home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Маршал Андре Массена в полном оцепенении молча взирал на раскинувшуюся перед ним картину. Вскоре после рассвета его авангард обнаружил недавно построенные линии британско-португальских укреплений, и вот теперь он, присев за низким каменным ограждением и пристроив на нём подзорную трубу, осматривал видневшиеся на юге вершины холмов и всюду видел одно: бастионы, орудия, стены, баррикады, ещё орудия, людей, телеграфные станции, флагштоки.

Он уже планировал, как будет праздновать взятие Лиссабона. На берегу Тахо присмотрел большое поле, на котором можно выставить на парад половину его армии. Самая большая проблема, с которой Массена ожидал столкнуться, было содержание тысяч британских и португальских военнопленных, а вместо этого впереди его ждала кажущаяся непреодолимой преграда. Он заметил, что склоны холмов, расположенных напротив него, превращены в крутые гласисы, что вражеские орудия защищены каменными парапетами, маршруты подхода затоплены…одним словом, кругом полный облом.

Массена засопел, не зная, что и сказать, опустил трубу и поднялся. Он рассчитывал устроить здесь отвлекающий маневр: показать часть своей армии на дороге, чтобы убедить противника, будто здесь начнётся атака, - а основные силы двинуть на запад в обход, окружая Веллингтона и португальцев и прижимая к Тахо, и затем со всей возможной любезностью принять их капитуляцию. На крутые склоны и орудия он не никак не рассчитывал.

- Укрепления тянутся до побережья Атлантики, – сухо сообщил штабной офицер.

Массена ничего не сказал, но один из адъютантов, зная, о чём думает маршал, задал вопрос вместо него:

- Но ведь не везде?

- Везде, – категорически отрезал штабной офицер, который в сопровождении драгунов проехал весь полуостров с запада на восток, осматривая устроенные врагом батареи, форты и сторожевые башни. Он безжалостно продолжил. – На значительном протяжении укрепления прикрыты рекой Сизандр, а позади есть ещё вторая линия.

Внезапно обретя дар речи, Массена в бешенстве рявкнул:

- Вторая линия? Откуда вы знаете?

- Это видно, мсье. Две линии.

Массена снова прильнул глазом к окуляру. Было ли на самом деле нечто странное в орудиях форта, расположенного прямо напротив? Когда в Генуе его осадили австрийцы, он обманул их с помощью раскрашенных брёвен, выступающих над огневыми позициями, которые с расстояния шагов в двести здорово смахивали на орудийные стволы, и австрийцы не посмели штурмовать его батареи.

- Как далеко отсюда до моря? – спросил он.

- Почти пятьдесят километров, мсье, – навскидку предположил адъютант.

Массена быстро произвёл расчёты. На каждый километр оборонительных линий приходилось по два форта, в каждом из которых, насколько можно судить, по четыре орудия. Таким образом, предположительно, на один километр приходилось по восемь орудий. Это означало, что только в первой линии обороны Веллингтон установил четыреста пушек – совершенно невероятное число! Во всей Португалии не могло быть столько орудий, и это заставляло сделать вывод, что часть пушек – обманки. Правда, маршал вспомнил о британском флоте. Возможно ли, что в фортах стояли орудия, снятые с кораблей? О Господи, и как же им удалось всё это сделать?!

- Почему мы не знали об этом? – требовательно спросил Массена и, не получив ответа, вперил взгляд в полковника Баррето и повторил вопрос. – Почему мы не знали об этом? Вы говорили, что они строят пару фортов, чтобы прикрыть дороги! Пару паршивеньких фортов!

- Нам не сказали, – с горечью признался Баррето.

Массена вновь прильнул к окуляру. Он был зол, но попытался успокоиться и отыскать слабое место в плотной оборонительной системе врага. За расположенный прямо перед ним холм, на вершине которого маршал разглядел те самые подозрительные, уж очень тёмные пушки, уходила ложбина, затянутая туманом, мешающим рассмотреть, какие там скрываются оборонительные сооружения. Увенчивающие вершины холмов форты и ветряные мельницы ярко освещало солнце, а дальше всё застилала дымка, но маршалу всё же казалось, что эта ложбина никак не защищена. Колонна, атакующая через долину, была бы встречена огнём батареи с холма (если это, конечно, настоящие пушки), но если бы удалось добраться до ложбины, что могло бы остановить его Орлов? А если Веллингтон обманывал его? А если эти линии выглядят гораздо более внушительно, чем есть на самом деле? Каменная кладка не столь прочна, орудия – фальшивки, и вся эта система обороны – фарс, затеянный, чтобы он не продолжал наступление? А Массена не мог не продолжить его! Впереди Лиссабон и продовольствие, за спиной – пустыня, и если он не хотел морить голодом свою армию, он вынужден идти вперёд. Гнев снова охватил его, но маршал заставил его отступить. В его положении гнев был недопустимой роскошью. Сейчас он должен всем своим видом демонстрировать уверенность, иначе один только вид этих укреплений сокрушит сердце его армии.

- C'est une coquille d'oeuf, – сказал Массена.

- Что? – адъютанту показалось, что он ослышался.

- Яичная скорлупа, – повторил Массена, всё ещё пристально разглядывая вражеские укрепления. – Один удар – и всё это расколется.

В полной тишине было слышно, как постреливают орудия какой-то канонерской лодки на Тахо примерно в миле к востоку. Адъютанты и генералы, поверх головы Массена озирающие оборонительные укрепления, думали, что если это и яичная скорлупа, то самая внушительная, какую они когда-либо видели.

- Они укрепили вершины, – объяснил Массена. – Но забыли про долины между ними. И этим способом, господа, мы возьмём эти укрепления. Поимеем, словно девственницу, – ему так понравилось это сравнение, что он повторил с энтузиазмом. – Да, словно девственницу! – маршал сложил подзорную трубу и встал. – Генерал Реньер!

- Мсье?

- Видите ту ложбину? – Массена указал на ложбину, прячущуюся за холмом. – Пошлите туда свою лёгкую пехоту. Идите немедленно, пока не рассеялся туман. Посмотрите, что там есть.

Он понимал, что потери неизбежны, но если удастся обнаружить слабое место в защите Веллингтона, они будут оправданы. А потом маршал выберет направление и время удара и прорвёт эту широко раскинувшуюся перед ним «девственницу». Мысленно засмеявшись над своей шуткой, Массена, чье настроение значительно улучшилось, протянул подзорную трубу адъютанту. Именно в этот миг одно из тех самых странно тёмных орудий из форта напротив выстрелило, и ядро, просвистев над долиной, ударилось о склон шагах в двадцати ниже стенки, срикошетило и пролетело над головой маршала. Видимо, британцы, наблюдавшие за ним, решили, что он засиделся на месте. Массена снял треуголку, поклонился врагу, показывая, что понял намёк, и направился к лошадям.

Он собирался атаковать.


Такого поворота событий майор Феррейра не предвидел. Он думал, что втридорога купленная лодка довезёт их от Кастело Бранко до самых причалов Лиссабона, но британский флот заблокировал реку. А сколько трудностей пришлось преодолеть до этого?! Сначала захромал один из мулов, и это замедлило продвижение отряда; долго пришлось искать того, кто согласился бы продать свою спрятанную лодку; уже на реке они запутались в сетях и целый час выбирались из ловушки. На следующее утро их заметили французские фуражиры и практиковались на них в стрельбе по мишеням. Из-за этого пришлось укрыться в русле реки, впадающей в Тахо и выжидать там, пока французам не надоело их подстерегать, и они уехали прочь. И вот теперь, когда до завершения путешествия оставалось рукой подать, - нате вам, канонерская лодка!

Сначала, заметив судно на середине реки, Феррейра не забеспокоился, так как имел высокий чин, и его форма могла послужить пропуском для любого офицера союзных войск. Но тут, к его полной неожиданности, канонерская лодка открыла огонь! Он не понял, что первый выстрел «Белки» был предупредительным: ему приказывали или подняться на борт, или причалить к песчаной косе, отделявшей от реки протоку. Вообразив, что они попали под обстрел, Феррейра заорал на брата и его людей, требуя налечь на вёсла. По правде говоря, он запаниковал. И без того майора одолевали неспокойные мысли о том, как его примут в Лиссабоне. Уже давно, едва Феррейра остался в Коимбре, отделившись от армии, его совесть не могла угомониться: а вдруг кто-то пронюхал о складе с продовольствием? И вот теперь эта самая неспокойная совесть подтолкнула его бежать от пушек «Белки» прочь. Вначале майору показалось, что его план удался, но тут сквозь пелену тумана, затянувшего излучину реки, он увидел чащу мачт. Впереди их ждала целая куча канонерок, блокирующих реку. Но, привстав на корме, он увидел и то, что наполнило его сердце острым до боли облегчением: выступающие над туманом на вершинах холмов форты, которые охраняли дорогу, идущую с севера на Лиссабон, и над самым ближайшим – португальский флаг! Феррейра решительно направил лодку к берегу. Уж лучше иметь дело с португальскими солдатами, чем с британскими моряками.

- Нас преследуют, – предупредил его брат.

Обернувшись, Феррейра увидел, что вниз по течению, держась середины реки, несётся ялик.

- Мы причаливаем, – заявил майор. – Они не будут преследовать нас на берегу.

- Почему?

- Они же моряки – значит, не любят сушу, – пошутил Феррейра. – Мы же направимся в форт, получим лошадей и уже днём будем в Лиссабоне.

Причалив к берегу, пятеро путешественников выгрузили оружие и сумки, набитые французскими деньгами. Бросив взгляд на преследующий их ялик, майор увидел, что он развернулся и, с трудом преодолевая течение, пытается приблизиться к берегу. «Вероятно, хотят забрать нашу лодку, – мелькнула у него мысль. – Да с превеликим удовольствием, нам она уже без надобности». Однако, продравшись через растущие на берегу кусты, Феррейра и его спутники столкнулись с новым препятствием. Здесь берега реки ограждала земляная дамба, но дальше к югу она была разрушена, и вода залила низину, перекрыв дорогу к ближайшему форту. Феррейра как раз прикидывал, что обойти затопленный участок будет нетрудно, когда прямо впереди них из тумана вдруг раздался пушечный выстрел. Меж холмов раскатилось эхо, но стреляли где-то в стороне, да и ответных выстрелов не последовало, так что волноваться не стоило. Должно быть, артиллеристы пристреливались в своём секторе или прочищали запальное отверстие. Они двинулись на запад, обходя по топкому краю затопленный участок, и через некоторое время сквозь туман проступили очертания стоящей на небольшом пригорке фермы. Чтобы добраться до неё, нужно было преодолеть широкое болото, но оттуда, как показалось майору, рукой подать до фортов. Феррейра решил, что наконец-то после всех пережитых несчастий к нему пришла незаслуженная, но такая долгожданная удачи, и засмеялся.

- Ты что? – спросил Феррагус.

- Господь любит нас, Луис!

- С чего бы?

- Мы продали продукты французам, взяли с них деньги, а склад сгорел! Я скажу, что мы так обманули французов, и нас назовут героями.

Феррагус ухмыльнулся и погладил висящую на плече кожаную сумку:

- И мы, к тому же, богатые герои.

- А меня, скорее всего, повысят до подполковника, – размечтался Феррейра, прикидывая уже, как он будет рассказывать, что услышав об оставшихся в Коимбре запасах продовольствия, остался в захваченном городе и обеспечил их уничтожение.

Разумеется, такой подвиг не может не заслужить достойной награды!

- Мы пережили несколько ужасных дней, но всё получилось! – признался он брату. – О, мой Бог!

- Что случилось?

- Эти форты… - потрясённо пробормотал Феррейра. – Вы посмотрите на них!

Вся долина была затянута туманом, но сейчас, поднявшись на пригорок, они увидели вершины холмов, на юге, каждую из которых венчал небольшой форт. Только теперь Феррейра осознал весь масштаб проделанной здесь работы. Он-то думал, что охранялись только дороги, но оборонительные линии простирались далеко на запад, может быть, даже через весь полуостров, до самого моря. Если так, то французам никогда не попасть в Лиссабон. Внезапно на него накатила волна облегчения. Как замечательно, что он вовремя убрался из Коимбры! Если бы он остался, если бы не сгорел склад, его обязательно завербовал бы полковник Баррето.

- Этот проклятый пожар помог нам, – заявил он брату. – Мы победим французов. Португалия не погибла.

Ему надо было только добраться до форта под португальским флагом, и всё закончится: неуверенность в своём будущем, опасности, страх. Всё закончится, и он победит. Он повертел головой, отыскивая плещущееся над пеленой тумана знамя, которое заметил ранее, увидел, что от реки к ним приближаются преследователи в зелёных куртках, и понял, что испытания ещё не закончилось… Неуклюже шлёпая по грязи, пригибаясь под тяжестью сумок с деньгами, Феррейра, Феррагус и трое его людей побежали прочь.


Для выполнения приказа маршала генерал Саррю выделил четыре батальона лёгкой пехоты – егерей и вольтижёров. Впрочем, все они – и «охотники», и «прыгуны» - были стрелками, и всё различие между ними заключалось в том, что егеря носили красные эполеты на синих мундирах, а вольтижёры – как красные, так и зелёные. Они считались элитными войсковыми соединениями, обученными противостоять вражеским стрелкам перед боевым строем.

Все четыре батальона входили в состав 2-го полка, в котором на момент отправки из Франции числилось восемьдесят девять офицеров и две тысячи шестьсот солдат. Теперь в строю остались семьдесят один офицер и чуть более двух тысяч рядовых. Они не взяли с собой полкового Орла, потому что шли не в бой, а на разведку. Приказ генерала Саррю был предельно ясен: под прикрытием тумана преодолеть в рассыпной шеренге низину перед вражескими фортами, после чего четвёртый батальон, который шёл крайним слева, должен был проникнуть в ложбину за холмом. В том случае, если он не встретит сопротивления, за ним последует третий батальон. Стрелки должны были только определить, свободен ли проход через ложбину, а потом вернуться назад. Туман был для них и проклятием, и благословением. Благословением, потому что давал возможность приблизиться, не будучи замеченными, к вражеским фортам, а проклятием – так как сквозь него невозможно было рассмотреть, что же скрывает та самая ложбина, которую им поручили разведать. Но Саррю полагал, что, когда его люди доберутся туда, туман уже растает под лучами солнца. Разумеется, вражеские форты немедленно откроют по ним яростный огонь, но в рассыпном строю потери будут минимальны.

Гораздо больше генерала волновала перспектива встретиться с вражеской конницей, но Реньер заявил, что не стоит беспокоиться:

- Их всадники не будут готовы атаковать вас. Чтобы только разбудить их, понадобится полдня. Если кто и встретит вас в долине, то пехота, а на этих ублюдков найдётся управа - бригада Сульта.

Бригада Сульта была кавалерийской: егеря, гусары и драгуны. Правда, на тысячу всадников сейчас приходилось шестьсот пятьдесят три лошади, но этого хватит, чтобы разделаться с любыми стрелками – британскими или португальскими – которые попытаются помешать разведчикам Саррю.

Утром, когда стрелки Саррю были уже готовы выступить, и генерал собирался отправить первый батальон в окутанную туманом долину, к ним прискакал с вершины холма один из адъютантов генерала Реньера. Следя за тем, как офицер преодолевает крутой склон, Саррю неприязненно заметил своему адъютанту:

- Теперь они пожелают, чтобы мы пошли прямо на Лиссабон.

Адъютант Реньера осадил лошадь, взметнув копытами комья грязи.

- Британский пикет, мсье, – заявил он, наклонившись в седле и поглаживая шею скакуна. – Мы только что заметили с вершины. Они находятся в разрушенном сарае за ручьём.

- Это не имеет значения, – бросил Саррю.

Никакой пикет не может остановить четыре батальона первоклассной лёгкой пехоты.

- Генерал Реньер предложил захватить их, мсье, – вежливо сказал адъютант…

Саррю засмеялся:

- Увидев нас, капитан, они побегут, словно зайцы!

- Туман местами очень густой, генерал. Генерал Реньер думает, что вы, двигаясь на запад, можете и не заметить пикет, а их офицер мог бы поведать что-нибудь о системе обороны.

Саррю был весьма недоволен услышанным. Предложение Реньера можно было расценивать, как приказ, но, на взгляд Саррю, оно не имело смысла. Несомненно, пикетом командует офицер, хотя маловероятно, что он знает что-либо полезное. Однако противоречить Реньеру нельзя.

- Передайте, что мы всё сделаем, – заявил Саррю и немедленно послал одного из своих адъютантов с приказом, чтобы половина батальона повернула на запад и, найдя среди тумана сарай, отрезала пути отступления вражескому пикету.

- Полковник Фере выходит немедленно, и вы идёте с ним. Проследите, чтобы они не ушли слишком далеко. Остальные выходят спустя десять минут. И пусть Фере поспешит!

Последнюю фразу генерал произнёс с нажимом. Им приказали просто выяснить, что скрывается в ложбине за холмом, собрать сведения о вражеской обороне, а не одерживать великие победы из разряда тех, что вызывают ликование парижских обывателей. И чем больше времени они затратят на выполнение задания, тем больше времени проведут под артиллерийским обстрелом. Саррю считал, что такая работа как раз для эскадрона кавалерии, которая мигом пересекла бы долину, но, к сожалению, кавалерия была не в форме: копыта у лошадей стёрты, животные истощены. Тут Саррю подумал, что у британских часовых, засевших в старом сарае, наверняка есть с собой провизия, и эта мысль его немного вдохновила. Надо было сказать адъютанту, чтобы не допустил расхищения продовольствия, если таковое найдётся. Впрочем, адъютант - сообразительный юноша и, несомненно, догадается, как надо поступить. Что там будет? Свежие яйца? Или бекон? Недавно испеченный хлеб, масло, жирное парное молоко прямо из-под коровы? Подобные мысли одолевали Саррю, пока мимо него проходили егеря и вольтижёры. В последние дни им пришлось нелегко, они, наверное, были голодны, но улыбались сидящему на лошади генералу. У одних на ботинках оторвались подошвы, у других подошвы были привязаны к гетрам верёвкой; форма у всех рваная и поношенная, зато мушкеты вычищены, и генерал знал, что они будут хорошо драться, если им, конечно, вообще придётся сегодня воевать, а не до изнеможения топать по грязи всё утро, имея в качестве развлечения лишь беспорядочный огонь британской артиллерии. Последняя рота прошла мимо, и Саррю поехал следом.

Бригада стрелков в тишине вступила в затянутую туманом долину навстречу ничего не подозревающему врагу.


Лейтенант Джек Буллен был приличным человеком из приличной семьи: отец – судья, старшие братья – адвокаты. Однако в юности Джек не блистал в школе, и, хотя учителя пытались вбить в его мозг латинский и греческий языки, мозг победил в этом сражении и сохранил девственную чистоту в смысле владения иностранными языками. Буллену это было абсолютно безразлично. Упрямый и весёлый мальчишка, когда-то собиравший птичьи яйца, дравшийся со сверстниками и лазивший на спор на колокольню, он стал упрямым и весёлым парнем, который считал, что служить офицером в полку Лоуфорда – самое прекрасное занятие в этой жизни. Ему нравилась военная служба, ему нравились солдаты. Иные офицеры боялись солдат больше, чем противника, но девятнадцатилетнему Джеку Буллену нравилась компания рядовых и сержантов. Он смеялся над их грубыми шутками, с удовольствием попивал с ними крепчайший солдатский чай и считал их всех – даже тех, которых его отец-судья, возможно, приговорил бы к смертной казни, ссылке или каторге – замечательными ребятами. Правда, Джек предпочёл бы замечательных ребят из своей прежней девятой роты, а вот рота лёгкой пехоты ему абсолютно не понравилась. Не солдаты, конечно, - у Буллена был природный талант обхождения с ними – но вот командир роты оказался настоящим наказанием. Несмотря на весь оптимизм Джека Буллена, капитану Слингсби удалось ввергнуть юношу в уныние.

- С ним что-то неладно, сэр, – почтительно заметил сержант Рид.

- Неладно, да, – тусклым голосом пробормотал, как попугай, Буллен.

- Неладно, сэр, – повторил Рид.

На самом деле капитан Слингсби был пьян, но, будучи сержантом, Рид не мог сказать такое об офицере, и потому употребил для характеристики его состояния термин «неладно», который вообще-то означал «болен».

- Насколько неладно? – спросил Буллен.

Он мог бы и сам посмотреть – до разрушенного сарая всего двадцать шагов, - но он отвечал за расставленных вдоль ручья часовых и, к тому же, не хотел встречаться со Слингсби.

- Сильно неладно, сэр, – серьёзно заявил Рид. – Он рассуждает о своей жене, сэр. Он говорит плохие вещи о ней.

Буллену очень хотелось бы знать, какие такие плохие вещи говорил Слингсби, но знал, что сержант-методист такого ни за что не расскажет.

- Это беспокоит людей, сэр, – продолжал сержант. – Такое нельзя говорить о женщинах, особенно о жене.

Буллен подумал, что он мог сделать. Отослать Слингсби назад, в расположение батальона он не мог, так как это окончательно разрушило бы его репутацию как командира, что было бы нелояльно по отношению к коллеге-офицеру.

- Присмотрите за ним, сержант, – беспомощно пожал плечами Буллен. – Возможно, он выздоровеет.

- Но я не могу выполнять его приказы, когда он находится в таком состоянии, сэр.

- А что он вам приказал?

- Поместить Слэттера под арест, сэр.

- Причина?

- Говорит, что он смешно выглядит, сэр.

- О, Господи… Наплюйте на его приказы, сержант. Это – приказ. Передайте ему, что я так сказал.

Рид с готовностью кивнул:

- Вы принимаете командование, сэр?

Буллен не решался дать окончательный ответ. Если он согласится, это будет означать, что Слингсби не способен командовать…возникнут всякие вопросы…

- Принимаю на время нездоровья капитана, – ответил Буллен, посчитав подобный компромисс наиболее приемлемым.

- Очень хорошо, сэр, – Рид отдал честь и собирался уже уходить, когда Буллен окликнул его.

- И… сержант…? – Рид обернулся, и Буллен добавил. – Постарайтесь не смешить его.

- Никак нет, сэр, – серьёзно пообещал Рид. – Конечно, нет, сэр. Я на такое неспособен, сэр.

Буллен отхлебнул чай из своей кружки, обнаружил, что он остыл, поставил кружку на камень и пошёл к ручью. Туман сгустился, видимость составляла примерно шестьдесят или семьдесят ярдов, но над вершинами холмов всего в четверти мили небо было ясное. Туман стелился только в низине, над сырой землёй, и должен был вскоре рассеяться. Он вспомнил, как хорошо бывало ясным зимним утром в Эссексе, когда туман уплывал, и охота неслась по полям, преследуя добычу. Джек любил охотиться. Он улыбнулся, вспомнив огромного чёрного охотничьего мерина, принадлежавшего отцу. Каждый раз, когда он перепрыгивал препятствие, его заносило влево, и отец кричал: «Порядок в зале суда! Порядок в зале суда!». Маленькая семейная традиция, одна из многих в счастливом доме Булленов…

- Мистер Буллен, сэр! – раздался голос Дэниэла Хэгмена, самого старшего из солдат роты, который расположился в десятке шагов вверх по течению ручья.

Буллен, вспоминая о том, как дома сейчас тренируют лошадей к началу сезона охоты на лис, направился к нему:

- Что случилось, Хэгмен?

- Мне показалось что-то, сэр, – Хэгмэн указал направление в тумане, где ему привиделось нечто подозрительное.

Буллен всмотрелся в туманную дымку, но ровным счётом ничего не увидел.

- Скоро туман рассеется.

- Через час, сэр, будет видно совершенно отчётливо. Немного света не помешает.

- Вы уверены?

И в этот момент раздались выстрелы.


Шарп опасался, что братья Феррейра устроят засаду в кустах на высоком речном берегу, и потому попросил Брейуэйта причалить к берегу ниже по течению, там, где на берегу не было деревьев. Он приказал Саре и Джоане оставаться в лодке, но девушки не обратили на это внимания и выбрались на берег следом за мужчинами. Висенте это очень беспокоило:

- Их здесь не должно быть.

- Нас всех здесь не должно быть, Джордж, – ответил Шарп.

Присмотревшись, он увидел в тумане без всякой опаски пробирающихся через болото братьев Феррейра в компании трёх подручных.

- Нас не должно быть здесь, – продолжил Шарп. – Но и мы здесь, и они. Так что давайте всё это закончим, – он снял с плеча винтовку и проверил, заряжена ли она. – Надо было выстрелить и перезарядить ещё на борту «Белки».

- Думаете, порох отсырел?

- Возможно.

Его беспокоило, что порох мог отсыреть в тумане, но теперь с этим ничего уже нельзя было поделать. Они с трудом двинулись вперёд. Высадившись на берег южнее, Шарп, сам того не желая, попал в глубь болот. Почва в лучшем случае хлюпала под ногами, а по большей части, там, где недавно сошла вода, представляла собой клейкое месиво. Шарп отклонился к северу, решив, что там посуше, но преследуемые удалялись от них с каждым шагом.

- Снимите ботинки, – посоветовал Харпер. – Я вырос в Донеголе и знаю всё о болотах.

Сапоги Шарпа доходили до колен, и он их снимать не стал, но остальные, сняв обувь, и в самом деле пошли быстрее.

- Нам бы только оказаться на расстоянии выстрела от ублюдков, – заметил Шарп.

- Почему они не смотрят по сторонам? – спросила Сара.

- Потому что им лень. Считают себя в безопасности.

Выбравшись на невысокий взгорок между болотом и северными холмами, где земля была посуше, Шарп и его спутники пошли быстрее, стараясь нагнать братьев Феррейра, которые всё ещё не замечали опасности и шли, не торопясь и переговариваясь между собой. Фигура Феррагуса выделялась на фоне его спутников, и Шарп уже подумывал выстрелить мерзавцу с колена в спину, но не решился, опасаясь, что заряд отсырел. Слева в тумане вырисовывались очертания каких-то построек: дом, сараи, навесы, - наверное, до того, как инженеры затопили долину, это была богатая ферма. Там, вроде, было посуше, и Шарп решил, что Феррейра постараются добраться сначала до фермы, а оттуда уже повернуть на юг. А если братья догадались, что их преследуют, то укроются среди построек, и их оттуда не выкуришь. Шарп прибавил ходу, но именно в этот момент один из преследуемых оглянулся.

- Вот дьявол! – в сердцах бросил Шарп и упал на колено.

Пятеро мужчин впереди неуклюже побежали, обременённые оружием и тяжёлыми сумками с деньгами. Шарп тщательно прицелился, взвёл курок, нажал спусковой крючок – но ничего не вышло. Винтовка дёрнулась и хрипло кашлянула вместо того, чтобы гулко бухнуть. Это означало, что отсыревший заряд выстрелил, но слабо, и пуля не долетит до цели. Он уже перезаряжал, когда выстрелили Харпер и Висенте, и один из преследуемых упал, видимо, был ранен в ногу. Шарп забивал в ствол новый заряд. Обернуть пулю в лоскут кожи не было времени, и Шарп подумал, какого чёрта армия не снабжает их готовыми, уже обёрнутыми пулями. Зарядив, он выстрелил с колена. Джоана и Сара тоже выстрелили, хотя их мушкеты на таком расстоянии были бесполезны. Раненый бандит поднялся и, не показывая вида, что ранен, быстро побежал, стараясь догнать своих компаньонов. Харпер выстрелил ещё раз, и один из преследуемых шарахнулся в сторону, словно пуля прошла совсем рядом с ним. Вот все пятеро поднялись на взгорок и бросились к ферме. Висенте тоже выстрелил, но они уже скрылись за каменными стенами.

- Проклятье! – бросил Шарп, пропихивая шомполом пулю в ствол.

- Они там не останутся, – хладнокровно заметил Висенте. – Пойдут на юг.

- Тогда обойдём их по болоту, – решил Шарп и ринулся вперёд, расплёскивая грязь и скользя по мокрой траве.

Он хотел обойти ферму с юга и отрезать противнику пути отступления, но почти сразу понял, что это бесполезно: впереди всё было затоплено. Когда вода дошла ему до колен, Шарп остановился и выругался, потому что увидел, как пятеро преследуемых оставили ферму, двинувшись на юг. Однако вода помешала и им, и они были вынуждены повернуть на запад. Шарп вскинул винтовку, прицелился в Феррагуса и нажал спусковой крючок. Харпер и Висенте тоже выстрелили, но их цели быстро двигались, и все трое промазали. А потом преследуемых скрыла пелена тумана.

Шарп достал ещё патрон.

- Мы попытались, – сказал он Висенте.

- К вечеру они будут уже в Лиссабоне, – ответил Висенте, помогая Шарпу выбраться из грязи. – Я, разумеется, сообщу о майоре Феррейра.

- Он скроется, Джордж. Или будет его слово против вашего. Он – майор, а вы – капитан. Вы понимаете, что это означает, – Шарп всмотрелся в скрывший беглецов туман. – Жаль. Этот большой ублюдок задолжал мне драку.

- Поэтому вы и гнались за ним? – спросила Сара.

- И поэтому тоже, – он забил пулю в ствол, закрыл замок и бросил винтовку на плечо. – Давайте найдём местечко посуше и пойдём домой.

- Они не ушли! – вдруг сказал Харпер.

Обернувшись, Шарп увидел, что пятеро беглецов поспешно возвращались на ферму, оглядываясь назад, и подумал, какого чёрта происходит. В этот момент за туманом проступили очертания стрелковой шеренги. Мгновение он был уверен, что это британцы или португальцы, но потом рассмотрел синие мундиры и белые перевязи крест-накрест, эполеты, и понял, что перед ним французы. И не одна рота, а целая орда стрелков.

С запада послышалась мушкетная стрельба. Стрелки приостановились и развернулись в сторону перестрелки. Феррагус со спутниками укрылся на ферме. Харпер вскинул винтовку:

- Что, ради Бога, случилось?


Лейтенанта Буллена спас, так сказать, каприз тумана. Он и его люди неминуемо погибли бы, потому что выстрелы прозвучали с востока, там, где ближе к реке низина была затоплена, и Буллен уже открыл рот, чтобы приказать сержанту Хакфилду взять с собой людей и посмотреть, что происходит, когда порыв ветра с южных холмов сдул клок тумана к западу от развалин сарая, и лейтенант увидел, что французы – конечно, а кто же ещё?! – торопливо перемещаются, перерезая пути отступления к холмам. Он сразу понял, что уходить поздно.

- Сэр! – окликнул его один из стрелков, и этим вывел Буллена из ступора.

- Сержант Рид! – лихорадочно соображая, что же делать, заговорил Буллен. – Отходим к ферме. Мы были там вчера вечером. Взять ранцы!

Вчера в сумерках Буллен обследовал ферму. Туда можно было пробраться во время отлива, когда уровень воды в затопленной низине понижался. Он пересёк ручей по каменному мостику и двинулся по направлению к Тахо, пока не уткнулся в болото. Ферма с её каменными стенами, окружённая трясиной сейчас могла стать отличным укрытием. Попасть туда можно было лишь по тропе через мостик.

- Стрелки! – приказал он. – Сюда! Сержант Мак-Говерн! Возьмите двоих и приведите капитана Слингсби! Те, у кого винтовки – в арьергарде. Идём!

Буллен шёл последним, задом наперёд. Позади него отступали стрелки. Всё снова затянуло туманом, и врага не было видно, но когда он отошёл от сарая не больше, чем на тридцать шагов, появились французы и ворвались в развалины. Один из них заметил «зелёных курток», уходящих в восточном направлении, и выкрикнул предупреждение. Вольтижёры начали стрелять, но залп получился нестройным, потому что они были в рассыпном строю. Впрочем, пули засвистели в опасной близости от Буллена, к нему бросились несколько лягушатников, и он уже хотел повернуться и бежать, когда у него за спиной выстрелили несколько винтовок. Два француза упали, кровь ярко выделялась на грязных белых штанах. Обернувшись, Джек увидел, что стрелки рассредоточились для перестрелки, делая то, чему их учили. Некоторые снова выстрелили, и упал ещё один француз.

- Мы справимся с ними, сэр, – сказал Хэгмен. – Это только патруль. Харрис! Внимание – слева! Проходите быстрее, сэр. Мы знаем, что делать, а пистолет здесь не поможет.

Буллен только сейчас заметил, что держит в руке пистолет – подарок отца. Он всё же выстрелил из него и увидел, что пуля сразила француза; впрочем, более вероятно, это сделал кто-то из стрелков. Выстрелила ещё одна винтовка. «Зелёные куртки» отступали: один отходил, а его напарник прикрывал. Французы отстреливались, но для них расстояние было слишком велико. Дым от их мушкетов ещё больше сгустил туман.


Это было чудо, что вольтижёры не поймали Буллена в ловушку. Они предполагали захватить британский пикет в развалинах сарая, отрезав ему путь отступления на юг. Никто не приказал им перекрыть отход и на восток, и это дало Буллену несколько драгоценных минут, чтобы спасти роту. Убедившись, что Хэгмен прав, и стрелки не нуждаются в его распоряжениях, он бросился к мосту, где его поджидали сержант Рид и остальные. Капитан Слингсби пил из фляги, но, по крайней мере, вёл себя тихо. В тумане стреляли винтовки, и Буллен подумал, не двинуться ли ему на юг вдоль ручья по болоту, но заметил там французов и приказал отступать по мосту к ферме. Стрелки торопливо отступали, потому что из тумана появлялись всё новые вольтижёры. «Господи! – подумал Буллен. – «Граппо» повсюду!»

- На ферму! – приказал он солдатам.

Основательный жилой дом фермы был возведён на западном краю небольшого взгорка; к парадной двери вели каменные ступени, а окна возвышались на восемь футов над землёй. Буллен считал, что он мог стать прекрасным убежищем, пока французы не ударят по нему из пушек. Двое солдат втащили капитана Слингсби по ступенькам, и Буллен следом за ними через парадную дверь вошёл в длинное помещение, которое одновременно являлось и гостиной, и кухней, с двумя окнами, выходящими на тропу и мост. Моста в тумане видно не было, но стрелки перебежками отступали по тропе, и это означало, что французы близко.

- Сюда! – крикнул он «зелёным курткам» и пошёл осматривать свой импровизированный форт.

Вторая дверь и ещё одно окно выходили на другую сторону, во двор, окружённый одноэтажными, крытыми черепицей постройками. Лестница вела на второй этаж, где располагались три спальни. Буллен разделил людей на шесть групп, по одной для обоих окон и двери, выходящих на тропу, и спален наверху. Единственный часовой был оставлен для охраны чёрного хода в надежде, что во двор французы не проникнут. Тем, кого Буллен отправил наверх, он приказал разобрать крышу, чтобы проделать отверстия для стрельбы. Первые вольтижёры уже появились на тропе, их пули уже били в каменные стены фермы.

- Во дворе люди, – крикнул часовой с чёрного хода.

Буллен решил, что это французы, и выглянул во двор, но увидел там человека в форме майора португальской армии и ещё четверых гражданских, один из которых был самым большим человеком из тех, что Буллен когда-либо видел. Португальский майор изумлённо воззрился на Буллена, потому что, очевидно, не ожидал его здесь увидеть, но быстро опомнился.

- Вы кто? – требовательно спросил он.

- Лейтенант Буллен, сэр.

- С той стороны – враги, – майор указал на восток, и Буллен выругался, потому что у него была мысль добраться до реки под защиту британских канонерских лодок.

Действительно, с востока донесся выстрел. Значит, дом окружён, и нет никакого выбора, кроме как обороняться здесь.

- Мы присоединимся к вам, – объявил майор.

Он и его спутники вошли в дом и заняли позицию у восточного окна, чтобы не пропустить врага, замеченного майором у реки. С крыши с грохотом валилась наземь выбитая солдатами черепица. Португальцы открыли огонь в тех, кто подходил с востока. Буллену хотелось глянуть туда, но с запада тоже грянул залп, оконные стёкла со звоном вылетели. Один из британских солдат рухнул на пол. Пуля попала ему в лёгкое, он закашлялся, и на его губах запенилась кровь.

- Огонь! – крикнул Буллен.

У парадной двери упал ещё один солдат. Буллен выглянул в окно из-за плеча рядового и увидел, что французы бежали слева, ещё больше – справа, и целая туча их спешила по тропе. С крыши непрерывно стреляли винтовки и мушкеты, но он не заметил, чтобы упал хоть один лягушатник. Длинная низкая комната звенела от выстрелов; её заполнил пороховой дым. С холмов ударили британские и португальские пушки, добавив грохота. Португальцы у восточного окна отстреливались столь же яростно, как и солдаты у восточных окон.

- Они обходят нас со всех сторон! – крикнул Джеку сержант Рид.

Французы зашли с флангов, куда не выходили окна и, значит, был непростреливаемый сектор.

- Убейте их, парни! – неожиданно завопил Слингсби. – Боже, храни короля Георга!

- Придурочного короля Георга, – буркнул один из солдат и выругался, потому что ему в щёку впилась щепка, отколотая пулей от оконной рамы.

- Берегись слева! – крикнул кто-то, и три мушкета грянули залпом.

Буллен кинулся к чёрному ходу и в дальнем конце фермерского двора, у навесов и сараев, увидел облако порохового дыма. Что там, чёрт возьми, происходит?! Он-то надеялся, что французы придут по тропе, с запада, но это, как оказалось, было весьма наивное соображение. Вольтижёры окружили ферму со всех сторон и поливали её огнём. Буллен почувствовал, что начинает паниковать. Ему было неполных двадцать лет, целая рота – больше пяти десятков солдат! – смотрели на него в ожидании распоряжений, и до этого момента он справлялся, но его выдержка могла в любую секунду рухнуть от грохота выстрелов, непрекращающихся щелчков пуль о каменные стены и выкриков капитана Слингсби, который некстати взбодрился и теперь призывал солдат бить врага точно в глаз.

Одну из проблем решил майор-португалец, который заявил:

- Я беру на себя эту сторону, – и указал на восток.

Буллен подозревал, что там мало французов, но был благодарен и за то, что мог забыть хотя бы о них. Основной удар принял на себя восточный фасад, хотя по большей части противник впустую тратил свинец, бессильный против каменных стен. Но главная проблема – это север и юг, ведь как только французы поймут, что фланги не простреливаются, они обязательно сконцентрируются именно там.

- Нужны стрелковые щели в боковых фронтонах, – предложил Хэгмен, интуитивно догадавшись, что волнует Буллена.

Не дожидаясь ответа лейтенанта, он поднялся по лестнице и попытался проломить каменную кладку фронтона. Буллен слышал, как перекрикиваются между собой французы, и, не зная, что ещё можно сделать, выстрелил из пистолета в открытую дверь. В этот момент порыв ветра сдул пелену тумана, и, к своему изумлению, он увидел, что вся низина перед мостиком кишит французами. Большинство уходило в сторону фортов, рассыпавшись в гигантскую стрелковую цепь; с вершин по ним били пушки; взорвавшиеся над долиной снаряды добавляли грохота к треску перестрелки и клубов дыма к туману.

Рядовой-красномундирник отшатнулся от окна: из его пробитого черепа струёй хлынула кровь. Ещё один, раненый в руку, не смог удержать мушкет, и его пуля попала стрелку в лодыжку. Снаружи доносился непрерывный треск выстрелов и крики, пули барабанили по каменной кладке, словно дьявол колотил в барабан, и Буллен видел, как на лицах солдат проступает страх. Это усугублялось тем, что Слингсби, с флягой в левой руке и саблей в правой, орал на людей и требовал стрелять быстрее. В этот момент на его мундир брызнула чья-то кровь, и он поперхнулся, но, опомнившись, проревел:

- Огонь! Огонь! Отправьте их всех в ад!

Охваченный гневом, Буллен резко оттолкнул капитана, который зашатался и сел на пол. Ещё одного солдата, стрелявшего из парадной двери, ранило щепкой, отколотой пулей от мушкетного приклада. Солдаты шарахнулись от двери, на их лицах читался уже не страх, а откровенный ужас. Грохот выстрелов звучал особенно оглушительно, отражаясь от стен комнаты; крики французов звучали, кажется, совсем рядом; с холмов на юге непрерывно били орудия; дым стоял столбом, лилась кровь…Среди британского гарнизона, укрывшегося на ферме, начиналась паника.

Внезапно прозвучал полковой горн. Буллен никогда не слышал такого сигнала. Огонь французских мушкетов постепенно стих, и сигнал раздался вновь. Один из солдат, охраняющих выходящее на запад окно, окликнул его и указал на француза, размахивающего белой тряпкой, привязанной к клинку сабли.

- Прекратить огонь! – приказал Буллен, выглянул осторожно в дверной проём и увидел высокого человека в синем мундире, белых брюках и кавалерийских сапогах, идущего по тропе.

Лейтенант решил, что солдатам не следует слышать содержание разговора и вышел наружу, сняв кивер. Это получилось как-то само собой, ведь белой ткани у него не было, а так он словно показывал готовность к переговорам.

Он встретился с французом в двадцати шагах от порога фермы. Француз поклонился, сняв треуголку, потом снова водрузил её на голову и сдёрнул с сабли носовой платок.

- Капитан Жюль Дерен, – представился он на безупречном французском языке. – Имею честь быть адъютантом генерала Саррю.- он сунул платок в карман и с силой бросил саблю в ножны, грозно щёлкнув эфесом о металлическую окантовку.

- Лейтенант Джек Буллен.

Дерен выждал паузу и спросил:

- Какого полка лейтенант?

- Южного Эссекского, – ответил Буллен.

- А-а… - в интонации Дерена изящно подразумевалось, что он о таком никогда не слышал. – Мой генерал приветствует вашу храбрость, лейтенант, но хочет, чтобы вы осознали, что дальнейшие ваши попытки сопротивляться равносильны самоубийству. Возможно, вам больше понравится перспектива сдаться?

- Нет, сэр, – инстинктивно ответил Буллен, который был не готов так легко сдаться.

- Я преклоняюсь перед вашей отвагой, – заявил Дерен, вытащил из кармана часы, щёлкнул крышечкой и продолжил. – Через пять минут, лейтенант, на мосту появится наша пушка.

Но на мосту клубился туман и толпились вольтижёры, так что Буллен не мог быть уверен, что француз говорит правду.

- Три-четыре выстрела убедят вас в том, что лучше смириться с неизбежным, – продолжил Дерен. – Но если вы сдадитесь до этого, то, несомненно, останетесь живы. Если же вы вынудите меня использовать орудие, то я не стану предлагать вам снова шанс капитулировать и не буду нести ответственность за поведение моих людей.

- В моей армии офицеры отвечают за поступки солдат, – ответил Буллен.

- Я ежедневно благодарю Господа за то, что не служу в вашей армии, – спокойно отпарировал Дерен, снова снял треуголку и поклонился. – Пять минут, лейтенант. Желаю вам удачного дня.

Парламентёр удалился. На тропе маячило великое множество вольтижёров и егерей, но хуже всего было то, что Буллен видел их и с обоих сторон дома. Если ферма и в самом деле стояла на островке среди болота, то остров можно считать захваченным французами. Он надел кивер и двинулся к дому, чувствуя спиной взгляды французских солдат.

- Что они хотят, лейтенант? – спросил португальский офицер.

- Чтобы мы сдались, сэр.

- И каков был ваш ответ?

- Нет, - сказал Буллен, и услышал ропот солдат вокруг, хотя непонятно было, согласны ли они с ним, или недовольны.

- Меня зовут майор Феррейра, – заявил португальский офицер, отведя Буллена к печи, чтобы поговорить с глазу на глаз. – Я служу при португальском штабе. Очень важно, лейтенант, чтобы я добрался до расположения наших войск. Я хочу, чтобы вы – понимаю, для вас это нелегко, но вы должны это сделать! – чтобы вы пошли на сделку с французами. Скажите, что вы капитулируете, – он поднял руку, предупреждая протестующий возглас Буллена. – Но предупредите, что с вами пятеро гражданских лиц, и вы сдадитесь на условии, что гражданских отпустят.

- Пятеро гражданских лиц? – Буллену удалось вставить вопрос в проникновенный монолог майора.

Я притворюсь одним из них, – отмахнулся от него Феррейра. – Вы сдадитесь, как только мы покинем окружённый дом, и, уверяю вас, лорд Веллингтон узнает о том, какую жертву вы принесли на алтарь победы. Я не сомневаюсь, что вас очень быстро обменяют.

- Мои люди не сдадутся, – решительно заявил Буллен.

Феррейра улыбнулся:

- Я приказываю вам, лейтенант.

Он снял мундир, очевидно, решив, что без него никто не признает в нём военного. Один из португальцев, громила со зверским выражением лица, подошёл поближе, чтобы своими габаритами добавить убедительности распоряжению майора. Позади него сгрудились остальные португальцы с оружием и тяжёлыми сумками.

- Я узнаю вас! – внезапно воскликнул Слингсби, пьяненько подмигнув Феррагусу. – Это вас ударил Шарп!

- А вы кто? – холодно спросил Феррейра.

- Я здесь командую, – заявил Слингсби и попытался приветственно отсалютовать саблей, но преуспел лишь в том, что рубанул массивную дубовую каминную доску. – Я – капитан Слингсби.

- Пока капитан Слингсби не выздоровеет, командую я, – смущённо сказал Буллен, которому было стыдно признаться иностранцу, что его командир пьян.

- Тогда ступайте, лейтенант, – указал ему Феррейра на дверь.

- Делайте, как он говорит, – сказал Слингсби, хотя, говоря по правде, не понимал, о чём идёт речь.

- Лучше так и сделать, сэр, – пробормотал сержант Рид, который вовсе не был трусом, но считал, что оставаться здесь – верная смерть. – Лягушатники о нас позаботятся.

- Вы не можете мне приказывать, – возразил майору Буллен.

Майор удержал громилу, который зарычал и рванулся к лейтенанту.

- Это верно, – заметил он. – Но если вы не сдадитесь, лейтенант, и нас захватят в плен, то, в конце концов, нас обменяют. В этом случае у меня будет, что сказать вашему лорду Веллингтону, и это не улучшит вашу дальнейшую карьеру, – он сделал паузу, чтобы дать Джеку возможность осознать смысл своих слов, а потом, понизив голос, добавил. – Это очень важно, лейтенант.

- Важно! – эхом вторил ему Слингсби.

- Клянусь честью, я должен добраться до лорда Веллингтона, – торжественно заявил Феррейра. – Я прошу вас согласиться на эту жертву, лейтенант, и знайте, что поступая так, вы поступаете на благо своей родине.

- Боже, храни Короля! – добавил Слингсби.

- Клянётесь честью? – переспросил Буллен.

- Честью христианина, – проникновенно ответил майор.

Буллен повернулся к двери. Стрелковая рота собиралась сдаваться.


Полковник Лоуфорд смотрел на расстилающуюся внизу долину. Под лучами солнца туман быстро испарялся, и перед ним открывалось огромное пространство, усеянное французскими стрелками. Сотнями стрелков, рассредоточенных так, что огонь британских и португальских пушек имел крайне незначительный эффект – если вообще какой-нибудь эффект был. Снаряды рвались, шрапнель расцветала в воздухе клубами чёрного дыма, но убитых французов Лоуфорд не видел. И, к тому же, он не видел свою стрелковую роту.

- Проклятье, – спокойно сказал полковник, наклонился к установленной на треноге подзорной трубе и всмотрелся в развалины сарая, ещё затянутые клочьями тумана.

Вокруг его обрушившихся стен мелькали фигуры, но он был почти уверен, что на них были не красные и не зелёные мундиры.

- Проклятье! – повторил он.

- Что, чёрт побери, делают эти придурочные мерзавцы? Доброе утро, Лоуфорд. Проклятье, чёртовы ублюдки соображают, что творят?! – генерал Пиктон в потёртом чёрном сюртуке взобрался по ступенькам и хмуро воззрился сверху на врага. - Чертовски глупый маневр, независимо от того, какова его цель, – заявил он.

На его голове красовался всё тот же ночной колпак с кисточкой, что и во время сражения при Буссако. За генералом, запыхавшись, спешили адъютанты. Рядом оглушительно стреляли, окутывая всё вокруг пороховым дымом, двенадцатифунтовые пушки.

- Прекратите свою треклятую пальбу! – проревел Пиктон. – Так что, чёрт возьми они творят, а, Лоуфорд?!

- Выслали бригаду стрелков, сэр, – ответил Лоуфорд.

Ответ, понятное дело, ясности не вносил, но большего он сказать не мог.

- Выслали стрелков? – переспросил Пиктон. – И всё? Только, чёрт возьми, прогуляться, не так ли?

Из долины доносился непрерывный треск мушкетных выстрелов. По прикидкам, перестрелка шла в районе брошенной фермы, окутанной клубящимся над заболоченной низиной туманом. По мере того, как с отливом вода постепенно сходила, становилось видно русло ручья, окружающего ферму. Очевидно, там что-то происходило, потому что триста или даже четыреста французских стрелков, вместо того, чтобы продвигаться к британским позициям, пересекали мостик в том направлении. Отсюда видны были только крыши построек, но вольтижёры вели по ним плотный огонь.

- Они там, – заявил майор Лерой, пристроив на парапете свою подзорную трубу и вглядываясь в клочья тумана. – Они должны быть на ферме, сэр.

- Кто на ферме? – требовательно вопросил Пиктон. – Что за ферма? О чём вы, дьявол вас побери, говорите?

Этого вопроса Лоуфорд боялся, но у него не оставалось никакого выбора, кроме как признаться.

- Я выставил свою стрелковую роту в пикет, сэр, – сказал он.

- Что-что вы сделали? – спросил Пиктон грозно.

- Они были в сарае, – пояснил Лоуфорд, указывая на развалины.

Вряд ли стоило объяснять генералу, что он сделал это, чтобы дать своему шурину возможность поупражняться в командовании ротой, и что даже Слингсби должно было хватить ума отступить в тот момент, когда он столкнулся со столь превосходящими силами противника.

- Пикет был только в сарае? – переспросил Пиктон.

- Им было приказано патрулировать, – ответил на это Лоуфорд.

- Чёрт побери, парень! – взорвался Пиктон. – Чёрт побери! Один пикет на таком большом пространстве – всё равно, что муха какнула! Здесь нужна цепь постов, парень. Понятно?! Один чёртов пикет! Проклятые французы их мигом окружили. Верно? Лучше б вы приказали, чтобы бедняги выстроились в шеренгу и по очереди выстрелили себе в висок. Проще и быстрее. Так где они сейчас, дьявольщина?

- В той ферме, – Лерой указал направление, и именно в этот момент ветер сдул клок тумана, демонстрируя западный фасад дома, из окон которого струями клубился пороховой дым мушкетных выстрелов.

- Господи Боже клятый Христос! – проворчал Пиктон. – Вы же не хотите потерять их, верно, Лоуфорд? В армии Его величества не принято вот так разбрасываться целыми ротами! От этого за милю воняет небрежностью! Я думаю, их нужно спасти, – последние слова были произнесены с подчёркнутым уэльским акцентом и презрительным тоном.

- Мой батальон готов, – сказал Лоуфорд, стараясь сохранить остатки достоинства.

- То, что от него осталось, вы имеете ввиду, – заметил язвительно Пиктон. – И у нас есть португальцы, верно? – он обернулся к адъютанту.

- Оба батальона готовы, сэр, – доложил адъютант.

- Тогда идите, чёрт возьми, – приказал Пиктон. – Вытащите их, Лоуфорд.

Лоуфорд и остальные офицеры Южного Эссекского поспешили вниз по ступенькам. Пороховой дым, смешавшись с рассеивающимся туманом, скрыл от глаз ферму. Пиктон покачал головой.

- Слишком поздно, – заметил он, обращаясь к адъютанту. – Слишком поздно. Бедняги попадутся в силки, прежде, чем Лоуфорд доберётся до них, но мы ничего не можем сделать, верно? Мы ничего не можем сделать… - он резко повернулся к артиллеристам. – Какого чёрта вы стоите, как шлюхи у ворот барака? Дайте огня тем ублюдкам. – и указал на угрожающе смыкающихся вокруг фермы стрелков. – Прибейте паразитов!

Орудие перенацелили. После выстрела пушка отскочила назад, плюнула дымом в долину, а снаряд понёсся вдаль, чертя по небу след от тлеющего фитиля. Пиктон нахмурился.

- Чёртов пикет в сарае… - пробормотал он себе под нос. – Это же надо быть такими идиотами… С уэльским полком такого бы не случилось. Вот что нам нужно – побольше уэльских полков. Я бы очистил от лягушатников всю чёртову Европу, если бы имел побольше уэльских полков… А вместо этого должен спасать проклятых англичан. Бог его знает, почему Господь создал этих чёртовых иностранцев?

- Чай, сэр, – адъютант подал генералу большую оловянную кружку, которая, наконец, заставила его примолкнуть.

Орудие снова выстрелило.


Пробравшись через болото, Шарп достиг взгорка, на котором была расположена ферма. Он ожидал, что его встретят выстрелами, но братья Феррейра, казалось, не ожидали его появления, и, выглянув из-за угла коровника, Шарп понял, почему: толпа французских вольтижёров осадила с другой стороны фермерский дом. Французы пока их не заметили, стараясь под прикрытием дворовых построек окружить здание.

- Кто с кем дерется? – спросил Харпер, присоединившись к Шарпу.

- Бог его знает, – Шарп прислушался и ему показалось, что из дома бьют винтовки. – Это точно винтовки, Пат?

- Они самые, сэр.

- Тогда там свои, – заявил Шарп и высунулся из-за угла коровника.

Из окна дома моментально огрызнулись мушкеты, и пули ударили в каменные стены и деревянные стойла. Он присел, укрывшись за сбитой из досок дверцей стойла фута четыре высотой. Задняя, каменная стена коровника выходила к болоту, а стойла открывались во двор. Мушкеты продолжали стрелять из дома, пули свистели над головой и стучали по каменной кладке.

- Возможно, там португальцы, – крикнул он Харперу, ведь, на самом деле, если Феррейра обнаружил в доме португальский пикет, он мог бы убедить их стрелять в Шарпа. – Оставайтесь на месте, Пат!

- Не могу, сэр! Чёртовы «граппо» совсем близко.

- Ждите, – скомандовал Шарп, вскочил позади дверцы и прицелился в окно из винтовки.

Окно немедленно заволокло дымом мушкетных выстрелов.

- Сейчас! – крикнул Шарп, и Харпер, Висенте, Сара и Джоана выскочили из-за угла и оказались рядом с ним в стойле, пол и стены которого были покрыты коркой окаменевшего застарелого навоза.

- Назовите себя! – прокричал Шарп тем, кто засел в доме, но его голос потерялся за непрекращающимся треском выстрелов и грохотом пуль о стены, отражающихся эхом во дворе, и если из дома ему кто-то и ответил, он не расслышал.

Зато на дальнем конце двора между построек появились два француза, и Харпер подстрелил одного, а второй успел быстро упасть наземь, и пуля, выпущенная Висенте, лишь брызнула в него каменным крошевом со стены. Подстреленный Харпером вольтижёр отполз. Шарп прицелился в пространство между постройками, в любую секунду ожидая появления новых врагов.

- Нужно как-то пробраться внутрь, – сказал он.

Ему показалось, что в окне мелькнул красный мундир. Вольтижёры во дворе больше не появлялись, и Шарп подумал, что французы, возможно, ещё не обнаружили их убежища, но это, разумеется, лишь вопрос времени.

- Следи за чёртовыми лягушатниками, – сказал он Харперу. – А я попробую пробежать через двор, словно меня черти вилами в зад колют. Думаю, в доме есть красномундирники, так что мне бы только добраться до этих придурков.

Шарп дрожал от нервного напряжения, пытаясь заставить себя перебежать через прошиваемый пулями двор, но в этот момент раздался сигнал горна. Он повторился три раза, французы загомонили между собой. Некоторые голоса раздавались совсем рядом. Перестрелка постепенно стихла, и только артиллерия гулко бухала на холмах, да снаряды рвались в долине.

Шарп подождал. Никто не двигался, ни один мушкет не стрелял. Он перелез через невысокую стенку в соседнее стойло, но в него никто не выстрелил. И никого не было видно. Он осторожно выпрямился во весь рост, не сводя глаз с дома, но те, кто раньше сторожили у окна, прошли, видимо, вглубь дома. Его спутники, перепрыгнув загородку, последовали за ним, – и опять никто не стрелял.

- Сэр! – окликнул его Харпер.

Обернувшись, Шарп увидел, что на другом конце двора из-за навеса за ними наблюдает француз, но не целится из мушкета, а почему-то машет им рукой. Значит, сигналы горна возвещали о перемирии. Рядом с солдатом появился офицер и жестом приказал Шарпу и его спутникам оставаться в коровнике. Шарп изобразил ему в ответ комбинацию из трёх пальцев и перебежал к соседнему строению, которое оказалось маслодельней. Открыв пинком дверь, он увидел внутри двух французов, которые, обернувшись к нему, схватились было за мушкеты, но замерли, увидев нацеленную на них винтовку.

- Даже, чёрт побери, не думайте, – заявил им Шарп.

Пройдя по вымощенному плитками полу, он отворил дверь на другом конце маслодельни, от которой до дома было рукой подать. Висенте, Харпер и женщины последовали за ним в маслодельню, и Сара о чём-то поговорила с французами, которые теперь выглядели насмерть перепуганными.

- Им приказано не открывать огонь до сигнала горна, – сообщила она Шарпу.

- Передайте, что ещё лучше, если они, проклятье, вообще стрелять не будут, – посоветовал Шарп.

Через приоткрытую дверь он высматривал, сколько вольтижёров между маслодельней и домом. Вблизи не было никого, зато за углом, подальше целая куча. Один из них, обернувшись, увидел выглядывавшего из двери Шарпа и решил, вероятно, что это один из своих, потому что просто зевнул и отвернулся. Присев на траву, вольтижёры выжидали. Двое даже прилегли, и один надвинул на глаза кивер, словно пытался вздремнуть, раз уж выдалась спокойная минутка. Офицера видно не было, хотя Шарп понимал, что он где-то рядом.

Шарп притворил дверь. Кто же, чёрт возьми, прячется в доме? Если британцы, то всё в порядке, а если португальцы, то братья Феррейра их точно пристрелят. Но, оставшись здесь, они будут или убиты, или взяты в плен, когда закончится перемирие.

- Мы заходим в дом, – сказал он своим спутникам. – За углом компания лягушатников. Не обращайте на них внимания. Не поднимайте оружие, не смотрите на них и идите так, словно имеете на это полное право.

Он в последний раз выглянул, но в окне фермы никто не маячил, вольтижёры болтали между собой или отдыхали. Оставалось только пересечь двор. Всего десяток шагов.

- Давайте сделаем это, – сказал Шарп.

Потом, анализируя то, что произошло, Шарп считал, что французы просто растерялись. Высокопоставленные офицеры, уполномоченные принимать решения относительно солдат противника, нарушающих условия перемирия, находились у западного фасада дома, а те, кто увидел троих мужчин и двух женщин, появившихся из маслодельни и пересекающих двор по направлению к чёрному ходу, просто оторопели от неожиданности. А когда опомнились – было уже поздно. Один, правда, открыл было рот, но Шарп улыбнулся ему:

- Хороший денёк, а? Наконец хоть обсушимся немного.

Пропустив своих товарищей вперёд, Шарп вошёл последним и увидел, что в доме британские солдаты.

- И кто, чёрт возьми, пытался нас пристрелить? – громко спросил он.

Вместо ответа изумлённый Перкинс без слов показал пальцем на майора Феррейру. Не останавливаясь, Шарп в пару шагов пересёк комнату и ударил майора по голове прикладом. Майор рухнул, как подкошенный. Феррагус рванулся было вперёд, но Харпер ткнул ему в лицо дуло своей винтовки.

- Только попробуй, сделай милость, – сказал он ласково.

Солдаты и в красных, и в зелёных мундирах смотрели на Шарпа, вытаращив глаза. Лейтенант Буллен, застывший в дверях, выглядел так, словно увидел призрака.

- Вы, чёртова банда! Вы все, дьявол вас задери, - вы пытались пристрелить меня. Чертовски паршиво стреляете, должен вам сказать. Ни одна пуля даже близко не просвистела. Мистер Буллен, не так ли?

- Да, сэр.

- И куда же вы направились, мистер Буллен? – не дожидаясь ответа, Шарп продолжил. – Сержант Хакфилд! Разоружите гражданских. А если вон тот большой ублюдок попробует сопротивляться, пристрелите его.

- Пристрелить его, сэр? – удивился Хакфилд.

- Вы оглохли, чёрт вас возьми? Пристрелите его! Если он только дёрнется – стреляйте, – Шарп обернулся к Буллену. – Вы согласны, лейтенант?

Буллен выглядел растерянным:

- Мы собирались сдаваться, сэр. Так приказал майор Феррейра. Я знаю, что не он здесь распоряжается, но он так сказал, и… - лейтенант смущённо замолчал, стыдясь заявить, что Слингсби советовал капитулировать, да и перекладывать ответственность на другого не хотелось. – Я сожалею, сэр, – добавил он с несчастным видом. – Это было моё решение. Француз сказал, что у них есть пушка.

- Мерзавец обманул вас, – заявил Шарп. – Нет у них никакой пушки. Чтобы протащить её по такой грязи, понадобилось бы двадцать лошадей. Он запугивал вас, потому что знал: в этом доме мы все можем умереть только от старости. Харви, Кирби, Баттен, Петерс – закройте переднюю дверь и сложите позади неё все ранцы.

- Чёрный ход тоже, сэр? – спросил стрелок Слеттер.

- Нет Слэтс, оставь открытым, он нам понадобится. – Шарп бросил быстрый взгляд в одно из окон, выходящих на запад, и увидел, что оно так высоко от земли, что ни один француз не запрыгнет через подоконник. – Мистер Буллен! Вы прикрываете эту сторону, но вам понадобится только четыре человека. В эти окна они не пройдут. Наверху есть красномундирники?

- Да, сэр.

- Направьте их сюда. Там останутся только стрелки. Картер, Пендлтон, Слеттер, Симс, отправляйтесь наверх и сделайте рожи повеселее. Мистер Висенте, плечо не помешает вам подняться наверх?

- Я справлюсь, – ответил Висенте.

- Захватите свою винтовку и позаботьтесь там о ребятах. – Шарп повернулся к Буллену. – Пусть ваши четверо парней стреляют в ублюдков из окон. Не цельтесь, только стреляйте. Все остальные красномундирники обороняют чёрный ход. Мисс Фрай?

- Мистер Шарп?

- Ваш мушкет заряжен? Очень хорошо. Нацельте его на Феррагуса и, если он хотя бы пошевельнётся, стреляйте. Если вздохнёт поглубже – тоже. Перкинс, останешься с леди. Все остальные – тоже пленные, слышите, Сара? Прикажите им сесть и положить руки на затылок. Если кто-нибудь снимет руки – убейте его.

Шарп подошёл к португальцам, пнул сваленные на пол сумки и услышал звон монет.

- Похоже, там ваше приданое, мисс Фрай?

- Кажется, пять минут прошли, сэр, - предположил Буллен, у которого не было часов.

- Столько они дали вам на размышления? Тогда смотрите в оба, мистер Буллен. Вы отвечаете за фасад.

- Там буду командовать я! – внезапно заявил сидевший у печи и до того молчавший Слингсби. – И вообще…Я здесь командую, – поправился он.

- У вас есть пистолет? – требовательным тоном спросил Шарп.

Слингсби очень удивился подобному вопросу, но утвердительно кивнул.

- Дайте сюда, – Шарп взял пистолет, открыл затвор и сдул порох.

Теперь он не выстрелит. Самое последнее, что сейчас нужно – это пьяный с заряженным оружием. Шарп вложил пистолет в руку Слингсби и снова усадил его у очага:

- Ваша задача, мистер Слингсби, охранять дымоход, чтобы французы не спустились по нему.

- Да, сэр! – отозвался Слингсби.

Шарп подошёл к окну, выходящему на двор. Оно было маленьким, но пролезть в него было вполне можно, и потому пришлось поставить возле него пятерых солдат.

- Стреляете в любого мерзавца, который попытается влезть сюда, а если кончатся патроны – колите штыками, – проинструктировал он их.

Шарп понимал, что за те несколько минут, что длилось перемирие, французы перегруппировались, но, так как пушки у них нет – в этом-то он был уверен! – всё, что они могли сделать, так это подготовиться к штурму. По его прикидкам, основной удар придётся с тыла, через выходящее во двор окно и чёрный ход, который он предусмотрительно оставил открытым. Перед дверью Шарп построил восемнадцать солдат в три шеренги: первая на коленях, две другие – в полный рост. Последним поводом для беспокойства были Феррагус и его компания. Шарп ткнул винтовкой в сторону громилы:

- От вас одни неприятности, и если не будете сидеть смирно, я позволю своим парням попрактиковаться на вас в работе штыками, – он поднялся на пару ступенек по лестнице и крикнул. – Мистер Висенте! Ваши парни стреляют без команды, по готовности и точно в цель! Взбодрите ублюдков. Те, кто внизу – ждут приказа.

Феррейра пошевелился и попытался встать на четвереньки. Шарп снова ударил его прикладом. В этот момент Харрис крикнул сверху, что французы пошли в атаку; винтовки ударили с крыши, в ответ послышался дружный клич и мощный залп из сотен французских мушкетов. Пули градом застучали в западную стену, влетая в открытые окна и вонзаясь в потолочные балки. Со двора тоже раздался клич, и Шарп, выглянув из окна, увидел, что из-за коровника и сараев появились французы и ринулись через двор к дому.

- Ждите! – крикнул он. – Ждите!

Французы громко завопили, воодушевлённые тем, что по ним не стреляли, дали залп и ринулись к открытой двери чёрного хода. Шарп крикнул:

- Первая шеренга! Огонь!

Грохот выстрелов, отразившись от стен комнаты, был оглушительным, и каждая из шести пуль с трёх шагов попала точно в цель. Передняя шеренга немедленно рассыпалась в стороны, чтобы перезарядить мушкеты, а вторая шеренга опустилась на колени.

- Вторая шеренга! Огонь!

Ещё шесть пуль нашли цель.

- Третья шеренга! Огонь!

Харпер выступил вперёд с семистволкой, но Шарп оттолкнул его.

- Поберегите заряд, Пат, – сказал он и выглянул в дверь.

Ступеньки был завалены убитыми и умирающими французами. Отважный офицер побуждал солдат прорываться по трупам, но Шарп, вскинув винтовку, выстрелил ему в голову и укрылся за косяком двери от беспорядочного залпа, ударившего в опустевший дверной проём. Один из трупов почти во всю длину растянулся внутри дома, и Шарп вытолкнул его наружу и закрыл дверь. Она сразу же задрожала от пуль, вонзающихся в тяжёлые доски. Шарп вытащил из ножен палаш и подошёл к окну, где трое французов вцепились в штыки, пытаясь выдернуть из рук солдат разряженные мушкеты. Шарп ударил палашом, почти отрубив одному руку, французы шарахнулись от окна, но их место заняли другие. Харпер встретил их салютом из залпового ружья. Как всегда, это произвело ошеломляющий эффект на противника, и окно мгновенно очистилось от нападавших. Шарп приказал, чтобы пятеро солдат стреляли через него наискось в вольтижёров, которые пытались освободить от трупов подходы к двери чёрного хода.

Залп объявил о начале второй атаки с западного фасада. Вольтижёры ломились в парадную дверь; груда ранцев, сваленная перед ней, подпрыгивала. Шарп приказал тем, кто оборонял чёрный ход, перейти к западным окнам. Каждый быстро стрелял через окно и нырял под подоконник с глаз долой. Видимо, сообразив, что штурмовать дом им не по зубам, французы вдруг отступили разом, очистив пространство перед западным фасадом, но с востока постройки вокруг двора предоставили им укрытие, и они продолжали обстрел. Шарп перезарядил винтовку и стал на колени перед выходящим во двор окошком. Один из вольтижёров рухнул навзничь, сражённый выстрелом с чердака. Ещё одного подстрелил Шарп, и вольтижёры укрылись в дворовых постройках, не в силах устоять под плотным огнём винтовок.

- Прекратить огонь! – крикнул Шарп. – Хорошая работа. Прогнали мерзавцев. Перезарядить. Проверить кремни.


На время стало потише, хотя с холмов стреляли пушки, и по грохоту шрапнели по крыше Шарп понял, что артиллерия фортов бьёт по вольтижёрам, скучившимся вокруг фермы. Стрелки всё ещё стреляли с чердака. Они не торопились, и это было хорошо: значит, Висенте присматривает, чтобы каждый тщательно прицелился, прежде, чем нажимать спусковой крючок. Шарп бросил взгляд на пленников. Ему вскоре могли понадобиться и винтовка Перкинса, и мушкеты Джоаны и Сары.

- Сержант Харпер!

- Сэр?

- Свяжите этих ублюдков – и руки, и ноги. Используйте ремни мушкетов.

Помогать Харперу вызвалось несколько солдат. Пока его связывали, Феррагус злобно буравил Шарпа взглядом, но не сопротивлялся. Майору руки связал лично Шарп. Встав на четвереньки, Слингсби копался среди сваленных у передней двери и, отыскав свою сумку с запасной флягой, вернулся к очагу и немедленно подкрепился ромом.

- Несчастный ублюдок, – пробормотал Шарп, удивляясь, что чувствует к Слингсби нечто вроде жалости. – Сколько он не просыхает?

- От самой Коимбры. – вздохнул Буллен. – Почти постоянно.

- Я видел его пьяным только однажды.

- Думаю, он боялся вас, сэр.

- Меня? – удивился Шарп.

Он подошёл к Слингсби, опустился на колено перед ним и всмотрелся в его лицо.

- Я сожалею, лейтенант, – сказал он. – Сожалею, что нагрубил вам. – Слингсби моргнул и на его физиономии отразилось замешательство и удивление. – Вы слышите меня? – спросил Шарп настойчиво.

- Очень мило с вашей стороны, Шарп, – отозвался Слингсби и отхлебнул ещё рому.

- Итак, мистер Буллен, надеюсь, вы слышали? Я извинился.

Буллен ухмыльнулся и открыл рот, чтобы ответить, но винтовки снова ударили с крыши, и Шарп повернулся к окнам:

- Внимание!

Французы снова штурмовали со двора, но теперь их тактика изменилась: множество вольтижёров стреляло по выходящему на двор окну, а под их прикрытием несколько человек растащили от двери трупы, чтобы расчистить путь штурмовой группе. Но они сделали ошибку, дав предварительно залп, потому что, пока они заряжали, Шарп быстро распахнул дверь, и по приказу Харпера друг за другом выстрелили первая, вторая и третья шеренги. У ступенек вновь образовалась груда тел. Однако французы продолжали атаковать, карабкаясь по трупам. Над ухом Шарпа грохнул мушкет – это Сара выстрелила в атакующих. Французы всё прибывали и прибывали. Харпер приказал первой шеренге, уже успевшей перезарядить, дать следующий залп, но один выжил и ворвался в дверь, где Шарп встретил его ударом палаша.

- Вторая шеренга! – крикнул Харпер. – Огонь!

Шарп провернул клинок, выдернул его из живота умирающего француза, рывком втащил его тело внутрь и захлопнул дверь. Глядя, как солдаты перезаряжают мушкеты, Сара старалась не отставать от них. Дверь содрогалась от попавших в неё пуль, с каждым ударом из крепких досок летела мелкая труха, но ворваться внутрь больше никто не пытался. Стихли и выстрелы по окну, которые не давали к нему приблизиться. Разочарованные неудачей французы отступили к боковым сторонам дома, где их не достигал огонь винтовок.

- Мы побеждаем, – заявил Шарп, и в ответ увидел улыбки на покрытых пороховой гарью лицах солдат.

И это была почти правда.


Двое адъютантов генерала Саррю вернулись из разведки, и, если рассуждать здраво, их храбрость увенчала все утренние хлопоты. Офицеры верхом на хороших лошадях под артиллерийским обстрелом проскакали в лощину, огибающую форт «объект №119». Осколки снарядов, пули, выпущенные из винтовок и даже мушкетов, свистели вокруг них, когда они пронеслись между холмами, но, только выполнив задание, наездники развернулись и, взрывая копытами лошадей торф, помчались назад. Совсем близко сзади взорвался снаряд, из бедра одной из лошадей струей хлынула кровь, но оба жизнерадостных офицера благополучно доскакали до передней линии рассыпавшихся в долине стрелков, переправились через речей и остановились возле генерала.

- Долина заблокировала, мсье, – доложил один. – Там деревья, кустарники, палисады. Прохода нет.

- И над всем этим – форт с артиллерийской батареей на случай прорыва в лощину, – добавил второй.

Саррю выругался. Его работа была сделана. Он мог передать генералу Реньеру, который, в свою очередь, доложит генералу Массена, что ни одна из пушек – не обманка, что лощина, которая казалась столь заманчивым местом для прорыва через оборонительные линии противника, оказалась неотъемлемой частью этих самых линий. Ему оставалось приказать горнистам протрубить сигнал к отступлению, и стрелки уйдут на свои позиции, пороховой дым рассеется, и утро снова станет ясным и тихим, но следом за его адъютантами из лощины появились португальские cazadores в коричневых мундирах. Они словно предлагали померяться силами, а ведь ни один французский генерал не станет маршалом, если будет отказываться от подобных предложений.

- Как они выходят из-за своих укреплений? – спросил Саррю, указывая на португальских стрелков.

- По узкой тропе на задней стороне холма, мсье, – ответил тот из адъютантов, который оказался более наблюдательным. – Она защищена воротами и редутами.

Саррю опять выругался. Значит, ему не удастся захватить форт тем же путём, каким на него поднимается противник, но будь он проклят, если отступит, когда враг напрашивается на сражение! Самое меньшее, что он мог сделать – так это расквасить им носы.

- Врежьте им, как следует, – приказал генерал. – И что, чёрт возьми, случилось с тем пикетом?

- Отступили и заняли оборону, – ответил один из адъютантов.

- Где?

Помощник указал на ферму, окутанную пороховым дымом так густо, что, хотя туман повсюду растаял под лучами солнца, она казалось, тонула в его клубах.

- Выковырните их оттуда! – рявкнул Саррю.

Вызывавшая у него ранее ухмылку идея захватить в плен обычный пикет теперь казалась заманчивой. Он вывел в долину четыре лучших пехотных батальона и не мог вернуться назад ни с чем. Даже несколько пленных можно было считать своего рода трофеем.

- В сарае нашли какую-нибудь, чёрт её дери, еду? – спросил генерал.

Адъютант протянул ему кусок британского сухаря, дважды испечённого, твёрдого, как пушечное ядро. Саррю с презрением отвернулся, дал шпоры своей лошади и, переправившись через ручей, поскакал мимо сарая на луг, где обнаружил новые неприятности: португальцы были вовсе не разбиты, напротив, они оттесняли его егерей и вольтижёров. Их было два батальона против четырёх, и они побеждали. По характерному треску выстрелов Саррю опознал винтовки и догадался, что склонило чашу весов на сторону португальцев. Какого черта император утверждает, что винтовки бесполезны? Эти «бесполезные» штуки отлично противостоят мушкетам. Да, мушкет хорош, когда перед тобой вражеский строй, зато винтовка может снять блоху со спины шлюхи на расстоянии в сто метров.

- Просите генерала Реньера выпустить конницу, – приказал он адъютанта. – Пусть сметут этих ублюдков.

То, что начиналось как разведка, превратилось в сражение.


Южный Эссекский вышел с востока от холма, на вершине которого расположился «объект № 119», то время как португальцы прибыли с его западной стороны, и теперь вход в лощину был полностью перекрыт. Британцы находились на правом фланге португальцев, слева от них - крутой склон холма и за полмили влево – португальские стрелки, перед ними – обширное пастбище, по краям которого в заболоченных берегах тёк ручей, а за ним виднелась осаждённая ферма. По рассеянным стрелковым линиям егерей и вольтижёров били британские и португальские пушки; то там, то тут взрывались клубами дыма снаряды.

- Просто безобразие! – заявил Лоуфорд.

Большинство офицеров Южного Эссекского не успели взять своих лошадей, но Лоуфорд был на Молнии и с высоты седла видел тропу, ведущую через мост к ферме. Он решил, что двинется именно этой дорогой.

- В две колонны поротно! – приказал полковник. – Четверть дистанции!

Судя по тому, что фермерский дом был окутан плотным пороховым дымом, в котором сверкали частые вспышки выстрелов, стрелковая рота отчаянно отбивалась.

- Хорошая работа, Корнелиус! – громко воскликнул он.

Возможно, Слингсби поступил неразумно, когда отступил к этому дому, а не к холмам, но, по крайней мере, он храбро сражался.

- Вперёд, майор! – приказал полковник Форресту.

Каждая рота Южного Эссекского была построена в четыре шеренги, а полк - по две роты в ряд в ширину и четыре в глубину. Девятая рота двигалась отдельно в арьергарде. Генералу Пиктону, наблюдавшему за маневрами с холма, это показалось больше смахивающим на французскую колонну, чем британское воинское формирование, но благодаря такому построению полк шёл плотным строем, пересекая пастбище по диагонали, между болотом справа и холмами слева.

- По мере необходимости мы развернёмся в линию, сметём лягушатников с тропы, захватим мост, – Лоуфорд пояснил свой план Форресту. – Потом пошлём три роты на ферму. Их можете повести вы. Отгоните чёртовых лягушатников, освободите парней Корнелиуса, вернётесь назад, и мы пойдём обедать. Думаю, можно было бы доесть ту наперченную ветчину. Она весьма неплоха, верно?

- Очень хороша.

- И ещё варёные яйца, – добавил Лоуфорд.

- А у вас от них не бывает запора? – спросил Форрест.

- От яиц? Запор? Да никогда! Я их ем каждый день, а мой отец клятвенно утверждал, что варёные яйца способствуют правильному пищеварению. Ага, вижу, негодяи заметили нас! – Лоуфорд направил Молнию в узкое пространство между ротами.

Замеченные им негодяи были егерями и вольтижёрами, обстреливавшими правый фланг португальцев, но, заметив приближение красномундирных, они обернулись лицом к новой угрозе. Их было слишком мало, чтобы остановить продвижение полка, но Лоуфорд пожалел, что у него нет своих стрелков, способных выйти вперёд и отогнать стрелков противника. Придётся пожертвовать несколькими солдатами, прежде чем полк подойдёт на расстояние, с которого можно ответить залпом и прекратить все эти французские шалости. Полковник выехал вперёд, чтобы солдаты видели, что он разделяет с ними опасность. Бросив взгляд на ферму, Лоуфорд обратил внимание, что там всё ещё идёт жестокий бой. В ста ярдах впереди в пламени и дыму взорвался снаряд. Мушкетная пуля на излёте свистнула над головой Лоуфорда и пробила жёлтый шёлк полкового знамени. Послышались сигналы горнов. Он привстал в стременах и увидел на другой стороне долины водопадом стекающие с холмов колонны всадников. Пока слишком далеко, чтобы о них беспокоиться.

- Направо! – крикнул полковник Форресту, который был с гренадёрской ротой на правом фланге, посылая его к мостику – Вперёд!

Солдат в передней шеренге споткнулся и упал, держась за бедро. Шеренги расступались, пропуская его, затем смыкались вновь.

- Кто-нибудь двое, помогите ему, мистер Коллинз! – приказал Лоуфорд тому из офицеров, кто оказался рядом.

Недопустимо бросать раненого, когда поблизости гуляет вражеская конница. «Слава Богу, нет французской артиллерии!» - подумал он.

Кавалеристы переправились через ручей, и Лоуфорд уже видел, как ярко сверкают их обнажённые сабли и палаши. Он отметил, что среди них были и зелёномундирные драгуны с их длинными прямыми палашами, гусары в голубых доломанах и одетые в зелёную форму егеря. До них было побольше мили. Всадники решительно направлялись к левому флангу португальцев, но, обернувшись, Лоуфорд заметил, что cazadores осознали грозящую им опасность и перестроились в два каре. Всадники это тоже заметили и отвернули на восток. Из-под копыт их лошадей комьями взлетала грязь. Теперь они неслись прямо на Южный Эссекский, вольтижёры немедленно убрались с их пути, но опасность была ещё далека, и Лоуфорд продолжал движение вперёд. Среди колонны всадников взорвались несколько снарядов; спасаясь от осколков, они рассыпались в стороны, и полковник не выдержал.

- Половина дистанции! – заорал он.

Роты раздвинулись в стороны. Между отдельными частями колонны появились просветы, словно приглашающие вражеских всадников проникнуть в них и растерзать полк изнутри.

- Продолжаем движение! – скомандовал Лоуфорд солдатам той роте, которая оказалась ближе всех к коннице и нервно оглядывалась в ту сторону. – Не обращайте на их внимания!

До французов оставалось меньше полумили. Они развернулись в линию поперёк долины, наперерез Южному Эссекскому, прямо в левый фланг. Теперь всё сводилось к тому, чтобы верно выбрать момент. Лоуфорд не хотел отдать приказ перестраиваться в каре слишком рано, чтобы кавалеристы успели отвернуть. Сколько их там? Триста? Полковнику казалось, что даже больше. Он уже слышал топот копыт по размякшей земле, видел их развевающиеся вымпелы. Кавалеристы перешли на галоп. Слишком рано, подумал Лоуфорд, земля вязкая, пока доскачут, лошади-то устанут. В передних рядах французов взорвался снаряд. Лошадь под драгуном рухнула, бешено лягаясь, разбрызгивая кровь, всадник упустил поводья и палаш. Вторая линия кавалеристов рассредоточилась, обтекая раненую лошадь, и Лоуфорд решил, что пришло его время.

- В каре!

Есть особая красота в оттренированных маневрах полка, когда видишь, как роты, идущие в арьергарде, отступают назад, те, что в центре, раздвигаются в стороны, авангард выжидает, а потом отдельные части соединяются, образуя новое построение. Три роты сформировали боковые стороны, две – северную; девятая рота замыкала строй с юга. Каре сомкнулось. Внешняя шеренга опустилась на одно колено.

- Примкнуть штыки!

Большинство кавалеристов отвернули в стороны, но по меньшей мере сотня продолжала скакать прямо на нацеленные на них мушкеты. Западная сторона каре, дав залп, окуталась дымом, заржали лошади. Когда дым рассеялся, Лоуфорд увидел удирающих кавалеристов и лошадей без всадников, а на земле осталось несколько тел. Оживились вольтижёры, которым каре давало огромный выбор целей. Жертвы их атак вытаскивались в центр построения. Единственным ответом стрелкам мог быть залповый огонь полуротами, и это помогало: каждый раз французы отступали, иногда оставляя за собой убитых и раненых, но, как волки, кружащие вокруг стада овец, они немедленно возвращались назад, а позади них маячили кавалеристы, ожидая, не откроется ли каре, дав им шанс для атаки. Лоуфорд осознал, что стоит перед дилеммой, оба варианта решения которой крайне рискованны. Лучшим способом избавиться от атак вольтижёров было развернуться в стрелковые шеренги и наступать, но это прямое приглашение для французской конницы. Кавалерия представляла большую опасность, и, следовательно, необходимо оставаться в закрытом строю, превратившись в лёгкие цели для французских мушкетов, которые прогрызали его каре: один выстрел – один раненый или убитый. Единственное, что могло помочь Лоуфорду – артиллерия, но снаряды падали с высоты на размякшую землю и зарывались в неё перед тем, как взорваться. В результате вся сила взрыва уходила в почву или фонтаном грязи в небо. Шрапнель оказалась более смертоносной, но кто-то из артиллеристов оставлял слишком длинные фитили… Лоуфорд начал сдвигать каре на север. Перемещаться в таком строю, сохраняя его замкнутость, трудно; к тому же приходится нести в его центре раненых. Полк останавливался каждые несколько секунд, чтобы дать залп по вольтижёрам. Лоуфорд догадался, что вражеские стрелки заманили его в ловушку, и кажущаяся поначалу лёгкой задача превратилась в невероятно сложную.

- Жаль, что у нас нет стрелков, – пробормотал Форрест.

Лоуфорд хотел было одёрнуть майора, но думал он о том же. Он знал, что было ошибкой отправлять стрелковую роту в дозор и воображать, что с ней там ничего не случится. Теперь вот его полк попал в переплёт. Всё ведь так хорошо начиналось: марш в сомкнутом строю, красивое – словно иллюстрация из инструкции по строевой подготовке – перестроение в каре, лёгкое отражение кавалерийской атаки… И вот теперь Южный Эссекский в самом центре долины, лишенный всякой поддержки, кроме артиллерийской, и всё больше вольтижёров, с почуявших запах крови, окружают его. Пока потерь было немного: пятеро убитых и с десяток раненых, - но это лишь потому, что французские стрелки выдерживали дистанцию, опасаясь его залпов. Но их мушкеты не умолкали, и чем ближе он продвигался к тропе, ведущей на ферму, тем больше удалялся от британских позиций. А с холмов – и Лоуфорд знал об этом! – за маневрами полка наблюдает Пиктон.

А полк-то окончательно застрял!


Спустившись по лестнице, Висенте сообщил, что им на выручку движется британский полк, но, ввиду угрозы вражеской кавалерии, он перестроился в каре. Выглянув в окно, Шарп узнал знамёна Южного Эссекского, но помочь им в их затруднительном положении сейчас было столь же невозможно, словно их разделяло не полмили, а добрая сотня миль.

После второй неудачной атаки французы попрятались среди дворовых построек, спасаясь от бьющих с крыши винтовок. Тропа, ведущая к ферме, раньше кишевшая вольтижёрами, опустела, потому что Шарп позвал двух стрелков со второго этажа, занял позицию с ними и ещё с Перкинсом у выходящих на тропу окон и устроил учебные стрельбы по вольтижёрам, поражая их на открытом пространстве с большого расстояния. Французы были вынуждены или отступить в непростреливаемый сектор с боковых сторон дома, или за мост, присоединившись к тем, кто атаковал каре.

- Что будем делать дальше, мистер Буллен? – спросил Шарп.

- А надо что-то делать, сэр? – удивился лейтенант.

Шарп усмехнулся:

- Вы привели сюда людей и заняли оборону, и это было правильно. Но, думаю, у вас была ещё и толковая идея как вывести их отсюда?

- Прорваться с боем, сэр?

- Обычно это и есть самая толковая идея, – ответил Шарп, быстро выглянул в окно и успел спрятаться, не дав французам выстрелить. – Французы долго не продержатся.

Буллен решил, что это совершенно невероятное утверждение, ведь куда ни кинь взгляд, долина кишела французами: пехотой и конницей, а помощь от красномундирного каре явно запаздывала. Но Шарп из тех же фактов сделал совершенно другой вывод:

- Пришло время отработать деньги, которые вам платит король, мистер Буллен.

- Какие деньги, сэр?

- Какие деньги? Вы – офицер и джентльмен, мистер Буллен. Наверняка, вы богач.

Кое-кто из солдат рассмеялся. Слингсби сидел у очага, привалившись к каменной кладке, и спал с открытым ртом; на его коленях лежала опустевшая фляга. Шарп снова выглянул в окно.

- Полк в беде, – сказал он. – Им нужна наша помощь. Им нужны винтовки, и мы должны спасти их, – нахмурившись, Шарп посмотрел на пленных, и некий план начал постепенно вырисовываться в его сознании. – Значит, майор Феррейра приказал вам сдаваться? – спросил он Буллена.

- Так точно, сэр. Я знаю, что он не имел права здесь приказывать, но…

- Я понял, – оборвал его Шарп, которого интересовали не оправдания Буллена, а то, почему Феррейра так захотел попасть в руки французов. – Он объяснил, почему вам нужно сдаваться?

- Я должен был заключить сделку с французами, сэр. Мы должны были сдаться, если они отпустят гражданских.

- Трусливый ублюдок. – процедил Шарп.

Дрожащий от страха Феррейра с синяком на пол-лица решился поднять на него глаза.

- Значит, хотели добраться до своих, верно? – продолжал Шарп.

Феррейра промолчал, но от него никто и не ждал ответа.

- Вы сможете это сделать. Я не о вас говорю, майор. Вы – человек военный, и находитесь под арестом. А вот ваш брат и его люди – им мы позволим уйти. Мисс Фрай, прикажите им встать.

Португальцы неловко поднялись с пола. Шарп, Перкинс и ещё несколько солдат целились в них из ружей, пока Харпер развязывал им руки и ноги. С помощью Сары Шарп объяснил, чего от них хочет:

- Выходите в эту дверь. Здесь нет французов. Сержант Рид, откройте переднюю дверь. Как только дверь будет открыта, пойдёте. Бегите, словно черти колют вас вилами в зад, прямо через болото, прямо к британскому каре.

- Французы застрелят их, как только они выйдут, – сказал Висенте, в глубине души всё ещё остающийся адвокатом.

- Я, чёрт возьми, сам пристрелю их, если они не выйдут, – заявил Шарп.

В этот момент на дворе снова вспыхнула перестрелка, но, очевидно, французы просто стреляли наугад. Из-за болота слышались повторяющиеся залпы Южного Эссекского, издалека доносился треск винтовок португальских стрелков.

Майор Феррейра что-то сказал своему брату по-португальски.

- Он сказал ему, что вы будете стрелять им в спину, когда они выйдут, – перевела Сара.

- Скажите им, что я этого не сделаю. И что они останутся жить, если поспешат.

- Дверь открыта, сэр, – доложил сержант Рид.

Шарп посмотрел на Висенте:

- Всех стрелков с чердака вниз.

У него появилась идея. Только бы французы не осмелели, когда сообразят, что над пробитыми в черепичной крыше дырками не вьётся больше пороховой дым…

- Сержант Харпер!

- Сэр?

- Постройте в ряд шесть стрелков и шесть красномундирников, которые соответствуют друг другу по комплекции, и проследите, чтобы они обменялись мундирами.

- Обменялись мундирами, сэр?

- Вы меня слышали. И когда переоденете шестерых, продолжайте дальше. Я хочу, чтобы каждый стрелок оказался в красном мундире. Когда переоденутся, пусть возьмут ранцы. – Шарп подошёл к раненым, которых разместили в центре комнаты. – Мы уйдём, а вы останетесь здесь, – видя тревогу на их лицах, он постарался их успокоить. – Французы не причинят вам вреда. Британцы заботятся о раненых французах, и французы поступают так же. Но они не возьмут вас с собой, и, когда вся эта хрень закончится, мы вернёмся за вами. Правда, думаю, лягушатники заберут у вас всё ценное, поэтому отдайте это на сохранение тем, кто уйдёт.

- Что вы собираетесь делать, сэр? – спросил один из раненых.

- Помогу нашему полку, – ответил Шарп. – А потом вернусь за вами, обещаю.

Стрелки с явным отвращением натягивали красные мундиры.

- Шевелитесь! – прикрикнул он на них.

В этот момент Перкинс, которого поставили охранять пленных, вдруг вскрикнул от боли и удивления. «Шальная пуля!» – подумал было Шарп, оборачиваясь, но всё оказалось значительно хуже: освобождённый от пут Феррагус свалил одним ударом Перкинса. Солдаты со всех сторон целились в мерзавца, не осмеливаясь стрелять, потому что в набитом людьми пространстве пуля могла попасть в кого угодно. С перекошенным от ненависти лицом Феррагус бросился на Шарпа.


Полковник Лоуфорд заметил, что вольтижёров больше с запада и севера, мало на юге и ни одного на востоке от каре, где долина была заболочена. Позади стрелков маячила кавалерия, выжидая момента, когда огонь пехоты расстроит ряды каре настолько, что можно будет атаковать. Артиллерия оказывала посильную поддержку, ведь вольтижёры, сгруппировавшись вокруг каре, стали более уязвимыми для снарядов и шрапнели, но тем лягушатникам, что обстреливали северную, узкую сторону построившегося прямоугольником Южного Эссекского, доставалось значительно меньше, потому что артиллеристы опасались нанести удар по своим, да и мощность ответных залпов здесь оказалась значительно меньше, чем с длинной, западной стороны каре. Постепенно вольтижёры перемещались к северу, наступали, потери росли.

- Не думаю, что мы сможем теперь добраться до фермы, – сказал майор Форрест, приблизившись к Лоуфорду.

Лоуфорд промолчал, потому что это означало одно: конец попытке спасти роту стрелков. Вернуться на юг, к холмам достаточно просто, и в этом случае полк, по крайней мере, останется цел. Французы, разумеется, расценят это как свою победу, стрелковая рота будет потеряна, но лучше потерять одну роту, чем все десять.

- Перестрелка ослабевает, – заметил Форрест, имея ввиду, конечно, не беспрерывные атаки вольтижёров, а то, что происходило на ферме.

Обернувшись в седле, Лоуфорд увидел, что пороховой дым вокруг дома практически рассеялся. За навесами и сараем прятались французы, и это означало, что стрелки всё ещё сопротивлялись, но Форрест был прав: перестрелка стихала, сопротивление осаждённых слабело.

- Бедняги… – пробормотал Лоуфорд.

Он ещё надеялся добраться до фермы напрямик через затопленный участок низины и болото, но увидел, как кавалерийская лошадь без седока, который покинул седло благодаря залпу каре Южного Эссекского, бьётся в липкой грязи, и понял, что этот путь невозможен. Лошадь, дрожа от страха всем телом, с трудом выбралась на клочок более твёрдой почвы. Глядя на неё, Лоуфорд и сам содрогнулся от нахлынувшего страха и принял решение:

- Выделите людей из тыловых шеренг, чтобы нести раненых.

- Мы возвращаемся? – спросил Форрест.

- Боюсь, что так, Джозеф.

В этот миг пуля вольтижёра попала Молнии в правый глаз. Заржав, конь взвился на дыбы. Освободив ноги из стремян, Лоуфорд попытался спрыгнуть с седла, но Молния завалился на бок, бешено лягаясь копытами. Лоуфорду повезло: несмотря на то, что падение было тяжёлым, он уцелел и быстро поднялся. Молния пытался встать, но лишь безуспешно взрывал землю копытами. Слуга Лоуфорда подбежал с вынутым из седельной кобуры большим пистолетом, но замер, не решаясь выстрелить.

- Сделайте это сейчас же! – крикнул полковник. – Давайте!

Закатив глаза, так что видны были одни белки, Молния бился окровавленной головой оземь, слуга, держа в дрожащих руках пистолет, никак не мог прицелиться, и тогда майор Лерой выхватил у него оружие, прижал ногой голову коня и выстрелил Молнии в лоб. Лошадь последний раз сильно дёрнулась и затихла. Лоуфорд выругался. Лерой бросил пистолет слуге и вернулся к западной стороне каре; его ботинки были залиты блестевшей на солнце лошадиной кровью.

- Приказывайте, майор, – пробормотал Лоуфорд Форресту, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

Это была великолепная лошадь. Он приказал слуге забрать седло, проследил, как забирают тех раненых, кто не мог передвигаться самостоятельно или хромал, а потом Южный Эссекский начал отступление. Дело шло крайне медленно, ведь из опасения кавалерийской атаки нельзя было нарушить целостность каре, и люди перемещались осторожно, не шагая, а переступая. Заметив движение полка на юг, французы заулюлюкали и подступили ближе, желая добить красномундирных и возвратиться с замечательными трофеями в виде пленных, оружия и, самое главное, двух полковых знамён. Посмотрев на их тяжёлые шёлковые полотнища, пробитые в нескольких местах пулями, Лоуфорд уже подумывал снять их с флагштоков и сжечь, но отбросил эту мысль как проявление откровенной паники. Он доберётся до своих позиций, Пиктон, разумеется, будет сердиться, а остальные полки осыплют Южный Эссекский насмешками, но его полк уцелеет. Только это и имело значение.

Пространство до самых холмов очистилось от противника, потому что один из батальонов cazadores справа придвинулся поближе к Южному Эссекскому. Потерпев поражение от португальских винтовок, французы сосредоточились на уязвимых для их ударов красномундирниках. К португальцам попытались подскакать кавалеристы, и они снова сформировали каре, но ударила артиллерия, и под градом снарядов всадники отступили к середине долины. Португальские стрелки поддерживали Южный Эссекский огнём винтовок, расчищая ему путь к отступлению. «Ещё двести-триста ярдов, и мы настолько приблизимся к холмам, что французы отвяжутся, – подумал Лоуфорд. – Правда, в виде утешения они захватят ферму». Бросив взгляд на деревенский дом, он не увидел порохового дыма над крышей и окнами, и понял, что уже поздно что-либо делать.

- Мы попробовали, – сказал полковник Форресту. – По крайней мере, мы попробовали.

«И подвели», – подумал про себя Форрест. Северная сторона каре расступилась, обтекая труп Молнии, и сомкнулась снова. Вольтижёры, опасаясь португальских винтовок, кружили вокруг северного фланга, и там постоянно отстреливались полуротами, пытаясь спастись от убийственного огня. Стволы мушкетов раскалились, стелился густой пороховой дым, каре медленно сдвигалось к югу. Стрелковая рота была брошена на произвол судьбы.


Шарп пригнулся, уходя от удара, и правый кулак Феррагуса попал ему в левое плечо. Ощущение было такое, словно туда угодила мушкетная пуля, он еле удержался на ногах, и следующий сокрушительный удар Феррагуса сбил с головы Шарпа кивер. Пытаясь сохранить равновесие, он отмахнулся от верзилы прикладом винтовки и попал по колену противника, сдержав его натиск. Второй удар прикладом пришёлся по кулаку Феррагуса, тому самому, который он повредил при драке с Шарпом в монастыре. Феррагус взревел от боли, и два солдата, воспользовавшись моментом, бросились на него, но он расшвырял их в стороны, как медведь вцепившихся в него псов. Однако это дало Шарпу секундную передышку, позволившую обрести равновесие. Он бросил винтовку Харперу.

- Отпустите его! – крикнул Шарп солдатам, расстегнул перевязь и отдал ножны с палашом Буллену. – Следите за окнами, мистер Буллен.

- Да, сэр.

- Как следует, понятно? Смотреть туда, а не сюда!

- Позвольте мне прикончить его, сэр? – предложил Харпер.

- Давайте будем справедливы к нему, Пат, – ответил Шарп. – С вами он справиться не сможет. И в последний раз, когда он попытался иметь дело со мной, у него было трое подручных. Давай, а? Только ты и я? – Шарп усмехнулся, глядя на Феррагуса, и португалец стиснул пальцы правой руки в кулак.

Стоящая за его спиной Сара вскинула мушкет и, сморщившись от усилия, взвела курок. Щелчок взводимого курка отвлёк внимание Феррагуса, он обернулся, и в этот момент Шарп врезал ему кулаком в левый глаз, а когда верзила обернулся, отскочил назад.

- Знаю, вам хочется пристрелить его, но леди так не поступают, – бросил Шарп Саре. – Оставьте его мне.

Он снова подступил к Феррагусу, целясь в его заплывающий левый глаз, но в последний момент отстранился, уводя его влево. Однако дождавшись, когда Шарп замер на секунду, собираясь перед новой атакой, Феррагус неожиданно быстро нанёс прямой удар слева. Короткий и даже не особенно сильный, он попал Шарпу в бок словно пушечное ядро, отозвавшись вспышкой острой боли в забинтованных рёбрах. Шарпа спасло то, что он уже уходил от удара, отступая назад, иначе валяться бы ему на полу. Шарп отмахнулся левой рукой, целясь в распухший глаз соперника, но Феррагус уклонился и снова ударил слева – и тоже не попал.

Левый глаз Феррагуса совершенно заплыл, голова пульсировала от боли, но он знал, что Шарпу тоже досталось, и стрелку пришлось отступить к печи. Спеша добить английского ублюдка, Феррагус наступал, но расположившийся у очага Слингсби, пьяный, как судья, подставил ему ногу, и португалец споткнулся. Шарп немедленно воспользовался этим, размозжив слева кулаком заплывший глаз Феррагуса, а справа, ребром ладони, попав ему по носу. В носу что-то ощутимо хрустнуло. Феррагус, отмахнувшись от Слингсби левой, попытался правой рукой схватить Шарпа, но не успел.

- Не трогайте его, мистер Слингсби, – сказал Шарп. – Ваши люди следят за окнами, мистер Буллен?

- Так точно, сэр.

- Вы, чёрт возьми, отвечаете за это.

Чтобы не потревожить раненых, Шарп отступил в пространство между окнами, выходящими на фасад и во двор дома, где никто не отваживался маячить, опасаясь французских пуль. Как только его фигура мелькнула перед окном во двор, в оконную раму впилась пуля. Шарп быстро ударил Феррагуса слева. Лишь на миг приостановившись, тот продолжил наступление. Шарп ушёл влево, туда, где Феррагус ничего не видел заплывшим глазом, вынуждая обернуться, а потом подступил к великану вплотную и нанёс ему несколько ударов в живот. Ощущение было такое, словно кулаки попали в бревно. Шарп понимал, что его удары не нанесут ощутимого вреда, он хотел всего лишь отбросить Феррагуса. Боднув головой португальца в разбитое, окровавленное лицо, Шарп попытался оттеснить его, но в голове звенело, перед глазами стояли красные и чёрные пятна, и Феррагус нанёс удар слева в висок. Шарп понял, что другого такого удара не выдержит, возможно даже не переживёт, потому что всё вокруг завертелось колесом. В последнем усилии он пихнул Феррагуса к подоконнику и поднырнул, уходя от очередного удара, который слегка задел его по макушке, но даже этого было достаточно, чтобы боль ослепила Шарпа. Феррагус собирался уже, словно молотами, сокрушить рёбра противника, но его широкая спина заслонила окно, и, впервые за всю осаду фермы увидев столь доступную цель, французы дважды поразили её. Тело Феррагуса содрогнулось от попавших в него пуль, уцелевший глаз удивлённо распахнулся. Ещё не понимая, что произошло, Шарп замахнулся, собираясь нанести противнику удар в горло, но тот снова содрогнулся, и из его рта хлынула кровь.

- Ваши люди невнимательны, мистер Буллен! – прохрипел Шарп.

Последняя пуля поразила Феррагуса в основание шеи, и он рухнул лицом вниз, как срубленное дерево.

Шарп подобрал с пола кивер, попытался вздохнуть поглубже и почувствовал знакомую режущую боль в рёбрах.

- Хотите совет, мистер Буллен? – спросил он.

- Конечно, сэр.

- Никогда не деритесь честно, – он забрал у лейтенанта свой палаш. – Выделите двух человек, чтобы сопровождать майора Феррейру, и ещё двух в помощь лейтенанту Слингсби. Ещё четверо понесут сумки, – он указал поклажу Феррагуса и Феррейры. – То, что внутри, мистер Буллен, принадлежит мисс Фрай, так что следите, чтоб вороватые ублюдки не расстегнули пряжки.

- Всё будет сделано, сэр.

- И, может быть, вы дадите немного денег Джорджу? – спросил Шарп у Сары. – Ему ведь надо за лодку заплатить.

- Конечно!

- Хорошо! – Шарп повернулся к Харперу. – Все переоделись?

- Почти.

- Давайте быстрее.

Понадобилась ещё минута, но вот уже все стрелки – и даже Харпер, который едва натянул мундир самого большого размера, - были в красном. Шарп поменялся с лейтенантом Булленом. Французы должны были принять стрелков за обычную пехоту с мушкетами. Штаны менять не стали. Конечно, у внимательного вольтижёра мог бы возникнуть вопрос, почему у красномундирников тёмно-зелёные штаны, но Шарп решил рискнуть.

- Мы собираемся помочь нашему полку, – заявил он.

- Мы выходим отсюда? – встревожился Буллен.

- Они выходят. – Шарп забрал у Харпера свою винтовку и нацелил её на трёх португальцев.

Те не решались выходить, но были до смерти напуганы тем, как стрелок расправился с их хозяином.

- Прикажите им бежать к каре, – сказал Шарп Висенте. – Там они будут в безопасности.

Висенте колебался, считая что поступок Шарпа противоречит правилам ведения войны, но, глянув стрелку в глаза, решил не спорить. Португальцы тоже не осмелились возражать. Их подтолкнули к передней двери и, когда они замялись на пороге, Шарпу достаточно было вскинуть винтовку, чтобы они бросились бежать.

Шарп не солгал им. Португальцы не так уж сильно рисковали, а чем более удалялись от дома, тем меньше становилась грозящая им опасность. В первый момент французы оторопели, потому что последней вещью, которой они ожидали от осаждённых, была попытка бежать из дома. Только через четыре-пять секунд раздался первый выстрел, но стрелять по быстро движущимся целям непросто, и пули прошли мимо. Через пятьдесят ярдов трое беглецов свернули в болото, их продвижение замедлилось, но они уже значительно удалились от французов, которые, расстроенные их эскападой, попытались сократить это расстояние, перемещаясь из-за сараев и навесов к краю болота, и целились в убегавших.

- Стрелки, начинайте убивать мерзавцев, – приказал Шарп.

Удалившись от скрывавших их построек, вольтижёры стали лёгкими целями для стрелков, охотящихся на них из окон фермы. Через несколько секунд французы, охваченные паникой, побежали назад, в непростреливаемую зону по сторонам дома. Шарп подождал, пока перезарядят винтовки, а потом заявил:

- Второй раз они такое сделать не решатся, – и разъяснил свой план.

Переодетые в красные мундиры стрелки покидают дом первыми и, как и трое португальцев, как можно быстрее несутся по тропе, а потом через болото к ручью.

- Там, у навозной кучи, мы займём позицию и прикроем тех, кто идёт следом.

Во второй очереди должны были идти майор Феррейра со своим конвоем, Слингсби, Сара и Джоана в сопровождении Висенте, и, наконец, лейтенант Буллен выводит остальных.

- Вы - наш арьергард, – пояснил Шарп Джеку. – Вы сдерживаете вольтижёров. Работаете слаженно, в парах, точно и без нервозности. Увидев зелёные куртки, французы не посмеют подойти поближе, так что всё должно получиться. Отступаете за нами через болото и направляетесь к каре. Нам придётся переправляться через ручей, и мы, конечно, можем утонуть, если там слишком, чёрт его возьми, глубоко, но если эти трое сумеют перебраться, то и мы сможем. Они укажут нам путь.

Португальцы, расплёскивая уходящую с отливом воду, уже преодолели половину заболоченной низины, и было ясно, что как только они удалились от дома на достаточное расстояние, вольтижёры им стали не опасны. Шарп считал, что потеряет не больше двоих человек – и то, если дела пойдут совсем уж плохо. Французов ошеломил тот отпор, который они получили во время атак дома, теперь они просто защищались, желая в большинстве своём живыми вернуться в лагерь. Именно это они и получат.

- Стрелки, все готовы?

Собрав их у передней двери, он напомнил, что сейчас нужно как можно быстрее добежать до навозной кучи, занять позиции и отбить атаку вольтижёров.

- Развлекайтесь, парни, – закончил Шарп. – И вперёд!

Он вышел первым, спрыгнув со ступенек, пробежал по тропе, остановился у навозной кучи, развернулся, припав на колено. Стрелки в красных мундирах выстроились в стрелковую шеренгу по обе стороны от него. Шарп поднял винтовку, выискивая офицера, но заметил только вольтижёра, целящегося из мушкета, выстрелил и крикнул:

- Висенте! Сейчас!

Винтовки грохнули залпом. Французы, кучковавшиеся у боковых стен фермы, считали себя в безопасности, потому что пробить отверстие во фронтонах так никому из осаждённого гарнизона и не удалось, но теперь они оказались перед стрелками, как на ладони. Пули скосили их, пока группа под руководством Висенте побежала мимо Шарпа.

- Не останавливайтесь! – крикнул им Шарп, чудом избежав свистнувшей у виска пули. – Мистер Буллен! Ваша очередь!

Группа под командованием Буллена, самая многочисленная, покинула дом, и Шарп приказал им рассыпаться в стрелковую цепь.

- Стрелки! Отходим!

Восемнадцать солдат в красных мундирах пробежали по тропе следом за Висенте, группа которого пробиралась болотом. А трое португальцев уже преодолели ручей и были совсем рядом с каре. Значит, через ручей перейти всё же можно! Южный Эссекский успел далеко отойти, но теперь остановился. Наверное, там увидели, как стрелковая рота пошла на прорыв. Шеренги одетых в красные мундиры солдат окутывал пороховой дым, вившийся над полковыми знамёнами. Шарп оглянулся, поражаясь тому, что время словно замедлило свой бег, и каждая деталь воспринималась с изумительной отчётливостью. Солдаты Буллена слишком медленно формировали стрелковую цепь. Один из них упал с криком боли, раненый в колено.

- Оставьте его! – закричал Шарп, остановившийся, чтобы перезарядить винтовку. – Бейте ублюдков, мистер Буллен! Гоните их!

Французы начали выдвигаться из-за своих укрытий, и мушкеты должны были остановить их. Заметив офицера, размахивающего саблей и призывающего преследовать отступающих, Шарп прицелился в него, выстрелил, но из-за порохового дыма так и не увидел, попал или нет. Пуля ударилась рядом с ним оземь и срикошетила, вторая свистнула над головой. Буллену удалось взять ситуацию под контроль и успокоить своих людей, они медленно отступали, отстреливаясь. Висенте был уже рядом с Южным Эссекским, переправлялся через разлившийся ручей. Теперь Шарп мог направиться к своим поджидающим в болоте ряженым стрелкам.

- Идём туда! – крикнул он, указывая на вольтижёров, обстреливающих северный фланг каре.

Сначала передвигаться по болоту было довольно легко; Шарп просто перепрыгивал с кочки на кочку, но постепенно липкая грязь начала засасывать сапоги. По разбрызгу воды от ударившей в эту слякоть пули Шарп сообразил, что стреляют с запада, там, где собрались преследующие каре вольтижёры.

Наконец Шарп догнал свою группу. Буллен, Висенте и все остальные будут прорываться к каре, но его переодетые в красные мундиры стрелки ударят во фланг вольтижёров, которые сдирают с полка шкуру. Французы, видя перед собой не стрелков, вооружённых винтовками, а обычных красномундирников, не обращали на них внимания. Несколько вольтижёров, правда, стреляли в них, но расстояние было слишком велико, да они и не целились всерьёз, считая, что восемнадцать британских солдат с мушкетами им не опасны. Шарп именно на это и надеялся. Он подвёл стрелков к берегу ручья, откуда до противника было шагов сто, и приказал:

- Офицеры, сержанты – найдите и убейте их.

Это и было то, ради чего Бог создал винтовки. На расстоянии в сотню шагов прицельный выстрел из мушкета был почти что чудом, зато огонь из винтовки – смертелен, и вольтижёры, которым казалось, что им противостоят всего лишь мушкеты, попали в ловушку. За первые несколько секунд стрелки Шарпа убили троих французов и ранили ещё семерых, потом перезарядили, сместились влево, на несколько шагов ближе к каре, и снова выстрелили. Перепуганные вольтижёры, видя перед собой всего лишь красномундирников, открыли ответный огонь. Опустившись на колено, Шарп через прицел следил за офицером, который на бегу придерживал рукой саблю, подождал, пока тот остановится, и нажал спусковой крючок. Когда дым рассеялся, офицер исчез.

- Не спешить! – крикнул Шарп. – Экономить пули!

Обернувшись, он увидел, что Буллен без приключений добрался до болота и теперь был в безопасности. Вольтижёры следовали за ним по тропе, но лезть в болотную жижу ни один не собирался. Заряжая винтовку, приклад которой наполовину утонул в грязной жиже, Шарп хладнокровно наблюдал за тем, как француз целится и стреляет в него из мушкета. Вольтижёры, наконец, сообразили, что вступили в неравный бой, и отступили за пределы поражающего огня винтовок, но кавалеристы, заметив горстку красномундирников, дали лошадям шпоры и поскакали к ручью мимо отступающих вольтижёров.

- Назад! – крикнул Шарп. – Немного назад!

Шлёпая почти по колено в воде, они отступили ближе к каре. Им ещё предстояло переправиться через ручей, но наперерез скакала кавалерия, словно забыв о водном препятствии. Наверное, им казалось, что уровень воды на всём затопленном пространстве примерно одинаков – около фута в глубину. Опустив сабли, кавалеристы перешли на лёгкий галоп, разгоняясь перед убийственной атакой.

- Подождите, пока они приостановятся, – сказал Шарп. – И тогда убейте их.

Разбрызгивая жидкую грязь, передняя шеренга кавалеристов выскочила на берег ручья. Одна из лошадей вдруг провалилась в воду, сбросив наездника через голову. Другие лошади заплясали на месте, пытаясь найти опору на скользком берегу, и Шарп приказал своим людям открыть огонь. Гусар с косичками, свисавшими вдоль загорелых щёк, рыча, рванул поводья, вынуждая свою лошадь войти в ручей. Шарп поймал в прицел его голубой доломан. В задних рядах кавалеристов, которые отвернули, увидев заминку своих товарищей, взорвался снаряд. Перезарядив, Шарп осмотрелся, чтобы убедиться, что со стороны фермы через болото за ними не тащатся вольтижёры, а потом выстрелил в драгуна. Началась настоящая бойня, и, осознав это, кавалеристы развернули лошадей и, пришпорив их, постарались выбраться на более твёрдый грунт, преследуемые винтовочным огнём.

На помощь к дальнему флангу Южного Эссекского подошли cazadores, и под ливнем винтовочных пуль вольтижёры были вынуждены отступить. Северная сторона каре окуталась пороховым дымом – это две роты дали залп по отступающим кавалеристам. Шарп закинул на плечо винтовку.

- Неплохо поработали, Пат, – сказал он и указал на оставшуюся без седока лошадь, которой удалось переправиться через ручей на их сторону. – Кажется, за захваченных вражеских лошадей всё ещё дают награду? Она ваша, сержант.

Так как угроза кавалерийской атаки отпала, Южный Эссекский развернулся в шеренгу в четыре ряда, в два раза более широкую, чем обычно делается, на тот случай, если гусары и драгуны решат попытаться атаковать в последний раз. Впрочем, это было маловероятно, ведь с левого фланга полк прикрывали португальские cazadores, а правый фланг упирался в болото, в то время, как французы под артиллерийским обстрелом отступали к северному краю долины. Главное, что стрелковая рота вернулась.

- Неплохо, – промолвил Лоуфорд, наблюдая за тем, как Харпер ведёт к шеренгам полка пойманную лошадь. – Даже очень хорошо.

- Правда, была пара серьёзных моментов, – отозвался майор Форрест.

- Серьёзных моментов? – несколько наигранно удивился Лоуфорд. – Не припомню. Всё шло по плану. Точно так, как я и планировал. Правда, жаль Молнию.

Он с отвращением посмотрел на своего совершенно пьяного шурина, сидящего на земле позади шеренг, и, заметив Шарпа, снял шляпу:

- Мистер Шарп! То, как вы расправились с этими вольтижёрами – очень, очень неплохо. Спасибо, мой дорогой.

Шарп поменялся мундирами с Булленом и подошёл к радостно улыбающемуся Лоуфорду.

- Разрешите забрать с фермы наших раненых, сэр, прежде, чем я вернусь к исполнению своих обязанностей, – сказал Шарп.

- Спасение раненых и есть ваша обязанность, разве не так? – Лоуфорд выглядел озадаченным.

- Я же квартирмейстер, сэр.

Лоуфорд встал с прихваченного с поля боя седла Молнии.

- Мистер Шарп, - мягким тоном заметил он.

- Сэр?

- Прекратите, чёрт возьми, упрямиться.

- Да, сэр.

- А потом я должен отослать вас в Перо Негро, – заметив, что Шарп не понимает, полковник пояснил. – В штаб. Кажется, с вами хочет побеседовать генерал.

- Пошлите мистера Висенте, сэр, и арестованного, – сказал Шарп. – Они расскажут генералу все, что он должен знать.

- Вы могли бы рассказать мне, – бросил Лоуфорд, наблюдая за тем, как французы отступают к холмам.

- А нечего рассказывать, сэр, – пожал плечами Шарп.

- Нечего рассказать?! Господи Боже, вас не было две недели, и вам нечего рассказать?

- Искал скипидар, сэр. Отстал. Очень жаль, сэр.

- Всего лишь отстали?! – возмутился Лоуфорд, но потом глянул на Сару и Джоану, на их выпачканные грязью штаны, на мушкеты в их руках, хотел было что-то заметить в их адрес, но, покачав головой, только и сказал. – Совсем нечего сказать, да?

- Мы смогли спастись, сэр, – заявил Шарп. – Только это и имеет значение. Смогли спастись.

Историческое примечание


Французское вторжение в Португалию в конце лета 1810 одолел голод, и это был последний раз, когда французы попытались захватить эту страну. Веллингтон, к тому времени ставший главнокомандующим португальской и британской армий, избрал тактику выжженной земли, что стало тяжким испытанием для местных жителей. Чтобы не оставить захватчикам даже объедков, жители центральной Португалии должны были, оставив свои жилища, либо уйти в горы, либо отправиться на север, в Опорто, либо на юг, в Лиссабон, защищённый системой новейших укреплений – линий Торриш-Ведраш.

Стратегия сработала, но цена, которую пришлось заплатить, оказалась высока. По одним оценкам, от сорока до пятидесяти тысяч португальцев погибли зимой 1811-1812 годов, большинство от голода, некоторые – от рук французов. Это огромное число жертв – приблизительно 2 процента тогдашнего португальского населения. Как ни суди, весьма жестоко перекладывать тяготы военного времени на гражданских. Действительно ли это было необходимо? Веллингтон нанёс Массена сокрушительное поражение на высотах Буссако; контролируя дорогу в обход хребта, он мог бы отразить французов и вытеснить в Сьюдад Родриго, за испанскую границу, но в этом случае Массена сохранил бы свою армию почти целой. Голод и болезни оказались намного более опасными врагами чем красномундирники и стрелки, и, вынудив Массена провести зиму в пустынной местности к северу от оборонительных линий, Веллингтон уничтожил его армию. Перед началом компании, в сентябре 1810, под командованием Массена находилось 65 000 человек. Когда он возвратился в Испанию, осталось менее сорока тысяч, он потерял половину лошадей и фактически весь колёсный транспорт. Из 25 000 погибших лишь 4 000 были убиты, ранены или взяты в плен в Буссако (потери британцев составляли приблизительно одну тысячу), остальные погибли от голода, болезней или дезертировали.

Но зачем нужно было сражение при Буссако, если линии Торриш-Ведраш справились с задачей уничтожения противника гораздо продуктивнее? Веллингтон считал, что это – дело чести. До того времени на счету португальской армии не числилось побед в войне с французами, но теперь она была реорганизована и передана под командование Веллингтона и, дав возможность португальской армии одержать победу, он вселил в неё веру в свои возможности. При Буссако португальцы поняли, что они могут разбить французов и, по справедливости, этот эпизод занимает столь значительное место в истории Португалии.

Хребет Буссако теперь густо засажен деревьями и трудно себе представить, как на его восточном склоне могло разворачиваться сражение, но на фотографиях 1910 г из великолепной книги Рене Чартранда «Буссако, 1810 год» издательства «Оспрей» он выглядит почти полностью лишённым растительности. В большинстве книг, посвященных сражению, монастырь на западном склоне хребта именуется «конвент», что равным образом может применяться как к мужским, так и женским обителям, но обычно принято считать его женским. Официальное его название - Convento dos Carmelitas Descalgos, или Mosteiro dos Carmelitas, и в своей книге я называю его именно так, чтобы не делать предположительных выводов о принадлежности обители. Здание до 1834 г., когда португальские монастыри были расформированы, занимала община босоногих кармелитов. Здание монастыря и часовни, упоминаемые в книге, всё ещё существуют и открыты для посещения. Рядом с монастырём расположена выстроенная в начале двадцатого столетия большая гостиница, похожая на королевский дворец.

Массена действительно накануне сражения находился в двадцати милях от Буссако. Он посетил место завтрашнего боя, а потом вернулся к восемнадцатилетней Генриетте Лебертон, и адьютант Нея д'Эсменард был вынужден разговаривать с ним через дверь спальни. С трудом освободившись из объятий Генриетты, Массена вернулся к Буссако, где, не озаботившись никакой предварительной разведкой, бросил армию в атаку. Некоторые генералы пытались отговорить его, но Массена был уверен, что его солдаты сломят оборону португальцев и британцев. Его самонадеянность привела к роковой ошибке: хотя французские колонны достигли гребня хребта, как и описано в романе, они были отброшены прочь и разбиты.

События оккупации французами Коимбры описаны в романе совершенно достоверно. Французская армия состояла из недавно призванных в армию солдат, плохо обученных и недисциплинированных, и они, оказавшись в городе, повели себя с неистовой дикостью. Перед началом кампании в городе обитало 40 000 жителей, как минимум половина из них не оставила город. Около тысячи горожан было убито оккупантами. Университет был разграблен, королевские могилы церкви Santa Cruz вскрыли и осквернили, и, хотя оголодавшим французам не удалось найти в городе много продовольствия, большую часть запасов они ухитрились уничтожить. Продовольственные склады сгорели, и армия Массена двинулась на юг столь же голодной, как до прихода в город.

Массена оставил своих раненых в Коимбре под крайне незначительной охраной. Их контроль над городом продлился всего четыре дня, пока полковник Трэнт, британский офицер, командующий британским ополчением, не захватил город с севера. После этого ему с огромным трудом удалось вывезти пленных в Опорто, чтобы защитить от мести горожан.

Между тем Массена, достигшего линий Торриш-Ведраш, ждало новое потрясение. Веллингтону и его главному инженеру, полковнику Флетчеру, удалось сохранить в тайне (даже от британского и португальского правительств) столь масштабное строительство, и, хотя Массена слышал о строящихся фортах, он не был подготовлен к восприятию того, что увидел. Линии включали 152 оборонительных объекта (редутов или фортов), 534 орудия и составляли в длину 52 мили. Первые две линии перекрыли французам подступы к Лиссабону, третья, дальше к югу, представляла собой последний рубеж обороны, куда Веллингтон мог бы отвести войска и обеспечить их эвакуацию. Один французский офицер высказался о первых двух линиях приблизительно так: «(Они) были настолько необычны, что, осмелюсь сказать, ничто в мире не могло с ними сравниться». Другой француз, гусарский офицер, описал их более образно: «Передо мной возвышалась стена металла, а за спиной расстилалась голодная пустыня». Массена рассматривал оборонительные сооружения через подзорную трубу и был вынужден оставить свою наблюдательную точку, потревоженный пушечным выстрелом, в ответ на который галантно снял шляпу. На самом деле он был разъярён тем, что не получил сведений о строящихся укреплениях. Это действительно поразительный факт: тысячи людей работали на строительстве оборонительных объектов, тысячи пересекали линии, проезжая по дорогам, вблизи которых всё это происходило, но французы ничего не подозревали и в итоге оказались крайне неприятно удивлены. Серьёзных попыток прорвать укрепления Массена не предпринял. На самом деле единственным серьёзным эпизодом стало сражение между стрелками с обоих сторон в местечке Собрал 12 октября, на следующий день после того, как французская армия достигла укреплённых линий. Описанный в последней главе романа бой не является достоверно точным описанием того сражения, потому что место действия перемещено на двадцать миль ближе к берегам Тахо, и в сражении при Собрал не принимал участие сэр Томас Пиктон.

Большинство из 152 фортов всё ещё существуют, но многие из них совершенно разрушены и заросли, и обнаружить их нелегко. Если у вас не слишком много времени на посещение этих достопримечательностей, то лучше всего сделать это в районе города Торриш-Ведраш, к северу от которого восстановлен форт Сент-Винсенте. Более обстоятельная экскурсия (если вы хотите подробно ознакомиться с обстоятельствами сражений Полуостровной войны) должна основываться на превосходном путеводителе Джулиана Пейджета «Полуостровная война Веллингтона» (издательство Лео Купера, Лондон, 1990).

Mассена оставался в Португалии намного дольше, чем надеялся Веллингтон. План лишить захватчиков продовольствия сработал не так хорошо, как представлялось: в течение октября им вполне хватало продовольствия, они восстановили ветряные мельницы и печи. Однако к ноябрю французам пришлось наполовину урезать рацион, а потом наступила зима, необычайно холодная и сырая. В середине ноября они отступили от линий Торриш-Ведраш туда, где надеялись найти больше продовольствия. В марте, голодные, удручённые неудачей, французы вернулись в Испанию. Для Массена это стало горьким уроком.

В написании романа неоценимую помощь оказала книга Джона Грэхэна «Линии Торриш-Ведраш», выпушенная издательством «Spellmount» в 2000 году, которая содержит не только точнейшее описание самих оборонительных линий, но гораздо больше, включая рассказ о сражении при Буссако, хотя, разумеется, любые неточности, которые вы найдёте на страницах «Спасения Шарпа», на моей совести. Ну, а Шарп и Харпер идут дальше.


Глава 11 | Спасение Шарпа |