home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава десятая

МИХАИЛ

Я смотрел на ползущую ко мне по летному полю черную гусеницу, слепленную из человеческих фигур. Лицо гусеницы — если, конечно, нафантазировать, что оно у гусениц есть — один в один походило на лицо Васича. Но меня больше интересовал тот, кто шел сразу за ним. Пока он шел с опущенной головой, видимо, боясь оступиться, я не спешил со скоропалительными выводами. Но вот он поднял голову, окинул меня безразличным взглядом и вернул надплечевое образование в прежнее положение. Однако этого мне вполне хватило для принятия окончательного решения — Ленин!

Подойдя вплотную Васич, молча, протянул руку, которую я так же молча пожал. Затем Васич отступил в сторону, пропуская на свое место Ленина.

— Знакомьтесь, Владимир Ильич, — произнес мой друг, — это тот самый Михаил Макарович Жехорский о котором я вам рассказывал.

В Ленинских глазах промелькнула та самая искра, от которой, видимо, сто лет назад и возник 'на горе всем буржуям' мировой пожар. Как-то оно будет нынче?

— Наслышан, батенька, наслышан, — произнес Ильич, пожимая мне руку. — Чертовски, знаете ли, рад очному знакомству!

Вокруг нас уже сгрудились остальные прибывшие, и процедура знакомства продолжилась теперь уже в расширенном составе.

Прочтя в глазах Васича вопрос, я взглядом успокоил друга, сейчас, мол, все поймешь, потом громко, обращаясь ко всем сразу, произнес:

— Товарищи! Для вашей доставки в Петроград штаб Красной Гвардии по поручению Петросовета организовал поезд. Он ждет на станции, куда мы отправимся на автомобилях. Они стоят тут, рядом, вон за теми постройками.

После сказанного я забрал вещи из рук Надежды Константиновны и возглавил колонну. Завидя нас шофера легковушки и двух грузовиков стали заводить моторы.

— Давно ждете? — спросил идущий рядом Васич.

— Со вчерашнего дня.

Перехватив удивленный взгляд друга, я поспешил исправиться:

— Я имел в виду, что в Пскове я со вчерашнего дня, к аэродрому часа два как подъехали.

— И чего тебя сюда принесло? — продолжил допытываться Васич. — О встрече, вроде, договоренности не было.

— Потом расскажу. — Мы уже были около машин, и междусобойчик пора было прекращать. — Товарищи! — я опять привлек внимание всей аудитории. — Рассаживайтесь по машинам! Владимир Ильич, Надежда Константиновна, прошу за мной!

Я повел чету Ульяновых к легковушке, а Васич отправился занимать место в грузовике.

* * *

Пройдя через здание Псковского вокзала, мы вышли на перрон, где на первом пути стоял бронепоезд. Теперь я даже не знал, на что мне смотреть. На ощетинившегося дулами орудий и пулеметов бронированного красавца с огромной звездой и названием 'Товарищ' крупными белыми буквами на борту тендера, или на растерянные лица моих попутчиков.

— Это и есть твой поезд? — спросил протолкавшийся ко мне Васич.

— А что? По моему очень гламурненько, в духе, так сказать, времени — нет?

— Издеваешься?

— Отнюдь. Ты не смотри, что он с виду такой. Внутри вполне даже комфортно.

Васич посмотрел на меня таким страшным взглядом, что я решил слегка сдать позиции.

— Ладно, согласен. Насчет комфорта погорячился. Но ехать можно, я тебя уверяю. Сам второй день катаюсь. Я ведь в Псков, собственно, из-за него и прибыл. Тут теперь и Совет есть и даже своя Красная Гвардия. А бронепоезд им вроде как ни к чему. Вот они и предложили его нам. Штаб решил не отказываться, и вот я здесь. Осуществил так сказать приемку. Ну, и вас, заодно, встретил. Да ты не хмурься. Будет, может, немного жестковато, зато с какой помпой в Питер въедем!

Васич подозрительно на меня покосился.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что и торжественная встреча тоже будет?

— А как же, все чин-чинарем! Почетный красногвардейский караул, три роты: рабочие, солдаты и матросы. Члены Петросовета. Представители питерских предприятий. И кульминация шоу: речь товарища Ленина, произнесенная с крыши бронепоезда!

— Ты охренел? — очень серьезно поинтересовался Васич.

Я вздохнул.

— Да лучше бы так. Не я это все придумал. ПК постарался. Ерш пытался возражать, мол, не надо шума, мол, надо дать товарищу Ленину адаптироваться к новой обстановке, но какой там! Вот мы и решили: если нельзя предотвратить, то надо возглавить. А тут еще бронепоезд подвернулся.

— Ладно. Я все понял, — кивнул головой Васич. — А он что, сломанный?

— Кто? — не понял я.

— Паровоз у бронепоезда.

— Нет, на ходу.

— А зачем тогда этот?

Васич кивнул в сторону головы состава, где пыхтел мощный и совсем не бронированный паровоз.

— Ах, это… — теперь до меня дошло. — Это так называемый 'черный' паровоз. Предназначен для быстрого передвижения бронепоезда вне боевых действий.

— Понятно, — буркнул Васич. — Давай грузиться, что ли?

* * *

— … Нет, это совершенно невозможно! — Ленин зло поблескивал глазами. — О каком выступлении вы говорите? Я давно не был в России. Мне надо хотя бы пару дней, чтобы оценить обстановку.

— Владимир Ильич, — почти умолял Шляпников, — от вас никто не требует развернутого выступления. Просто тезисно обозначьте ваше мнение по дальнейшему развитию революции в России.

Мы с Васичем переглянулись.

— Похоже, грядут мартовские тезисы, — тихонько сказал мой друг.

— Тезисно говорите? — Ленин задумался, не отпуская с лица недовольное выражение. — Хорошо! Раз все так ждут моего выступления, — сознайтесь, это ведь была ваша идея? — я выступлю. Но не ждите в этот раз больших откровений. А сейчас оставьте меня в покое, мне надо подготовиться!

Колеса пересчитывали стыки. Шляпников о чем-то шептался с Крупской. Ленин писал в блокноте, отдельные места решительно зачеркивал, писал дальше. Мы с Васичем на все это просто глазели.

* * *

Бронепоезд медленно втискивался между двумя перронами Царскосельского вокзала. По ту сторону бронированных плит было шумно и весело. Оркестр играл революционные марши. Лязгнули буфера. Качнувшись, замерли вагоны. Я пригласил Ленина подняться на крышу. Толпа встретила наше, вернее, ЕГО появление, криками 'Ура!'. Ильич некоторое время всматривался в бушующее вокруг бронепоезда людское море, потом решительно сдернул с головы кепку — успел ведь заменить котелок на более приятный пролетарскому глазу головной убор! — и поднял ее над головой, призывая всех успокоиться. В относительной тишине над перроном разнесся его картавый голос: 'Товарищи!..'

НИКОЛАЙ

Я прекрасно помню знаменитые 'Апрельские тезисы' и могу смело утверждать: сегодняшняя речь Ленина напоминала их разве что отчасти. Ильич лишь определил магистральное направление второго этапа русской революции: выход России из империалистической войны и качественные социальные преобразования возможны только после передачи власти в стране в руки Советов народных депутатов — но не конкретизировал его отдельные моменты. Видимо перелет на 'Александре Невском' был столь же утомителен, сколь и скоротечен, и Ленину просто не хватило ни времени, ни сил, чтобы собраться с мыслями.

Мне в этот день пришлось исполнять роль начальника почетного караула. Когда Ленин покинул свою необычную трибуну и направился к выходу с перрона, путь его лежал мимо трех ротных коробок. Рабочие, солдаты и матросы лихо выполнили команду 'На караул!', а оркестр заиграл Интернационал. Ильич отнесся к происходящему весьма ответственно и прошел вдоль строя, держа ладонь правой руки у козырька фуражки.

ОЛЬГА

Роль гостеприимной хозяйки на этот раз давалась мне с трудом. В том мире я была не настолько молода, чтобы не знать кто такой Ленин. Но в отличие от моих мужчин с трудами вождя мирового пролетариата знакома не была, зато хорошо помнила анекдоты про Ленина, Крупскую и, почему-то, Дзержинского. Потому, когда увидела Ленина у нас в прихожей в черном пальто и с кепкой в руке, с трудом удержала на лице почтительное выражение. В голову лезло:

Дзержинский: — Ну, что, Владимир Ильич, по трешке?

Ленин: — Нет, Феликс Эдмундович, только по рубчику. А то я с трояка такую ахинею порол вчера с броневика…

А уж когда глянула на Надежду Константиновну, Наденьку, то такое вспомнила, что закрыла лицо руками и выбежала из прихожей. Слышала, давясь от смеха, голос Ленина:

— Вашей супруге нездоровится, Михаил Макарович?

— Легкое недомогание, Владимир Ильич. Но Оленька мне не жена. Ее супруг Глеб Абрамов. Он сейчас на дежурстве в Петропавловской крепости. Мы просто живем в одной квартире.

Я вернулась в прихожую, извинилась. Крупская возразила:

— Ну, что вы. Это нам впору перед вами извиняться. Если бы товарищ Жехорский предупредил нас о вашем недомогании, мы с Володей никогда не приняли бы приглашения поселиться у вас на квартире.

Товарищ Жехорский исподтишка грозил мне кулаком, но я уже полностью овладела собой, даже поругала себя мысленно: 'Ну, не дура, путать живых людей с героями анекдотов?' Так что дальше все шло чинно да гладко.

Идея пригласить чету Ульяновых остановиться у нас принадлежала Мишке. Он непременно хотел поговорить с Лениным в первый же день его прибытия в Петроград. Видно опасался как бы тот и ЗДЕСЬ чего не напорол. Все, все, гоню от себя эти мысли.

Сразу после ужина мужчины уединились в кабинете, Крупская, сославшись на усталость, ушла в свою комнату, а я села на кухне подслушивать беседу Жехорского и Ленина. Ерш из подручных средств соорудил это полезное устройство. На всякий случай. Оно легко блокировалось из кабинета, и я опасалась, что Мишка так и поступит, но нет, в наушнике звучали голоса. Начало разговора я уже пропустила.

— … Как вам удалось сделать так много за столь короткий срок?

А он не так уж и сильно картавит.

— Это нетрудно, Владимир Ильич, если точно знаешь, что ждет тебя завтра.

— Вы способны предвидеть будущее?

Сколько неприкрытого сарказма в этом вопросе.

— Не предвидеть, а знать, коли уж ты сам из будущего…

Черт, Крупская! Едва успеваю спрятать наушник. Входит на кухню, подсаживается к столу. Не ко времени нарисовалась, но ведь ей об этом не скажешь?

— Что-то голова разболелась, — слабо улыбнулась Надежда Константиновна. У вас не будет аспирина?

— Сейчас найду.

Крупская запила лекарство и отставила стакан.

— Скажите, Ольга, вы давно знакомы с Жехорским?

— Достаточно давно. Мы вместе состояли в боевой эсеровской группе.

— Вы боевик? — искренне удивилась Крупская.

— А почему это вас так удивляет?

— Нет, нет, — испугалась своих слов Надежда Константиновна, — меня это нисколько не удивляет. Я просто неловко выразилась. Извините.

Из-за двери кабинета высунулась Мишкина голова.

— Оленька, сообрази-ка нам чайку!

Теперь пришел черед извиняться мне. Надежда Константиновна понимающе кивнула, встала и покинула кухню, а я занялась приготовлением чая.

Когда я вошла в кабинет разговор прервался. Ставя поднос на стол, я украдкой взглянула на Ленина. Молодец мужик, держится бодрячком, разве что побледнел слегка. Хотя, это мне могло и показаться. Вернувшись на кухню, я вновь приложила наушник к уху.

— … Введение однопартийной системы сыграло с партией злую шутку. Избавившись от критики внешней, она стала бороться с критикой внутри себя. Машина репрессий развила такие обороты, что не могла уже остановиться. Теперь ей было все равно: прав ты или виноват, свой ты или чужой, враг ты или страдаешь безвинно. Избавившись в 1917 году от одной тирании, страна попала под власть тирании еще более страшной. Ошибки, допущенные в начале пути, обернулись впоследствии страшным злом и для народа, и для самой партии…

Опять Крупская! И чего ей не спится?

— Вроде и устала, а уснуть не могу, — печально улыбнулась Надежда Константиновна. — Можно, я с вами посижу, подожду Володю?

— Конечно, — вполне искренне ответила я, поскольку опасалась, что Мишка своими откровениями доведет Ленина до приступа. Мне одной его, что ли, отхаживать?

ГЛЕБ

Я топтал булыжник Петропавловской крепости перед зданием комендатуры и с нетерпением ждал возвращения штабного автомобиля, который должен был привезти Макарыча и Ольгу. На втором автомобиле в тот же адрес убыл Ерш с группой спецназовцев. С этого дня товарищ Ежов отвечал за безопасность Ленина.

Со стороны Петровских ворот показался автомобиль. Наконец-то! Чмокаю в щеку жену: — Привет, солнышко! — И сразу к Макарычу: — Ну, как?

— Трудно сказать, — важничает Макарыч, пожимая мне руку. — Так вот однозначно и не ответишь.

— Но хоть поверил, как думаешь?

— Думаю, поверил. Сначала слушал со снисходительной усмешкой, но когда я упомянул про РКП(б) улыбаться перестал, сразу насторожился, потом впал в глубокую задумчивость и, наконец, полностью ушел в себя. В этом состоянии он пребывает и по сей час. По крайней мере, утром он был именно таким.

— На сегодня намечено его выступление на заседании ПК, — проинформировал я Макарыча.

— Ну, значит сегодня все и прояснится! — чуть нервничая, подытожил Макарыч. — Заседание, видимо, будет расширенным?

— Видимо да. Ерш на него точно приглашен.

— Вот он нас обо всем и проинформирует!

Чуть позже позвонил Ерш и сообщил, что Ленин попросил перенести заседание ПК на завтра.

— Как он там? — поинтересовался я.

— Заперся в кабинете и никого кроме Крупской к себе не допускает.

МИХАИЛ

Посещение Петропавловской крепости Александровичем было событием неординарным. Командир Красной Гвардии предпочитал общаться со своим начальником штаба по телефону или через меня. Но сегодня он удостоил штаб личным присутствием. Рапорт Васича выслушал молча и без каких либо замечаний. Потом сказал:

— Глеб Васильевич, вы не будете возражать, если я заберу вашего заместителя с собой?

— Никак нет! — ответил Глеб.

Александрович кивнул, приложил ладонь к козырьку фуражки — значит, кое-чему уже научился — и покинул помещение, движением головы приказав мне следовать за собой. На улице мы сели в закрепленный за Александровичем автомобиль. Первые слова, обращенные ко мне, Вячеслав (он уже так свыкся со своим псевдонимом, что ни на имя Петр, ни на фамилию Дмитриевский давно не откликался) произнес после того, как мы покинули пределы крепости.

— Срочный созыв ЦК, — сказал он.

— А я тут причем? — удивление мое было искренним. — Я ведь не член ЦК.

— Ты приглашен. — Александрович помолчал и добавил: — Как, впрочем, и я.

Вот так сюрприз! Я почему-то считал, что он давно в ЦК ПСР.

— Что-то произошло? — поинтересовался я.

— Савинков приехал.

Это была информация к размышлению. Насколько я помню, Борис Викторович в нашем прошлом активно поддерживал Керенского и люто ненавидел большевиков.

— Думаю, что Савинков будет настаивать на конфронтации с большевиками, — подвел я вслух итог своим размышлениям.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — усмехнулся Александрович.

— Как намерен поступить?

— Времена Савинковых прошли, — твердо произнес Александрович. — Большевики с их резкими высказываниями, тоже не сахар. Но только в союзе с ними мы можем создать истинно народное правительство, опирающееся на Советы. Другое дело, что сейчас мы не имеем достаточной поддержки ни среди рядовых членов партии, ни, тем более, внутри ее руководящих органов. Время открытого противостояния с Черновым и Савинковым еще не пришло. Но сегодня кое-что может измениться в нашу пользу.

— Что ты имеешь в виду? — полюбопытствовал я.

— На заседании должен быть избран новый член ЦК. Изначально предполагалось рассмотреть мою кандидатуру. Но, Савинков, я думаю, выдвинет твою.

— Меня в ЦК? — изумился я.

— А чему ты удивляешься? Ты прекрасно зарекомендовал себя за последние месяцы. К тому же Савинков до сих пор считает тебя своим человеком, — усмехнулся Александрович. — Да и Нина, которую он поставил за тобой присматривать, видимо, уже отчиталась о твоем примерном поведении. Или у тебя есть основания считать иначе?

Я вспомнил наше последнее свидание и отрицательно помотал головой.

— Вот видишь? — снова улыбнулся Александрович. — Так что, думаю, дорога в ЦК для тебя открыта.

— Может ты и прав, — вынужден был согласиться я. — Столкнуть нас лбами — это очень по-савинковски.

— Ну, с этим у него вряд ли что получится. Мы ведь с тобой одно дело делаем, или нет? — повернул ко мне голову Александрович.

— Одно! — твердо ответил я.

* * *

На заседании ЦК мы с Александровичем устроили небольшой спектакль: демонстрировали наши 'натянутые' отношения. У Чернова это вызвало беспокойство, а у Савинкова одобрение. Обсуждение текущего момента и роли партии на данном этапе русской революции проходило весьма бурно. Фитиль подпалил, разумеется, Савинков. Он обрушился с резкой критикой на Петроградскую организацию, особо выделяя негативную роль товарища Александровича.

— Что это за встреча была вчера устроена Ульянову на перроне Царскосельского вокзала? — строго спрашивал, обращаясь к Александровичу, Савинков. — Я имею в виду почетный караул Красной Гвардии, которой вы, товарищ Александрович, если мне не изменяет память, изволите командовать?

— Но почетный караул был выставлен по приказу штаба, которым на тот момент руководил товарищ Жехорский, — напомнил чей-то голос.

Все взгляды сосредоточились на мне. А мне хоть бы что! С самым невозмутимым видом пожимаю плечами и докладываю:

— Я всего лишь исполнял приказ, в котором четко было указано: организовать почетную встречу. Почетную — значит с выставлением почетного караула.

— А кем был подписан приказ? — спросил Савинков.

— Командиром Красной Гвардии, — ответил я.

— То есть товарищем Александровичем! — перевел стрелки в прежнем направлении Савинков. — Что и требовалось доказать. Но бог с ними с почестями. Меня волнует другое: кому станет подчиняться Красная Гвардия, если наши с большевиками пути окончательно разойдутся?

Александрович медлил с ответом и тогда вновь заговорил я:

— Все красногвардейские полки, расположенные в Петрограде сформированы таким образом, что большинство красногвардейцев в каждом из них являются членами нашей партии!

Это была беспардонная ложь, но кто кроме Александровича мог меня опровергнуть?

— То есть вы утверждаете, — уточнил Савинков, — что Красная Гвардия находится под нашим контролем?

— Утверждаю! — не моргнув глазом, соврал я.

— А вы не торопитесь сбрасывать со счетов начальника штаба Красной Гвардии? — опять вклинился в разговор все-тот же голос.

— А я его и не сбрасываю, — ответил я обладателю въедливого голоса. — Глеб Абрамов, сам не состоит ни в какой партии, зато его любимая жена была членом эсеровской боевой группы. Ведьма — может, слышали?

— Я лично был свидетелем того, как действует Ведьма в боевых условиях, — заявил Савинков. — Если ее влияние на мужа так велико, как утверждает товарищ Жехорский, а я склонен доверять его мнению, то за Красную Гвардию мы можем быть спокойны. Жаль только, что товарищ Александрович в силу своей некомпетентности не может нам этого подтвердить!

После того как он посчитал что достаточно потоптался на Александровиче, Савинков разразился длинной речью смысл которой сводился к трем тезисам: сотрудничество с Временным правительством, продолжение войны, скорый разрыв с большевиками.

Когда дело дошло до избрания нового члена ЦК, Чернов все же рискнул предложить кандидатуру Александровича. Савинков тут же выдвинул мою кандидатуру. Я смотрел на лица членов ЦК и понимал, что мнения, скорее всего, разделились поровну. А мне это сейчас было совершенно ни к чему. И тут меня как молнией ударило, и я попросил слово:

— Товарищи! — начал я. — Для меня высокая честь быть выдвинутым в члены ЦК ПСР, но я хочу предложить на это место гораздо более достойную кандидатуру, чем я и, прошу его на меня не обижаться, чем товарищ Александрович. Я имею в виду верного члена партии, нашего боевого товарища Марию Спиридонову, которая на днях возвращается с царской каторги. Избрав ее заочно членом ЦК, вы выкажите достойное уважение этой пламенной революционерке!

Это был сильный ход! Спиридонова прошла на ура. Растроганный Чернов долго потом тряс мою руку. Недовольным остались, кажется, только Савинков и Александрович. Первым отозвал меня в сторону Савинков.

— Это что еще за выходка? — хмуро спросил он. — Спиридонова, конечно, весьма достойная кандидатура, но мне нужны были в ЦК именно вы — мой человек!

— Борис Викторович, — проникновенно ответил я. — Я успел оценить расстановку сил и понял, что моя кандидатура вполне может и не пройти. Тогда членом ЦК стал бы Александрович, согласитесь, вариант для нас наименее желательный. А Марию Александровну по ее возвращении я лично окружу заботой, которой ей так не хватало долгие годы. И, как знать, может она станет тем членом ЦК, который вам так необходим?

Савинков смотрел на меня с чуть ли не открытым ртом. Потом покачал головой.

— Ну, вы бестия, Странник! Не ожидал. Спиридоновой действительно может понадобиться тот, кто окружит ее заботой. И лучше, если это будет наш человек. Но как быть с Ниной?

— А что Нина? — удивился я. — Она прекрасно справилась с вашим заданием. Поблагодарите ее за хорошую работу и найдете для нее другое дело.

Этот разговор я, почти слово в слово, пересказал потом Александровичу. Тот слушал, покачивал головой, потом спросил:

— А ты что, действительно решил поухаживать за Спиридоновой?

— Действительно, — подтвердил я. — Она мне, знаешь ли, давно нравится: и как революционерка, и как женщина.

НИКОЛАЙ

Я сопровождал Ильича на заседание ПК. Исподтишка за ним наблюдая, я не мог не восхищаться этим человеком. Ему потребовались всего лишь сутки, чтобы оправится от самого большого потрясения в своей жизни — я имею в виду то, что рассказал ему Шеф. Еще вчера он выглядел таким потерянным, а сегодня от этого не осталось и следа. Ленин был собран и решителен. Не оставалось сомнений — он принял решение. Чуть позже он подтвердил это, выступая на расширенном заседании ПК. Не знаю, можно ли назвать его речь Мартовскими тезисами, поскольку официально она такого названия не получила, судить вам. Привожу основные положения речи:

1. В нашем отношении к войне, которая со стороны России и при новом правительстве Львова и КR безусловно остается грабительской империалистской войной в силу капиталистического характера этого правительства, недопустимы ни малейшие уступки 'революционному оборончеству'.

На революционную войну, действительно оправдывающую революционное оборончество, сознательный пролетариат может дать свое согласие лишь при условии: а) перехода власти в руки народа в лице пролетариата и примыкающего к нему крестьянства, других слоев трудящихся; б) при отказе от всех аннексий на деле, а не на словах; в) при полном разрыве на деле со всеми интересами капитала, касающимися ведения этой войны.

Ввиду несомненной добросовестности широких слоев массовых представителей революционного оборончества, признающих войну только по необходимости, а не ради завоеваний, ввиду их обмана буржуазией, надо особенно обстоятельно, настойчиво, терпеливо разъяснять им их ошибку, разъяснять неразрывную связь капитала с империалистской войной, доказывать, что кончить войну истинно демократическим, не насильническим, миром нельзя без перехода власти к истинно народному правительству.

2. Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности трудящихся масс, — ко второму ее этапу, который должен дать власть в руки трудового народа.

Этот переход характеризуется, с одной стороны, максимумом легальности (Россия сейчас самая свободная страна в мире из всех воюющих стран), с другой стороны, отсутствием насилия над массами и, наконец, доверчиво-бессознательным отношением их к правительству капиталистов, худших врагов мира и социализма.

Это своеобразие требует от нас умения приспособиться к особым условиям партийной работы в среде неслыханно широких, только что проснувшихся к политической жизни, масс.

3. Никакой поддержки Временному правительству, разъяснение полной лживости всех его обещаний, особенно относительно отказа от аннексий. Разоблачение, вместо недопустимого, сеющего иллюзии, 'требования', чтобы это правительство, правительство капиталистов, перестало быть империалистским.

4. Признание факта, что в большинстве Советов рабочих депутатов наша партия в меньшинстве, ведет к пониманию необходимости союза с теми представителями других партий, которые признают, что С. Н. Д. есть единственно возможная форма революционного правительства.

Пока такой союз не создан, мы ведем работу критики и выяснения ошибок, проповедуя в то же время необходимость перехода всей государственной власти к Советам народных депутатов, чтобы массы опытом избавились от своих ошибок.

5. Не парламентарная республика, — возвращение к ней от С. Н. Д. было бы шагом назад, — а республика Советов народных депутатов по всей стране, снизу доверху.

Устранение полиции, масштабная реорганизация армии и чиновничества.

Плата всем чиновникам, при выборности и сменяемости всех их в любое время, не выше средней платы хорошего рабочего.

6. Конфискация всех помещичьих земель.

Национализация всех земель в стране, распоряжение землею местными Советами народных депутатов. Безвозмездное выделение земельного надела всем нуждающимся крестьянам.

7. Слияние немедленное всех банков страны в один общенациональный банк и введение контроля над ним со стороны С. Н. Д.

8. Не 'введение' социализма, как наша непосредственная задача, а переход тотчас лишь к контролю со стороны С. Н. Д. за общественным производством и распределением продуктов.


Глава девятая | Орлы и звезды. Красным по белому(СИ) | Глава одиннадцатая