home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава восьмая

ГЛЕБ

— Ну как же вы не уберегли Непенина, почему допустили убийство командующего флотом?

Я смотрел на Бокия и, как не старался, не мог отыскать на лице командира Второго отряда особого назначения Красной Гвардии следов больших душевных мук. Мой вопрос вызвал у него всего лишь легкую досаду.

— Не поверишь, сам до сих пор понять не могу! Все ведь вроде уже устаканилось. Гельсингфорский Совет матросских и солдатских депутатов пригласил адмирала на митинг. Заметь, не потребовал явиться, а пригласил. Мне точно было известно, что на митинге предполагается утвердить Непенина в должности командующего. Адмирал шел в окружении моих ребят. Матросы приветствовали его, понимаешь — приветствовали! И эти гады, когда мы рядом проходили, слова дурного не произнесли в адрес командующего. Потом один из них выстрелил адмиралу в спину.

— А твои бойцы куда смотрели?

— По сторонам. А на затылке у них глаз, извини, нет.

— А заслонить адмирала собой, коли лень башкой вертеть во все стороны, они не догадались, охранники хреновы?

— Да они, вроде, и заслоняли, но пуля зазор нашла. Много ли ей места надо?

Я только махнул рукой, мол, чего с вас неучей взять? Бокий вздохнул.

— Да, охранники из нас не получились. Признаю. Виноват.

— Ладно. Рассказывай, что дальше было.

— Дальше, скрутили мы убийцу, и дружков его, что заступаться полезли, тоже арестовали. Как на митинге объявили, что адмирал застрелен в спину, так матросы тут же потребовали выдать им убийцу. Ну, мы, понятное дело, самосуда не допустили. Из членов Совета по-быстрому создали трибунал. Тот прямо на митинге вынес смертный приговор, и шлепнули, значит, гада у ближайшей стены. Вот и все.

— Молодцы! — развел я руками. — Какие же вы молоды. Устроили заседание трибунала прямо на митинге. Ты когда-нибудь про суд Линча слышал?

— Читал, — буркнул под нос Бокий.

— Ничего общего между вашим трибуналом и судом Линча не обнаруживаешь? Одни, понимаешь, прокуроры и никакой защиты!

— Зато потом уже ни одного офицера в Гельсингфорсе не убили, — заявил Бокий.

Ну, да. Суд народный — суд правый. Примерно в таком ключе и станут в последствие действовать 'выездные тройки', если мы, конечно, допустим их появление в этом мире.

— Сколько всего офицеров было убито в эти дни в Гельсингфорсе? — спросил я Бокия.

— Шесть человек, — неохотно ответил он.

— Шесть в Гельсингфорсе, четыре в Кронштадте, два в других местах, — сделал я нехитрый подсчет. — Плохо, конечно, но резней это все-таки назвать нельзя, как ты думаешь?.. — повернулся я к командиру Первого отряда особого назначения.

Ерш смотрел на свои руки и улыбался.

— … А поводом для веселья тем более! — возмущенным тоном закончил я.

НИКОЛАЙ

Глеб, разумеется, был неправ. Улыбался я совершенно по другому поводу, слабо вникая в разговор товарищей. Романтика революционной борьбы, кровь правая и неправая, даже убийство командующего флотом — все ушло на второй план, поблекло в лучезарном сиянии Наташиных глаз…

Мы познакомились в военно-морском госпитале Кронштадта, куда я зашел проведать мичмана Берсенева. Организм у парня оказался крепким, раны, к счастью, не тяжелыми, моряк быстро шел на поправку. Первый раз я навестил мичмана еще 1 марта. Врачи уже не опасались за его жизнь, но были обеспокоены угнетенным его состоянием. Мы проговорили тогда целый час — больше не позволял мой плотный график. Вернее, говорил я, а он больше слушал. На другой день я застал его ковыляющим по коридору. Он явно обрадовался моему приходу, да и выглядел во всех смыслах получше. Рассказал, что его навестили моряки с 'Грома'. Пожелали скорейшего выздоровления и возвращения на корабль. Что-то меня в его словах насторожило, и я спросил моряка прямо: 'Не хочешь возвращаться на 'Гром'? Берсенев не ответил и отвел подозрительно блеснувшие глаза.

В следующий раз я вырвался в госпиталь через день после последнего посещения, и застал Берсенева в обществе очаровательно создания. Она смотрела на меня полными ожидания глазами и, одновременно, держала мичмана за руку. Уж не знаю почему, но мне это не понравилось.

— Знакомься, Наташа! — воскликнул, увидев меня, Берсенев. — Это тот самый товарищ Ежов, который спас мне жизнь.

Девушка вскочила, обняла меня за шею и крепко поцеловала в губы. Сделала она это неумело, тут же смутилась своего порыва, отпрянула, пряча глаза и бормоча благодарности за спасение жизни брата. Брата! — вот что извлек я из ее бессвязного лепета. Остальные слова значения уже не имели.

— А у меня для вас, Вадим, хорошие новости, — с улыбкой произнес я, адресуя слова Берсеневу, а улыбку его сестре. — Завтра я возвращаюсь в Петроград и забираю вас с собой. Врачи не возражают, чтобы вы долечились там. С вашей службой я тоже все уладил. Вот приказ Кронштадтского Совета рабочих, матросских и солдатских депутатов: откомандировать мичмана Берсенева в распоряжение штаба Красной Гвардии города Петрограда.

Вадим прочел бумагу. Я был рад видеть улыбку на его лице. А что же Наташа? Она, наконец, подняла на меня глаза. В них плескалась благодарность и… — я так хотел, чтобы мне это не почудилось, — в них плескалась любовь…

— Эй, Николай, ты где? — вернул меня к действительности, бесцеремонно ворвавшись в мои грезы, голос Васича.

Я поднял на него глаза.

— Ну, наконец-то ты снова с нами, — с сарказмом произнес начштаба. — Поведай теперь о своих 'подвигах', чтобы товарищ Бокий не чувствовал себя единожды виноватым.

Я посмотрел на Глеба Бокия и что-то не заметил на его лице чувства вины. Зато на нем отчетливо проступало желание послушать о чужих недочетах. Не смею, товарищ, вам в этом отказать!

— В Кронштадт мы прибыли вовремя, — я решил опустить лишние подробности, — быстро взяли город под контроль, но полностью избежать жертв нам не удалось. Два морских офицера погибли, пытаясь организовать сопротивление силами чинов полиции, жандармерии и воспитанников Морского Инженерного училища. Один был убит бандитами на собственной квартире. Еще один — командир 1 Балтийского флотского экипажа Стронский — был растерзан еще до прибытия к месту событий красногвардейцев Кошкина. Живым его у толпы отбить не удалось. Зато были спасены жизни других офицеров, ожидавших там же своей участи.

— Убийц арестовали? — спросил Васич. Он уже знал, как было дело, но старался для Бокия.

— Не сразу. Толпа бы не отдала их без боя. Но Кошкин запомнил тех, кто находился возле тела Стронского. Мы их потом арестовали потихой.

— И вскоре выпустили.

— Не мы, — отклонил я реплику начштаба. — Их освободили по распоряжению Кронштадтского Совета.

— Как так получилось? — удивился Бокий.

— Автоматически. Как исполнивших приговор. Стронский посмертно был приговорен к смертной казни.

— Вы слышали, товарищ Бокий? — язвительно воскликнул Васич. — Какова формулировочка: казнить посмертно! Это ж надо было такое удумать!

— Не я же ее придумал? — Я хоть и понимал шаткость своих позиций, но пытался огрызаться. — Такой приговор вынес революционный трибунал, назначенный Кронштадтским Советом.

— А ты, юрист и комендант крепости, не смог их вразумить!

— Я пытался, но таких разве вразумишь? Они и Вирену вынесли смертный приговор, заочно.

— Вот тут ты молодец, — расщедрился на похвалу Васич, — успел отправить старика к нам на посиделки. Теперь Петроградский Совет ведет переговоры с кронштадтцами об отмене этого приговора.

— Эти два приговора я оспорить не сумел, — под тяжестью неопровержимых доказательств вынужден был признать я. — Но зато сумел предотвратить вынесение подробных вердиктов в адрес других офицеров.

— И каким оригинальным способом! — добавил начштаба. — Продолжай, пожалуйста. А вы, товарищ Бокий, слушайте и учитесь!

Стараясь не обращать внимания на вернувшийся в голос Васича сарказм, я продолжил:

— В тот день по распоряжению Совета был устроен суд над арестованными офицерами. Хотя, правильнее было бы называть их задержанными. Это были те офицеры, кому матросы отказали в доверии. Их судьбу решал революционный трибунал. Как я понял, приговоры был уже вынесены заранее, путем закулисных договоренностей, а трибунал их только озвучивал. Потому и начали с дел простых. Для большинства офицеров ограничились порицанием и вернули их на корабли. Части офицеров было предложено незамедлительно убираться 'к чертовой бабушке'. Это не мои слова — это цитата из приговора. Потом пришел черед серьезных разборок. Около двадцати офицеров разных должностей и званий трибунал явно готовился пустить в расход. Пришлось применить хитрый ход.

— Ты слышал? — фыркнул Васич. — Ход он применил! Чем рыть ходы, надо было прямо сказать: хотите посадить их по замок? — сажайте, но про смертные приговоры забудьте! Ты же был комендант. У тебя под рукой не менее полка было!

И даже поболе. Но положиться я мог только на роту красногвардейцев и два броневика. Остальные мои подчиненные могли мне в этом случае и не подчиниться. Вот такая выходила грустная тавтология. И Васич об этом прекрасно осведомлен, но предпочитает этого не показывать. Ладно. Я коротко вздохнул и продолжил.

— Короче, обратился я к трибуналу с речью. 'Ответьте мне на такой вопрос — спросил я у судей. — Если вы о кнехт ногу зашибете — вы его спилите и выкинете за борт? Нет. Вы оставите его на месте, потому как кнехт веешь на корабле полезная. А разве от офицера на корабле пользы нет?' — 'Ты это брось! — ответило мне сразу несколько голосов. — Кнехт к тебе по разным мелочам цепляться не будет, и в морду кулаком тыкать не станет!' — 'Согласен, — продолжил я гнуть свое. — Но зато человека перевоспитать можно'. - 'Этих не перевоспитаешь, — ответили мне. — Разве что их в матросскую шкуру зашить'. - 'А что? Хорошая идея, — потянул я за ниточку, которую матросы, сами того не ведая, дали мне в руки. — Пусть господа офицеры на себе испытают, каково это быть матросом на российском военном флоте! По командам я их распределять не предлагаю. Там вы их враз удавите. — Ответом мне был дружный гогот. — А вот собрать их всех на одном корабле, где они будут и за офицеров, и за матросов, — это, как мне кажется, идея стоящая. Глядишь, через месяц-другой что-то до них и дойдет'.

Поначалу моя задумка поддержки у членов трибунала не нашла. Но потом товарищи идею расчухали, и она показалась им весьма забавной. Долго подбирали корабль и остановили свой выбор на тральщике 'Китобой'. Постановили так: использовать тральщик в качестве плавучего штрафбата. Офицеры — за команду, матросы — за надзирателей. Довели решение трибунала до сведения офицеров. Те аж позеленели от обиды и злости и никак своего согласия давать не желали. Судьи хотели, уж было, приговор пересмотреть, но я попросил дать мне возможность пообщаться с офицерами тет-а-тет. Сказал я им примерно следующее: 'В своих бедах виноваты в первую очередь вы сами. Не надо было зарабатывать у матросов столь ничтожный авторитет. Теперь у вас два пути: или становиться к стенке, или служить на штрафном корабле. Первый вариант я вам выбирать не советую — умрете позорной смертью. За государя после его отречения вам принять погибель не удастся, и расстрел собственными матросами вряд ли сохранит вашу офицерскую честь. Служба же на тральщике даст вам возможность через некоторое время вернуться в офицерский строй. Решайте.

— И что они решили? — поинтересовался Бокий.

— К стенке никто не встал, — усмехнулся я.

МИХАИЛ

Отречение Николая II прошло по тому же сценарию, что и в оставленном нами мире. Это потому, что наша четверка на могилевские события никакого влияния не оказала — если не считать робких попыток Львова. Другое дело Петроград. Тут мы успели развернуться, и тут уже были видны существенные различия. Создание объединенного штаба народных дружин и боевых групп, а позже и Красной Гвардии, позволило взять столицу России под неоспоримый военный контроль. Буквально за три дня силы Красной Гвардии увеличились до трех полков, а вместе с поддерживающими Совет солдатами их было целых семь. Под нашим контролем были Петропавловская крепость, Арсенал и Таврический дворец. Красные флаги реяли над казармами Волынского, Павловского и Преображенского полков. Наши блокпосты были у всех мостов через Неву и на всех вокзалах. Нашими были почта, телеграф и телефон. На Красногвардейском крейсере 'Аврора' спешно заканчивали ремонт, чтобы сразу после ледохода корабль мог войти в Неву. Все заводы и мастерские Петрограда были взяты под охрану отрядами рабочей милиции, штаб которой тесно взаимодействовал со штабом Красной Гвардии. А потом наши силы возросли на величину сводного матросского полка, который был сформирован Кронштадтским Советом по просьбе их петроградских коллег. Полк привел в Питер Николай Ежов миссия которого в городе-крепости подошла к концу. Моряки заняли Адмиралтейство и взяли под охрану Главный морской штаб.

Достаточно устойчивым было положение левых сил и в Петросовете. После довыборов мы добились квалифицированного большинства в самом Совете, а после создания Временного правительства и в Исполкоме. На этот раз Петросовет не поддержал Временный комитет Государственной думы в его стремлении создать Временной правительство, а занял по этому вопросу выжидательную позицию. Это дало повод потребовать от Керенского после его вхождения в кабинет Львова (дальнего родственника нашего полковника) покинуть Исполком. На его место избрали меня. Таким образом, у левых в Исполкоме стало восемь мест из пятнадцати (по четыре у левых эсеров и большевиков). Становилось очевидно, что в создавшихся условиях ждать октября чтобы передать государственную власть в руки Советов не имело смысла. Остро встал вопрос о прибытии в Петроград Ленина. Тогда-то мы и вспомнили о словах Львова насчет полета и пилота. Бывший полковник был срочно отозван с дачи и в тот же день отправился на поиски своего знакомца. К счастью, его поиск не оказался долгим. Уже вечером на нашей пустовавшей несколько дней квартире состоялся круглый стол с участием Глеба (везет нам на это имя!) Васильевича Алехновича, летчика-испытателя Русско-Балтийского вагонного завода. Ввиду отсутствия в доме хозяйки — Ольга с Герцогом остались в крепости — стол был накрыт по-простому: чай, ситный хлеб и колбаса. Алехнович поведал нам удивительные вещи. Оказалось, что 'Александр Невский' вовсе не фантом, а реально существующий самолет, доведенный до состояния опытного образца. 'Невский' по своим техническим данным значительно превосходил своего предшественника. Летал выше, дальше и быстрее 'Муромца'. Мог принять на борт значительно больше пассажиров и груза. Дальность полета 'Невского' без посадки почти вдвое превышала дальность полета 'Муромца'. Это вселяло оптимизм и мы, убрав со стола еду, расстелили на нем карту Европы с нанесенной на ней линией фронта. Васич вооружился циркулем-измерителем и мы стали прикидывать возможные маршруты полета.

— По прямой от Питера до Берна чуть более двух тысяч километров, — задумчиво произнес Васич.

— Самолеты по прямой, да еще на такие расстояния, не летают, — огорчил Васича Алехнович.

— Да знаю я! Всяко, километров пятьсот набросить надо. А если лететь от линии фронта?

Васич поставил одну ножку циркуля в район Ровно.

— С накрутками больше полутора тысяч. Без посадки на вражеской территории не обойтись!

Васич с досадой отбросил циркуль. А вот мне наоборот пришла в голову идея. Я взял обиженный Васичем циркуль и пустился в свои измерения. Остальные, молча, следили за моими манипуляциями.

— Если лететь через Швецию, то можно пролететь над Германией без посадки! — наконец объявил я.

— И что толку? — раздраженно спросил Васич. — Можно подумать, в Швеции нас кто-то ждет!

— В Швеции могу ждать я, — неожиданно подал голос Львов.

Все головы повернулись к экс-полковнику.

— Вы?! — озвучил общее удивление Васич.

— Я вам уже как-то рассказывал, что моя семья сейчас в Стокгольме, — сказал Львов. — Этот выбор не случаен. Дело в том, что моя жена родом из влиятельной аристократической шведской семьи. Я думаю, что находясь в Швеции, мог бы организовать посадку и даже дозаправку самолета.

Васич мигом воспрянул духом.

— Так ведь это же то, что доктор прописал! — воскликнул он. — Этот путь еще и безопаснее.

И вновь огорчил Алехнович.

— Ничего не получится, — заявил он.

— Почему? — удивился Васич.

— А как вы предполагаете уговорить Сикорского лететь в Швецию?

— А разве нельзя обойтись без него, просто угнать самолет? — спросил я.

— Только не с заводского аэродрома, — твердо заявил Алехнович. — Тому есть много причин, но с вас хватит и той, что на это никогда не пойду я.

— А зачем вы тогда вообще согласились на эту встречу?

— Потому что в ходе разговора с Петром Евгеньевичем в моей голове сложился определенный план.

ГЛЕБ

План у моего тезки был, честно признаться, хреновый. Но попав в руки опытного начштаба, очень скоро превратился во вполне даже выполнимый. Уже на следующий день мы приступили к его исполнению. Макарыч и Львов убыли на завод, где Алехнович должен был представить их Сикорскому. Ерш и Бокий отправились в ПК очень надеясь на то, что Юлиан Семенов ничего не придумал, и у Шляпникова действительно была экстренная телеграфная связь с Лениным. Я же на штабной машине отправился в Петропавловскую крепость, где меня ждала штабная работа и непростой разговор с Ольгой.

* * *

Собаке коменданта позволено многое, и Герцог беззастенчиво пользовался предоставленной свободой. Мы с Ольгой вели себя более скромно, чинно меряя шагами протяженность крепостных стен.

— … Такой вот получился план.

Этими словами я завершил рассказ о предстоящей операции, которой было присвоено кодовое название 'Цюрих-транзит'. Ольга, которая до этого слушала молча, рассматривая что-то у себя под ногами, подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— Я поеду с тобой!

Сказать 'нет!', значило попусту потратить твердое мужское слово. Тут нужна была особая военная хитрость, на которую способен только опытный начштаба. У меня такая хитрость в запасе, разумеется, имелась.

— Хорошо, — согласился я. — Кому на время своего отсутствия передашь Центр подготовки бойцов спецназа?

Ольга крепко задумалась. (На самом деле, она только сделала вид, что думает над моими словами. Но понял я это слишком поздно). Потом решительно произнесла:

— Тогда мы должны обвенчаться до твоего отъезда!

Хлоп! Дверца захлопнулась, и хитроумный начальник штаба, в который раз, погорел на простой женской уловке. Одержав легкую победу Ольга явила благородство и увела разговор в сторону от грустной для побежденного темы.

— Мишка, понятное дело, остается на хозяйстве. А Ерша ты с собой берешь?

— Нет, — помотал я головой. — Сначала хотел, но потом передумал. Какой-то он последнее время не такой.

— Все очень просто, — усмехнулась Ольга. — Наш мальчик влюбился.

— Нашла мальчика, — фыркнул я, — дяденьке за сорок, а с учетом разницы во времени, так и все сто сорок! — Тут до меня дошел смысл сказанной Ольгой фразы. — Как влюбился?!

— Очень просто. Как мальчишка. Ему ведь по факту и тридцати нет, а ей и того меньше.

— Ей? Ты что ее видела?

— Видела, случайно. Наташей зовут.

— Красивая?

Ольга вздохнула.

— Она молодая, почти девочка, в этом возрасте все красивые.

МИХАИЛ

Сикорского мы нашли в подавленном состоянии. Дела на заводе шли из рук вон плохо, а тут еще и царь отрекся. Не помню, был ли Сикорский убежденным монархистом, но с представителем Совета встречаться отказался категорически. Но не зря же со мной поехал Львов, который был знаком с Сикорским лично. О чем они там наедине говорили я, конечно, не слышал, но примерно представлял, поскольку основные тезисы беседы мы со Львовым набросали вместе. Короче, 'отец русского авиастроения' сменил гнев на милость и вышел-таки ко мне пусть и с хмурым лицом. Правда к концу беседы хмарь сошла с холеного лица, а я удостоился приглашения на чай. И все потому, что пообещал авиаконструктору, что Совет и производство наладит, и даже 'Невского' поможет в серию запустить. Но для этого требуется доказать надежность аппарата. Сикорский тут же выразил готовность и аэроплан к испытаниям подготовить, и лично принять в них участие. Местом испытания предварительно наметили Юго-Западный фронт. Я, не тяня резину, отправился в рабочий комитет и, хоть и не без труда, убедил товарищей рабочих прекратить все формы саботажа.

НИКОЛАЙ

Товарищи из Петроградского комитета сначала отнеслись к нашему предложению с недоверием. Но тут Бокий разразился такой пламенной речью, что мне оставалось лишь поддакивать. В итоге, решили все-таки перестраховаться. Шляпников согласился доложить Ильичу уже окончательный вариант его доставки в Россию. А на большее мы и не рассчитывали.


Глава седьмая | Орлы и звезды. Красным по белому(СИ) | Глава девятая