крышу, обернулся и увидел, что Сара улыбнулась тянущему к ней руки лягушатнику, а потом с удивительной силой ткнула его в живот стволом французского мушкета. Солдат скорчился, задыхаясь, и Джоана, размахнувшись, ударила его прикладом прямо в лоб. Француз, как подкошенный, упал навзничь. Сара усмехнулась. Она и не подозревала, что способна на нечто подобное.

- Побудьте здесь, с женщинами, – обратился Шарп к Висенте. – Будьте готовы бежать отсюда, словно черти за вами гонятся.

Он собирался напасть на драгунов сверху и понимал, что кавалеристы будут их преследовать, поднявшись по ближайшей к складу лестнице на чердак, не зная, что этот чердак имел выходы сразу на четыре лестницы в четырёх домах. Шарп планировал, что они вернутся тем же путём, каким пришли, и к тому времени, когда здесь окажутся драгуны, их и след простынет.

- Пойдёмте, Пат.

Они выбрались на крышу, которую уже разведали раньше и, пройдя вдоль водосточного жёлоба, скрытого за парапетом, достигли фронтона, выглянув из-за которого, Шарп смог рассмотреть с высоты третьего этажа кавалеристов, перекрывших улицу. Он взял из рук Харпера залповое ружьё.

- Там офицер, Пат. Слева, верхом на серой лошади. По моей команде стреляете в него.

Харпер собрал немного голубиного помёта, засунул его в ствол винтовки и загнал поглубже шомполом, чтобы пуля не выкатилась. Драгуны в обоих концах короткого переулка отгоняли голодных солдат, угрожая длинными саблями и напирая на них лошадьми. Офицер расположился позади строя слева. Его легко было распознать по висящей на плече подбитой мехом курточке, а также потому, что к его обтянутому зелёной тканью седлу не была приторочена седельная сумка. Никто из драгунов не смотрел вверх, да, собственно, и зачем им было это делать? Им поручили охранять улицу, а не за крышами следить. Харпер нацелил винтовку вниз и взвёл курок. Шарп встал рядом с семистволкой.

- Готовы?

- Готов.

- Стреляете первым, – сказал Шарп.

Харпер должен был прицелиться, а вот Шарпу не было это нужно, потому что сила семистволки не в точности, а в убийственном поражающем действии сразу семи пуль, бьющих из собранных в пучок стволов, словно картечь.

Харпер взял на мушку медный шлем офицера с коричневыми перьями по гребню. Серая лошадь забеспокоилась, француз успокоил её и обернулся, и в этот момент Харпер выстрелил. Пуля пробила шлем. Струйка крови прыснула вверх из дырочки, а потом потоком хлынула из-под края шлема. Офицер медленно начал сползать набок. Шарп разрядил семистволку в скопление драгунов, и она грохнула, словно орудие выстрелило, потому что звук эхом отразился от каменных фасадов домов. Воздух наполнился дымом. Дико ржала лошадь.

- Уходим! – скомандовал Шарп.

Они вернулись к Висенте и женщинам тем же путём, что и пришли: по крышам, через окно и к лестнице. Шарп слышал суматоху, поднявшуюся неподалёку: тревожные возгласы солдат, грохот копыт по булыжной мостовой. Он выскочил на улицу и смешался с французами; на его плече болтались винтовка и семизарядное ружьё, а за пояс сзади держалась Сара. Толпа уплотнилась, все хотели посмотреть, что случилось. Благодаря своему росту поверх голов Шарп видел, что спешившиеся драгуны ломились в дверь дома, с крыши которого он стрелял. В седле остался лишь один кавалерист, державший под уздцы остальных лошадей, но напиравшая толпа оттесняла его, сообразив, что склад остался без охраны.

Драгуны поступили именно так, как и предполагал Шарп. Увидев, что офицер убит, а их товарищи ранены, оставшись без руководства, единственным, что они могли придумать, было отомстить нападавшим. Они ринулись в дом, бросив склад на попечение горстки кавалеристов, которые оказались бессильны остановить волну солдат, бросившихся на штурм ворот склада. Драгунский сержант попытался остановить их, замахиваясь саблей, но его стащили с седла, оттолкнули его лошадь и распахнули ворота. Остальные драгуны позволили толпе пройти, стараясь сберечь лошадей.

- Там теперь настоящий хаос, – сказал Шарп Харперу. – Я пойду один.

- Зачем?

- Сделать, что должен. Вы с капитаном Висенте позаботитесь о девушках, – он втолкнул их в ближайшую дверь. – Я найду вас.

Шарп предпочёл бы взять Харпера с собой, потому что рост и могучая сила ирландца могли бы очень пригодиться в образовавшейся на складе толчее, но побоялся, что в темном лабиринте штабелей они потеряют друг друга.

- Ждите меня, – бросил Шарп, отдал Харперу свой ранец и винтовку и, вооружённый только палашом и разряженной семистволкой протолкался по запруженной людьми улице, мимо дрожащей от страха лошади убитого офицера и, наконец, достиг склада. В воротах образовалась пробка из людей и скинутых со штабелей ящиков, мешков и бочонков, но Шарп, активно орудуя прикладом, расчистил себе путь. Какой-то артиллерист попытался ответить ударом на удар, и пришлось дать ему в зубы. Шарп вскарабкался по рассыпавшимся из штабеля мешкам и оказался внутри, где оказалось заметно свободнее.

Он пробрался к дальнему краю склада, где ещё раньше приметил два гружёных фургона, оставленные у деревянной перегородки, отделявшей этот склад от соседнего. Здесь народу было мало, потому что солдат интересовала еда, а не свечи, пуговицы, гвозди или подковы.

В фургоне копался какой-то француз, рассортировывая его содержимое, а рядом уже лежал плотно набитый, вероятно, продуктами мешок. Шарп ударил его по шее прикладом залпового ружья, потом пнул ещё, когда тот упал, и припечатал подошвой ботинка по лицу, заметив, что противник попытался пошевелиться. В мешке оказались сухари, солёная говядина, сыр. Всем им не мешало подкрепиться, и Шарп отложил мешок в сторону, а потом клинком палаша вскрыл два бочонка лампового масла, или, точнее, китового жира, и оно отвратительно завоняло, стекая на днище фургона. В дальнем конце фургона были сложены рулоны ткани, и он пробрался, чтобы пощупать их, надеясь, что это льняное полотно, вытащил два рулона и раскатал их поверх сложенного в фургоне груза.

Шарп спрыгнул наземь, вложил в ножны палаш, потом вскрыл патрон, скрутил фитиль, наполненный порохом, и подсыпал пороха на полку залпового ружья. Он огляделся вокруг. Между штабелями, словно бандиты, рыскали французы. Груда бочонков с ромом раскатилась; завопил солдат, которому при этом переломало ноги. Один из бочонков от удара об пол раскололся, и ром разлился по полу. Какой-то лягушатник взломал другой бочонок топором и зачерпнул оловянной чашкой ром. К нему сразу же присоединились ещё человек двадцать. На Шарпа никто не обращал внимания, и он поднял разряженное залповое ружьё, спустил курок и высеченной кремнём искрой поджёг фитиль. Фитиль сердито зашипел. Шарп подержал его в руке, пока он не разгорелся, как следует, а потом бросил в лужицу лампового масла на дно фургона. Через секунду пламя пыхнуло стеной и охватило внутренность фургона. Шарп подхватил мешок с едой и бросился бежать.

Сначала никто ничего не замечал. Столпившиеся вокруг бочонков с ромом солдаты не обратили никакого внимания на протискивающегося к выходу Шарпа. Но в этот момент вспыхнуло полотно и ярко осветило сумрачную внутренность склада. Кто-то выкрикнул предупреждение, повалил дым, и началась паника. Несколько драгун в воротах отчаянно пытались выполнить приказ и выгнать из склада солдат, разворовывающих драгоценное продовольствие, но волна перепуганных мародёров смела их. Двое упали под ноги обезумевшей толпе, послышались крики и ругательства, потом грохнул выстрел. Дым вдруг повалил клубами; весь фургон охватило пламя. В патронной сумке француза, труп которого остался в фургоне, начали рваться патроны. Горящие клочки бумаги, разлетаясь в стороны, упали в лужу рома, и синие язычки пламени побежали по полу.

Шарп пробивался к выходу в ужасной давке. Он сначала пинками расталкивал французов, потом, решив, что это единственный способ расчистить дорогу, выхватил палаш и начал наносить удары клинком плашмя. Лягушатники расступались, пытаясь огрызаться, но выражение лица Шарпа сразу заставляло их заткнуться. Сзади взорвался маленький бочонок пороха, и огонь полыхнул по всему складу. Паникующие люди столпились в узких проходах между стеллажами, и тогда Шарп вложил палаш в ножны, забросил мешок с продуктами наверх штабеля из ящиков и вскарабкался вслед за ним. Кошки прыснули во все стороны. Под стропилами крыши клубился дым. Шарп перепрыгнул на полуразвалившуюся кучу мешков с мукой, пробежал по ней и скатился на пол. Пригнув голову, он собрал все силы и бросился к двери, топча упавших. Наконец, Шарп вырвался из ворот склада вместе с клубами дыма, крепко сжимая мешок с продуктами, и добрался до дома, где он оставил Харпера и остальных.

- Боже, храни Ирландию! – бормотал Харпер, стоя в дверях и наблюдая творящийся на улице хаос.

Из ворот и разбитого окна под крышей валом валил дым. Обожжённые, кашляющие французы выскакивали из склада наружу. Истошные крики, доносящиеся изнутри, заглушил взрыв бочонков с ромом. Из ворот полыхнуло жаром, словно из огромной печи, огонь заревел, как большая река, несущая воды сквозь ущелье.

- Ваша работа? – спросил Харпер.

- Ага, – выдохнул Шарп, внезапно почувствовавший себя безмерно уставшим и страшно голодным.

Он прошёл в дом, где Висенте и девушки ожидали в маленькой комнатке с иконой святого, держащего в руках крючковатый пастушеский посох.

- Спрячьте нас где-нибудь, Джордж, – попросил Шарп.

- Где сейчас может быть безопасно? – пожал плечами Висенте.

- Где-нибудь подальше отсюда.

Они покинули дом с чёрного хода. Оглянувшись, Шарп увидел, что огонь охватил склад целиком, и уже занялась крыша. На соседних улицах гремели копыта. Видимо, на выручку своим товарищам скакали драгуны, но было слишком поздно.

Пройдя пару переулков, они пересекли улицу, вошли во дворик, где валялись мертвецки пьяные французские солдаты.

- Поднимемся в гору, – решил Висенте, не потому, что верхний город был безопаснее нижнего, просто там был его дом.

Никто не обращал на них внимания. Они были всего лишь одной из многих банд измученных голодных солдат, слоняющихся по улицам, а за их спинами клубились огонь, дым и гнев.

- Что мы ответим, если нас спросят? – спросила Сара у Шарпа.

- Скажете, что мы – голландцы.

- Голландцы?

- В их армии есть голландцы, – пояснил Шарп.

Наверху было немного тише. Здесь квартировали, в основном, кавалеристы, и кое-кто из них пытался прогнать чужих пехотинцев со «своей» территории, но Висенте провёл их по переулку, потом через внутренний дворик, по лестнице и в сад, примыкающий к небольшому дому, который пока был не занят французами.

- Это дом одного профессора богословия, – пояснил Висенте. – И здесь же живут его слуги.

По дороге Шарп видел висящие в дверях некоторых домов мундиры, свидетельствующие о том, что место занято под постой и грабить здесь нельзя. Он тоже снял свой синий мундир и повесил на гвоздь у двери. Это могло сработать. Они поели, жадно раздирая зубами солёное мясо и вгрызаясь в сухари. Шарпу очень хотелось лечь и поспать, но он понимал, что остальные устали не меньше, и потому сказал остальным:

- Поспите немного.

- А вы?

- Кто-то же должен стоять на страже.

В этом доме была всего одна крошечная спальня, размером немногим больше платяного шкафа, и досталась она Висенте как офицеру. Харпер устроился в кухне, сделав себе ложе из занавесок, одеяла и мундира. Джоана направилась к нему и плотно прикрыла за собой дверь. Сара рухнула в старое продавленное кресло, из рваной обивки которого торчали пучки конского волоса.

- Я буду бодрствовать вместе с вами, – заявила она Шарпу и через мгновение уже крепко спала.

Шарп зарядил свою винтовку. Присесть он не решился, потому что боялся сразу заснуть, и потому встал в дверях, прислонив рядом заряженную винтовку. Издалека до него доносились крики, в безоблачное небо поднимался столб дыма. Он сделал то, что должен был сделать. Теперь оставалось вернуться к своим.


Глава 8 | Спасение Шарпа | Глава 10