home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

Деревенька под названием Сула, прилепившаяся на склоне хребта недалеко от того места, где северная дорога переваливала через гребень хребта, была крошечной и ничем не примечательной: тесные домишки да громадные навозные кучи. Долгое время там даже не было церкви, и в случае необходимости умирающему для соборования либо вызывали священника из деревни Моура, раскинувшейся у подножия хребта, либо монаха из монастыря. Помощь приходила обычно слишком поздно, и мёртвецы с их неотпущенными грехами навеки уходили во тьму, поэтому местные жители утверждали, что в их деревушке полно привидений.

В четверг, 27-ого сентября 1810 года деревню и её окрестности наводнили стрелки: первый батальон 95-го стрелкового полка и 3-й полк сazadores, многие из бойцов которого также имели на вооружении винтовки Бейкера. Более чем тысяча стрелков в зелёных и коричневых мундирах открыли огонь по двум наступающим французским колоннам, в которых стрелков было не меньше, но у французов были мушкеты против винтовок. Вольтижёры, идущие впереди колонн, первыми нашли смерть в окружённых низкими каменными стенами овечьих загонах и на террасах виноградников на подступах к деревне. Непрерывно трещали мушкетные и винтовочные выстрелы – словно сухой хворост горел. Грохоту добавлял оглушительный аккомпанемент артиллерии, стреляющей снарядами и шрапнелью поверх голов британских и португальских стрелков по карабкающимся по склонам вслед за вольтижерами колонам.

Французским офицерам, которые шли с колонной, когда они смотрели на вершину, казалось, что против них – только стрелки и артиллерия. Артиллерийские батареи расположились на террасе за деревней, почти на самой вершине. Неподалёку от орудий, около белёной ветряной мельницы за ходом сражения наблюдала группа всадников. Пушечные ядра пронзали насквозь тесные ряды, над шеренгами взрывались снаряды, но двум батареям было не под силу остановить большие колонны. Всадники вообще не представляли никакой угрозы: когда пороховой дым слегка рассеивался, становилось видно, что их четверо или пятеро, все в треуголках, значит – не кавалеристы. Французы были уверены в победе, потому что не видели перед собой шеренг проклятых красномундирников, готовых разразиться убийственными залпами. Барабанщики выбивали pas de charge, пехота выкрикивала: «Vive l'Empereur!» Одна из колон была вынуждена разделиться надвое, чтобы обогнуть скальный выступ, потом соединилась. В этот миг в передних шеренгах взорвались два снаряда. С десяток французов упали, пыльная дорога окрасилась кровью, и сержанты принялись стаскивать убитых и раненых в сторону, чтобы задним шеренгам можно было свободно двигаться. Перестрелка усилилась, потому что вольтижёры, наконец, приблизились к стрелкам на расстояние мушкетного выстрела. Над полем боя стоял непрерывный треск выстрелов и стелился пороховой дым.  «Vive l'Empereur!» - закричали французы, когда в первых шеренгах стали падать их товарищи, сражённые меткими выстрелами. Пуля оторвала Орлу кончик крыла. В первой шеренге, задыхаясь от боли, наземь рухнул офицер и был затоптан идущими следом рядами. Не устоявшие перед винтовками вольтижёры отступили к колоннам, и маршал Ней, который командовал атакой, приказал ротам развернуться в стрелковую шеренгу, чтобы выбить со склона стрелков и cazadores.

Барабанщики продолжали бешено колотить в бараны. В воздухе разорвался снаряд, щедро рассыпав мушкетные пули над правой колонной. На мгновение барабаны стихли, потому что более десятка мальчишек-барабанщиков погибли, а идущих следом солдат забрызгало их кровью.

- Сомкнуть ряды! – закричал сержант.

Позади него взорвался снаряд, сорвав с головы кивер вместе с доброй половиной мозгов. Кивер взмыл в воздух и тяжело шмякнулся на дорогу. Мальчишка-барабанщик, обе ноги которого были перебиты, а живот распорот осколками, сидел на обочине и продолжал отбивать ритм для проходящих мимо него рядов. Солдаты на удачу гладили его по голове и шли дальше, оставляя мальчишку умирать среди виноградников.

Перед колоннами наступали свежие роты французских стрелков, которых офицеры торопили быстрее сойтись с противником на расстояние мушкетного выстрела и смести ненавистных «зелёных курток» своим огнём. Винтовка Бейкера была убийственным оружием, но требовала неспешности в обращении. Чтобы сделать точный выстрел, стрелок обёртывал каждую пулю в кусочек промасленной кожи, потом забивал её в ствол шомполом, а это было нелегко из-за нарезки. Можно было сэкономить время, если не использовать кожаный пыж, но тогда у пули не было надёжного сцепления с семью желобками нарезки внутри ствола, и винтовка становилась немногим точнее мушкета. Получившие подкрепление вольтижёры своим огнём начали подавлять «зелёных курток» и cazadores, несмотря на то, что к ним присоединился весь 1-й батальон португальских стрелков. Французы ответили ещё тремя ротами в синих мундирах, которые следовали впереди колонн и прорвались через виноградники на овеянную пороховым дымом вершину. Их мушкеты добавили дыма, их пули отбросили солдат в коричневых и зелёных мундирах.

Хрипя пробитыми лёгкими, стрелок попытался укрыться за шпалерой, увитой виноградными лозами, но вольтижёр нанизал раненого на штык и, дождавшись, пока тот не перестал дёргаться, принялся шарить по карманам в поисках денег. Сержант оторвал его от этого занятия, крича: «Сначала перебейте их всех! Вперёд, к вершине!». Ураганный огонь французской пехоты подавил сопротивление, cazadores и стрелки укрылись в деревне за низкими каменными оградами и стенами домов, стреляя через окна. С крыш дождём сыпались осколки черепицы, разбитой пулями и осколками французских снарядов, прилетевших из расположенных в долине батарей. Вольтижёры быстро наступали, криками указывая друг другу цели.

- Sauterelle! Sauterelle! – орал сержант, заметивший стрелка 95-ого полка.

По-французски это значило «кузнечик» - такое прозвище лягушатники дали убийцам в зелёных куртках, которые прятались в листве, стреляли, перемещались, перезаряжали, стреляли – и вновь меняли позицию. Дюжина мушкетов выстрелила вслед стрелку, но он скрылся в переулке, а за его спиной с крыш посыпался град черепичных осколков. Вольтижёры были уже на восточной окраине деревни; некоторые добрались до первых домов и стреляли в мечущиеся среди порохового дыма тени. У околицы поперек дороги соорудили импровизированную баррикаду из телег, и французы бросились её растаскивать. Из-за баррикады огрызнулись дымом и пламенем винтовки; трое французов рухнули наземь, остальные добежали до препятствия и открыли огонь по «зелёным курткам». В воздухе рванул снаряд, круша плитки и угробив двух французов, но одну из телег удалось оттащить, и наступающие потоком хлынули в образовавшийся промежуток. Винтовки и мушкеты били по ним из окон и дверей. Всё больше вольтижёров перелезало через стены, бежало по улицам и по навозным кучам. Среди зданий рвались британские, португальские и французские снаряды, круша стены, наполняя узкие переулки дымом и визжащими осколками металла и битой черепицы. Вольтижёры превосходили численностью стрелков и cazadores, винтовки которых в ближнем бою потеряли преимущество точного выстрела на дальней дистанции. Солдаты в синих мундирах наступали, продвигаясь группа за группой, зачищая от противника дома и сады. С дороги растащили телеги, чтобы открыть путь для колонны, которой до деревни оставалось рукой подать. Вольтижёры охотились на последних уцелевших cazadores и стрелков верхней части деревни. Один из португальских стрелков, окружённый в переулке, сбил с ног прикладом мушкета двух французов, но третий вогнал штык ему в живот. Жителей в деревне не было, и вольтижёры принялись грабить дома, выискивая в том барахле, которое было забыто в спешке перед отъездом всё, что представляло хоть малейшую ценность. Двое подрались из-за ведра, цена которому была не больше су, и обоих застрелил через окно португалец-cazadores.

Колонны вошли в деревню. Снаряды взрывались среди рядов, но они упорно смыкались, барабанщики работали своими палочками, прерываясь лишь для того, чтобы рёв «Vive l'Empereur» дал знать маршалу Массена, который из долины, от места расположения французских батарей, наблюдал за ходом сражения, что атака продолжается успешно.

Ветряная мельница стояла почти у самой вершины, примерно в трёхстах-четырёхстах ярдах от деревни. Вольтижёры выбили с западной окраины Сулы последних стрелков, и они выбежали на открытое пространство между деревенькой и мельницей. Одна колонна обогнула деревню, валя заборы и перелезая через каменные стены; вторая шла прямо через центр Сулы. Несколько домов загорелись от артобстрела. Снаряд взорвался прямо на главной улице, разбрасывая в стороны пехоту в вихре дыма, огня и пламени и забрызгивая белёные стены домов кровью.

- Сомкнуться! – кричали сержанты.

Грохот барабанов отзывался эхом в закоулках между залитых кровью и закопчённых дымом стен. На вершине уже было слышно громовое: «Vive l'Empereur!» Туча вольтижёров почти достигла её, пронизывая всё пространство перед собой огнём, по плотности равным залпу. Британские и португальские стрелки укрылись в расположенной севернее небольшой рощице, короновавшей вершину. Перед французами оставалась только группа всадников у мельницы, о камни которой уже загремели пули. Дым расположенной рядом батареи скрывал всадников, среди которых выделялся маленький, хмурый черноволосый офицер со смуглым лицом, который сидел в слишком большом для него седле, да и лошадь под этим седлом, казалось, была для него великовата. Он смотрел на французов с таким возмущением, будто его оскорбляло само их присутствие на этой вершине, и не замечал посвистывающих рядом пуль. Адъютант, взволнованный интенсивностью вражеского обстрела, хотел было предложить отъехать хоть на несколько шагов назад, но промолчал. Подобный совет Чёрным Бобом Кроуфордом, командующим дивизионом лёгкой пехоты, был бы воспринят как постыдная слабость.

Колонны вышли на открытое пространство между мельницей и деревней. По вольтижёрам ударила картечь, словно с запада внезапно налетела буря, принесла с собой ливень с градом и прибила траву. Каждый взрыв уносил множество жизней, и офицеры вольтижеров скомандовали отступить к колоннам. Они свою работу сделали: выбили британских и португальских стрелков. Победа уже ждала их на вершине хребта, она была близка и очевидна, и между французами и ней оставались две артиллерийские батареи и кучка всадников.

Но так французам всего лишь казалось, потому что вдоль дороги, тянущейся вдоль вершины хребта, невидимые снизу, лежали – чтобы укрыться от французской артиллерии – два батальона лёгкой пехоты, 43-й из Монмоутшира и 52-й из Оксфордшира. Они по праву считали себя лучшими из лучших, потому что их учил быть твёрдыми, как кремень тот хмурый коротышка с чёрной щетиной на подбородке, который сейчас наблюдал за наступлением французов около мельницы. Артиллериста отбросило от дула девятифунтовой пушки мушкетной пулей, пронзившей рёбра. Сержант оттащил его, харкающего кровью, из-под колёс пушки и заткнул в ствол мешок с картечью.

- Огонь! – крикнул капитан артиллеристов.

Огромное орудие выстрелило и рванулось назад по пропаханной колёсами колее, извергнув тучу дыма, в которой, вырвавшись на волю, понесся в ряды французов заряд картечи - мушкетных пуль.

- Сомкнуться! – орали французские сержанты.

Раненые, оставляя на земле кровавый след, ползли назад, к деревне, где каменные стены могли защитить их от распарывающих разрывов картечи. Но чтобы прикончить колонны, картечи было недостаточно: слишком уж они велики.

Внешние ряды впитывали смертельный свинец, оставляя на земле мёртвых и умирающих, но те, кто шли следом, переступали через трупы. Укрывшиеся от выстрелов красномундирники слышали приближающийся грохот барабанов, крики французов и свист пуль над головами. Это значило, что Черный Боб подпустил врага близко, очень близко, и впереди их ждёт не обмен залпами на дистанции выстрела из мушкета, а внезапная, ошеломляющая резня. Артиллеристы одной из батарей, попав под ураганный огонь передней шеренги левой колонны, бросили пушки и побежали. Артиллерийская канонада стихла: одна батарея досталась противнику, другая в этот момент перезаряжала, - и хотя, разумеется, барабаны грохотали, и синемундирные французы выкрикивали свой клич, на поле боя наступило странное затишье.

Французы, которых рвали на куски пушечными ядрами и бесчеловечными залпами картечи, громко завопили и полезли через каменные заграждения, чтобы коснуться раскалённых стволов пушек и убедиться, что батарея досталась им. Офицеры отгоняли их, потому что сейчас нужно было только одно: достигнуть вершины и завоевать Португалию. Маршал Массена, ожидающий исходя боя в долине, размышлял, сочтёт ли Генриетта монастырские кровати достаточно удобными, и будут ли его называть принцем Португальским, и найдёт ли его повар что-нибудь приемлемое на ужин среди брошенного британцами провианта. Вполне своевременные проблемы, если учесть, что его армия в шаге от победы.

В этот момент Черный Боб набрал в лёгкие воздуха…


- Вперёд! – приказал Шарп, собрав стрелков, британцев и португальцев, прямо по центру, чтобы они могли затопить точным огнём вольтижёров, засевших среди скал. – Быстрее!

Став на колени, он выстрелил, но дым, застилающий всё вокруг, не давал рассмотреть, попал ли.

- Вперёд! Вперёд!

Если уж нужна эта проклятая атака, она должна быть быстрой. Стрелки, как спущенные с поводка охотничьи псы, пошли вперед, за ними в две шеренги красномундирники и остальные португальцы. Присланные для подкрепления пушки стреляли: одна – картечью, сыплющей о камни железным градом, другая – снарядами с фитилями настолько короткими, чтобы они взрывались прямо в воздухе. Там, среди скал, где засели лягушатники, был настоящий ад: пули, картечь и осколки снарядов, - но они упорно держались на захваченной позиции.

Винтовку пришлось бросить – не было времени перезарядить, а нужно действовать быстро, и, в ожидании рукопашной, Шарп обнажил палаш. Какого черта эти ублюдки не бежали?

- Вперёд! – крикнул он, и мимо щеки, обжигая её потоком горячего воздуха, свистнула пуля.

По витавшему над камнями пороховому дыму можно было судить, что вольтижёры вели ответный огонь, но для хорошего выстрела из мушкета дистанция была великовата. Винтовочные выстрелы звучали громче и чаще мушкетных.

- Вперёд! – снова закричал он, видя, что шеренга из трёх рот под командованием Висенте почти поравнялась со стрелками.

Стрелки, сделав перебежку, стали на колени, прицелились и выстрелили. Пуля прошила вереск слева от Шарпа, прямо у земли, что выдавало манеру опытного бойца. До занятой французами позиции оставалась сотня шагов. От страха пересохло во рту: враг в укрытии, а его люди в чистом поле. Пуля вновь пролетела так близко, что в лицо пахнуло горячим ветерком. Португальский стрелок рухнул, зажимая правое бедро и уронив в заросли вереска винтовку.

- Оставьте его! – крикнул Шарп тем, кто бросился помогать раненому. - Продолжайте стрелять! Вперёд!

С севера, где продолжалась атака, доносился сплошной грохот артиллерийских батарей, винтовочных и мушкетных выстрелов. Им вторили пушки, поддерживающие их атаку. Снаряд взорвался у самых камней, осколки застучали градом. Француз, прятавшийся среди скал, медленно привстал, его синий мундир на глазах пропитывался кровью – и рухнул, как срубленный.

- Стрелять точно! – заорал Шарп стрелкам.

В суматохе боя легко забыться и потратить пули впустую, а они теперь так близко, что видно засевших между скал лягушатников. Хэгмэн выстрелил, взял заряженную Перкинсом винтовку и выстрелил снова. Мушкеты между камней отплёвывались дымом. Господи, какие упрямцы! Стрелки приблизились ещё на десять шагов, стали на колени, выстрелили и перезарядили. Ещё один португалец ранен, на сей раз в плечо, упал и покатился по склону вдоль отрога. Пуля пробила кивер Шарпа, и он свалился с головы и повис на шее на шнурке. Харпер выстрелил из винтовки и сорвал с плеча семистволку, готовясь по первому приказу ринуться в рукопашную. Шарп обернулся и увидел, что Висенте практически наступает ему на пятки.

- Разрешите дать один залп, – промолвил португалец.

- Стрелки! – прокричал Шарп. – Лечь!

Стрелки попадали наземь, а сам он отступил назад, к португальской шеренге. Висенте остановил своих людей:

- Приготовиться!

Приказы, в качестве уступки британским офицерам-союзникам, в португальской армии отдавались на английском.

- Огонь! – скомандовал Висенте.

Громыхнул залп, окутывая всё вокруг дымом, одновременно выстрелили обе пушки, и над позициями французов пролился адский ливень пуль, осколков и крови.

- Зарядить! – выкрикнул Шарп и ринулся вперёд.

Слева бежал прапорщик Илифф с обнажённой сабелькой. Идя в атаку, португальцы закричали что-то непонятное, но явно исполненное ненависти к врагу. Для неё как раз настало время, для ненависти, ярости, насилия и гнева. Скалы впереди изрыгнули облака порохового дыма – это французы начали стрелять в ответ. Позади Шарпа кто-то вскрикнул. Шарп оглянулся и увидел рядом неуклюже бегущего Харпера. Они были уже в десяти шагах от скал, когда прямо перед ними встали, целясь из мушкетов, несколько французов во главе с офицером.

Залповое ружьё Харпера болталось где-то на уровне бедра, но он инстинктивно спустил курок, и семь пуль проделали прореху в центре короткой шеренги противника. Офицера отбросило назад, а остальные, более напуганные грохотом, который издала семистволка, чем, собственно, пулями, кинулись бежать. Один или двое успели выстрелить, но Шарпа, успевшего уже вскочить на камни, ни одна пуля не задела. Вольтижёры убегали, спускаясь по крутым склонам отрога. Офицер, раненый выстрелом Харпера, выкрикивал приказы, пытаясь остановить их и повернуть их лицом к врагу. Шарп заставил его замолчать, оглушив ударом тупой стороной палаша. Португальцы, стрелки и красномундирники карабкались за ним по камням, отчаянно пытаясь окружить французов и не дать им уйти. Нерасторопных взяли в штыки. И нападавшие, и убегавшие вопили. Сержант, видя, что скрыться не удастся, развернулся к врагу лицом и сделал выпад штыком в сторону Харпера. Ирландец отбил его семистволкой и нанёс ему кулаком такой удар в челюсть, что француз рухнул, словно сражённый девятифунтовым ядром. Для верности Харпер ещё приложил его прикладом в лоб.

Несколько французов не решились спускаться по крутому восточному склону и оказались в ловушке.

- Сложите оружие! – прокричал им Шарп, но по-английски они не понимали и ощетинились штыками.

Шарп отбил нацеленный в его сторону ствол мушкета с тяжёлым штыком и ткнул остриём палаша в живот противника, крутанул, чтобы клинок не застрял в теле, вырвал. Кровь хлынула на камни, он поскользнулся, услышав над ухом мушкетный выстрел, ударил другого француза. Рядом Висенте срубил своим палашом капрала. Шарп вспрыгнул на камень, увидел француза на самом краю отрога, ткнул клинком его в спину – и несчастный словно нырнул с утёса. Через секунду далеко снизу послышался глухой удар, словно мешок с мусором сбросили с крыши на каменную мостовую.

Наступила благословенная тишина, нарушаемая сотрясающей окрестности артиллерийской канонадой на севере. Французы убегали вниз по склону, подстёгиваемые выстрелами из винтовок, и португальцы из отряда Висенте победно завопили.

- Сержант Харпер! – позвал Шарп.

- Сэр?- отозвался Харпер, не прерывая своего занятия (он споро шарил по карманам мёртвого француза).

- Доложите о потерях.

Французский снаряд, не причинив никому вреда, взорвался где-то ниже по склону. Шарп вытер лезвие о синий мундир, вложил в ножны. Внезапно навалилась сильнейшая усталость. Он сел на камень, съел припасённую к обеду колбасу, попытался привести в порядок свой пробитый пулей кивер, но бросил это занятие и надел его, как есть. Удивительно, но несколько минут назад, во время атаки он и не вспоминал о своих помятых рёбрах, а теперь боль вернулась. У самых его ног лежал мёртвый вольтижёр с коротенькой сабелькой, от которых французские стрелки вроде бы давно отказались, потому что ими можно было разве что рожь жать. На теле не было видно ран, словно француз умер какой-то совершенно мирной, ненасильственной смертью. Решив, что негодяй притворяется, Шарп ткнул его носком ботинка, но тот не отреагировал. По глазу вольтижёра поползла муха, и Шарп решил, что он точно умер.

Через камни к нему пробрался Харпер.

- Мистер Илифф, сэр…

- Что с ним?

- Убит, сэр, – доложил Харпер. – А на остальных ни царапины.

- Илифф убит? - Шарп почему-то не ощущал полагающегося в этом случае сожаления.

- Он ничего не почувствовал, сэр. – Харпер ткнул себя пальцем в лоб, показывая, куда угодила пуля. - Наповал.

Шарп выругался. Ему не нравился Илифф, но в бою мальчишка вёл себя храбро. Перед боем он трусил, трусил настолько, что его выворачивало, но лишь только над головой засвистели пули, он забыл свой страх, и это было замечательно. Шарп подошёл к убитому, снял кивер. На лице прапорщика Илиффа застыло странно удивлённое выражение.

- Из него вышел бы хороший солдат, – сказал Шарп, и его солдаты закивали, соглашаясь.

Сержант Рид и ещё четверо солдат понесли тело прапорщика к батальону. Лоуфорда это не порадует. И почему только эта пуля не попала в Слингсби? Вот бы вольтижёры сделали доброе дело… И какого чёрта он сам выстрелил мимо? Шарп устал так, словно дрался день напролёт, но, глянув на ещё низко стоящее на небе солнце, он сообразил, что всё ещё было утро. В Англии кое-кто ещё и позавтракать не успел. «Всё же жаль Илиффа», - подумал Шарп, отхлебнул воды из фляги и принялся ждать, вслушиваясь в канонаду.


- Начали! – крикнул генерал Кроуфорд, и два батальона встали, появившись перед французами, словно выросли из-под земли. – Десять шагов вперёд!

Солдаты быстро пошли навстречу противнику, поднимая заряженные мушкеты.

- Пятьдесят второй! – воззвал Кроуфорд голосом, в котором слышались гнев и ярость. – Мстим за Мура!

52-ой был под Ла-Коруньей, когда, отражая атаку французов, они потеряли своего любимого генерала, сэра Джона Мура.

- Приготовиться! – выкрикнул полковник 52-го.

Враги были совсем близко, в двадцати пяти ярдах. Открыв рты, они таращились на неожиданно возникшую перед ними красномундирную шеренгу. Даже новички в изрядно потрёпанных французских колоннах поняли, что это значит. Красная шеренга, казалось, сделала четверть оборота направо, поднимая мушкеты на уровень плеч, и каждый мушкет был нацелен прямо на них. Французский офицер перекрестился.

- Огонь!

Пространство, разделявшее французов и британцев, заволокло дымом, и тысячи пуль ударили в колонны. Те, что шли в задних рядах, повинуясь грохоту барабанов, не могли понять, почему передние ряды превратились в груду трупов и корчащихся от боли раненых. За пеленой дыма впереди раздавался дружный скрежет шомполов о стволы мушкетов. Артиллеристы уцелевшей британской батареи дали залп четырьмя зарядами картечи, которая растерзала тех, кто выжил, и в воздухе повис кровавый туман.

- Огонь полуротами! – послышалась команда.

- Огонь!

И беспощадный, точный, как часы, отработанный механизм уничтожения был запущен. Часть рот 43-го и 52-го спустились вниз по склону, охватывая с флангов. Британские и португальские стрелки сгруппировались справа и тоже добавили огонька. Передние ряды колонн, в которых стреляли с трёх сторон, окутало пламя, дым, свинцовый ливень сёк их, терзали плевки картечи. Сухая трава загорелась сразу во многих местах от тлеющих пыжей. Дымки от залпов полурот ритмично окутывали красномундирные шеренги. Пули вонзались в плоть и рикошетили от мушкетов. Атака французов захлебнулась. Никто не смог бы двигаться вперёд в облака порохового дыма, пронизанные вспышками выстрелов.

- Примкнуть штыки! – крикнул Кроуфорд, и наступило короткое затишье, во время которого солдаты вставили в желобки на почерневших стволах мушкетов семнадцатидюймовые штыки.

– А теперь прикончите их! – Чёрный Боб ликовал, потому что его отлично обученные парни сокрушили вчетверо превосходящие силы противника.

Последний залп – и красномундирники двинулись вниз по склону, вначале сохраняя порядок, но вскоре шеренги потеряли сплочённость, потому что солдатам пришлось перебираться через груды трупов. До выживших французов было ещё несколько ярдов. Британские солдаты громко завопили и ринулись в штыковую атаку.

- Прикончите их! – Чёрный Боб, который находился справа, позади шеренг с обнажённой саблей в руке, впился взглядом в разворачивающуюся перед ним резню.

Большинство тех французов, что находились в передних рядах и пережили залпы британской пехоты и картечи, было ранено, и теперь красномундирники кололи их штыками. Длинные лезвия пронзали, поворачивались в ране и выдергивались. Над вершиной хребта стоял громкий вой, в котором сливались просьбы о милосердии, призывы к Господу и проклятья. Залпы полурот, секущие французов с флангов, не давали им развернуться в линию. Они прошли дорогой смерти от подножия до вершины, и в двух шагах от цели их резали, как овец, с фронта, пули разили с флангов, и единственным способом спастись от мучительной гибели, было отступить.

И они дрогнули. Миг назад они были ещё организованной массой, сплачивающей ряды под напором стали и свинца – и вот последние ряды, смешавшись, превратились в беспорядочно бегущую толпу. Передним шеренгам, окружённым со всех сторон, бежать было некуда, и они стали лёгкой добычей для семнадцатидюймовых лезвий. Под гору катились барабаны, брошенные мальчишками-барабанщиками, которые не думали ни о чём, кроме спасения. Британские и португальские стрелки стреляли с флангов; красномундирники преследовали отставших. На узких улочках деревни Сула штыки заработали снова, и булыжники, и белые стены домов окрасились кровью. Истошные крики французов были слышны в долине, где Массена, разинув рот, наблюдал за тем, как его победа превращается в крах. Тех, кто запутался в виноградных лозах, вылавливали cazadores и резали им глотки. Стрелки подстреливали убегавших, как зайцев. Пытавшийся укрыться в деревенском доме несчастный молил о милосердии, но его крики сменились жутким визгом, когда два штыка забрали его жизнь.

И, наконец, всё кончилось. Охваченные паникой французы отступили, оставив после себя на склонах вокруг деревни брошенное оружие и мёртвых. Некоторым повезло: их взяли в плен, и двое стрелков конвоировали их к мельнице, где артиллеристы приводили в порядок

Французский капитан, который уцелел, притворившись мёртвым, отдал свою саблю лейтенанту 52-ого батальона. Лейтенант учтиво поклонился и вернул оружие.

- Окажите мне любезность сопровождать меня, – сказал он, пытаясь использовать свои школьные познания во французском. – Как-то вдруг похолодало, не правда ли?

Француз согласился, но добавил, что погода стоит весьма тёплая. При этом его пробирала дрожь, он был с ног до головы залит кровью, но не собственной, а тех, кто был ранен возле него картечью. Его люди лежали вокруг него, мёртвые или умирающие, они смотрели на него, пытались просить о помощи, а он ничего не мог для них сделать. Он помнил нацеленные в него штыки и свирепое удовлетворение на лицах тех, кто держал их в руках.

- Это…была буря, - промолвил он, не зная, как выразить свои чувства.

- Но теперь, думаю, жара спала, – отозвался лейтенант, не поняв, что имеет ввиду пленник.

Батальонные оркестранты подбирали раненых, среди которых были, в основном, французы, и сносили к мельнице, где выживших грузили на телеги и везли в монастырь, к поджидавшим их хирургам.

- Мы надеемся поиграть в крикет, если погода завтра будет хорошей, – сказал лейтенант. – Вы видели когда-нибудь, как играют в крикет? Офицеры лёгкой пехоты собираются всех обыграть.

- Я никогда не видел крикет, – пожал плечами француз.

- Когда вы попадёте на небеса, мсье, - надеюсь, это будет спустя много лет вашей счастливой жизни, - вы обнаружите, что каждый её день вы потратили на игру в крикет, - очень серьёзно заметил лейтенант.

Теперь выстрелы раздавались южнее. Если судить по регулярности и скорости залпов, казалось, что стреляли британцы, но на самом деле, это были четыре португальских батальона, которые занимали позицию справа от лёгкой пехоты. На них, далеко отклонившись от деревни, по дну глубокого, заросшего лесом ущелья вышла небольшая французская колонна, задачей которой было закрепить успех первых двух. Выбравшись из-за сосен, французы увидели перед собой всего лишь португальцев, которых били прежде. Солдат в коричневых и синих мундирах они не боялись, если рядом с ними не видели красных мундиров и британских мушкетов. Это должно было стать лёгкой победой, сокрушительным разгромом презираемого, да к тому же и уступающего численностью противника, но в этот миг португальцы открыли огонь с регулярностью отлаженного механизма; их пули летели низко, мушкеты перезаряжались стремительно… Оказавшись под перекрестным огнём, как и их товарищи на северной дороге, последняя из французских колонн потерпела поражение от презираемого ими врага и сама с позором побежала под гору, побеждённая людьми, вставшими на защиту своей родины. На склонах хребта не осталось солдат Императора, за исключением мёртвых, раненых или взятых в плен. Раненый мальчишка-барабанщик скулил от боли среди виноградников. Ему было одиннадцать лет, и в лёгких у него засела пуля. Его отцу, сержанту, который лежал в двадцати шагах, стервятник уже выклёвывал глаза. Лишь только стихли выстрелы, отовсюду на кровавый пир слетелись чернокрылые птицы. Ветер рассеивал дым. Стволы пушек остывали. Солдаты передавали по кругу фляги с водой.

Французы вернулись в долину.

- Есть ещё дорога к северу от хребта, – напомнил адъютант маршалу Массена.

Тот ничего не ответил - смотрел на то, что осталось после его атак. Они все были отбиты. Закончились ничем. Полное поражение. А скрывавшийся на вершине враг ждал, чтобы попробовать еще раз.


- Помните мисс Сэвидж? – спросил Висенте.

Они с Шарпом сидели на краю круто обрывающегося вниз отрога, глядя на побитую французскую армию.

- Кейт? Конечно, я помню Кейт, – отозвался Шарп. – Часто гадаю, что с ней стало.

- Она вышла за меня замуж, – Висенте улыбнулся так, что стало ясно: он совершенно всем доволен.

- О Господи! – пробормотал Шарп и тут же, сообразив, что это не слишком соответствующая случаю реакция, поправился. – Это хорошо!

- Как вы и посоветовали, я сбрил усы, и она согласилась.

- Я никогда не верил, что женщинам нравятся усы, – согласился Шарп. – Это всё равно, что целоваться со щёткой для чистки сапог.

- У нас ребёнок, – продолжил Висенте. – Девочка.

- Быстро работаете, Джордж!

- Мы очень счастливы! – торжественно заявил Висенте.

- Рад за вас, – сказал от души Шарп.

Восемнадцать месяцев назад Кейт Сэвидж убежала из своего дома в Опорто, и Шарп с помощью Висенте спас её. Потом Шарп часто думал, что случилось с юной англичанкой, унаследовавшей виноградники и винодельню своего отца.

- Кейт, разумеется, сейчас в Опорто. – добавил Висенте.

- С матерью?

- Она вернулась в Англию, когда я отправился по месту назначения, в свой новый полк в Коимбре.

- Почему именно в Коимбру?

- Я там вырос, – пояснил Висенте. – Там живут мои родители. Я там учился в университете. Но теперь мой дом в Опорто. Будет там, когда закончится война.

- Снова станете адвокатом?

- Надеюсь на это, – Висенте перекрестился. – Знаю, Ричард, что вы думаете о законах, но ведь это – единственный барьер между человечностью и дикостью.

- Который не останавливает французов.

- На войне законы не действуют, поэтому война ужасна. Война допускает то, что не позволено законом.

- Меня, например.

- Вы не настолько плохой человек, каким пытаетесь казаться, – улыбнулся Висенте.

Шарп увидел, что французы, наконец, отступили туда, где расположились прошлым вечером, а их пехота принялась рыть траншеи вдоль ручья.

- Ублюдки думают, что мы спустимся, чтобы добить их.

- А мы это сделаем?

- Слава Богу, нет! Мы держим высоту. Нет смысла бросать такую выгодную позицию.

- И что же теперь?

- Будем ждать дальнейших приказов, Джордж. Полагаю, их источник как раз приближается к нам. – Шарп имел ввиду майора Форреста, ехавшего верхом в их сторону.

Форрест спешился и пробрался через валуны, озираясь на трупы французов. Выглядел он усталым, рукав его красного мундира потемнел от крови, и Шарп вспомнил, что майор был ранен в руку.

- Майор Форрест, позвольте представить вам капитана Висенте, – сказал Шарп. – Я воевал с ним в Опорто.

- Моё почтение, – пробормотал Форрест, помолчал, словно пытаясь придумать что-нибудь более любезное, но, видно, в голову ничего не пришло, и он обратился к Шарпу. – Полковник приказывает вернуть роту, Шарп.

- Подъём, парни! – Шарп встал и пожал руку Висенте. – Не выпускайте нас из вида, Джордж. Когда-нибудь, может, нам понадобится ваша помощь. И передайте моё почтение Кейт.

Во главе роты Шарп шагал по земле, во многих местах покрытой выжженными от тлеющих пыжей проплешинами. На склонах теперь всё было тихо, никто не стрелял, лишь ветер вздыхал в траве. Форрест ехал рядом, но ничего не говорил, пока они не добрались до позиции батальона. Южный Эссекский находился в шеренге, но солдатам было разрешено сидеть и даже лежать на траве. Форрест указал жестом на левый фланг шеренги, где должна была находиться рота.

- Сейчас ими будет командовать лейтенант Слингсби, – произнёс он.

- Что? – ошарашено спросил Шарп.

- На время, – умиротворяющее добавил Форрест. – Потому что прямо сейчас полковник хочет видеть вас, Шарп, и я осмелюсь сказать, что он недоволен.

Эти слова явно преуменьшали степень негодования полковника: Уильям Лоуфорд был в гневе. Тем не менее, являясь человеком любезным и обладая изящными манерами, он позволил себе обнаружить своё состояние лишь плотно сжатыми губами и откровенно недружелюбным взглядом. Он вышел навстречу из своей палатки и сказал Форресту:

- Прошу вас остаться, майор.

Форрест спешился. Слуга Лоуфорда увёл его лошадь.

- Ноулз! – подозвал Лоуфорд адъютанта, который бросил на Шарпа сочувствующим взгляд, чем ещё более разозлил полковника. – Будьте здесь и проследите, чтобы не было никого постороннего. Не хочу, чтобы всё, что здесь будет сказано, разошлось по батальону в виде сплетен.

Ноулз отошёл на несколько ярдов. Форрест тоже немного отступил. Лоуфорд, наконец, воззрился на Шарпа и с презрительной холодностью спросил:

- Итак, капитан, я жду ваших объяснений.

- Объяснений, сэр?

- Прапорщик Илифф мёртв.

- Я сожалею об этом, сэр.

- О Господи! Мальчика поручили моим заботам! Теперь я должен написать отцу о том, что его жизнь оборвалась по вине безответственного офицера, который повёл роту в атаку без моего приказа! – Лоуфорд задохнулся от возмущения, не в состоянии подобрать нужных слов, и схватился за эфес сабли. - Я командую этим батальоном, Шарп! Неужели вам это не понятно?! Вы вообразили, что можете бродить, где вам вздумается, и убивать, кого захочется, не получив от меня приказа?

- Я получил приказ, сэр, – ровным голосом возразил Шарп.

- Приказ?! – возвысил голос Лоуфорд. – Я вам приказов не давал!

- Мне его дал полковник Роджерс-Джонс, сэр.

- Какой, к дьяволу, полковник Роджерс-Джонс?

- Думаю, он командует батальоном cazadores, – миролюбиво вставил Форрест.

- Черт побери, Шарп! – рявкнул Лоуфорд. – Полковник Роджерс – чтоб его! – Джонс не командует Южным Эссекским!

- Но я получил от него приказ и повиновался, – настаивал Шарп. – И действовал так, как вы мне посоветовали, сэр.

- Я?

- Вчера вечером, сэр. Вы сказали, что хотите, чтобы ваши стрелки были смелыми и агрессивными. Мы такими и были.

- Я также хочу, чтобы мои офицеры вели себя, как джентльмены, демонстрируя окружающим пример любезного обращения.

Шарп понял, что, наконец, зашла речь о самом главном. Лоуфорд, разумеется, был оскорблён тем, что Шарп послал в атаку роту лёгкой пехоты без его приказа, но это была лишь прелюдия к ещё не высказанным претензиям. Шарп молчал и упорно смотрел в одну точку между глазами полковника.

- Лейтенант Слингсби сказал, что вы оскорбили его, – заявил Лоуфорд, – что вы вызвали его на дуэль. Обозвали незаконнорожденным. Выругали, как мальчишку.

Шарп попытался припомнить, что такого наговорил Слингсби после того, как спас свою роту от гибели под ногами отступавших в панике французов.

- Сомневаюсь, что назвал его незаконнорожденным, сэр. Вероятно, я сказал, что он – ублюдок.

Ноулз отвёл глаза в сторону. Форрест уставился себе под ноги, чтобы скрыть промелькнувшую на лице улыбку. Лоуфорд удивлённо поднял брови:

- Как-как вы его назвали?

- Ублюдком, сэр.

- Это совершенно недопустимо между офицерами-сослуживцами! – высказался Лоуфорд.

Шарп промолчал. Обычно это помогало.

- Больше вам нечего сказать? – требовательно осведомился Лоуфорд.

- Я никогда не делал ничего, что было бы не в интересах нашего батальона, – неожиданно заметил Шарп.

Его страстное заявление смутило Лоуфорда, и он, захлопав глазами, чопорно заявил:

- Никто не подвергает критике ваши служебные качества, Шарп. Я пытаюсь научить вас вести себя, как подобает офицеру. Я не могу терпеть вашу невежественную грубость по отношению к сослуживцам.

- Даже если бы вам пришлось потерять половину роты стрелков? – спросил Шарп.

- Что вы имеете ввиду?

- Мой сослуживец расположил роту стрелков на склоне ниже французской колонны, – пояснил Шарп, не скрывая сарказма. – Когда французы побежали, сэр, он потерял бы их всех. Их смели бы. К счастью для нашего батальона, сэр, я оказался поблизости и сделал всё необходимое.

- Я этого не видел, – пожал плечами Лоуфорд.

- Это было, – настойчиво повторил Шарп.

Форрест откашлялся, с преувеличенным вниманием рассматривая что-то в траве у себя под ногами. Лоуфорд обратился к нему:

- Ваше мнение, майор?

- Думаю, лейтенант Слингсби расположил стрелковую роту далековато от батальона, сэр, – заметил примирительно Форрест.

- Смелость и напор не могут быть недостатками для офицера, – сказал Лоуфорд. – Я одобряю энтузиазм лейтенанта Слингсби, и это не является поводом для того, Шарп, чтобы подвергать его оскорблениям.

Шарп постарался прикусить язык и сохранять спокойствие.

- И я не потерплю дуэлей между своими офицерами! И не потерплю незаслуженных оскорблений! Лейтенант Слингсби – опытный и энергичный офицер, настоящая находка для батальона. Это вам понятно, Шарп?

- Да, сэр.

- Вы принесёте ему извинения.

«Чёрт меня подери, никогда!» - решил Шарп, продолжая смотреть в воображаемую точку между глаз полковника.

- Вы слышали меня, Шарп?

- Да, сэр.

- Вы принесете извинения?

- Нет, сэр.

Лоуфорд на несколько секунд лишился дара речи, а когда смог овладеть собой, произнёс:

- Если вы не послушаетесь, Шарп, вас ждут большие неприятности.

Шарп посмотрел полковнику прямо в глаза и увидел, что тот смущён и растерян. Лоуфорда нельзя было назвать слабохарактерным, но ему недоставало твёрдости. Таково большинство людей: они стремятся договориться на разумных условиях, найти то, что удовлетворяет все стороны. Им легче стрелять в противника, чем совать в него штык. Сейчас для Лоуфорда наступил момент «пойти в штыковую». Он ожидал, что Шарп принесёт извинения Слингсби – почему бы нет, собственно? – и эта небольшая уступка должна разрешить конфликт, но Шарп отказался, и полковник не знал, что теперь делать.

- Я не буду приносить извинения, сэр - очень резко заявил Шарп, вложив в последнее слово столько нахальства, сколько могло в него влезть.

Лоуфорд страшно разозлился. Несколько секунд он молчал, потом резко спросил:

- Когда-то вы были квартирмейстером, верно?

- Да, сэр.

- Мистер Кили нездоров. Пока я приму решение, что с вами делать, вы примете его обязанности.

- Да, сэр, – сохраняя ледяное спокойствие, ответил Шарп.

Казалось, Лоуфорд хотел сказать что-то ещё, но нахлобучил треуголку и отвернулся.

- Сэр, – произнёс Шарп.

Лоуфорд молча обернулся.

- Мистер Илифф сегодня хорошо сражался, – сказал Шарп. – Когда вы будете писать его семье, сэр, напишите всю правду, что он храбро дрался.

- Жаль, что погиб, – горько пробормотал Лоуфорд, позвал Ноулза, и они ушли.

- Ну почему вы не извинились, Ричард? – вздохнул Форрест

- Потому что этот проклятый гад почти прикончил мою роту.

- Я это знаю, – сказал Форрест. – И полковник знает. И мистер Слингсби это знает. И ваша рота – тоже. Так проглотите эту горькую пилюлю и вернитесь к ним.

- Полковник Лоуфорд хочет избавиться от меня, – покачал головой Шарп. – Он хочет, чтобы его проклятый шурин командовал стрелками.

- Он не хочет от вас избавиться, Шарп. – терпеливо пояснил Форрест. – Господи Боже, он знает, что вы отличный офицер! Но он должен помочь Слингсби в интересах семьи, вы же понимаете. Его жена хочет, чтобы Слингсби сделал карьеру, а если жена что-то хочет, Шарп, она это получает.

- Он хочет избавиться от меня, – упрямо повторил Шарп. – Даже если я извинюсь, майор, рано или поздно я опять наговорю Слингсби чего-нибудь такого. Поэтому уж лучше я уйду сейчас.

- Только далеко не уходите, – улыбнулся Форрест.

- Почему же?

- Мистер Слингсби пьёт, – спокойно пояснил Форрест, – и пьёт слишком много. Пока он держится, надеясь, что на новом месте сможет начать всё сначала, но я за него опасаюсь. У меня тоже была такая проблема, Ричард, но я был бы благодарен вам, если это останется между нами. Я думаю, что наш мистер Слингсби в конце концов вернётся к привычному для себя образу жизни. Так происходит с большинством пьяниц.

- Но с вами этого не случилось.

- Пока нет, Шарп. Пока, – улыбнулся Форрест. – Так что подумайте над тем, что я сказал. Извинитесь перед ним. И пусть всё это закончится.

«Скорее в аду снег выпадет», - подумал Шарп, который извиняться не собирался.

А стрелковая рота досталась Слингсби.


Майор Феррейра прочёл письмо своего брата вскоре после окончания сражения.

- Он хотел получить ответ, сеньор, – сказал Мигуэль, посланный Феррагусом с письмом. – Одно слово.

Феррейра задумчиво смотрел на клубы дыма, стелющиеся над склоном, где сегодня нашли смерть множество французов. Одержана победа, но что произойдёт, когда французы найдут дорогу, огибающую хребет с севера? Может быть, одержавшие победу британцы и французы спустятся по склону и атакуют французов в долине? Однако никаких признаков готовящейся контратаки не было видно: адъютанты не скакали с новыми инструкциями для генералов, и Веллингтон ничего не предпринимал, позволяя французам строить земляные укрепления вдоль ручья. Нет, это сражение завершилось, и лорд Веллингтон, вероятно, собирался отступать к Лиссабону и дать ещё одно сражение в холмах к северу от столицы.

- Одно слово, – напомнил Мигуэль.

Феррейра кивнул и вздохнул, соглашаясь:

- Sim.

Как только роковое слово сорвалось с его губ, он развернул лошадь и двинулся на север мимо одержавшего победу стрелкового батальона, мимо ветряной мельницы, чьи стены были испещрены дырками от пуль, а потом вниз через небольшую рощицу на северном краю хребта. Никто не обращал на него внимание. Он, как известно, был офицером португальской разведки, находившимся здесь, как и его британские коллеги, чтобы наблюдать за противником. К тому же, к северу, в холмах Карамула находились отряды португальской милиции, и никого не удивляло, что офицер направился к ним с проверкой.

И всё же, хотя его маневры выглядели совершенно невинными, Феррейра волновался, удаляясь из расположения армии. Всё его будущее, будущее его семьи зависело от того, что произойдёт в следующие несколько часов. Богатство, которым владело семейство Феррейра, было не заработано, а унаследовано. Его вложения были неудачными, и лишь возвращение его брата восстановило пошатнувшееся благосостояние. Теперь этому благосостоянию угрожало вторжение французов в Португалию. Дабы избежать краха, Феррейре предстояло, что называется, сменить лошадей: перепрыгнуть из португальского седла во французское, - но так, чтобы никто не об этом не узнал. И всё это ради того, чтобы сохранить доброе имя, благосостояние и будущее для семьи.

Он ехал в течение трёх часов и уже после полудня свернул на восток и поднялся на вершину холма, с которого открывался хороший обзор. Португальская милиция, охранявшая дорогу, осталась далеко позади, и, насколько Феррейра знал, в этих холмах не было ни британских, ни португальских патрулей, но он перекрестился и помолился про себя, чтобы никто из своих его не заметил. Он ведь продолжал считать португальскую и британскую армию «своей», он любил свою родину, но какая была польза от его жалкого патриотизма?

На вершине Феррейра остановился и некоторое время оставался там, чтобы его заметили французские патрули, а потом стал медленно спускаться с холма в восточном направлении и на полпути вновь остановился, показывая: здесь нет никакой засады, здесь только майор Феррейра, а позади него длинный, голый склон, на котором нет укрытий ни для пехоты, ни для конницы.

Через десять минут на расстоянии полумили появился отряд драгунов в зелёных мундирах и выстроился в линию. Некоторые вытащили из кобуры карабины, другие обнажили сабли. Феррейра спешился, чтобы показать, что не собирается убегать. Командир отряда драгунов долго осматривал холмы, пытаясь определить, нет ли засады и, наконец, решив, что опасности нет, поехал навстречу в сопровождении группы своих людей. Копыта лошадей взбивали фонтанчики пыли на сухой земле. Когда драгуны подъехали поближе, Феррейра поднял руки, демонстрируя, что он безоружен, и замер на месте. Всадники окружили его. Клинок офицера в выгоревшей форме опустился вниз и замер у его горла.

- У меня есть рекомендательное письмо, – сказал Феррейра по-французски.

- От кого и кому? – спросил офицер.

- Вам от полковника Баррето.

- И кто, ради Христа, этот полковник Баррето?

- Адъютант маршала Массена.

- Покажите.

Феррейра достал из кармана листок бумаги, развернул и протянул наклонившемуся с седла французскому офицеру.

Письмо, смятое и грязное, гласило, что предъявителю сего можно доверять, и любой французский офицер обязан оказывать ему всевозможную помощь. Баррето вручил Феррейре это письмо, когда майор договаривался с ним о поставке муки, и теперь оно оказалось как нельзя более кстати. Офицер быстро пробежал письмо глазами, вернул его майору и спросил:

- Что вы хотите?

- Встретиться с полковником Баррето, разумеется.

Через полтора часа они были в деревне Моура, где после атаки на позиции британцев возле ветряной мельницы расположились на отдых люди Нея. Феррейра с трудом справился с лошадью, шарахнувшейся от груды отрезанных рук и ног, которые занятые своим кровавым ремеслом хирурги просто выбрасывали в окно. У ручья, там, где на плоских камнях деревенские женщины стирали бельё, складывали раздетые трупы, покрытые засохшей кровью. Стараясь не смотреть на эти ужасные картины, Феррейра проследовал за драгунами на окраину деревни, где в тени расположившейся на взгорке ветряной мельницы маршал Массена закусывал хлебом, сыром и холодной курятиной. Феррейра спешился и подождал, пока драгунский офицер разыщет нужного ему человека в толпе адъютантов. Коротая время, майор разглядывал снизу склоны хребта, которые утром штурмовали французы, и пытался представить себе, о чём думали их генералы, посылая людей на такую кручу.

- Майор Феррейра! – раздался недовольный голос, и к Феррейре подошёл высокий мужчина в драгунской форме с полковничьими знаками различия. – Приведите мне хоть одну причину, майор, почему мы не должны поставить вас к стенке и расстрелять.

Полковник был португальцем, хоть и носил французскую форму. Когда-то он служил в португальской армии, но во время первого вторжения французов португальские ополченцы – ordenanga, которые уничтожали не только захватчиков, но и всех, кто относился к привилегированным классам, сожгли его дом и уничтожили семью. Полковник Баррето присоединился к французам не потому, что ненавидел Португалию, - он считал, что у его страны нет будущего, пока она не избавится от анархии и суеверий, а французы принесут его родине благословенную цивилизованность. Но это могло произойти лишь если французская армия сможет найти пропитание.

- Вы обещали нам муку! – обвинительным тоном заявил Баррето. – А вместо этого нас там поджидала британская пехота!

- На войне, полковник, не всегда всё идёт так, как хочется, – пояснил виновато Феррейра. – Мука была там, там был мой брат, но неожиданно прибыла рота британцев. Я пытался отослать их, но они не ушли.

Феррейра понимал, что выглядит дрожащим и робеющим, но он и в самом деле нервничал. Боялся он не французов, но того, что какой-нибудь офицер – британский или португальский – со своих позиций на вершине хребта сможет рассмотреть его через подзорную трубу. Конечно, это было маловероятно. Расстояние слишком велико, да и его синий португальский мундир смахивал на французский, особенно издалека, но всё же Феррейра боялся. Предательство – дело нелёгкое и нервное.

Баррето, кажется, немного поостыл.

- Я обнаружил то, что осталось от муки, – признал он. – Очень жаль, майор. Армия хочет есть. В этой деревне мы нашли всего полбочонка лимонов. Какая от них польза?

- В Коимбре полно пищи, – заметил Феррейра.

- Неужели? - скептически усмехнулся Баррето.

- Пшеница, ячмень, рис, бобы, солёная треска, говядина, – настаивал Феррейра.

- И как, ради Бога, мы доберёмся до Коимбры? – спросил по-французски Баррето, чтобы разговор был понятен для остальных адъютантов Массена, которые с интересом прислушивались к их диалогу. – Между нами и Коимброй хребет, а на нём – те ублюдки.

- Есть дорога в обход, – сказал Феррейра.

- Она проходит через ущелье Карамула. Сколько проклятых красномундирников нас там поджидают?

- Ни одного. Только португальская милиция. Их не больше полутора тысяч. Через три дня вы можете быть уже в Коимбре.

- За это время британцы вывезут из Коимбры весь провиант.

- Мой брат гарантирует вам провиант на три месяца, но только… - Феррейра замолчал.

- Но только что? – спросил кто-то из французов.

- Когда ваша армия входит в город, она ведёт себя… не слишком хорошо, – осторожно пояснил Феррейра. – Грабежи, насилие, убийства. Это происходит всякий раз. Если ваши люди найдут склады моего брата, что они сделают?

- Заберут всё, – сказал француз.

- А что не возьмут – уничтожат, – завершил фразу Феррейра и посмотрел на Баррето. – Мой брат хочет две вещи, полковник: справедливой платы за тот провиант, который он будет вам поставлять, и чтобы его собственность была взята под охрану с того момента, как вы войдёте в город.

- Мы берём всё, что захотим и не платим нашим врагам за продовольствие, – встрял другой француз.

- Если я не передам своему брату, что мы договорились, - более настойчиво сказал Феррейра. – когда вы прибудете в Коимбру, провианта не будет. Вы не получите ничего, мсье, или кое-что заплатите – и наедитесь досыта.

Несколько мгновений стояла тишина, затем Баррето отрывисто произнёс:

- Я поговорю с маршалом, – и удалился.

Один из адъютантов-французов, высокий и худой майор, предложил Феррейра понюшку табаку и спросил:

- Я слышал, британцы строят оборонительные укрепления перед Лиссабоном?

Феррейра пожал плечами, желая показать, что страхи безосновательны.

- Один-два новых форта, но это не стоит внимания, – Феррейра их действительно видел, когда возвращался из Лиссабона в Коимбру. – И ещё, мсье, они строят новый порт.

- Где?

- К югу от Лиссабона, мсье, – подтвердил Феррейра. – Они опасаются, что когда придёт пора эвакуировать войска, в Лиссабоне начнутся беспорядки. А новый порт находится на окраине, и там можно сесть на корабли без всяких неприятностей.

- А форты вы видели?

- Они вдоль главной дороги на Лиссабон, но есть и другие дороги.

- Как далеко форты от Лиссабона?

- Миль двадцать, – предположил Феррейра.

- И местность там холмистая?

- Но холмы не такие крутые, как этот, – и Феррейра показал на возвышающийся перед ними хребет.

- Значит, они надеются задержать нас в холмах на время отступления к новому порту?

- Думаю, да, мсье.

- Значит, нам понадобится провиант, – подвёл итог француз. – А что ещё хочет ваш брат, кроме денег и нашей защиты?

- Он хочет выжить, мсье.

- Мы все этого хотим, – француз посмотрел на трупы в синих мундирах, усеявшие восточный склон хребта. – Господь поможет нам поскорее вернуться во Францию.

К удивлению Феррейры, полковник Баррето вернулся не один, а с самим маршалом. Одноглазый Массена смерил майора суровым взглядом. Он выглядел постаревшим и очень уставшим. Наконец он сказал:

- Передайте вашему брату, что мы заплатим ему, и полковник Баррето возьмёт солдат, чтобы защитить его собственность. Вы знаете, полковник, где эта собственность находится?

- Майор Феррейра мне покажет, – пожал плечами Баррето.

- Хорошо. Пора моим людям поесть, как следует.

Массена вернулся к своему холодному цыпленку, хлебу, сыру и вину, а Баррето и Феррейра поторговались о стоимости провианта и о мерах по его охране. А потом Феррейра отправился назад тем же путём, каким сюда приехал. Стоял солнечный, но прохладный и ветреный осенний день. Никто ни в британской, ни в португальской армии не заметил его отсутствия и не задался вопросом, где он так долго находился после сражения.

И на вершине хребта, и в долине войска ждали дальнейших приказов.  


Глава 4 | Спасение Шарпа | Глава 6