home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава десятая

НИКОЛАЙ

Начальник Генерального штаба Духонин поделился моим замыслом с морским министром, и бывший командир минной дивизии пожелал узнать о чудо-мине из первых рук.

Колчак встретил меня приветливо, пожимая руку, спросил:

— Не желаете чаю, полковник?

— Благодарю, товарищ вице-адмирал, но вынужден отказаться.

— Тогда приступим?

Я развернул на столе чертёж.

Колчак всмотрелся, поднял на меня слегка удивлённый взгляд.

— Похоже на торпеду, но без хвостовой части, — сказал он.

— Мина действительно заключена в корпус от торпеды, — подтвердил я. — Она выстреливается из торпедного аппарата подводной лодки и ложится на грунт, где и ждёт своего часа. Из-за этой особенности я назвал мину «донной».

— Любопытно… — пробормотал Колчак и ткнул пальцем в чертёж. — А это что за устройство?

— Гидростат, который при попадании мины в воду на глубину более 5 метров запускает часы, ведущие отсчёт времени до приведения мины в боевое положение.

— На какое время можно установить часы? — спросил адмирал.

— От 1 часа до суток, — ответил я.

— Весьма неплохо, — одобрил Колчак. — А как происходит подрыв?

— Вот здесь, — я показал рукой, — расположено неконтактное взрывное устройство, реагирующее на магнитное поле на удалении 30 метров от мины, при появлении в зоне чувствительности вражеского корабля, оно подрывает заряд.

Колчак долго рассматривал укрупнённый чертёж взрывателя, потом почти весело спросил:

— Точно так, — подтвердил я.

— Ну что ж, Николай Иванович, — Колчак выглядел довольным, — ваша идея кажется мне весьма удачной. Остаётся проверить её в деле. Вы готовы к испытаниям?

— Готов!

— Тогда завтра выходим на полигон.

Испытания донной мины проходили в условиях повышенной секретности. Морской полигон сторожили по периметру сразу шесть эсминцев. Колчак наблюдал за ходом испытаний с мостика эсминца «Молодецкий». Я стоял рядом с министром. Вахтенный отбил четыре склянки. Как раз в два часа дня находящаяся в этом квадрате подводная лодка «Пантера» должна была начать ставить мины. Вскоре раздался голос сигнальщика:

— Вижу буй!

Для наглядности каждая донная мина, ложась на грунт, выбрасывала на поверхность буй.

Когда на воде заколыхались все шесть буёв, Колчак предложил:

— Пройдём в мою каюту, выпьем чаю?

Через час мы вновь были на мостике. Колчак скомандовал:

— Сигнал тральщику: «Приступить к тралению!»

На этот раз тральщик вместо привычного трала тащил на буксире плотик с установленным на нём магнитом. Как только плотик приблизился к первому бую, прогремел взрыв. После шестого взрыва Колчак с чувством пожал мне руку.

— Поздравляю, Николай Иванович, испытания прошли блестяще! Приглашаю вас пройти в кают-компанию, там для нас приготовлено кое-что покрепче чая.

Уже когда подходили к Питеру, Колчак негромко спросил:

— Скажите, полковник, а ведь трал для ваших мин сделать довольно просто.

— Если знать, что они стоят — да, — подтвердил я. — Но откуда противник об этом узнает?

— В этот раз, будем надеяться, не узнает, — сказал Колчак. — А что потом?

— А потом придумаем что-нибудь ещё, — улыбнулся я.

ГЛЕБ

— … Для успешного ведения боя важно знать, где находятся полевая артиллерия, огневые позиции пулемётов, наблюдательные посты и пункты управления противника. Поэтому вскрытие районов их расположения является одной из главных задач войсковой разведки. Также на войсковую разведку возлагается определение характера и степени инженерного оборудования позиций и районов расположения подразделений и частей противника, системы его заграждений, степени проходимости местности. Важнейшей задачей, стоящей перед войсковой разведкой, всегда было также выявление новых средств вооружённой борьбы, приёмов и способов ведения боевых действий.

Разведывательные сведения добываются опросом местных жителей, допросом пленных и перебежчиков, радиоперехватом, изучением захваченных у противника документов, техники и вооружения...

— Достаточно, — прервал я курсанта, — садитесь, Прохоров, отлично! Это было, товарищи последнее теоретическое занятие по теме «Войсковая или тактическая разведка». В течение следующей недели мы так же закончим тему «Планирование боевых операций», после чего вам предстоит закрепить полученные знания в полевых условиях.

— Курсант Демич. Разрешите вопрос?

— Разрешаю.

— На какой срок рассчитаны полевые сборы?

— Если бы я хотел указать сроки, товарищ Демич, — усмехнулся я, — я бы включил их в объявление. На ваш вопрос могу ответить только одно: полевые сборы продлятся столько, сколько потребуется. Вы удовлетворены?

— Так точно!

— Садитесь. — Курсант продолжал стоять. — Что-то ещё

— Товарищ преподаватель, я хотел бы извиниться за свой вопрос.

— Извинения приняты, занятие окончено!

Вопрос об участии курсантов в операции «Контр Страйк» — вот такие им предстояли «полевые сборы»! — среди преподавательского состава курсов вызвал неоднозначную реакцию.

Ольга надулась:

— Чем я займу на это время инструкторов по стрелковой подготовке и рукопашному бою?

Я поспешил успокоить жену:

— Фигня вопрос! Я уже договорился с Духониным. Организуем на это время краткосрочные сборы для офицеров Генштаба.

— Тогда ладно, — враз успокоилась Ольга.

Ёрш идею поддержал:

— Проведу с ними занятия по подрывному делу в полевых условиях!

Пуще других разнылся Макарыч:

— Ну, вот. А я хотел пригрузить их занятиями по оперативно-розыскной деятельности, а то выпуск не за горами, а у меня об эту тему ещё и конь не чесался.

— Потерпит твой конь, — сказал я. — Участие в такой операции станет для ребят настоящим военным университетом!

— Оно так, — сразу остыл Макарыч.

ОЛЬГА

«Что за свадьба без цветов? — пьянка и шабаш!» Так у Маши с Мишей и получилось, по Высоцкому: цветы на свадьбы были, — Мишка расстарался — а вот ни пьянкой, ни, тем более, шабашем, там и не пахло. И всё Спиридонова. Объявила, понимаете, свадьбу безалкогольной, и на том упёрлась. Да бог бы с ней, с выпивкой, — кому надо, всё равно ведь клюкнули втихаря — она ещё и от венчания отказалась! Дура! Ой, дура, такую красоту по боку пустила. Короче, не свадьба у них получилась, а заседание смешанной партячейки, я так думаю.

Когда расходились, я толкнула Мишку в бок:

— Не забудь перед молодой женой в попаданстве покаяться.

— Сам разберусь! — Зло так ответил, неласково. Оно и понятно: он-то с нами втихаря не клюкал…

МИХАИЛ

Я без Ведьминых подначек собирался всё рассказать Маше, только не мог решить: ДО или ПОСЛЕ? Решил после. И вот лежим мы такие все из себя умиротворённые, Машина голова на моём плече, а я с духом собираюсь. Наконец собрался…

Дослушивала Маша, уже наполовину от меня отвернувшись. Когда я замолк, встала и молча вышла из комнаты. Я полежал, полежал, и за ней. Вижу, стоит у окна в одной сорочке, только плечи платком прикрыла. И до того стало мне себя жаль, что подошёл я к ней и обнял за плечи, осторожно так обнял. А она сразу погрузилась в мои объятия и говорит:

— Хорошо, что ты мне раньше не открылся. Я бы тогда нипочём за тебя не вышла.

За завтраком — Маша приготовила. Встала пораньше и приготовила! — обсуждали подготовку к Всероссийскому Сельскому Сходу и ход выборов в Учредительное собрание.

— Кому в голову пришла идея собрать крестьян в Москве, тебе или Чернову? — спросил я.

— Мне, — призналась Маша. — Понимаешь, Мишкин…

— Предупреждаю! Это дурацкое прозвище терплю только из её уст, кого другого пристрелю сразу!

— … слова «Петроград» и «Сход» в моём представлении не гармонируют друг с другом.

— И правильно: не гармонируют! И нечего вздыхать.

— Я не потому вздыхаю…

— А по чему? По «учредилке»? Так там тоже вроде всё в порядке.

— Порядок меня, Мишкин, и пугает, — призналась Маша. — Тут порядок, там порядок, уж больно всё гладко, в жизни так не бывает…

Сглазили, Мария Александровна! С утра Генштаб, Ставка, ГПУ, правительство — все на ушах стоят! Бунт на кораблях, бунт в частях — анархисты взбунтовали армию и флот. Не всю армию, и не весь флот — лишь малую толику, но перед германским наступлением даже взбунтовавшаяся рота представляется гранатой без чеки посреди порохового погреба, а тут ротой не обошлось.

Ближе к полудню стали известны подробности. Товарищи анархисты обвинили большевиков в отступничестве и призвали войска к неповиновению. Среди военных комиссаров всех рангов изначально было немало анархистов. ГПУ начало их потихоньку заменять большевиками и эсерами, но довести дело до конца не успело — теперь огребаем по полной программе! Эпицентр анархистского взрыва пришёлся — и почему я не удивлён? — на части, обороняющие Моонзундский архипелаг. Может, вражья разведка постаралась? Разберёмся, со всеми разберёмся и каждому воздадим по заслугам его!

В здании правительства мой кабинет находился рядом с кабинетом Ленина. Только что там завершилось экстренное заседание правительства. Было решено: выступление анархистов подавить в кратчайшие сроки, жёстко, но без лишней крови — какие-никакие, но свои. Я только что вернулся в свой кабинет и успел переговорить с Брусиловым. Главкомверх сказал, что в сопровождении Духонина немедленно отбывает в Ставку. Потом позвонила Маша.

— Только что говорила с Кропоткиным. Он согласился написать воззвание, в котором призовёт анархистов в войсках и на флоте прекратить бузу.

— Как тебе это удалось? — восхитился я.

— Ты про Кропоткина? Не спрашивай — сама не понимаю!

— Ты у меня умница! — я чуть не поцеловал телефонную трубку.

На том конце примолкли, потом Маша сказала:

— Ладно, Мишкин, у тебя куча дел, да и мне надо успеть, пока Кропоткин пишет воззвание, переговорить с парой-тройкой известных анархистов — нам их подписи тоже не помешают.

Не успел дать отбой, как телефон зазвонил снова. В трубке звучал голос Васича:

— Мне только что звонил Колчак, просил «Аврору», хочет идти на ней на острова.

Я задумался, потом посоветовал:

— Так дай!

— Я уже дал, — ответил Васич.

— А мне тогда чего звонишь? — возмутился я.

— Для порядка.

Только положил трубку — вошёл секретарь.

— Михаил Макарович, в приёмной сидит полковник Ерандаков. Говорит, что пришёл по срочному делу.

— Проси!

Полковник вошёл, держа в руке папку для доклада, присел на краешек указанного мной стула.

— Что за срочность, Василий Андреевич? — спросил я. — Почему не обратились к своему непосредственному начальнику генералу Духонину?

— Генерал Духонин отбыл в Ставку, — пряча глаза, ответил полковник, — а дело действительно очень срочное.

Понятно! Решил обратиться на самый верх, минуя инстанции и чихая на субординацию. Интересно, какое дело может того стоить?

— Слушаю вас, — довольно сухо произнёс я.

К концу доклада сухость мою как рукой сняло. Я схватил телефонную трубку и попросил соединить меня со штабом Красной Гвардии. Васич по счастью оказался на месте.

— Ты уже отправил «Аврору»? — спросил я.

— Сейчас узнаю, — ответил Васич. Через минуту доложил: — Стоит у Адмиралтейской набережной.

— Ты можешь её задержать до прибытия моего человека?

— Постараюсь, — лаконично ответил Васич.

— Постарайся. Дело очень срочное.

Положив трубку, я пододвинул к себе чистый лист бумаги и набросал короткую записку, которую передал Ерандакову.

— Быстро на Адмиралтейскую набережную, Василий Андреевич. Там стоит крейсер «Аврора». Подниметесь на борт и передадите записку морскому министру. Вместе с Колчаком пойдёте на Моонзунд.

***

Крейсер морскому министру понравился. Блестит, как императорская яхта. Экипаж вышколен. Однако взгляды у моряков независимые. Значит, служат не за страх, а за совесть. «Ладно, посмотрим, чего они стоят в походе».

Колчак стоял на крыле и недоумевал: «Пора отваливать, чего они медлят?» Сзади раздались шаги. Колчак повернулся, это был командир корабля кавторанг Стриженов.

— Что-то случилось? — спросил адмирал.

— Радио с берега, — доложил Стриженов. — Помощник председателя правительства просит дождаться и принять на борт его порученца. Какие будут указания, товарищ вице-адмирал?

Колчак пожал плечами.

— Жехорскому отказывать негоже, будем ждать.

Как только Ерандаков поднялся на борт, стали убирать трап, с мостика пошли команды на отшвартовку. Колчака полковник нашёл там же, на крыле ходового мостика. Прочитав записку, адмирал предложил: — Пройдёмте в каюту, доклад приму там.

**

Бронепоезд «Товарищ» мчался в сторону фронта. Перед станцией «Узловая» его остановил казачий разъезд.

— Кто тут Верховный комиссар Дзержинский? — спросил урядник.

— Я! — Феликс Эдмундович спрыгнул с подножки.

Урядник наклонился, вручил пакет, козырнул и разъезд ускакал в степь.

Дзержинский вскрыл пакет. В коротком сообщении в частности говорилось:

« … Железнодорожная станция «Узловая» занята мятежниками, покинувшими разные части, в общей сложности до шести батальонов, при двух орудиях и шести пулемётах. В моём распоряжении стрелковый полк, усиленный пулемётной ротой, казачий эскадрон и артиллерийская батарея. Имею приказ до вашего прибытия никаких активных действий не предпринимать. Как только получу сведения о вашем местонахождении, тотчас постараюсь наладить телефонную связь. Полковник Гришковец».

Дзержинский приказал командиру бронепоезда:

— Сгружайте дрезину! — потом обратился к подошедшим Бокию и Кравченко:

— Товарищ Бокий, берите двух бойцов, поедете со мной на станцию. Вы, товарищ Кравченко, принимайте командование над бронепоездом и десантом. Пока не увидите две красные ракеты — стойте здесь!

Бойцы уже сгрузили с платформы, которую толкал перед собой бронепоезд, ручную дрезину и установили на рельсы. Дзержинский со товарищи погрузился на дрезину, бойцы взялись за ручки и тележка покатила в сторону станции. Кравченко долго смотрел ей вслед, потом скомандовал командиру бронепоезда:

— Малый вперёд! — Сам влез на переднюю платформу и стоял, не отпуская от глаз бинокль. Железнодорожная ветка шла через лес. Когда за очередным поворот показалась станция, Кравченко резко скомандовал: — Стоп! — И тут же: Сдай чуток назад!

Бронепоезд спятился за деревья.

— Десант на выгрузку! — скомандовал Кравченко. Пока бойцы высыпали из вагонов, собрал около себя командиров. — Разведку вперёд. Ротам скрытно выдвигаться к границе посёлка. Тянуть связь!

На станции «Узловая» шёл митинг. Решался один вопрос: «Что делать?» Станцию анархисты заняли без боя, но ни вагонов, ни паровозов там не нашли — всё успели угнать. Когда в брошенном кабинете дежурного по станции зазвонил телефон, сняли было трубку, но когда услышали «Предлагаю сдаться!» со злости оборвали провода. Телеграф выстукивал то же самое: «Предлагаю сдаться… предлагаю сдаться… предлагаю сдаться». Его ломать не стали — вдруг пригодиться?

До приезда Дзержинского митинговали вяло: и надоело, и положение, прямо скажем аховое.

Верховного комиссара слушать долго не стали. Стащили с трибуны, легонько побили и связали, как и его спутников. После стали решать: что с заложниками делать? Одни предлагали, прикрывшись столь важной птицей прорываться к Петрограду — «Там братки помогут!» Другие настаивали на том, чтобы заложников убить, а самим разбежаться, кому куда глаза глядят. Были и другие предложения, но о них говорить не будем, поскольку в ходе митинга они отпали.

На подобных сборищах верх нередко берёт хулиганьё, не стал исключением и этот митинг. Договорились до убийства. Дальше спорили, как это поэффектнее сотворить. Спорили в самом центре вокруг пленников. Остальная толпа мрачно молчала: кто-то страстно желал, чтобы его отсюда забрали, кто-то просто на всё забил. А палачи-любители тем временем вошли в раж. Решили: главного повесить, остальных заколоть штыками. Послали за верёвкой.

 В это время возле бронепоезда зазвонил полевой телефон. Кравченко снял трубку. Командир десанта докладывал, что по данным разведки заложников вот-вот казнят.

Кравченко приказал:

— Выдвигайтесь вплотную к митингующим. Если наших попробуют казнить, тут же атакуйте! — Сам вскочил на подножку броневагона и скомандовал: — Полный вперёд!

Верёвку искали долго, наконец, принесли. Один из палачей полез на фонарь, чтобы закрепить конец верёвки, да там и замер, уперев взгляд в сторону входных стрелок. Глядя на него, толпа зашевелилась: «Что там? Что там?» А по станции, отчаянно гудя, уже мчался окутанный клубами пара и дыма железный монстр.

Встал напротив толпы и ощерился дулами пулемётов и орудий.

— Приказываю сложить оружие и построиться! — раздался усиленный рупором голос Кравченко.

Толпа замерла в сомнении. Потом какой-то уж очень заполошный с криком: «А вот хрен тебе!» изготовился проткнуть штыком Дзержинского, но тут же упал, сражённый снайперской пулей. В тылу толпы зазвучали команды, и вот уже тыл ощетинился сотнями штыков, в окнах плотоядно ощерились пулемёты.

— Повторяю последний раз, — голос Кравченко был устрашающе спокоен, — складывайте оружие и стройтесь!

На этот раз толпа предпочла подчиниться.

Кравченко подмигнул Бокию и мягко обратился ко всё ещё бледному Дзержинскому:

— Дозвольте, Феликс Эдмундович, я с этими упырями сам побеседую.

Дзержинский кивнул и полез в вагон.

Кравченко прохаживался вдоль унылого строя.

— Что, братцы, — крикнул он. — Не желаете постоять за матушку Россию?

— Сам стой! — крикнул кто-то. И понеслось: — Надоело вшей в окопах кормить! — Ты с наше повоюй! За кого кровь проливаем?

Кравченко поднял обе руки, призывая к тишине.

— То, что вы кричите, верно, — сказал он, — но ведь это уже в прошлом. Сейчас вас никто даром не обижает, даже в атаку больше не гонят. Об одном просят: потерпеть чуток, пока новая власть с немцем замирится.

— Не хотим ждать! В окопах всё одно не жизнь!

Кравченко вытянул обе руки в стороны.

— Кто согласен с предыдущим оратором, становись по левую руку. Кто готов вернуться в окопы становись по правую!

Согласных воевать оказалось немало, но всё же меньше, чем несогласных. Кравченко обратился к одному из командиров, указывая на согласных: — Уводи, накорми и верни оружие. — Потом весело посмотрел на несогласных. — А вас, ребята, я от дальнейшей службы в строю освобождаю! — Послушав недоумённо-радостный гвалт, крикнул: — Погодите радоваться. Не всё для вас, ребята, так весело. От строя я вас освободил, но не от армии. И будете вы теперь работать в инженерных войсках: копать, строить, наводить переправы. За паёк будете работать, правда, за меньший, чем у тех, кто в окопах. Но так и лопата полегче винтовки!

Строй угрюмо внимал его словам. Потом кто-то крикнул:

— А если работать не будем, расстреляете?

— Зачем? — удивился Кравченко. — На всё есть закон. Расстрел — исключительно за измену. За дезертирство и трусость — каторга. За отказ от работы наказания нет. Можете не работать — сидите, лодырничайте. Только помните: кто не работает, тот не ест. Про паёк тогда тоже забудьте!

«Товарищ» возвращался в Петроград. Подсев к Кравченко Дзержинский с чувством произнёс:

— Спасибо, Иван, никогда этого не забуду!

— Вы, Феликс Эдмундович, лучше про станцию «Узловая» не забывайте, — улыбаясь, произнёс Кравченко — Завяжите себе этот узелок на крепкую память!

Когда Ерандаков закончил, Колчак задумчиво покачал головой:

— Неплохой план, только трудноосуществимый. Кто так хорошо сумеет задурить немцам головы?

— Первый красногвардейский полк морской пехоты, — доложил полковник. — Он сейчас, должно быть, уже высадился на острове Эзель.

Полк морской пехоты, где комиссаром был бывший матрос с «Авроры» Кошкин, действительно высадился в районе Аренсбурга и принялся методично зачищать остров Эзель от анархистского отребья, начав со стратегически важных батарей на мысе Церель. Схема подавления бунта была та же, что и в других местах: оказал вооружённое сопротивление — получи пулю; согласился вернуться к месту службы — флаг тебе в руки. Не хочешь служить? Тогда лопату в руки и вперёд, зарабатывай паёк!

К прибытию «Авроры» весь остров был под контролем морпехов. Большая часть десанта осталась на острове, а остальные были отправлены на другие острова с той же миссией.

Колчак подивился тому, как споро управились морпехи с неуправляемым, казалось, сбродом, отделили зёрна от плевел и вернули в строй половину личного состава. Теперь на островах хватало и войск, и строительных рабочих, это при том, что к началу операции «Контр Страйк» ожидалось прибытие ещё одного полка морской пехоты. Обо всём этом адмирал с удовольствием доложил Брусилову, особо подчеркнув решающую роль в подавлении бунта отрядов Красной Гвардии.

Главнокомандующий был вполне доволен. Благодаря выдержке и изобретательности красногвардейских командиров, бунт удалось подавить, не дав заразе перекинуться на другие части. И, что важно: сделано это при минимальных потерях с обеих сторон.

— Оставайтесь, Николай Николаевич в Ставке, для моего спокойствия, — сказал Брусилов Духонину, а я отправлюсь в столицу, доложу председателю правительства, что армия и флот приведены к повиновению.


Глава девятая | Орлы и звезды. Красным по белому(СИ) | Глава одиннадцатая